Авила ничего не поняла. Впрочем, кажется, это состояние начинало входить в привычку.
Леди Белория улыбнулась.
– Это тебя не касается! Просто делай, что приказано. Хватит болтать.
С любопытством Авила следила за тем, как он вновь защелкивает на перебинтованных запястьях мужчины браслеты кандалов, соединяет их, заводит за голову и пристeгивает к цепи, отмеряя длину так, чтобы руками почти нельзя было пошевелить. Всe это он проделывал быстро и ловко, словно не впервые, а потом перешeл к изножью, и вытащил на свет еще цепи. Она даже пожалела, что не придумала ничего подобного, чтобы разнообразить свои ночи с Кассианом. Интересно, как бы он повeл себя, предложи она приковать его к кровати? Хотя, бедняга обычно так спешил с ней во всeм согласиться и поддержать, что вряд ли это было бы даже забавно... У неe теперь есть куда более интересный мужчина для подобных развлечений. И то, что он вряд ли быстро смирится с подобным положением дел… О, так даже веселее!
– В этих покоях у меня бывали особые гости, – сказала леди Белория. – Мать не послала мне такого крепкого дара, чтобы я могла уничтожать врагов на поле боя, но, клянусь, в моих руках они жалели о том, что появились на свет. И раскаивались, раскаивались… Я возвращала им истинный облик – трусливых, сломленных животных.
Она мечтательно улыбнулась, в затуманенных воспоминаниями глазах зажегся нехороший огонeк, и она посмотрела на послушника так, что Авиле почему-то захотелось встать, чтобы заслонить его. Она заставила себя сидеть ровно, благо служанки как раз заканчивали убирать волосы в косы вокруг головы. Взгляд ведьмы упeрся в неe, улыбка теперь уже в самом деле напоминала оскал хищницы. Красивое строгое лицо сделалось отвратительным.
– Ты знаешь, кто оказался в твоих руках, – сказала леди Белория. – И чего он желал на самом деле. Обойдись с ним достойно деяний его.
Чтобы придать лицу соответствующее выражение, Авила вспомнила крепкую руку на горле и гримасу гадливости, которую корчил перед ней этот мужчина, это его “ведьма”, произнесенное с отвращением…
– Можете даже не сомневаться, леди, – уверила она.
И чтоб эта старая шлюха провалилась в Бездну со своими советами!
День тянулся муторно, в предчувствиях чего-то дурного.
Лекарь закончил обрабатывать раны послушника и поинтересовался, желает ли Авила привести его в сознание. Но ванна как раз была готова, да и в голову пришла мысль, что потом, в дороге раненому будет тяжело – так не лучше ли дать ему отлежаться? Если бы он был в порядке – очнулся сам. И когда Авила произнесла это вслух, по разочарованию леди Белории и еe странным полунамeкам поняла, что оказалась права. Пока мужчина изображает бревно, он ведьме не интересен, а вот если бы… Он, конечно, наговорил много, но в одном был прав – когда назвал эту почтенную леди старой шлюхой. Авила едва сумела сохранить равнодушное лицо, когда наконец-то догадалась – Белория рассчитывала, что с ней “поделятся трофеем”...
Разочарованная ведьма быстро потеряла интерес к беседе и убралась вслед за лекарем. Пообещала лишь, что распорядится начет обеда для гостьи. Гримвальд был слишком занят решением каких-то проблем гарнизона, чтобы уделить ей внимания, и Авила почувствовала облегчение, узнав это.
Она наконец-то скинула заскорузлую от грязи одежду, забралась в горячую воду… и едва не расплакалась от нахлынувших чувств. Стало жаль себя – как, оказывается, мало нужно для счастья: осознать, что до сих пор жива, и вернуть обычные блага, которые были с ней всю жизнь.
Впрочем, расслабленности так и не наступило. Сначала еe стали раздражать услужливые девицы, растирающие и без того ноющее тело. Она приказала им убираться и оставить еe в покое. Взялась за переплетeнный пучок травы и принялась смывать грязь с кожи.
Выбравшись, наконец, из ванны, Авила выпрямилась, роняя на пол дождь из капель воды, и задумчиво взглянула на мужчину. Было странно стоять нагой перед тем, кто обычно прячет тело под слоями грубой бесформенной одежды. В одних штанах ему шло больше, а ещe лучше стало бы и без них. С трудом она поборола желание развязать шнуровку и взглянуть, наконец, что ей досталось в награду за пережитое. Наощупь это было на удивление внушительно, но…
“Хватит!”, – оборвала она себя и принялась яростно растирать кожу жёсткой льняной холстиной.
Наряд ей оставили явно с хозяйского плеча – таких плотных длиннополых рубах она никогда раньше не видала, а платье из тонкой шерстяной ткани напоминало по крою одежку самой леди Белории. Вещи пахли сушеными травами. Кое-как одевшись, – звать служанок не хотелось, – Авила устроилась у камина, чтобы просушить волосы и подумать.
Беседа с матерью, конечно, всe расставит по своим местам. Во всяком случае, хотелось на это надеяться. Но как здорово было бы понять что-то и самой… У неe была сила, она чувствовала еe там, перед алтарeм. И сложно назвать “бесполезным” то, что может швырять ведьм-воительниц по двору и ломать камни. Это выглядело очень полезно! Гораздо полезнее, чем то, что могли продемонстрировать Альгея и Аванти!..
Но теперь она никак не могла ощутить в себе ничего подобного. Авила даже слезла с кресла, встала на колени, пытаясь точно припомнить позу. Приложила ладони к полу, напрягла пальцы. Постаралась вспомнить свои чувства и заставить себя ощутить их вновь. Боль, отчаяние… Что ж, она чувствовала примерно то же самое и теперь – тело ужасно ноет, а сила показалась, и исчезла досуха… Принцип подобия не сработал, от натуги закружилась голова, но никакой странной дымки или белого свечения так и не появилось. Она вспомнила про воду. Налила на пол целую лужу из кувшина, попробовала ещe разок. Подол платья промок, и это оказался единственный результат.
Выругавшись, Авила отошла к окну. С высоты открывался вид на зеленеющее лесное море, пересеченное широкой лентой реки, и далeкую равнину. День стоял тeплый и погожий, под ясным куполом небес кружили птицы, ветер нeс в приоткрытое окно запах речной воды. Где-то неподалеку протрубил рог, послышались чеканные шаги множества ног и раскатистый строевой клич. Но двора казарм не было видно за гребнем крыши. Зато как следует можно было рассмотреть внизу, под окнами, площадь и уничтоженный алтарь. Слуги без устали мели песок и растаскивали обломки. Наблюдать за их работой было интересно.
С кровати послышался тихий звон цепей. Послушник шелохнулся, пробормотал что-то невнятное. Сердце пропустило удар и заколотилось, как безумное. Авила выругалась и бросилась к кровати.
– Орвин, – позвала шепотом.
Лицо пленника выглядело всe таким же мертвенно бледным, и беспамятство не стeрло хмурое выражение.
Он резко выдохнул сквозь зубы.
– Орвин, – сказала Авила громче.
Приложила ладонь ко лбу – горячий. Мужчина дeрнулся, пробормотал тихо, но отчетливо:
– Беги…
– Орвин! – вскрикнула Авила.
Но он уже вновь расслабился, словно провалился глубже в сон.
Некоторое время она сидела над ним, с тревогой прислушиваясь, потом тяжело вздохнула и откинулась на подушки. Сразу поняла, что не встанет. Двигаться совершенно не хотелось, усталое тело по достоинству оценило хоть и изрядно свалявшуюся, но всe ещe такую уютную перину…
– Ничего, вот полежу так немного, и…
Она закрыла глаза, и мысли мгновенно оборвались.
Снилась какая-то муть. Будто она читает книгу, где перепутаны листы, а буквы исчезают со страниц. А потом бредeт по дворцовой библиотеке, а с полок текут чернила…
Обстановка сменилась резко. Словно она проснулась от удара.
Авила не сразу смогла понять, что видит. Голова казалась странно вывернутой, щека прижималась к чему-то холодному и влажному. В поле зрения попадал земляной пол, освещенный дрожащим огнeм факела, и какая-то рыжая грязная пакля, положенная под головой. Рассмотреть оказало сложно – глаза открывались неправильно, вид был, как сквозь узкое забрало, а направление взгляда блуждало непредсказуемо, выхватывая то тeмное мокрое пятно на полу, то рыжую паклю, то чей-то сапог, который оторвался от пола, сделал замах…
Авила инстинктивно отпрянула, и точка зрения сместилась. Мир сотрясся от ещe одного удара, хлестнул еe волной удушливого отчаяния и ужаса, и обрeл болезненную чeткость. Только вот она видела… нечто очень странное.
“Да что здесь происходит?!..”
– Ну что, сученыш, будешь говорить, где перстень?..
Голос едва доносился сквозь звон и шум в ушах. Говор грубый, фаррадийский.
Видение, это просто видение…
Какой-то странный, слишком явственный кошмар.
Она словно находилась чуть-чуть над телом, валяющимся на полу. Рыжая пакля оказалась длинными грязными волосами. Хозяин такой шевелюры был, должно быть, чистокровным ривалонцем. Лицо казалось чeрным и каким-то… бесформенным? Не понять, молодой человек или старый. Контуры тела казались зыбкими, расплывчатыми. Как и окружающее пространство. Тот, кто бил, менял форму, то расширяясь, становясь гигантом, то сжимаясь вновь, ненадолго возвращая себе человеческие очертания.
Пока она видела, как он вновьзанeс ногу для удара. Ублюдок… Мысок сапога угодил в живот. Рот лежащего открылся, исторгая струю чего-то липкого…
– Где перстень, тварь? Я тебя на куски порежу.
Голос гремел так, что от него, казалось, расколется голова.
– Буду собак кормить, а ты будешь смотреть!
Человек на полу захрипел, задeргался.
– Н-н-не… зн-н-на…
Послышался тонкий девичий смех. Откуда?..
Авила усилием воли поднялась выше. Хотелось просто проснуться. Как обычно бывает, когда осознание разрушает страшный сон. Но кошмар не желал отпускать. Что-то держало еe здесь. Она зависла, беспомощная и бестелесная, среди расплывшихся, ненадeжных форм и контуров, рисующих жуткое действо, и просто наблюдала.
Послышался скрип, загрохотали тяжeлые шаги.
– Милорд, святоша желает поглазеть…
– Скажи, что это не его работа!
– Я толковал ему, что это де просто бродяга, что внимания не стоит, безбожник он, и мы его сами как-нибудь повесим, а он упeрся и всe свое талдычит! Мол, хоть помолиться во спасение души надобно!
– Догадался, что дело нечисто…
– Милорд, да по нему не видать уже, може, просто патлы посрезаем?..
– Недоумок!
Авила старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на скорчившееся в грязи тело. Выходило плохо, она почти не контролировала то, что может видеть. Точка зрения постоянно скользила, смещалась к полу. Вокруг этого жуткого действа клубился мрак, словно занавес, окружающий сцену театра.
Тот, кого назвали милордом, грязно выругался, поминая всю родню церковника до седьмого колена. Вскинул, руку, отдавая указание.
– Подымай!
Что-то заскрипело, и веревка, привязанная к вывернутым за спину рукам человека, натянулась, потащила за собой тело.
–Н-н-не-е… – застонал человек.
Где-то далеко, во мраке, снова послышался заливистый смех, и от этого насквозь неуместного радостного звука сделалось ещe страшнее.
Авила не хотела смотреть и слышать. Но у неe не было век, чтобы закрыть глаза, не было ладоней, чтобы зажать уши.
Точка зрения сместилась, и она увидела, как рука в чeрной перчатке сжимает в кулак и дeргает рыжие волосы, залепленные грязью, но всe равно яркие. И такой же яркой была кровь… То, что она увидела, это чeрное и алое, бесформенное, просто не могло быть человеческим лицом. Рот, напоминающий рваную рану, распахнулся.
Закричать Авила тоже не смогла.
Свет из распахнутой двери хлестнул по глазам, почти ослепил. Авила замерла, зависла посреди пустоты, слыша лишь шаги и приглушенные голоса, звучащие как сквозь одеяло.
– Вот видите, ничего занятного здесь нет. Это просто разбойник, я как раз собирался приказать повесить его.
Чeрная фигура в плаще с капюшоном возвышалась над избитым человеком. Тот стоял на коленях, и не падал лишь потому, что вывернутые руки тянули его вверх.
– Вера обязывает меня проявлять участие к любой заблудшей душе, – произнес церковник. – Всякий несет в себе частицу Пламени, что вернётся к нашему Отцу. Просто иногда еe перед тем требуется очистить от скверны.
Голос из темноты под капюшоном звучал тихо и спокойно. Человек попытался поднять голову.
Зыбкий, призрачный мир вокруг Авилы содрогнулся. Очертания фигур размазались, как чернила по бумаге. Она просто старалась дышать медленно и глубоко, чтобы изгнать парализующий страх.
– Что он совершил?
– Я был на охоте в тот день, и ускакал далеко вперед. Спешился у ручья, воды попить, тут-то этот и набросился на меня сзади. Ударил по голове и столкнул в воду. Лишь чудом, милостиво подаренным Небесами, я вообще остался жив.
– Каковы причины нападения?
– Он не признаeтся. Дикий совсем, стоит просто вздeрнуть его.
И снова смех, звучащий слишком жутко для этого действа. Никто из людей не обращал на него внимания. Или они не слышали? Авила попыталась оглядеться, но от усилия лишь виски пронзило болью.
Церковник прошeлся из стороны в сторону. Вернее, чeрное пятно медленно двинулось сначала влево, потом вправо.
– Эй, – позвал он. – Ты слышишь меня, несчастное создание?
Остановился над человеком.
– Надо же, совсем еще молодой, – сказал он, хоть и не было понятно, как он определил это по бесформенному куску мяса на месте лица. – Зачем ты причинил зло этому господину?
Участливость в его голосе удивила Авилу.
Человек задрожал.
– Умоляю… – простонал он. – Господин… я не… виноват… Я ни… ког… да… я… не… бра-а-л…
Он поднял голову и вздрогнул. Закричал и рванулся, выворачивая руки. Увидел что-то? Авила не смогла понять, сумела заметить лишь вспышку – словно отсвет на железе у пояса церковника, – и ощутила, как ужас вновь наступает, теперь он казался беспросветным, от него невозможно было отрешиться… Он давил, душил, пытался раздавить…
Когда мрак поглотил еe с головой, где-то внутри затеплился крошечный белый огонeк. Дышать стало легче. Свет потянулся наружу. Авила почувствовала себя мелкой искрой, странным светлячком, зависшим посреди ничего. Еe внимание привлекло движение за спиной церковника. На удивление чeткий человеческий силуэт. Среди размазанных пятен тот выглядел чуждо. Мгновение – и он словно спрятался в густой тени, что отбрасывала на призрачный мир массивная фигура в чeрном плаще.
Церковник заговорил глухо и грозно:
– Узнал жетон Ордена? Что ж, вряд ли это простой бродяга.
Он протянул руку, положил ладонь человеку на голову. Тот попытался увернуться, но деваться ему было некуда.
– Он украл у вас что-то?
– Нет.
– На вашем месте я бы убедился, что этот преступник не взял никакой личной вещицы, пусть это был всего лишь платок или пуговица. Вы уверены? Видите, какие у него волосы? Цвет колдовства.
Картина на несколько мгновений обрела чeткость. Человек дeрнулся снова. Церковник лишь провел ладонью по его спутанным лохмам.
– Я не даю суевериям власти над собой, – сказал второй. – Это просто одичавший бродяга.
– И все же, подумайте. Давайте, я вам кое-что покажу. Есть один старый метод, который никогда не подводил.
Он достал что-то из поясной сумки, развернул… тряпицу?..
Авила пыталась сосредоточиться, чтобы рассмотреть. Белый огонeк засиял ярче. И тут же она вновь увидела чужака. Вернее, чужачку. Тень, наблюдавшая за происходящим из-за спины инквизитора, была девушкой. Вот она выглянула снова, тряхнула гривой свободно распущенных тeмных волос… Хихикнула, зажав рот ладонью, как простолюдинка, и скрылась из виду вновь.
Леди Белория улыбнулась.
– Это тебя не касается! Просто делай, что приказано. Хватит болтать.
С любопытством Авила следила за тем, как он вновь защелкивает на перебинтованных запястьях мужчины браслеты кандалов, соединяет их, заводит за голову и пристeгивает к цепи, отмеряя длину так, чтобы руками почти нельзя было пошевелить. Всe это он проделывал быстро и ловко, словно не впервые, а потом перешeл к изножью, и вытащил на свет еще цепи. Она даже пожалела, что не придумала ничего подобного, чтобы разнообразить свои ночи с Кассианом. Интересно, как бы он повeл себя, предложи она приковать его к кровати? Хотя, бедняга обычно так спешил с ней во всeм согласиться и поддержать, что вряд ли это было бы даже забавно... У неe теперь есть куда более интересный мужчина для подобных развлечений. И то, что он вряд ли быстро смирится с подобным положением дел… О, так даже веселее!
– В этих покоях у меня бывали особые гости, – сказала леди Белория. – Мать не послала мне такого крепкого дара, чтобы я могла уничтожать врагов на поле боя, но, клянусь, в моих руках они жалели о том, что появились на свет. И раскаивались, раскаивались… Я возвращала им истинный облик – трусливых, сломленных животных.
Она мечтательно улыбнулась, в затуманенных воспоминаниями глазах зажегся нехороший огонeк, и она посмотрела на послушника так, что Авиле почему-то захотелось встать, чтобы заслонить его. Она заставила себя сидеть ровно, благо служанки как раз заканчивали убирать волосы в косы вокруг головы. Взгляд ведьмы упeрся в неe, улыбка теперь уже в самом деле напоминала оскал хищницы. Красивое строгое лицо сделалось отвратительным.
– Ты знаешь, кто оказался в твоих руках, – сказала леди Белория. – И чего он желал на самом деле. Обойдись с ним достойно деяний его.
Чтобы придать лицу соответствующее выражение, Авила вспомнила крепкую руку на горле и гримасу гадливости, которую корчил перед ней этот мужчина, это его “ведьма”, произнесенное с отвращением…
– Можете даже не сомневаться, леди, – уверила она.
И чтоб эта старая шлюха провалилась в Бездну со своими советами!
Глава 30.1 То, что является само
День тянулся муторно, в предчувствиях чего-то дурного.
Лекарь закончил обрабатывать раны послушника и поинтересовался, желает ли Авила привести его в сознание. Но ванна как раз была готова, да и в голову пришла мысль, что потом, в дороге раненому будет тяжело – так не лучше ли дать ему отлежаться? Если бы он был в порядке – очнулся сам. И когда Авила произнесла это вслух, по разочарованию леди Белории и еe странным полунамeкам поняла, что оказалась права. Пока мужчина изображает бревно, он ведьме не интересен, а вот если бы… Он, конечно, наговорил много, но в одном был прав – когда назвал эту почтенную леди старой шлюхой. Авила едва сумела сохранить равнодушное лицо, когда наконец-то догадалась – Белория рассчитывала, что с ней “поделятся трофеем”...
Разочарованная ведьма быстро потеряла интерес к беседе и убралась вслед за лекарем. Пообещала лишь, что распорядится начет обеда для гостьи. Гримвальд был слишком занят решением каких-то проблем гарнизона, чтобы уделить ей внимания, и Авила почувствовала облегчение, узнав это.
Она наконец-то скинула заскорузлую от грязи одежду, забралась в горячую воду… и едва не расплакалась от нахлынувших чувств. Стало жаль себя – как, оказывается, мало нужно для счастья: осознать, что до сих пор жива, и вернуть обычные блага, которые были с ней всю жизнь.
Впрочем, расслабленности так и не наступило. Сначала еe стали раздражать услужливые девицы, растирающие и без того ноющее тело. Она приказала им убираться и оставить еe в покое. Взялась за переплетeнный пучок травы и принялась смывать грязь с кожи.
Выбравшись, наконец, из ванны, Авила выпрямилась, роняя на пол дождь из капель воды, и задумчиво взглянула на мужчину. Было странно стоять нагой перед тем, кто обычно прячет тело под слоями грубой бесформенной одежды. В одних штанах ему шло больше, а ещe лучше стало бы и без них. С трудом она поборола желание развязать шнуровку и взглянуть, наконец, что ей досталось в награду за пережитое. Наощупь это было на удивление внушительно, но…
“Хватит!”, – оборвала она себя и принялась яростно растирать кожу жёсткой льняной холстиной.
Наряд ей оставили явно с хозяйского плеча – таких плотных длиннополых рубах она никогда раньше не видала, а платье из тонкой шерстяной ткани напоминало по крою одежку самой леди Белории. Вещи пахли сушеными травами. Кое-как одевшись, – звать служанок не хотелось, – Авила устроилась у камина, чтобы просушить волосы и подумать.
Беседа с матерью, конечно, всe расставит по своим местам. Во всяком случае, хотелось на это надеяться. Но как здорово было бы понять что-то и самой… У неe была сила, она чувствовала еe там, перед алтарeм. И сложно назвать “бесполезным” то, что может швырять ведьм-воительниц по двору и ломать камни. Это выглядело очень полезно! Гораздо полезнее, чем то, что могли продемонстрировать Альгея и Аванти!..
Но теперь она никак не могла ощутить в себе ничего подобного. Авила даже слезла с кресла, встала на колени, пытаясь точно припомнить позу. Приложила ладони к полу, напрягла пальцы. Постаралась вспомнить свои чувства и заставить себя ощутить их вновь. Боль, отчаяние… Что ж, она чувствовала примерно то же самое и теперь – тело ужасно ноет, а сила показалась, и исчезла досуха… Принцип подобия не сработал, от натуги закружилась голова, но никакой странной дымки или белого свечения так и не появилось. Она вспомнила про воду. Налила на пол целую лужу из кувшина, попробовала ещe разок. Подол платья промок, и это оказался единственный результат.
Выругавшись, Авила отошла к окну. С высоты открывался вид на зеленеющее лесное море, пересеченное широкой лентой реки, и далeкую равнину. День стоял тeплый и погожий, под ясным куполом небес кружили птицы, ветер нeс в приоткрытое окно запах речной воды. Где-то неподалеку протрубил рог, послышались чеканные шаги множества ног и раскатистый строевой клич. Но двора казарм не было видно за гребнем крыши. Зато как следует можно было рассмотреть внизу, под окнами, площадь и уничтоженный алтарь. Слуги без устали мели песок и растаскивали обломки. Наблюдать за их работой было интересно.
С кровати послышался тихий звон цепей. Послушник шелохнулся, пробормотал что-то невнятное. Сердце пропустило удар и заколотилось, как безумное. Авила выругалась и бросилась к кровати.
– Орвин, – позвала шепотом.
Лицо пленника выглядело всe таким же мертвенно бледным, и беспамятство не стeрло хмурое выражение.
Он резко выдохнул сквозь зубы.
– Орвин, – сказала Авила громче.
Приложила ладонь ко лбу – горячий. Мужчина дeрнулся, пробормотал тихо, но отчетливо:
– Беги…
– Орвин! – вскрикнула Авила.
Но он уже вновь расслабился, словно провалился глубже в сон.
Некоторое время она сидела над ним, с тревогой прислушиваясь, потом тяжело вздохнула и откинулась на подушки. Сразу поняла, что не встанет. Двигаться совершенно не хотелось, усталое тело по достоинству оценило хоть и изрядно свалявшуюся, но всe ещe такую уютную перину…
– Ничего, вот полежу так немного, и…
Она закрыла глаза, и мысли мгновенно оборвались.
Снилась какая-то муть. Будто она читает книгу, где перепутаны листы, а буквы исчезают со страниц. А потом бредeт по дворцовой библиотеке, а с полок текут чернила…
Обстановка сменилась резко. Словно она проснулась от удара.
Авила не сразу смогла понять, что видит. Голова казалась странно вывернутой, щека прижималась к чему-то холодному и влажному. В поле зрения попадал земляной пол, освещенный дрожащим огнeм факела, и какая-то рыжая грязная пакля, положенная под головой. Рассмотреть оказало сложно – глаза открывались неправильно, вид был, как сквозь узкое забрало, а направление взгляда блуждало непредсказуемо, выхватывая то тeмное мокрое пятно на полу, то рыжую паклю, то чей-то сапог, который оторвался от пола, сделал замах…
Авила инстинктивно отпрянула, и точка зрения сместилась. Мир сотрясся от ещe одного удара, хлестнул еe волной удушливого отчаяния и ужаса, и обрeл болезненную чeткость. Только вот она видела… нечто очень странное.
“Да что здесь происходит?!..”
– Ну что, сученыш, будешь говорить, где перстень?..
Голос едва доносился сквозь звон и шум в ушах. Говор грубый, фаррадийский.
Видение, это просто видение…
Какой-то странный, слишком явственный кошмар.
Она словно находилась чуть-чуть над телом, валяющимся на полу. Рыжая пакля оказалась длинными грязными волосами. Хозяин такой шевелюры был, должно быть, чистокровным ривалонцем. Лицо казалось чeрным и каким-то… бесформенным? Не понять, молодой человек или старый. Контуры тела казались зыбкими, расплывчатыми. Как и окружающее пространство. Тот, кто бил, менял форму, то расширяясь, становясь гигантом, то сжимаясь вновь, ненадолго возвращая себе человеческие очертания.
Пока она видела, как он вновьзанeс ногу для удара. Ублюдок… Мысок сапога угодил в живот. Рот лежащего открылся, исторгая струю чего-то липкого…
– Где перстень, тварь? Я тебя на куски порежу.
Голос гремел так, что от него, казалось, расколется голова.
– Буду собак кормить, а ты будешь смотреть!
Человек на полу захрипел, задeргался.
– Н-н-не… зн-н-на…
Послышался тонкий девичий смех. Откуда?..
Авила усилием воли поднялась выше. Хотелось просто проснуться. Как обычно бывает, когда осознание разрушает страшный сон. Но кошмар не желал отпускать. Что-то держало еe здесь. Она зависла, беспомощная и бестелесная, среди расплывшихся, ненадeжных форм и контуров, рисующих жуткое действо, и просто наблюдала.
Послышался скрип, загрохотали тяжeлые шаги.
– Милорд, святоша желает поглазеть…
– Скажи, что это не его работа!
– Я толковал ему, что это де просто бродяга, что внимания не стоит, безбожник он, и мы его сами как-нибудь повесим, а он упeрся и всe свое талдычит! Мол, хоть помолиться во спасение души надобно!
– Догадался, что дело нечисто…
– Милорд, да по нему не видать уже, може, просто патлы посрезаем?..
– Недоумок!
Авила старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на скорчившееся в грязи тело. Выходило плохо, она почти не контролировала то, что может видеть. Точка зрения постоянно скользила, смещалась к полу. Вокруг этого жуткого действа клубился мрак, словно занавес, окружающий сцену театра.
Тот, кого назвали милордом, грязно выругался, поминая всю родню церковника до седьмого колена. Вскинул, руку, отдавая указание.
– Подымай!
Что-то заскрипело, и веревка, привязанная к вывернутым за спину рукам человека, натянулась, потащила за собой тело.
–Н-н-не-е… – застонал человек.
Где-то далеко, во мраке, снова послышался заливистый смех, и от этого насквозь неуместного радостного звука сделалось ещe страшнее.
Авила не хотела смотреть и слышать. Но у неe не было век, чтобы закрыть глаза, не было ладоней, чтобы зажать уши.
Точка зрения сместилась, и она увидела, как рука в чeрной перчатке сжимает в кулак и дeргает рыжие волосы, залепленные грязью, но всe равно яркие. И такой же яркой была кровь… То, что она увидела, это чeрное и алое, бесформенное, просто не могло быть человеческим лицом. Рот, напоминающий рваную рану, распахнулся.
Закричать Авила тоже не смогла.
Глава 30.2. То, что является само
Свет из распахнутой двери хлестнул по глазам, почти ослепил. Авила замерла, зависла посреди пустоты, слыша лишь шаги и приглушенные голоса, звучащие как сквозь одеяло.
– Вот видите, ничего занятного здесь нет. Это просто разбойник, я как раз собирался приказать повесить его.
Чeрная фигура в плаще с капюшоном возвышалась над избитым человеком. Тот стоял на коленях, и не падал лишь потому, что вывернутые руки тянули его вверх.
– Вера обязывает меня проявлять участие к любой заблудшей душе, – произнес церковник. – Всякий несет в себе частицу Пламени, что вернётся к нашему Отцу. Просто иногда еe перед тем требуется очистить от скверны.
Голос из темноты под капюшоном звучал тихо и спокойно. Человек попытался поднять голову.
Зыбкий, призрачный мир вокруг Авилы содрогнулся. Очертания фигур размазались, как чернила по бумаге. Она просто старалась дышать медленно и глубоко, чтобы изгнать парализующий страх.
– Что он совершил?
– Я был на охоте в тот день, и ускакал далеко вперед. Спешился у ручья, воды попить, тут-то этот и набросился на меня сзади. Ударил по голове и столкнул в воду. Лишь чудом, милостиво подаренным Небесами, я вообще остался жив.
– Каковы причины нападения?
– Он не признаeтся. Дикий совсем, стоит просто вздeрнуть его.
И снова смех, звучащий слишком жутко для этого действа. Никто из людей не обращал на него внимания. Или они не слышали? Авила попыталась оглядеться, но от усилия лишь виски пронзило болью.
Церковник прошeлся из стороны в сторону. Вернее, чeрное пятно медленно двинулось сначала влево, потом вправо.
– Эй, – позвал он. – Ты слышишь меня, несчастное создание?
Остановился над человеком.
– Надо же, совсем еще молодой, – сказал он, хоть и не было понятно, как он определил это по бесформенному куску мяса на месте лица. – Зачем ты причинил зло этому господину?
Участливость в его голосе удивила Авилу.
Человек задрожал.
– Умоляю… – простонал он. – Господин… я не… виноват… Я ни… ког… да… я… не… бра-а-л…
Он поднял голову и вздрогнул. Закричал и рванулся, выворачивая руки. Увидел что-то? Авила не смогла понять, сумела заметить лишь вспышку – словно отсвет на железе у пояса церковника, – и ощутила, как ужас вновь наступает, теперь он казался беспросветным, от него невозможно было отрешиться… Он давил, душил, пытался раздавить…
Когда мрак поглотил еe с головой, где-то внутри затеплился крошечный белый огонeк. Дышать стало легче. Свет потянулся наружу. Авила почувствовала себя мелкой искрой, странным светлячком, зависшим посреди ничего. Еe внимание привлекло движение за спиной церковника. На удивление чeткий человеческий силуэт. Среди размазанных пятен тот выглядел чуждо. Мгновение – и он словно спрятался в густой тени, что отбрасывала на призрачный мир массивная фигура в чeрном плаще.
Церковник заговорил глухо и грозно:
– Узнал жетон Ордена? Что ж, вряд ли это простой бродяга.
Он протянул руку, положил ладонь человеку на голову. Тот попытался увернуться, но деваться ему было некуда.
– Он украл у вас что-то?
– Нет.
– На вашем месте я бы убедился, что этот преступник не взял никакой личной вещицы, пусть это был всего лишь платок или пуговица. Вы уверены? Видите, какие у него волосы? Цвет колдовства.
Картина на несколько мгновений обрела чeткость. Человек дeрнулся снова. Церковник лишь провел ладонью по его спутанным лохмам.
– Я не даю суевериям власти над собой, – сказал второй. – Это просто одичавший бродяга.
– И все же, подумайте. Давайте, я вам кое-что покажу. Есть один старый метод, который никогда не подводил.
Он достал что-то из поясной сумки, развернул… тряпицу?..
Авила пыталась сосредоточиться, чтобы рассмотреть. Белый огонeк засиял ярче. И тут же она вновь увидела чужака. Вернее, чужачку. Тень, наблюдавшая за происходящим из-за спины инквизитора, была девушкой. Вот она выглянула снова, тряхнула гривой свободно распущенных тeмных волос… Хихикнула, зажав рот ладонью, как простолюдинка, и скрылась из виду вновь.
