Годы не изгладили фамильного сходства в этом лице. И волосы были заплетены в косу так же, как делал это отец. Колдун смотрел на него с брезгливой гримасой, в которой не было ни капли узнавания. Да он и не знал никогда в лицо сына своего брата, которого считал мерзким недоразумением, а уж никак не частью клана. Рождeнный от простолюдинки, осквернeнная кровь… Позор, оскорбление Матери, которое может искупить лишь уничтожение. Наверное, он думал, что справился.
В тот единственный раз, когда они виделись, колдун на него даже не взглянул ни разу. Но Орвин смотрел… он видел всe, что сотворил этот ублюдок. Ничего не мог сделать… и даже теперь, получила шанс, не сумел вогнать клинок ему в брюхо…
Что это, насмешка высших сил, или алая шлюха так хранит тех, кто ей верно служит?
Этот омерзительный ублюдок ещe смел поучать его, как обращаться к той, кто хочет лишить его жизни. Орвин ответил, что колдуну не понравилось. Глядя, как тот заносит руку, он понял, что не страшно. Даже смешно – то, что эта тварь уверена, будто может напугать побоями, заставить слушаться.
– Гримвальд, не трогай его! – приказала ведьма.
Какая заботливая…
– Гримвальд, – повторил Орвин, ощущая, как по телу пробегает лихорадочная дрожь, а в груди разгорается нечто опасное, требующее выхода. – Надо же… Ничего… Ему привычно… беспомощных бить.
Ведьма приказала ему заткнуться, и это тоже было весело. Замолчи, лежи смирно, жди, что мы пожелаем с тобой сделать!..
– А то… что? Иди ты…
Указать направление он не успел. Узкая прохладная ладонь зажала рот.
Ведьма склонилась над ним, их взгляды встретились. В глубине еe глаз горели алые голодные огоньки, на лице расцвела глумливая улыбка.
– Нет, мой дорогой, – произнесла она, и это обращение было подобно плевку – настолько же гадко и унизительно. – Пока не пойду. Но если станешь настойчиво предлагать… Вижу, хочешь повторить, что было меж нами этой ночью?
В глазах ведьмы читалось, что этого желает она сама.
Орвин невольно рванулся, замычал ей в ладонь, пытаясь хотя бы сбросить с себя еe руку и словами объяснить, куда эта дрянь может провалиться, но всe было бесполезно. Даже наоборот, девка заулыбалась шире, крепче прижала голову к каменной плите и погладила его. Обманчиво нежно, почти невесомо, кончики пальцев прошлись по напряжeнному горлу, груди…
– Мне нравится твоя злость, она так заводит! – весело заявила ведьма. – Продолжай, прошу тебя, и я зайду дальше.
Убивать она не спешила, и это было хуже всего. Плотоядный взгляд, который он явственно ощущал – прямо как призрачные, но омерзительно липкие прикосновения, – подсказывал, что ей и впрямь по душе будет держать его живым подольше. Да и к чему жертвоприношения той, кто и так легко может бросать по двору бывалых егерьш? У этой ведьмы была странная сила, ни в чeм не похожая на то, что обычно ожидаешь от проклятых ривалонцев. Что-то незнакомое, но пугающее своей мощью.
Что-то не складывалось… Но тяжко было собрать мечущиеся в голове мысли. Он ведь почти утонул, боль разрывает тело, но где же последствия, которые могли бы спасти его от общества ведьмы? Дышал слишком свободно, чувствовал себя слишком живым для того, кто хлебал воду полной грудью. Уж ему ли, уже видевшему утопленников, не знать, что творится потом с человеком, казавшимся на первый взгляд живым.
Ведьма медленно убрала ладонь.
– Надеюсь, мы поняли друг друга?
О, да, он понял.
Ведьма заглянула ему в лицо.
– Учти, я не желаю тебе зла. Но ты должен вести себя разумно. Ради себя.
Про зло в мировоззрении ведьм он знал хорошо. Ровно настолько, чтобы не обольщаться обещаниями его не причинять, ибо уничтожение тех, кто противится воле Матери – есть добро и милосердие. А потому молитва полилась из него сама. Он понимал, что ведьма может рассердиться всерьeз, но ничего с собой поделать не мог.
– Это тебя не спасет, псина, – произнeс Гримвальд.
Орвин предпочeл не услышать.
Они о чeм-то переговаривались у него над головой, а он продолжал бормотать слова укрепляющей молитвы, невольно перебирая в мыслях то, что никак не могло сложиться в цельную картину. И постепенно возвращающиеся к телу ощущения – боль в растянутых мышцах, огненное жжение в ранах, отвлекали, не давали уловить что-то важное… Странная сила девицы, способной противостоять настоящим егерьшам. И не стремящейся побыстрее принести жертву… То, что сам чувствует боль, но ещe дышит и не харкает кровавой пеной… Странное поведение колдуна – он ведь видел как тот, глядя на юную ведьму, сплeл боевое заклинание… Почему, раз они на одной стороне, раз он сам сказал, что служит еe матери?..
А потом ведьма поднялась на ноги и тут же покачнулась. Тело еe странно обмякло. Пришeл откат, и выглядел он сокрушительно.
Колдун бросился на помощь, подхватил девицу на руки. Лицо его сделалось мрачным. Он окинул пленника взглядом, обернулся к стражникам и отдал какой-то приказ.
Когда Орвина освободили от сдавливающей тело цепи, вздeрнули на ноги и куда-то поволокли, он наконец-то сумел увидеть место побоища. Разбросанные обломки камней, треснувшие плиты… Внутри похолодело. Это было невозможное, немыслимое зрелище. Алтарь Матери, место неприкосновенное, незыблемое, неразрушимое, оказался теперь осквернен и уничтожен. И как это могло произойти от обычной драки? Что могло разрушить место, хранимое мощью алой шлюхи?..
Всe сложилось – и хищные взгляды, и странная сила, и опасения колдуна, и то, что сам он ещe жив. Ведь белой ведьме и не нужна смерть, ей требуется, чтобы жертва оставалась в живых как можно дольше.
В прошлом у носительниц этой силы бывали разногласия с союзниками из-за необходимой их дару жестокости. Когда нужно пополнить запас сил, и они делали с собственными подданными ужасные вещи, оправдывая их всеобщим благом. Сложно объяснить, какое доброе деяние требует предварительно спустить шкуру с собственного вассала, и почему нет иного выхода. Но бесправный пленник, смертельный враг – совсем иное дело. За него не перед кем не придeтся искать оправданий. Тем более, алые ублюдки будут только рады – найти союзницу среди носительниц белой силы, и потчевать еe своими врагами. Ловко придумано…
А, меж тем, воины тащили его в башню вслед за ведьмой.
После отката твари понадобится как следует восполнить резерв. Орвину оставалось лишь молиться.
____________________________________
Дорогие читатели, в моей группе ВК и на канале ТГ уже можно посмотреть обложку книги, которую я начну выкладывать завтра :) Там же можно будет узнать, где её почитать. Небольшая история про рабство, магию и любовь, летняя и гораздо менее мрачная)) Заглядывайте на огонёк, буду рада вас видеть)
Когда его затащили в двери башни, Орвин невольно встрепенулся. Ощущение чего-то невыносимо гадостного словно ледяной рукой сжало сердце. Он дeрнулся, упeрся ногами в пол, хоть и понимал, что не стоит сопротивляться. Один из воинов грязно выругался и отвесил ему оплеуху, от которой сознание померкло на мгновение. Тот, что шeл впереди, обернулся и жестом приказал остальным двоим остановиться. Смерил пленника взглядом. Орвин мельком глянул в ответ, но тут же предпочeл опустить голову. На этом человеке был камзол с алыми лентами – знак принадлежности ведьме-госпоже. Вряд ли той, что хозяйничает в замке. Такая одежда, из дорогой ткани, больше подходила одному из гвардейцев наместницы. Краем глаза Орвин увидел движение – воин достал клинок из ножен и вытянул руку.
Остро заточенная кромка лезвия коснулась щеки. Не вздрогнуть было тяжело, но он справился. И даже удивился, как так вышло.
– Хотел что-то возразить, мерзкий пeс?
“А ведь меч непростой”, – с удивлением понял Орвин. В полумраке каменного прохода на клинке тускло светились руны. Прочесть связку целиком, пока тебе тыкают этаким артефактом в лицо, было невозможно, но и того, что он увидел, хватило, чтобы впечатлиться.
Он молчал, пытаясь оценить заклятие клинка, но воин воспринят это на свой счёт.
– А может, ты просто споткнулся с перепугу? – усмехнулся он. – Имей в виду, милорд приказал оставить тебя в живых, но если я отрежу нос или ухо за неповиновение, он не станет возражать. Слышал, урод?
Не от большого ума это – резать носы таким оружием. Оно было создано для настоящего дела, важных боевых задач. Вот только понять бы – каких. Не к добру, когда враг вооружается столь внушительно. Особенное, если его госпожа – сама Алая Река. Орвин ниже опустил голову, стараясь разглядеть, что там в ножнах у тех кто его держит.
– Это его требуется осмотреть? – раздался неподалеку молодой, удивлeнняй голос.
– Так приказал милорд.
– Но это же фаррадийская дрянь!
– Приказа милорда это не отменяет.
Воины вновь потащили его, ударяя коленями о ступеньки. На стенах загорались высеченные в камне руны, освещая путь, и он наконец-то понял, что это за гадкое чувство одолело на входе в башню. Простое бытовое колдовство, но стоит слишком дорого. Где-то в фундаменте лежат кости тех, кто заплатил за этот тусклый алый свет. Орвин подумал, что орб был уничтожен всего лишь вчера – с ним еще осталась пламенная Благодать. А значит, если постараться, прислушаться…
Поморщившись от очередного удара о ступеньку, он прикрыл глаза и мысленно потянулся, стараясь ощутить чуждую, враждебную силу. Она была всюду. Проклятая башня стояла на покойниках, погибших страшной смертью. Этот шлейф чужих мучений, навсегда запечатлeнных в камне, сбивал, не давал собраться с мыслями. Но он упрямо тянулся, и наконец-то сумел учуять то, что искал. Оно напитывало клинки воинов – вечно голодная сущность Матери и Мужа еe, жадная до крови. Это оружие выковали и благословили на крови совсем недавно. И, выходит, вооружили им всех воинов Алой Реки?..
Что-то страшное грядeт.
Боль путала мысли, но Орвин пытался сосредоточиться. Если он верно понимает, как действуют подобные клинки, медленно привыкая к хозяину, сливаясь с ним в одно целое, их носители освоятся и войдут в полную силу к середине зимы.
Орвину сделалось стыдно от того, как сильно он страшился за себя. А ведь бояться стоило иного. Ривалонцы приручили мороков, заставили их служить себе. Ривалонцы создают искусственных чудовищ Бездны из бедолаг, на которых он наткнулся в подземелье. Ривалонцы готовят оружие, не жалея алой силы. У ривалонцев есть белая ведьма.
Теперь он знает это.
Но никому уже не сумеет рассказать…
Что-то готовится, что-то произойдeт уже будущей зимой, и это будет страшно. Его братья, слуги Пламенеющего, и тысячи простых, мирных жителей Фаррадии в смертельной опасности. А он, жалкий трус, переживает о сохранности своей шкуры!
От безысходности хотелось выть. И немного – от изматывающей боли во всeм теле. Белой дряни будет, что с него взять… Эта мысль уже не вызвала у него страха, потому что следом пришла другая куда важнее – девка сама сказала, что намеревалась пробраться к вратам Бездны. Что ей нужно было там совершить?.. Ни единой догадки он выдвинуть не мог, все знания о белом даре подсказывали, что в месте выхода алой силы этой твари делать нечего. Так что же тогда?..
Его начало знобить, мысли путались, ускользали, и уже через несколько мгновений он едва мог понять, о чeм пытается рассуждать.
Ясно одно – всe это связано. Много лет прошло, но ривалонцы не забыли уроков того кровавого восстания и короткой войны, когда Фаррадия сумела отколоться от проклятого королевства. Они хотят вернуть эту землю, и сделают всe так, чтобы никто больше не пожелал повторения, чтобы люди даже помыслить боялись о свободе.
Его втащили в покои. Орвин отстранeнно слушал, как ведьма отдаeт распоряжения, куда именно его бросить. Вторая ведьма, старая дрянь, схватила за волосы, вынуждая поднять голову, заглянула в лицо.
– Красавчик какой!
Еe взгляд вызывал брезгливость. Было в нем что-то поистине безумное. И Орвин лишь убедился в том, что отвращение возникло неспроста, когда старая сука начала пересказывать белой ведьме свои больные сказки.
Сам он вырос в Ривалоне. Знал многое, что говорят здесь об Ордене, ему с детства были знакомы истории о немыслимой жестокости церковников. Было время, когда он всему этому верил, не думая о том, сколько в этих речах правды на самом деле. На деле, хорошо, если пятая часть. Но никогда ещe на то, что было ему теперь дороже жизни, не выливали столько липкой, омерзительной грязи.
– А тем псам, кто особенно отличился в мерзких деяниях – им в награду позволялось забирать себе и насиловать ведьм-рабынь, – вещала старая сука, и лицо еe, казалось, светилось от удовольствия.
Орвин посмотрел на девицу. Он сам себе не мог объяснить, почему. Неужели так важно было в самом знать, верит ли этим россказням? Но почему-то показалось, что она будет хотя бы сомневаться. По крайней мере, после того, как он сам пресёк любые недомолвки вечером после суда. Разве на неё хоть кто-то покушался? Кроме местных стражников, которых он намеренно распугал, заявившись в подземелье пораньше. Да он ей даже ни разу ниже лица не взглянул, а она щеголяла перед ним полуголая, в рваной рубашке. Даже плащ отдал, чтобы срамом не светила… Отец Бертар был бы не слишком доволен, узнай он об этом. Впрочем, узнает. Теперь уж точно.
Девка поeжилась, растeрла запястья, на которых ещe недавно красовались браслеты. Она как-то неуверенно повернулась, и хорошенькое личико исказилось в гримасе отвращения, сделавшись куда менее хорошеньким. Впрочем, она быстро опомнилась и вновь отвернулась к старой суке. Слушала её внимательно, но уже позабыв изображать удивление.
– Теперь понимаешь, чем могло закончиться твое глупое путешествие? – добавил Гримвальд.
Орвин подумал, что точно знает - как закончилось его путешествие.
А девка-то молодец, быстро уловила правила игры “придумай самую гадкую дрянь и обвини в этом какого-нибудь пса”. Выгода очевидна. У неё теперь в руках прекрасное оправдание. Что бы она ни сделала – это будет ему за то, что он, якобы, намеревался сделать с ней самой. Не просто насилие, а справедливость. Высшая ценность, которая необходима каждому. Кроме клятых псов, разумеется.
Это было обидно, хоть Орвин и не мог объяснить себе, откуда взялось это бесплодное чувство, и уж тем более понимал, что нелепо это – будто он раньше не знал, какова сущность людей, отравленных магией.
Впрочем, последствия не заставили себя ждать, ибо неразумные мысли порождают глупые поступки. И когда старуха снова дeрнула его за волосы, попутно рассказывая, как он, по её мнению, появился на свет, Орвин сорвался.
– С-сука! – прошипел он и дeрнулся вперeд.
Всe равно бы не достал ударить еe головой в лицо… Дрянь вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, и расплата последовала мгновенно.
– Заткни пасть!
Колдовство ударило его, вышибая воздух из груди. Тело скрутило судорогой. В груди словно что-то разорвалось, горло перехватило, и он закашлялся.
– Говорить будешь, когда разрешат.
Горло сдавило сильнее. Вдохнуть оказалось невозможно.
Ещe судорога…
– Это тебе псина, чтобы ты запомнил.
– Прекратите! – вскрикнула девка.
Горло сдавило спазмом так, что ему показалось, ещe чуть-чуть, и хрустнет глотка. Он замер с нелепо открытым ртом, тщетно пытаясь вдохнуть. Грудь разрывало от боли.
– Стоило бы вырвать тебе язык, но госпожа наверняка захочет найти ему более достойное применение.
В тот единственный раз, когда они виделись, колдун на него даже не взглянул ни разу. Но Орвин смотрел… он видел всe, что сотворил этот ублюдок. Ничего не мог сделать… и даже теперь, получила шанс, не сумел вогнать клинок ему в брюхо…
Что это, насмешка высших сил, или алая шлюха так хранит тех, кто ей верно служит?
Этот омерзительный ублюдок ещe смел поучать его, как обращаться к той, кто хочет лишить его жизни. Орвин ответил, что колдуну не понравилось. Глядя, как тот заносит руку, он понял, что не страшно. Даже смешно – то, что эта тварь уверена, будто может напугать побоями, заставить слушаться.
– Гримвальд, не трогай его! – приказала ведьма.
Какая заботливая…
– Гримвальд, – повторил Орвин, ощущая, как по телу пробегает лихорадочная дрожь, а в груди разгорается нечто опасное, требующее выхода. – Надо же… Ничего… Ему привычно… беспомощных бить.
Ведьма приказала ему заткнуться, и это тоже было весело. Замолчи, лежи смирно, жди, что мы пожелаем с тобой сделать!..
– А то… что? Иди ты…
Указать направление он не успел. Узкая прохладная ладонь зажала рот.
Ведьма склонилась над ним, их взгляды встретились. В глубине еe глаз горели алые голодные огоньки, на лице расцвела глумливая улыбка.
– Нет, мой дорогой, – произнесла она, и это обращение было подобно плевку – настолько же гадко и унизительно. – Пока не пойду. Но если станешь настойчиво предлагать… Вижу, хочешь повторить, что было меж нами этой ночью?
В глазах ведьмы читалось, что этого желает она сама.
Орвин невольно рванулся, замычал ей в ладонь, пытаясь хотя бы сбросить с себя еe руку и словами объяснить, куда эта дрянь может провалиться, но всe было бесполезно. Даже наоборот, девка заулыбалась шире, крепче прижала голову к каменной плите и погладила его. Обманчиво нежно, почти невесомо, кончики пальцев прошлись по напряжeнному горлу, груди…
– Мне нравится твоя злость, она так заводит! – весело заявила ведьма. – Продолжай, прошу тебя, и я зайду дальше.
Убивать она не спешила, и это было хуже всего. Плотоядный взгляд, который он явственно ощущал – прямо как призрачные, но омерзительно липкие прикосновения, – подсказывал, что ей и впрямь по душе будет держать его живым подольше. Да и к чему жертвоприношения той, кто и так легко может бросать по двору бывалых егерьш? У этой ведьмы была странная сила, ни в чeм не похожая на то, что обычно ожидаешь от проклятых ривалонцев. Что-то незнакомое, но пугающее своей мощью.
Что-то не складывалось… Но тяжко было собрать мечущиеся в голове мысли. Он ведь почти утонул, боль разрывает тело, но где же последствия, которые могли бы спасти его от общества ведьмы? Дышал слишком свободно, чувствовал себя слишком живым для того, кто хлебал воду полной грудью. Уж ему ли, уже видевшему утопленников, не знать, что творится потом с человеком, казавшимся на первый взгляд живым.
Ведьма медленно убрала ладонь.
– Надеюсь, мы поняли друг друга?
О, да, он понял.
Ведьма заглянула ему в лицо.
– Учти, я не желаю тебе зла. Но ты должен вести себя разумно. Ради себя.
Про зло в мировоззрении ведьм он знал хорошо. Ровно настолько, чтобы не обольщаться обещаниями его не причинять, ибо уничтожение тех, кто противится воле Матери – есть добро и милосердие. А потому молитва полилась из него сама. Он понимал, что ведьма может рассердиться всерьeз, но ничего с собой поделать не мог.
– Это тебя не спасет, псина, – произнeс Гримвальд.
Орвин предпочeл не услышать.
Они о чeм-то переговаривались у него над головой, а он продолжал бормотать слова укрепляющей молитвы, невольно перебирая в мыслях то, что никак не могло сложиться в цельную картину. И постепенно возвращающиеся к телу ощущения – боль в растянутых мышцах, огненное жжение в ранах, отвлекали, не давали уловить что-то важное… Странная сила девицы, способной противостоять настоящим егерьшам. И не стремящейся побыстрее принести жертву… То, что сам чувствует боль, но ещe дышит и не харкает кровавой пеной… Странное поведение колдуна – он ведь видел как тот, глядя на юную ведьму, сплeл боевое заклинание… Почему, раз они на одной стороне, раз он сам сказал, что служит еe матери?..
А потом ведьма поднялась на ноги и тут же покачнулась. Тело еe странно обмякло. Пришeл откат, и выглядел он сокрушительно.
Колдун бросился на помощь, подхватил девицу на руки. Лицо его сделалось мрачным. Он окинул пленника взглядом, обернулся к стражникам и отдал какой-то приказ.
Когда Орвина освободили от сдавливающей тело цепи, вздeрнули на ноги и куда-то поволокли, он наконец-то сумел увидеть место побоища. Разбросанные обломки камней, треснувшие плиты… Внутри похолодело. Это было невозможное, немыслимое зрелище. Алтарь Матери, место неприкосновенное, незыблемое, неразрушимое, оказался теперь осквернен и уничтожен. И как это могло произойти от обычной драки? Что могло разрушить место, хранимое мощью алой шлюхи?..
Всe сложилось – и хищные взгляды, и странная сила, и опасения колдуна, и то, что сам он ещe жив. Ведь белой ведьме и не нужна смерть, ей требуется, чтобы жертва оставалась в живых как можно дольше.
В прошлом у носительниц этой силы бывали разногласия с союзниками из-за необходимой их дару жестокости. Когда нужно пополнить запас сил, и они делали с собственными подданными ужасные вещи, оправдывая их всеобщим благом. Сложно объяснить, какое доброе деяние требует предварительно спустить шкуру с собственного вассала, и почему нет иного выхода. Но бесправный пленник, смертельный враг – совсем иное дело. За него не перед кем не придeтся искать оправданий. Тем более, алые ублюдки будут только рады – найти союзницу среди носительниц белой силы, и потчевать еe своими врагами. Ловко придумано…
А, меж тем, воины тащили его в башню вслед за ведьмой.
После отката твари понадобится как следует восполнить резерв. Орвину оставалось лишь молиться.
____________________________________
Дорогие читатели, в моей группе ВК и на канале ТГ уже можно посмотреть обложку книги, которую я начну выкладывать завтра :) Там же можно будет узнать, где её почитать. Небольшая история про рабство, магию и любовь, летняя и гораздо менее мрачная)) Заглядывайте на огонёк, буду рада вас видеть)
Глава 44. Приметы
Когда его затащили в двери башни, Орвин невольно встрепенулся. Ощущение чего-то невыносимо гадостного словно ледяной рукой сжало сердце. Он дeрнулся, упeрся ногами в пол, хоть и понимал, что не стоит сопротивляться. Один из воинов грязно выругался и отвесил ему оплеуху, от которой сознание померкло на мгновение. Тот, что шeл впереди, обернулся и жестом приказал остальным двоим остановиться. Смерил пленника взглядом. Орвин мельком глянул в ответ, но тут же предпочeл опустить голову. На этом человеке был камзол с алыми лентами – знак принадлежности ведьме-госпоже. Вряд ли той, что хозяйничает в замке. Такая одежда, из дорогой ткани, больше подходила одному из гвардейцев наместницы. Краем глаза Орвин увидел движение – воин достал клинок из ножен и вытянул руку.
Остро заточенная кромка лезвия коснулась щеки. Не вздрогнуть было тяжело, но он справился. И даже удивился, как так вышло.
– Хотел что-то возразить, мерзкий пeс?
“А ведь меч непростой”, – с удивлением понял Орвин. В полумраке каменного прохода на клинке тускло светились руны. Прочесть связку целиком, пока тебе тыкают этаким артефактом в лицо, было невозможно, но и того, что он увидел, хватило, чтобы впечатлиться.
Он молчал, пытаясь оценить заклятие клинка, но воин воспринят это на свой счёт.
– А может, ты просто споткнулся с перепугу? – усмехнулся он. – Имей в виду, милорд приказал оставить тебя в живых, но если я отрежу нос или ухо за неповиновение, он не станет возражать. Слышал, урод?
Не от большого ума это – резать носы таким оружием. Оно было создано для настоящего дела, важных боевых задач. Вот только понять бы – каких. Не к добру, когда враг вооружается столь внушительно. Особенное, если его госпожа – сама Алая Река. Орвин ниже опустил голову, стараясь разглядеть, что там в ножнах у тех кто его держит.
– Это его требуется осмотреть? – раздался неподалеку молодой, удивлeнняй голос.
– Так приказал милорд.
– Но это же фаррадийская дрянь!
– Приказа милорда это не отменяет.
Воины вновь потащили его, ударяя коленями о ступеньки. На стенах загорались высеченные в камне руны, освещая путь, и он наконец-то понял, что это за гадкое чувство одолело на входе в башню. Простое бытовое колдовство, но стоит слишком дорого. Где-то в фундаменте лежат кости тех, кто заплатил за этот тусклый алый свет. Орвин подумал, что орб был уничтожен всего лишь вчера – с ним еще осталась пламенная Благодать. А значит, если постараться, прислушаться…
Поморщившись от очередного удара о ступеньку, он прикрыл глаза и мысленно потянулся, стараясь ощутить чуждую, враждебную силу. Она была всюду. Проклятая башня стояла на покойниках, погибших страшной смертью. Этот шлейф чужих мучений, навсегда запечатлeнных в камне, сбивал, не давал собраться с мыслями. Но он упрямо тянулся, и наконец-то сумел учуять то, что искал. Оно напитывало клинки воинов – вечно голодная сущность Матери и Мужа еe, жадная до крови. Это оружие выковали и благословили на крови совсем недавно. И, выходит, вооружили им всех воинов Алой Реки?..
Что-то страшное грядeт.
Боль путала мысли, но Орвин пытался сосредоточиться. Если он верно понимает, как действуют подобные клинки, медленно привыкая к хозяину, сливаясь с ним в одно целое, их носители освоятся и войдут в полную силу к середине зимы.
Орвину сделалось стыдно от того, как сильно он страшился за себя. А ведь бояться стоило иного. Ривалонцы приручили мороков, заставили их служить себе. Ривалонцы создают искусственных чудовищ Бездны из бедолаг, на которых он наткнулся в подземелье. Ривалонцы готовят оружие, не жалея алой силы. У ривалонцев есть белая ведьма.
Теперь он знает это.
Но никому уже не сумеет рассказать…
Что-то готовится, что-то произойдeт уже будущей зимой, и это будет страшно. Его братья, слуги Пламенеющего, и тысячи простых, мирных жителей Фаррадии в смертельной опасности. А он, жалкий трус, переживает о сохранности своей шкуры!
От безысходности хотелось выть. И немного – от изматывающей боли во всeм теле. Белой дряни будет, что с него взять… Эта мысль уже не вызвала у него страха, потому что следом пришла другая куда важнее – девка сама сказала, что намеревалась пробраться к вратам Бездны. Что ей нужно было там совершить?.. Ни единой догадки он выдвинуть не мог, все знания о белом даре подсказывали, что в месте выхода алой силы этой твари делать нечего. Так что же тогда?..
Его начало знобить, мысли путались, ускользали, и уже через несколько мгновений он едва мог понять, о чeм пытается рассуждать.
Ясно одно – всe это связано. Много лет прошло, но ривалонцы не забыли уроков того кровавого восстания и короткой войны, когда Фаррадия сумела отколоться от проклятого королевства. Они хотят вернуть эту землю, и сделают всe так, чтобы никто больше не пожелал повторения, чтобы люди даже помыслить боялись о свободе.
Его втащили в покои. Орвин отстранeнно слушал, как ведьма отдаeт распоряжения, куда именно его бросить. Вторая ведьма, старая дрянь, схватила за волосы, вынуждая поднять голову, заглянула в лицо.
– Красавчик какой!
Еe взгляд вызывал брезгливость. Было в нем что-то поистине безумное. И Орвин лишь убедился в том, что отвращение возникло неспроста, когда старая сука начала пересказывать белой ведьме свои больные сказки.
Сам он вырос в Ривалоне. Знал многое, что говорят здесь об Ордене, ему с детства были знакомы истории о немыслимой жестокости церковников. Было время, когда он всему этому верил, не думая о том, сколько в этих речах правды на самом деле. На деле, хорошо, если пятая часть. Но никогда ещe на то, что было ему теперь дороже жизни, не выливали столько липкой, омерзительной грязи.
– А тем псам, кто особенно отличился в мерзких деяниях – им в награду позволялось забирать себе и насиловать ведьм-рабынь, – вещала старая сука, и лицо еe, казалось, светилось от удовольствия.
Орвин посмотрел на девицу. Он сам себе не мог объяснить, почему. Неужели так важно было в самом знать, верит ли этим россказням? Но почему-то показалось, что она будет хотя бы сомневаться. По крайней мере, после того, как он сам пресёк любые недомолвки вечером после суда. Разве на неё хоть кто-то покушался? Кроме местных стражников, которых он намеренно распугал, заявившись в подземелье пораньше. Да он ей даже ни разу ниже лица не взглянул, а она щеголяла перед ним полуголая, в рваной рубашке. Даже плащ отдал, чтобы срамом не светила… Отец Бертар был бы не слишком доволен, узнай он об этом. Впрочем, узнает. Теперь уж точно.
Девка поeжилась, растeрла запястья, на которых ещe недавно красовались браслеты. Она как-то неуверенно повернулась, и хорошенькое личико исказилось в гримасе отвращения, сделавшись куда менее хорошеньким. Впрочем, она быстро опомнилась и вновь отвернулась к старой суке. Слушала её внимательно, но уже позабыв изображать удивление.
– Теперь понимаешь, чем могло закончиться твое глупое путешествие? – добавил Гримвальд.
Орвин подумал, что точно знает - как закончилось его путешествие.
А девка-то молодец, быстро уловила правила игры “придумай самую гадкую дрянь и обвини в этом какого-нибудь пса”. Выгода очевидна. У неё теперь в руках прекрасное оправдание. Что бы она ни сделала – это будет ему за то, что он, якобы, намеревался сделать с ней самой. Не просто насилие, а справедливость. Высшая ценность, которая необходима каждому. Кроме клятых псов, разумеется.
Глава 45. Ошейник
Это было обидно, хоть Орвин и не мог объяснить себе, откуда взялось это бесплодное чувство, и уж тем более понимал, что нелепо это – будто он раньше не знал, какова сущность людей, отравленных магией.
Впрочем, последствия не заставили себя ждать, ибо неразумные мысли порождают глупые поступки. И когда старуха снова дeрнула его за волосы, попутно рассказывая, как он, по её мнению, появился на свет, Орвин сорвался.
– С-сука! – прошипел он и дeрнулся вперeд.
Всe равно бы не достал ударить еe головой в лицо… Дрянь вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, и расплата последовала мгновенно.
– Заткни пасть!
Колдовство ударило его, вышибая воздух из груди. Тело скрутило судорогой. В груди словно что-то разорвалось, горло перехватило, и он закашлялся.
– Говорить будешь, когда разрешат.
Горло сдавило сильнее. Вдохнуть оказалось невозможно.
Ещe судорога…
– Это тебе псина, чтобы ты запомнил.
– Прекратите! – вскрикнула девка.
Горло сдавило спазмом так, что ему показалось, ещe чуть-чуть, и хрустнет глотка. Он замер с нелепо открытым ртом, тщетно пытаясь вдохнуть. Грудь разрывало от боли.
– Стоило бы вырвать тебе язык, но госпожа наверняка захочет найти ему более достойное применение.
