Живое естество всячески противится боли. Но разум знает, что она бывает и полезна. Боль – это всего лишь цена. Если знаешь, что приобретeшь, её не страшно заплатить. Если это наказание за глупость, еe нужно вытерпеть.
А ещe боль развеивает иллюзии.
И иногда даeт силы.
– Хочу увидеть, как ты выглядишь на самом деле. Без напускной доброты и наигранного милосердия.
Орвин смотрел на девку – такую до странности обычную… хотя ему ли не знать, что чудовища часто неотличимы от простых людей… и думал, что если бы она показала истинное лицо, если бы наконец-то приступила к тому, ради чего его притащили в эту проклятую комнату и приковали к постели, ему было бы очень легко убить эту тварь. Ошейник – не преграда. Если колдуны думают, что сделали его беспомощным и безопасным, у него есть, чем их удивить… Он всего лишь послушник, и братом уже не никогда не станет, но без сомнения пожертвует собой ради того, чтобы белая ведьма исчезла с лица земли. Надо лишь чтобы она сама дала ему на это силы, зажгла ненависть…
– Я знаю, чего стоят ваши слова, ваша привязанность, и что будет в итоге, и ещe раз не куплюсь.
Девица приподняла бровь, изобразив удивление.
– Ещe раз?..
Трудно следить за речью, когда голова раскалывается, а мысли едва ворочаются. Но ведьме до его слов дела никакого не было. Вызнавать лишнего она не собиралась. Её нужно было от него иное.
Орвин наблюдал, как она скидывает рубаху. Белая девичья кожа словно сияла жемчужным светом в полумраке, но он смотрел только в лицо. Просто понял, что увидит в таком состоянии, если глянет ниже. И так густые тени, пляшущие по комнате, казались странно живыми, в ночных шорохах слышался тоскливый потусторонний шепот. А из глаз девицы на него словно смотрела другая, давно уже мёртвая ведьма. Он понял, что если опустит взгляд, сможет рассмотреть и несуществующие пятна разложения на теле. Как тогда, когда он видел Кэри в последний раз – она лежала рядом, раздетая и мертвая.
Для начала ведьма заставила его выпить зелье. В то, что его “пальцем не тронут” и “вреда не причинят”, Орвин, конечно, не поверил ни капли – слишком простое обещание, которое легко обойти, даже если ведьма и впрямь намеревается выполнить его дословно. И в склянке сейчас могло быть на самом деле что угодно.
Глядя ей в лицо, он подумал о том, что отомстит. Пусть только покажет свою суть, тогда и не жаль будет.
Вкуса зелья он даже не ощутил. Не сумел понять, отличается ли оно чем-то от того, чем потчевали его прежде. По телу прокатилась волна жара, и прежде, чем отступить, боль судорогой вгрызалась в напряженные мышцы. А следом нахлынул ненормальный жар.
Орвин пытался сосредоточиться, мысленно цеплялся за болтовню ведьмы, словно ничего в мире не было важней еe слов… Лишь бы не думать, что будет дальше. Хоть мгновение. Хоть ещe одно.
Заброшенный храм… Да, он слышал уже эту глупость, но теперь она обрела удивительную важность. Какие ещe семь хранителей Пламени? Это не то число. И не то место, чтобы воздвигнуть святилище. В какое время его могли построить в тех землях?.. Почему?..
Но вести с ним беседу ведьма не собиралась. Она рассматривала его, как диковинного зверя, с любопытством и долей опаски, и Орвин почувствовал себя голым. Не так, будто его лишили привычной одежды, а будто кожу содрали выставив на обозрение неприглядное нутро.
– Возможно, мне вчера ночью в полумраке подземелья только показалось…
Вот же дрянь…
И вот же слабак.
– Возможно, ты прикидываешься кем-то, кем не являешься на самом деле.
А ведь она, к счастью, и не подозревает, насколько эта догадка фатально верна.
– Мне нравится, что ты смотришь в лицо. Так и смотри. Если отвернeшься или зажмуришься – проиграешь, это понятно? Ты ведь не слабак, а воин, и умеешь терпеть?..
Белые ведьмы способны читать мысли?
Нет, вряд ли. Но всё равно… Чтоб ты провалилась, белая сука!
Она села над ним, склонилась, заглядывая в глаза. Длинные пряди светлых волос посыпались с её плеч, щекотно касаясь кожи. В глазах мерцали алые искры, но выглядело это почему-то вовсе не угрожающе. И выражение лица казалось каким-то… Он не мог бы подобрать нужное слово, зелье приглушило боль, но мысли словно застыли, оставив неприятную звенящую пустоту.
– Что ты… – заговорил и тут же споткнулся, обнаружив, что не помнит, какие слова собирался сказать.
Что она…
Что здесь вообще…
– Орвин, – позвала ведьма. – У тебя такие красивые глаза. Они как небо – то светлые и ясные, то темнеют, как перед бурей. Мне кажется, я теряюсь в них…
Нет, это он потерялся. И всё потерял. Ничего не осталось…
Её томный взгляд завораживал. Золотистый свет свечей лежал на ресницах, и казалось, что они светятся, как и глаза. Ведьма нависла над ним, оказавшись слишком близко. В ней не было ничего от Кэри, но в то же время… Орвин оцепенел, в груди что-то болезненно сжалось, когда он представил, как девка сейчас прижмётся к нему всем своим горячим телом…
Нет!
Он не должен…
Так нельзя…
Чем она меня опоила?..
Быть может, боль и отпустила тело, но внутри что-то ныло, так болезненно, уже почти нестерпимо…
“Если выживу сегодня, вы все об этом пожалеете, клянусь!”
Это была на удивление ясная мысль, вспыхнувшая, как молния в ночи. Но следом сознание вновь стало медленно погружаться в чёрный, непроглядный мрак.
– У тебя такое красивое тело, – сказала она шeпотом, и еe голос отозвался сотнями мурашек, пробежавших по коже.
– Я хотела бы почувствовать твои крепкие руки на своей груди, на бeдрах…
Он смотрел ей в глаза, хоть это казалось всё тяжелее. В голове не осталось ни единой мысли, там поселилось странное чувство, будто он видит всe происходящее со стороны.
– Я хотела бы, чтобы ты сжал меня, швырнул, уткнув лицом в перину, накрутил волосы на кулак…
Наваждение… Лишь на короткое мгновение, но он нарисовал эту картину перед внутренним взглядом. Тут же очнулся, и видение растаяло, но оставило за собой тянущее, мучительное напряжение в груди.
Проклятое искушение…
Он судорожно пытался понять, что делать, напрягался так, что браслеты кандалов впивались в запястья, но этого было мало. Слишком, слишком мало. Боль снова подвела его, она словно обострила все остальные чувства и непотребные ощущения тела.
– Орвин… Я хочу быть с тобой, Орвин…
Он лишь краем глаза мог видеть движения девицы, но этого и так хватило. Этого было слишком много. И звуков, и запаха разгорячeнного тела, и чувства лихорадочного жара…
Мир вдруг обрeл странную, болезненную чeткость. Словно не осталось ни единой тени, ни одного шороха, кроме скрипа постели и жаркого шeпота ведьмы… Он хотел зажмуриться, но не смог заставить веки опуститься. Его словно парализовало, тело не слушалось.
– Расслабься, прими это, тебе станет легче.
Нет! Нет…
Ведьма качнулась, едва не прижавшись к нему, но замерла. Слишком близко. Но она его так и не коснулась, разве что, длинные волосы щекотали кожу, но это было слишком слабое ощущение. В сравнении с горячей волной, пробежавшей по коже, больше ничего не имело значения.
Ведьма вскинулась, усаживаясь на колени над его бедром. Один лишь мимолeтный взгляд, ледяной укол ужаса…
Но он увидел лишь то, что было перед ним на самом деле.
Она была живой.
Слишком живой. Ни примет разложения, ни могильного холода. Он слышал еe сбивчивое возбуждeнное дыхание, видел, как резкими движениями поднимается грудь, видел неестественно яркий румянец, живая кровь прилила к щекам, чувствовал горячее тело совсем рядом. Огонь жизни…
Огонь, что развеял мрак…
Ересь какая! Она его околдовала!
Но остаток разума ещe был способен понять – колдовство он бы ощутил. А это вовсе не магия. Это сам он – жалкий слабак… Да как он вообще…
– Мой гордый воин… – голос звучал хрипло, он отзывался болезненным напряжением в паху, но слова были злой насмешкой. – …Лишь того, что ты рядом, мне уже достаточно, чтобы сходить с ума… Я мечтаю прикоснуться к тебе… Я хочу почувствовать тебя в себе, Орвин… Войди в меня…
Это и впрямь было наваждение, и он подался навстречу еe телу. Еe стоны звучали громче, чем собственные мысли в голове…
Орвин опомнился, и вновь с силой дeрнул руками. Бинты на запястьях не давали железу как следует впиться в плоть, боль почти не ощущалась, но и этой благословенной короткой вспышки хватило, чтобы немного отрезвить. Удалось отвести взгляд, отвернуться, зажмуриться…
Но он не мог оглохнуть. Или хотя бы зажать себе уши, чтобы не слышать похабных стонов девицы. Орвин лишь теперь понял, что происходит. Она и впрямь его не трогала, как обещала. Но то, что произошло, было даже хуже. Ведьма поняла, в чeм его слабость и воспользовалась этим против него.
Зов плоти оказался сильнее разума. Сильнее всех принципов и веры.
Она не касалась его тела, но измазала ядовитой грязью душу.
Какой стыд, какая мерзость…
Дрянь, поганая дрянь…
Жалкий слабак, тупое животное…
Он видел её даже с закрытыми глазами. Силуэт, ярко высвеченный огнями свечей, словно отпечатался под веками.
Почувствовал, как она склоняется над ним, стараясь заглянуть в лицо.
– Орвин, – позвала ведьма и с усмешкой в голосе спросила: – Что с тобой?.. Что это ты сейчас чувствуешь, воин?..
Он яростно мотнул головой, но этого, конечно, не хватило, чтобы она отвязалась.
– Тебе больно, бедненький? Или же это какое-то другое чувство?.. Что это такое, скажи мне, а?
Он ощутил, как девка наклонилась совсем низко, уха коснулся её жаркий шёпот:
– Что же с тобой творится? Неужели ты проиграл? Еще называл меня распущенной. А сам… как шлюха… Кажется, или ты сейчас желаешь чего-то большего? Это легко решить, просто скажи…
Он хуже шлюхи, потому что для них это ремесло, для него – предательство.
Ладонь ведьмы легла на его пах, и Орвин дeрнулся. Ошейник на мгновение сжал горло, и он успел пожелать, чтобы проклятый артефакт сделал то, для чего был предназначен – раздавил глотку, оборвав, наконец, это мучение... Но железная хватка тут же разжалась.
А ладонь ведьмы легла на пах. Орвин рванулся, истратив остаток сил. Он уже мечтал, чтобы боль вернулась, вгрызлась в тело, погасило сознание, но зелье лишило его возможности сбежать хоть так.
– Не трогай! – вскрикнул он.
И понял, что если она не послушается, от его разума не останется уже ничего.
– Не надо…
– Орвин, – окликнула ведьма и заговорила мягким голосом, словно объясняла что-то глупому ребeнку: – Ты просто живой человек. Молодой мужчина. Природа создала нас всех для великого действа, мы слышим зов плоти и откликаемся – так уж устроены наши тела.
Глупо. Это животные откликаются на зов плоти. А человеку высшие силы подарили разум, что встал над плотью…
– Я восхищаюсь твоей волей, но она мало что значит теперь, – сказала ведьма. Снова издевалась… – И эти глупости, которые вбил себе в голову, ничего не стоят, как сам видишь. Твоя природа всe ещe сильна. Ты хочешь меня, и это взаимно. Что нам мешает?..
– Хватит!.. – едва смог выговорить он.
– Ладно! Просто скажи, что мне для тебя сделать сейчас.
“Провалиться в Бездну, к Матери своей”.
Вместе со всем замком, вместе со всей этой проклятой землeй…
– Не трогай… Уйди!.. Провались, ведьма!..
И… Орвин почувствовал, как она отстранилась.
Он лежал, тщетно пытаясь отдышаться, но воздуха всe равно не хватало. Сердце колотилось так, будто собиралось сломать рeбра и вырваться из груди. Но хуже всего была боль, не имевшая никакого отношения к телу. Неправильная. Не та, что приносит облегчение, а та, которая порождает бесконечные мучения,та, которую не унять зельями. Та, что всегда жила внутри, а теперь вцепилась в разум клыками и когтями, разрывая на куски. И нечем было от неe защититься, не было ни шанса еe заткнуть. Та, что может сожрать без остатка…
Жалкий, слабый человечек. Всех, кого он любил в этой жизни, он однажды подвёл. Никого не защитил, нигде не успел принести пользы. Глупо, бездарно прожитая жизнь. И даже сдохнуть как полагается воину, не сумел… Просто бесполезный кусок дерьма…
Тонкие, обжигающе горячие пальцы сжались на его руке, и Орвин вздрогнул от неожиданности. Он ожидал чего угодно, но не тихого железного щелчка замка. Ведьма перехватила его руку, сжала в своих ладонях. Мышцы отозвались ноющей болью, но её было мало. Очень мало…
Ведьма говорила что-то, но он не понимал ни слова.
Осталась только нестерпимая мука, пожирающая его изнутри.
– Тебе же, наверное, правда уже больно!.. Ну!..
Нет, не больно.
Не так, как должно быть. Но можно…
Он почувствовал, что рука свободна. И понял, что нужно делать. Пальцы сжались в кулак.
Короткий замах…
Яркая вспышка, рассеявшая липкую беспомощность.
“Нет, ты не сбежишь от этого!”
Слишком мало. Нужно ещё раз.
Послышался испуганный крик.
И ещё… И…
– Орвин, нет!
Его схватили за руку…
Боль затопила с головой. Всё тело словно горело, мышцы скручивало судорогой, кости раскалывались, раны болели так, будто их разрывали заново… Но больше не осталось ничего. Липкий мрак вытекал из него. Будто гнойник, который вскрыли острым инструментом – это тоже была боль, но правильная, очищающая.
Он услышал полный отчаяния, нечеловеческий вой и с трудом открыл глаза.
Ведьма раскачивалась, как умалишённая. Она выла и скулила, из остекленевших, невидящих глаз лились слёзы. Хорошенькое личико утратило живые краски и превратилось в маску безумной скорби, а пальцы всё так же крепко сжимали его запястье.
Вспышка белого света ударила по глазам, а следом хлестнул порыв ветра. Свечи погасли, погрузив покои в темноту.
Орвин дёрнулся, но не смог вырывать руку из судорожно сжавшейся хватки. Ладони, сжимающие его запястье, обжигали ледяным холодом.
Он не сразу понял, что случилось.
А когда догадался, всe равно уже не мог изумиться. На него навалилось равнодушие. Пустота воцарилась там, откуда будто бы вырвали что-то важное.
Белая ведьма? Да она же неумеха!
Делает всe неправильно, вот и получила, чего не хотела. Страдает теперь. Но позлорадствовать не получилось. На самом деле это должно было быть страшно. Но и испугаться Орвин не мог.
Долгие мгновения девка выглядела, как оцепеневшая. Потом вздрогнула и очнулась.
– Что такое? – спросила она дрожащим шёпотом.
Орвин не помнил, что следует говорить по правилам этикета, когда трапеза пошла не по плану. Поэтому предпочeл промолчать.
Мысли прояснились, текли удивительно ровно. Не осталось никакой боли, ни внутри, ни в теле. И у него было теперь о чeм подумать…
Он заставил расслабиться сведeнное напряжением тело, обмяк и разложил перед внутренним взором лист пергамента. Озаглавил его “Что мне известно сейчас”. Не почувствовал мстительной радости, лишь отметил, что эти слова представились ему в фаррадийском начертании – грубом для взоров родовитых ривалонцев. Но это была его малая месть – уничтожить в себе всe, что связывало бы его с проклятым королевством.
– Орвин, – шeпотом позвала ведьма, но он не обратил внимания.
Что ему известно сейчас…
Первое. Впереди война. Зимой начнeтся нечто ужасное, и никто не предскажет, чем это закончится.
Второе. Белая магия вернулась, и она на стороне ривалонцев. Но несущая ужас белая ведьма – совсем молодая, не умеющая управлять даром девица, к тому же, весьма недальновидная, потому что…
… Третье.
А ещe боль развеивает иллюзии.
И иногда даeт силы.
– Хочу увидеть, как ты выглядишь на самом деле. Без напускной доброты и наигранного милосердия.
Орвин смотрел на девку – такую до странности обычную… хотя ему ли не знать, что чудовища часто неотличимы от простых людей… и думал, что если бы она показала истинное лицо, если бы наконец-то приступила к тому, ради чего его притащили в эту проклятую комнату и приковали к постели, ему было бы очень легко убить эту тварь. Ошейник – не преграда. Если колдуны думают, что сделали его беспомощным и безопасным, у него есть, чем их удивить… Он всего лишь послушник, и братом уже не никогда не станет, но без сомнения пожертвует собой ради того, чтобы белая ведьма исчезла с лица земли. Надо лишь чтобы она сама дала ему на это силы, зажгла ненависть…
– Я знаю, чего стоят ваши слова, ваша привязанность, и что будет в итоге, и ещe раз не куплюсь.
Девица приподняла бровь, изобразив удивление.
– Ещe раз?..
Трудно следить за речью, когда голова раскалывается, а мысли едва ворочаются. Но ведьме до его слов дела никакого не было. Вызнавать лишнего она не собиралась. Её нужно было от него иное.
Орвин наблюдал, как она скидывает рубаху. Белая девичья кожа словно сияла жемчужным светом в полумраке, но он смотрел только в лицо. Просто понял, что увидит в таком состоянии, если глянет ниже. И так густые тени, пляшущие по комнате, казались странно живыми, в ночных шорохах слышался тоскливый потусторонний шепот. А из глаз девицы на него словно смотрела другая, давно уже мёртвая ведьма. Он понял, что если опустит взгляд, сможет рассмотреть и несуществующие пятна разложения на теле. Как тогда, когда он видел Кэри в последний раз – она лежала рядом, раздетая и мертвая.
Для начала ведьма заставила его выпить зелье. В то, что его “пальцем не тронут” и “вреда не причинят”, Орвин, конечно, не поверил ни капли – слишком простое обещание, которое легко обойти, даже если ведьма и впрямь намеревается выполнить его дословно. И в склянке сейчас могло быть на самом деле что угодно.
Глядя ей в лицо, он подумал о том, что отомстит. Пусть только покажет свою суть, тогда и не жаль будет.
Вкуса зелья он даже не ощутил. Не сумел понять, отличается ли оно чем-то от того, чем потчевали его прежде. По телу прокатилась волна жара, и прежде, чем отступить, боль судорогой вгрызалась в напряженные мышцы. А следом нахлынул ненормальный жар.
Орвин пытался сосредоточиться, мысленно цеплялся за болтовню ведьмы, словно ничего в мире не было важней еe слов… Лишь бы не думать, что будет дальше. Хоть мгновение. Хоть ещe одно.
Заброшенный храм… Да, он слышал уже эту глупость, но теперь она обрела удивительную важность. Какие ещe семь хранителей Пламени? Это не то число. И не то место, чтобы воздвигнуть святилище. В какое время его могли построить в тех землях?.. Почему?..
Но вести с ним беседу ведьма не собиралась. Она рассматривала его, как диковинного зверя, с любопытством и долей опаски, и Орвин почувствовал себя голым. Не так, будто его лишили привычной одежды, а будто кожу содрали выставив на обозрение неприглядное нутро.
– Возможно, мне вчера ночью в полумраке подземелья только показалось…
Вот же дрянь…
И вот же слабак.
– Возможно, ты прикидываешься кем-то, кем не являешься на самом деле.
А ведь она, к счастью, и не подозревает, насколько эта догадка фатально верна.
– Мне нравится, что ты смотришь в лицо. Так и смотри. Если отвернeшься или зажмуришься – проиграешь, это понятно? Ты ведь не слабак, а воин, и умеешь терпеть?..
Белые ведьмы способны читать мысли?
Нет, вряд ли. Но всё равно… Чтоб ты провалилась, белая сука!
Она села над ним, склонилась, заглядывая в глаза. Длинные пряди светлых волос посыпались с её плеч, щекотно касаясь кожи. В глазах мерцали алые искры, но выглядело это почему-то вовсе не угрожающе. И выражение лица казалось каким-то… Он не мог бы подобрать нужное слово, зелье приглушило боль, но мысли словно застыли, оставив неприятную звенящую пустоту.
– Что ты… – заговорил и тут же споткнулся, обнаружив, что не помнит, какие слова собирался сказать.
Что она…
Что здесь вообще…
– Орвин, – позвала ведьма. – У тебя такие красивые глаза. Они как небо – то светлые и ясные, то темнеют, как перед бурей. Мне кажется, я теряюсь в них…
Нет, это он потерялся. И всё потерял. Ничего не осталось…
Её томный взгляд завораживал. Золотистый свет свечей лежал на ресницах, и казалось, что они светятся, как и глаза. Ведьма нависла над ним, оказавшись слишком близко. В ней не было ничего от Кэри, но в то же время… Орвин оцепенел, в груди что-то болезненно сжалось, когда он представил, как девка сейчас прижмётся к нему всем своим горячим телом…
Нет!
Он не должен…
Так нельзя…
Чем она меня опоила?..
Быть может, боль и отпустила тело, но внутри что-то ныло, так болезненно, уже почти нестерпимо…
“Если выживу сегодня, вы все об этом пожалеете, клянусь!”
Это была на удивление ясная мысль, вспыхнувшая, как молния в ночи. Но следом сознание вновь стало медленно погружаться в чёрный, непроглядный мрак.
Глава 48.2. Выбор
– У тебя такое красивое тело, – сказала она шeпотом, и еe голос отозвался сотнями мурашек, пробежавших по коже.
– Я хотела бы почувствовать твои крепкие руки на своей груди, на бeдрах…
Он смотрел ей в глаза, хоть это казалось всё тяжелее. В голове не осталось ни единой мысли, там поселилось странное чувство, будто он видит всe происходящее со стороны.
– Я хотела бы, чтобы ты сжал меня, швырнул, уткнув лицом в перину, накрутил волосы на кулак…
Наваждение… Лишь на короткое мгновение, но он нарисовал эту картину перед внутренним взглядом. Тут же очнулся, и видение растаяло, но оставило за собой тянущее, мучительное напряжение в груди.
Проклятое искушение…
Он судорожно пытался понять, что делать, напрягался так, что браслеты кандалов впивались в запястья, но этого было мало. Слишком, слишком мало. Боль снова подвела его, она словно обострила все остальные чувства и непотребные ощущения тела.
– Орвин… Я хочу быть с тобой, Орвин…
Он лишь краем глаза мог видеть движения девицы, но этого и так хватило. Этого было слишком много. И звуков, и запаха разгорячeнного тела, и чувства лихорадочного жара…
Мир вдруг обрeл странную, болезненную чeткость. Словно не осталось ни единой тени, ни одного шороха, кроме скрипа постели и жаркого шeпота ведьмы… Он хотел зажмуриться, но не смог заставить веки опуститься. Его словно парализовало, тело не слушалось.
– Расслабься, прими это, тебе станет легче.
Нет! Нет…
Ведьма качнулась, едва не прижавшись к нему, но замерла. Слишком близко. Но она его так и не коснулась, разве что, длинные волосы щекотали кожу, но это было слишком слабое ощущение. В сравнении с горячей волной, пробежавшей по коже, больше ничего не имело значения.
Ведьма вскинулась, усаживаясь на колени над его бедром. Один лишь мимолeтный взгляд, ледяной укол ужаса…
Но он увидел лишь то, что было перед ним на самом деле.
Она была живой.
Слишком живой. Ни примет разложения, ни могильного холода. Он слышал еe сбивчивое возбуждeнное дыхание, видел, как резкими движениями поднимается грудь, видел неестественно яркий румянец, живая кровь прилила к щекам, чувствовал горячее тело совсем рядом. Огонь жизни…
Огонь, что развеял мрак…
Ересь какая! Она его околдовала!
Но остаток разума ещe был способен понять – колдовство он бы ощутил. А это вовсе не магия. Это сам он – жалкий слабак… Да как он вообще…
– Мой гордый воин… – голос звучал хрипло, он отзывался болезненным напряжением в паху, но слова были злой насмешкой. – …Лишь того, что ты рядом, мне уже достаточно, чтобы сходить с ума… Я мечтаю прикоснуться к тебе… Я хочу почувствовать тебя в себе, Орвин… Войди в меня…
Это и впрямь было наваждение, и он подался навстречу еe телу. Еe стоны звучали громче, чем собственные мысли в голове…
Орвин опомнился, и вновь с силой дeрнул руками. Бинты на запястьях не давали железу как следует впиться в плоть, боль почти не ощущалась, но и этой благословенной короткой вспышки хватило, чтобы немного отрезвить. Удалось отвести взгляд, отвернуться, зажмуриться…
Но он не мог оглохнуть. Или хотя бы зажать себе уши, чтобы не слышать похабных стонов девицы. Орвин лишь теперь понял, что происходит. Она и впрямь его не трогала, как обещала. Но то, что произошло, было даже хуже. Ведьма поняла, в чeм его слабость и воспользовалась этим против него.
Зов плоти оказался сильнее разума. Сильнее всех принципов и веры.
Она не касалась его тела, но измазала ядовитой грязью душу.
Какой стыд, какая мерзость…
Дрянь, поганая дрянь…
Жалкий слабак, тупое животное…
Он видел её даже с закрытыми глазами. Силуэт, ярко высвеченный огнями свечей, словно отпечатался под веками.
Почувствовал, как она склоняется над ним, стараясь заглянуть в лицо.
– Орвин, – позвала ведьма и с усмешкой в голосе спросила: – Что с тобой?.. Что это ты сейчас чувствуешь, воин?..
Он яростно мотнул головой, но этого, конечно, не хватило, чтобы она отвязалась.
– Тебе больно, бедненький? Или же это какое-то другое чувство?.. Что это такое, скажи мне, а?
Он ощутил, как девка наклонилась совсем низко, уха коснулся её жаркий шёпот:
– Что же с тобой творится? Неужели ты проиграл? Еще называл меня распущенной. А сам… как шлюха… Кажется, или ты сейчас желаешь чего-то большего? Это легко решить, просто скажи…
Он хуже шлюхи, потому что для них это ремесло, для него – предательство.
Ладонь ведьмы легла на его пах, и Орвин дeрнулся. Ошейник на мгновение сжал горло, и он успел пожелать, чтобы проклятый артефакт сделал то, для чего был предназначен – раздавил глотку, оборвав, наконец, это мучение... Но железная хватка тут же разжалась.
А ладонь ведьмы легла на пах. Орвин рванулся, истратив остаток сил. Он уже мечтал, чтобы боль вернулась, вгрызлась в тело, погасило сознание, но зелье лишило его возможности сбежать хоть так.
– Не трогай! – вскрикнул он.
И понял, что если она не послушается, от его разума не останется уже ничего.
– Не надо…
– Орвин, – окликнула ведьма и заговорила мягким голосом, словно объясняла что-то глупому ребeнку: – Ты просто живой человек. Молодой мужчина. Природа создала нас всех для великого действа, мы слышим зов плоти и откликаемся – так уж устроены наши тела.
Глупо. Это животные откликаются на зов плоти. А человеку высшие силы подарили разум, что встал над плотью…
– Я восхищаюсь твоей волей, но она мало что значит теперь, – сказала ведьма. Снова издевалась… – И эти глупости, которые вбил себе в голову, ничего не стоят, как сам видишь. Твоя природа всe ещe сильна. Ты хочешь меня, и это взаимно. Что нам мешает?..
– Хватит!.. – едва смог выговорить он.
– Ладно! Просто скажи, что мне для тебя сделать сейчас.
“Провалиться в Бездну, к Матери своей”.
Вместе со всем замком, вместе со всей этой проклятой землeй…
– Не трогай… Уйди!.. Провались, ведьма!..
И… Орвин почувствовал, как она отстранилась.
Он лежал, тщетно пытаясь отдышаться, но воздуха всe равно не хватало. Сердце колотилось так, будто собиралось сломать рeбра и вырваться из груди. Но хуже всего была боль, не имевшая никакого отношения к телу. Неправильная. Не та, что приносит облегчение, а та, которая порождает бесконечные мучения,та, которую не унять зельями. Та, что всегда жила внутри, а теперь вцепилась в разум клыками и когтями, разрывая на куски. И нечем было от неe защититься, не было ни шанса еe заткнуть. Та, что может сожрать без остатка…
Жалкий, слабый человечек. Всех, кого он любил в этой жизни, он однажды подвёл. Никого не защитил, нигде не успел принести пользы. Глупо, бездарно прожитая жизнь. И даже сдохнуть как полагается воину, не сумел… Просто бесполезный кусок дерьма…
Тонкие, обжигающе горячие пальцы сжались на его руке, и Орвин вздрогнул от неожиданности. Он ожидал чего угодно, но не тихого железного щелчка замка. Ведьма перехватила его руку, сжала в своих ладонях. Мышцы отозвались ноющей болью, но её было мало. Очень мало…
Ведьма говорила что-то, но он не понимал ни слова.
Осталась только нестерпимая мука, пожирающая его изнутри.
– Тебе же, наверное, правда уже больно!.. Ну!..
Нет, не больно.
Не так, как должно быть. Но можно…
Он почувствовал, что рука свободна. И понял, что нужно делать. Пальцы сжались в кулак.
Короткий замах…
Яркая вспышка, рассеявшая липкую беспомощность.
“Нет, ты не сбежишь от этого!”
Слишком мало. Нужно ещё раз.
Послышался испуганный крик.
И ещё… И…
– Орвин, нет!
Его схватили за руку…
Боль затопила с головой. Всё тело словно горело, мышцы скручивало судорогой, кости раскалывались, раны болели так, будто их разрывали заново… Но больше не осталось ничего. Липкий мрак вытекал из него. Будто гнойник, который вскрыли острым инструментом – это тоже была боль, но правильная, очищающая.
Он услышал полный отчаяния, нечеловеческий вой и с трудом открыл глаза.
Ведьма раскачивалась, как умалишённая. Она выла и скулила, из остекленевших, невидящих глаз лились слёзы. Хорошенькое личико утратило живые краски и превратилось в маску безумной скорби, а пальцы всё так же крепко сжимали его запястье.
Вспышка белого света ударила по глазам, а следом хлестнул порыв ветра. Свечи погасли, погрузив покои в темноту.
Орвин дёрнулся, но не смог вырывать руку из судорожно сжавшейся хватки. Ладони, сжимающие его запястье, обжигали ледяным холодом.
Он не сразу понял, что случилось.
А когда догадался, всe равно уже не мог изумиться. На него навалилось равнодушие. Пустота воцарилась там, откуда будто бы вырвали что-то важное.
Белая ведьма? Да она же неумеха!
Делает всe неправильно, вот и получила, чего не хотела. Страдает теперь. Но позлорадствовать не получилось. На самом деле это должно было быть страшно. Но и испугаться Орвин не мог.
Долгие мгновения девка выглядела, как оцепеневшая. Потом вздрогнула и очнулась.
– Что такое? – спросила она дрожащим шёпотом.
Орвин не помнил, что следует говорить по правилам этикета, когда трапеза пошла не по плану. Поэтому предпочeл промолчать.
Мысли прояснились, текли удивительно ровно. Не осталось никакой боли, ни внутри, ни в теле. И у него было теперь о чeм подумать…
Глава 48.3. Выбор
Он заставил расслабиться сведeнное напряжением тело, обмяк и разложил перед внутренним взором лист пергамента. Озаглавил его “Что мне известно сейчас”. Не почувствовал мстительной радости, лишь отметил, что эти слова представились ему в фаррадийском начертании – грубом для взоров родовитых ривалонцев. Но это была его малая месть – уничтожить в себе всe, что связывало бы его с проклятым королевством.
– Орвин, – шeпотом позвала ведьма, но он не обратил внимания.
Что ему известно сейчас…
Первое. Впереди война. Зимой начнeтся нечто ужасное, и никто не предскажет, чем это закончится.
Второе. Белая магия вернулась, и она на стороне ривалонцев. Но несущая ужас белая ведьма – совсем молодая, не умеющая управлять даром девица, к тому же, весьма недальновидная, потому что…
… Третье.
