Как раз перед тем, как дёрнула тебя прочь от этого мерзкого разбойника, который, видите ли, и внимания моего не стоит… Девке было хуже, а потом ты ей что-то влил из себя.
– Полукровка не может владеть магией, – повторил он известную каждому ребёнку истину. – Наша кровь слишком грязная, чтобы проводить колдовские потоки, поэтому мы бесполезны, – пояснил и, не выдержав, добавил: – Тебе должны были говорить.
Он не видел, но почувствовал внимательный взгляд ведьмы.
– Мне много чего говорили, знаешь ли, например, что все… ну… эти… Впрочем, теперь неважно. Просто в итоге всё оказывается не так, а несколько сложнее. Гораздо сложнее, если начистоту. Так что ты вылил из себя, Орвин?
Вот же настойчивая! Но разговаривая, он не тяготился лишними мыслями, и в этом было благо.
– Это было благословение, данное орбом. Не магия, а реликвия моей веры. И её сила оставалась со мной до сих пор.
– Остаточные эманации белых чар? – сказала она неожиданно.
Орвин замер на мгновение, с мокрой тряпицей в руке, и ободранной едва не до кости щиколоткой девки-служанки в другой. Ведьма опустила взгляд, нервно сглотнула, опять уставилась ему глаза в глаза.
– Что ты сказала?
– Остаточные эманации белых чар – так называл это лекарь леди Белории. Он говорил, что их сила… – ведьма споткнулась и охнула, всплеснула руками. – Орвин! Но они же как-то защищали тебя, да? А теперь их нет! Вообще, ни капли! Что ты сделал?!..
– Отдал, кому нужнее, – буркнул он. – Не я тут помираю, если ты не заметила.
– Да, но…
К счастью, она замолчала, потому что вопросы были явно лишними. Да и время для беседы заканчивалось стремительно. Он как раз закончил промывать раны и осторожно приподнял девку, чтобы переложить на расстеленное рядом чистое тряпьё. Далее нужно было промокнуть воду и смазать выпивкой везде, где сохранился кожный покров. Глупость, конечно, а не обработка ран. Врачеватели ордена за головы похватались бы от ужаса, и единодушно разжаловали его из послушников в пастухи. Но никого более умелого поблизости обнаружить не удалось, а значит, и выхода нет. Случись что не так – будет на его совести. От волнения его начало знобить.
Ведьма, на удивление, бросилась помогать, придерживать подстилку, промакивать воду и кровь. Выглядела она даже забавно – с огромными глазами, белым лицом, но решительно поджатыми губами.
– Приготовься, – сказал он, и ведьма вздрогнула. – Сейчас будет твоя очередь.
– Приготовься, – сказал он, и ведьма вздрогнула. – Сейчас будет твоя очередь.
Она громко сглотнула.
– Ладно…
Потянулась к изорванной в клочья ноге девки, но отдeрнула руку. Прикрыла глаза, сделала странный жест, будто в недоумении развела руками. Нахмурилась, потянулась – пальцы ловили в воздухе нечто незримое. С размаху приложила ладони к земле и наклонилась. Сжала кулаки, сгребая прошлогоднюю палую листву. Растрёпанные волосы упали на лицо.
Орвин с тревогой наблюдал за этим, не понимая, чего она желает добиться.
– Сейчас… Ещё чуть-чуть… Вот же! Как оно само получалось?.. Надеюсь, не выйдет, как с той бедной лошадью…
Уверенность Орвина в том, что у них получится хоть что-то дельное, и так зиждилась на весьма зыбком фундаменте. Но когда он услышал этот робкий, даже испуганный тон, фундамент этот дал новую трещину, грозящую обрушением всей постройки.
И он считал, что эта девчонка намеренно оживила его после падения в воду?.. Ой, глупец!..
– С какой лошадью? – растерянно уточнил он, но не дождался ответа и окончательно решился: – Ты не готова! Прости, что наговорил…
Ведьма дёрнула головой в его сторону, глаза её распахнулись и опасно блеснули.
– Замолчи, – сказала вполголоса, но приказным тоном. И стремительно, словно он намеревался помешать, протянула руки к раненной девке. Замерла, так и не дотронувшись, медленно выдохнула. И внезапно с силой прикусила губу. Глаза двигались под закрытыми веками, высматривая во мраке нечто незримое.
Сначала Орвин услышал стон ведьмы, едва слышный сквозь сжатые зубы. А потом из-под её ладоней полился свет. Белая поволока стелилась, как дым, медленно окутывая распростёртую на земле девку плотным коконом. Резкий порыв ветра разошёлся по зарослям, взметнув сор и палую листву, и воздух внезапно замер. Паутина нитей, оплетающая тропу, налилась сиянием, накрывшая мир тишина поглотила стоны пленников бесследно.
– О-о-о-х… – протянула ведьма, запрокидывая голову к небесам, скрытым за переплетением ветвей.
Волосы её, окончательно растрепавшиеся, выбившиеся из кос, окружали голову, точно ореол света.
Орвин, как завороженный, глядел на девицу. Глаза горели белым огнём, по щекам текли алые слёзы, но лицо сделалось таким мягким, таким… прекрасным?.. Он не мог бы подобрать слов, чтобы описать эту неземную красоту, представшую перед ним, словно видение иного, нечеловеческого мира, где царили покой и вечное блаженство.
Где-то за гранью чуда остатки разума подсказали ему, что это лишь наваждение, чистая белая магия. То, что отметило его много лет назад, когда он, провалившись в нору среди пустошей, впервые увидел светящуюся в темноте фреску с прекрасной девой и её рыцарями. То, что заставило его в тот раз подойти ближе, ещё ближе… и внезапно рухнуть на колени, не отрывая взгляда от божественного лика, прильнуть к холодным камням. Он никому не мог поведать об этом позже – ни Кантилу, что спустился следом, привeл его в чувства и помог выбраться на поверхность, ни отцу, – особенно отцу, – глядевшему с таким беспокойством, что не осталось сомнений – он понял, если не всe, то многое. Тот порыв был выше разума.
Второй раз Орвин ощутил нечто схожее, когда отец Бертар надел на его шею орб – Благодать снизошла, осветив мятущуюся душу и затопив её таким умиротворением, что глаза наполнились слезами. Он почувствовал, словно после всех тягот и лишений вернулся в родной дом.
И теперь, много лет спустя, Орвин сидел напротив белой ведьмы, – уже на коленях, иначе бы ноги подкосились сами, – и неземная любовь горячим комом билась в его груди, такая обжигающе-горячая, словно первородное Пламя осенило его своей частицей. Усталый разум, где-то на краю сознания вопящий о том, сколь это неправильно и страшно, и что это лишь жестоко навязанная иллюзия, ведущая в погибель, не мог вывести его из блаженного оцепенения.
Если бы ведьма попросила сейчас – он отдал бы ей всю боль, которую она только смогла бы ему причинить. И расстался с жизнью, даже не задумавшись ни на мгновение.
А ведьма колдовала с лёгкой улыбкой на губах. Тонкие ловкие пальцы сплетали в воздухе сияющие нити чужой боли и страданий, создавая страшное кружево вокруг умирающей девушки, и та словно замерла во времени… а потом устремилась вспять всем своим существом. Дыхание наполнило грудь, и с губ сорвался слабый стон. Глаза, ещё мутные, распахнулись, и тут же наполнились белым светом.
Вокруг плавали алые искры, и пахло, как после дождя. В чём-то это и походило на дождь, но вода, что вылилась, когда Орвин промывал раны, теперь поднималась из земли, взмывала вверх тяжёлыми каплями и зависала в воздухе, вновь становясь чистой, позабыв о том, что должна стремиться вниз. Орвин не обращал внимания, когда капли настигали его, врезались в кожу или пятнали мокрвми пятнами грязные остатки одежды. Он словно выпал из реальности – ничто больше не существовало, кроме чудесного видения, сидящего напротив и творящего колдовство.
Живой цвет прилил к щекам девки, и свет схлынул, оставив её, изумлённо моргающую, не в силах понять, где она, и что случилось.
– Орвин, у меня получилось! – радостно заявила ведьма, и её радость передалась ему, словно была и его собственным чувством – он тоже был бесконечно рад за неe. – А ты говорил, что не смогу! Никогда больше не смей болтать мне такого, ты понял?..
– Прости меня, госпожа!
Он осознал это до глубины души – как вообще посмел говорить этому дивному созданию такие вещи, как мог расстроить её… Глупый, недостойный…
– Вот так-то! – ведьма засмеялась.
Она перебралась поближе к капитану, и вновь взялась за работу. Кровавые слёзы испачкали платье, алые капли срывались на землю, на руки, на грудь капитана.
– Помоги перевернуть, – приказала ведьма, и Орвин повиновался.
– Госпожа… госпожа… – бормотал капитан, глядя на них с ужасом и надеждой, пока глаза его не заволокло белой пеленой, а тело обмякло, став враз неподъёмно тяжёлым в руках у Орвина. Он переложил голову потерявшего сознание мужчины себе на колени, а ведьма обеими руками взялась за древко очередного арбалетного болта и с силой вырвала его из живой плоти. Тут же приложила ладонь к ране и зашипела сквозь зубы, скорчилась, задрожала, словно её саму пронзила боль.
– Ох, да что же это… Почему оно работает то так, то этак?
– Не знаю, госпожа, – ответил Орвин, чувствуя сокрушительное раскаяние оттого, что не может ей помочь.
Ещё один болт, и снова рывок – ведьма закричала во весь голос. Но тут же затихла и улыбнулась шире. Сияние вокруг неё стало ослепительным, и Орвин закрыл глаза, чтобы под опущенными веками увидеть тот же всепроникающий белый огонь. Он подумал, что рассмотрел бы его, даже будучи слепым. И это было так прекрасно…
Удивительное, чарующее зло, преследовавшее его, будто ведьминское проклятье, чтобы однажды поглотить без остатка. А может, он и был проклят. Это многое бы смогло объяснить.
Капитан что-то бормотал в беспамятстве, но голос сорвался на крик, когда ведьма коснулась ладонями его лица. Он вопил и тряс головой, тело билось в судорогах, но Орвин и ведьма держали крепко. Рот распахнулся, и оттуда хлынуло чёрное и вязкое. Орвин обхватил мужчину за плечи, с силой повернул на бок, не давая захлебнуться собственной свернувшейся кровью. И вздрогнул, когда кто-то потянулся через него, чтобы помочь. Словно во сне, он обернулся и встретился взглядом с девкой-служанкой, с её распахнутыми изумлённо-испуганными глазами.
– Держи голову, и покрепче, – сказал он хрипло. – Наклони сильнее.
Она лишь кивнула и послушалась.
Новый кокон, сплетённый из белой магии, охватил бессознательное тело, и капитан затих, глубже провалившись в небытие. А ведьма с тяжёлым вздохом принялась подниматься на ноги. Орвин переложил капитана на землю и поспешил подать руку, но она уже оперлась о его плечо. Шагнула в сторону и склонилась над человеком, стреноженным её нитями. Орвин узнал одного из воинов конвоя. Кажется, это он вызывался нести служанку. Ведьма протянула над ним руки, озарённые светом. Потом повернулась и коснулась плеча ещё одного воина, замершего полусидя. Мужчина принялся бормотать сбивчивые благодарности, с трудом поднимаясь на ноги и разрывая нити белого колдовства, но она не слушала. Поднялась, прошла мимо Орвина и нашла ещё одного бывшего пленника, но с ним закончила быстро. Выпрямилась, окинув взглядом паутину.
– Так много боли… – сказала она тихо и жалобно, но тут же встряхнула головой и голос окреп: – Так много силы! О, как много, и вся моя!..
– Госпожа! – Орвин два успел схватить её за край юбки, и сам обомлел от такой дерзости. Добавил почти шёпотом: – Госпожа, не нужно…
Она обернулась, в глазах пылало белое пламя с алыми искрами, губы растянулись в злой улыбке.
– Что ты сказал?
Под этим взглядом у него, казалось, язык онемел.
– Н-не надо, – выговорил он с трудом. – Не причиняй… им боль…
Это превращение пугало – вот недавно она казалась почти обычной девицей, и вновь стала чудовищем, только почуяв свою силу. А он осознавал это, но не мог побороть жуткое, навязанное очарование – словно перед ним был последний лучик света, оставшийся в этом мрачном мире. Орвин понял, что бороться с этим чувством бесполезно, и позволил ему затопить разум:
– Ты прекрасна, госпожа, – сказал он, и сам поверил себе – в это невозможно было не верить, это казалось единственно возможной правдой. – Ты прекрасна, как свет, несущий надежду.
– О, – только и смогла вымолвить ведьма.
Она чуть склонила голову, глядя на него со странным интересом. Она могла бы показаться милой и очаровательной, если бы не кровавые потёки на щеках.
– Ты самое восхитительное и могущественное создание, что я когда-либо видел, госпожа. Твоя сила изумительна, так почему ты хочешь использовать её для разрушения? Разве не найдётся цели выше и достойнее?
– О-о-ох…
Казалось, она призадумалась.
– Как странно, – сказала ведьма наконец, и её голос показался чужим, странно холодным. – Но и забавно, что тот, кто выбрал своим служением уничтожение ведьм, рассуждает о достойном применении силы.
Глаза полыхнули алым. Орвин вздрогнул, вспомнив, когда видел подобную перемену. Кажется, будто в прошлой жизни – когда он стоял в строю и наблюдал за сожжением колдуна, замучавшего до смерти троих мужчин. Ведьма улыбнулась шире, оскалив ровные белые зубы:
– И тот, кто говорил о честности, источает яд лживой лести. Будь осторожен, пёс, и храни молчание сам, пока я не помогла тебе, вырвав твой поганый язык и за…
Она споткнулась. Моргнула и уставилась на него вполне обычным, ещё хранящим сияющие белые отблески, но чуть испуганным взглядом. Явление алой силы растаяло без следа.
– О чём ты говоришь, Орвин?
Это могло показаться пугающим, и внезапная вспышка, и столь быстрая перемена, только Орвин за прошедшие дни, кажется, просто устал бояться. И очарование ещe не развеялось, оно едва не заставило его тут же пылко заверить, что он с радостью примет от неe любое наказание… Едва удержался.
– Не причиняй никому зла, госпожа. Не надо. Ты лучше всего этого, слышишь?
Ведьма кивнула растерянно и огляделась.
– Жалкие создания! – она хихикнула и хлопнула в ладоши, будто стараясь привлечь всеобщее внимание, хоть в этом и не было смысла.
Те из пленников, кто ещё не потерял сознание, смотрели только на неё, и Орвин мог бы поклясться, что их лица хранят тени того же внушённого восхищение, что он сам не мог побороть. Эти люди, неподвижные и беспомощные, окутанные злонамеренным колдовством, смотрели на свою мучительницу так, словно она явилась их всех спасти.
– Что же мне вам причинить тогда, а? Говорят, что зло – не надо. А надо-то что? Чего вы все достойны? Ладно, сейчас я покажу!..
– Нет! – крикнул Орвин.
Он почти успел рвануться к ней, прямо как был, не вставая с колен, но ведьма лишь небрежно взмахнула рукой…
Свет залил глаза. Показалось, что воздух вокруг сделался плотным, тяжесть навалилась на плечи, сдавила тело со всех сторон, не давая больше пошевелиться. Собрав все оставшиеся силы, Орвин напрягся, но не сумел сдвинуться с места, лишь перед глазами на мгновение свет заволокло мраком от усилия, и кровь застучала пульсом в ушах – сердце, по ощущениям, колотилось где-то в горле.
На мгновение он представил, что это сотворил ошейник, и колдовство давно издохшей ведьмы Морайны проснулось, чтобы лишить его власти над собственным телом и всех чувств разом.
– Авила, пожалуйста, остановись, – сказал он, ничего не видя и едва слыша собственный голос – хриплый, надтреснутый, но… это был всё ещё его голос, дар речи остался.
Послышался звонкий смешок.
– Что с тобой, Орвин? – весело спросила ведьма. – Такое лицо скорчил, будто само воплощение ужаса увидал. Что, вот настолько меня боишься? Правда, без обмана?..
– Полукровка не может владеть магией, – повторил он известную каждому ребёнку истину. – Наша кровь слишком грязная, чтобы проводить колдовские потоки, поэтому мы бесполезны, – пояснил и, не выдержав, добавил: – Тебе должны были говорить.
Он не видел, но почувствовал внимательный взгляд ведьмы.
– Мне много чего говорили, знаешь ли, например, что все… ну… эти… Впрочем, теперь неважно. Просто в итоге всё оказывается не так, а несколько сложнее. Гораздо сложнее, если начистоту. Так что ты вылил из себя, Орвин?
Вот же настойчивая! Но разговаривая, он не тяготился лишними мыслями, и в этом было благо.
– Это было благословение, данное орбом. Не магия, а реликвия моей веры. И её сила оставалась со мной до сих пор.
– Остаточные эманации белых чар? – сказала она неожиданно.
Орвин замер на мгновение, с мокрой тряпицей в руке, и ободранной едва не до кости щиколоткой девки-служанки в другой. Ведьма опустила взгляд, нервно сглотнула, опять уставилась ему глаза в глаза.
– Что ты сказала?
– Остаточные эманации белых чар – так называл это лекарь леди Белории. Он говорил, что их сила… – ведьма споткнулась и охнула, всплеснула руками. – Орвин! Но они же как-то защищали тебя, да? А теперь их нет! Вообще, ни капли! Что ты сделал?!..
– Отдал, кому нужнее, – буркнул он. – Не я тут помираю, если ты не заметила.
– Да, но…
К счастью, она замолчала, потому что вопросы были явно лишними. Да и время для беседы заканчивалось стремительно. Он как раз закончил промывать раны и осторожно приподнял девку, чтобы переложить на расстеленное рядом чистое тряпьё. Далее нужно было промокнуть воду и смазать выпивкой везде, где сохранился кожный покров. Глупость, конечно, а не обработка ран. Врачеватели ордена за головы похватались бы от ужаса, и единодушно разжаловали его из послушников в пастухи. Но никого более умелого поблизости обнаружить не удалось, а значит, и выхода нет. Случись что не так – будет на его совести. От волнения его начало знобить.
Ведьма, на удивление, бросилась помогать, придерживать подстилку, промакивать воду и кровь. Выглядела она даже забавно – с огромными глазами, белым лицом, но решительно поджатыми губами.
– Приготовься, – сказал он, и ведьма вздрогнула. – Сейчас будет твоя очередь.
Глава 59.4. Чудотворица
– Приготовься, – сказал он, и ведьма вздрогнула. – Сейчас будет твоя очередь.
Она громко сглотнула.
– Ладно…
Потянулась к изорванной в клочья ноге девки, но отдeрнула руку. Прикрыла глаза, сделала странный жест, будто в недоумении развела руками. Нахмурилась, потянулась – пальцы ловили в воздухе нечто незримое. С размаху приложила ладони к земле и наклонилась. Сжала кулаки, сгребая прошлогоднюю палую листву. Растрёпанные волосы упали на лицо.
Орвин с тревогой наблюдал за этим, не понимая, чего она желает добиться.
– Сейчас… Ещё чуть-чуть… Вот же! Как оно само получалось?.. Надеюсь, не выйдет, как с той бедной лошадью…
Уверенность Орвина в том, что у них получится хоть что-то дельное, и так зиждилась на весьма зыбком фундаменте. Но когда он услышал этот робкий, даже испуганный тон, фундамент этот дал новую трещину, грозящую обрушением всей постройки.
И он считал, что эта девчонка намеренно оживила его после падения в воду?.. Ой, глупец!..
– С какой лошадью? – растерянно уточнил он, но не дождался ответа и окончательно решился: – Ты не готова! Прости, что наговорил…
Ведьма дёрнула головой в его сторону, глаза её распахнулись и опасно блеснули.
– Замолчи, – сказала вполголоса, но приказным тоном. И стремительно, словно он намеревался помешать, протянула руки к раненной девке. Замерла, так и не дотронувшись, медленно выдохнула. И внезапно с силой прикусила губу. Глаза двигались под закрытыми веками, высматривая во мраке нечто незримое.
Сначала Орвин услышал стон ведьмы, едва слышный сквозь сжатые зубы. А потом из-под её ладоней полился свет. Белая поволока стелилась, как дым, медленно окутывая распростёртую на земле девку плотным коконом. Резкий порыв ветра разошёлся по зарослям, взметнув сор и палую листву, и воздух внезапно замер. Паутина нитей, оплетающая тропу, налилась сиянием, накрывшая мир тишина поглотила стоны пленников бесследно.
– О-о-о-х… – протянула ведьма, запрокидывая голову к небесам, скрытым за переплетением ветвей.
Волосы её, окончательно растрепавшиеся, выбившиеся из кос, окружали голову, точно ореол света.
Орвин, как завороженный, глядел на девицу. Глаза горели белым огнём, по щекам текли алые слёзы, но лицо сделалось таким мягким, таким… прекрасным?.. Он не мог бы подобрать слов, чтобы описать эту неземную красоту, представшую перед ним, словно видение иного, нечеловеческого мира, где царили покой и вечное блаженство.
Где-то за гранью чуда остатки разума подсказали ему, что это лишь наваждение, чистая белая магия. То, что отметило его много лет назад, когда он, провалившись в нору среди пустошей, впервые увидел светящуюся в темноте фреску с прекрасной девой и её рыцарями. То, что заставило его в тот раз подойти ближе, ещё ближе… и внезапно рухнуть на колени, не отрывая взгляда от божественного лика, прильнуть к холодным камням. Он никому не мог поведать об этом позже – ни Кантилу, что спустился следом, привeл его в чувства и помог выбраться на поверхность, ни отцу, – особенно отцу, – глядевшему с таким беспокойством, что не осталось сомнений – он понял, если не всe, то многое. Тот порыв был выше разума.
Второй раз Орвин ощутил нечто схожее, когда отец Бертар надел на его шею орб – Благодать снизошла, осветив мятущуюся душу и затопив её таким умиротворением, что глаза наполнились слезами. Он почувствовал, словно после всех тягот и лишений вернулся в родной дом.
И теперь, много лет спустя, Орвин сидел напротив белой ведьмы, – уже на коленях, иначе бы ноги подкосились сами, – и неземная любовь горячим комом билась в его груди, такая обжигающе-горячая, словно первородное Пламя осенило его своей частицей. Усталый разум, где-то на краю сознания вопящий о том, сколь это неправильно и страшно, и что это лишь жестоко навязанная иллюзия, ведущая в погибель, не мог вывести его из блаженного оцепенения.
Если бы ведьма попросила сейчас – он отдал бы ей всю боль, которую она только смогла бы ему причинить. И расстался с жизнью, даже не задумавшись ни на мгновение.
А ведьма колдовала с лёгкой улыбкой на губах. Тонкие ловкие пальцы сплетали в воздухе сияющие нити чужой боли и страданий, создавая страшное кружево вокруг умирающей девушки, и та словно замерла во времени… а потом устремилась вспять всем своим существом. Дыхание наполнило грудь, и с губ сорвался слабый стон. Глаза, ещё мутные, распахнулись, и тут же наполнились белым светом.
Вокруг плавали алые искры, и пахло, как после дождя. В чём-то это и походило на дождь, но вода, что вылилась, когда Орвин промывал раны, теперь поднималась из земли, взмывала вверх тяжёлыми каплями и зависала в воздухе, вновь становясь чистой, позабыв о том, что должна стремиться вниз. Орвин не обращал внимания, когда капли настигали его, врезались в кожу или пятнали мокрвми пятнами грязные остатки одежды. Он словно выпал из реальности – ничто больше не существовало, кроме чудесного видения, сидящего напротив и творящего колдовство.
Живой цвет прилил к щекам девки, и свет схлынул, оставив её, изумлённо моргающую, не в силах понять, где она, и что случилось.
– Орвин, у меня получилось! – радостно заявила ведьма, и её радость передалась ему, словно была и его собственным чувством – он тоже был бесконечно рад за неe. – А ты говорил, что не смогу! Никогда больше не смей болтать мне такого, ты понял?..
– Прости меня, госпожа!
Он осознал это до глубины души – как вообще посмел говорить этому дивному созданию такие вещи, как мог расстроить её… Глупый, недостойный…
– Вот так-то! – ведьма засмеялась.
Она перебралась поближе к капитану, и вновь взялась за работу. Кровавые слёзы испачкали платье, алые капли срывались на землю, на руки, на грудь капитана.
– Помоги перевернуть, – приказала ведьма, и Орвин повиновался.
– Госпожа… госпожа… – бормотал капитан, глядя на них с ужасом и надеждой, пока глаза его не заволокло белой пеленой, а тело обмякло, став враз неподъёмно тяжёлым в руках у Орвина. Он переложил голову потерявшего сознание мужчины себе на колени, а ведьма обеими руками взялась за древко очередного арбалетного болта и с силой вырвала его из живой плоти. Тут же приложила ладонь к ране и зашипела сквозь зубы, скорчилась, задрожала, словно её саму пронзила боль.
– Ох, да что же это… Почему оно работает то так, то этак?
– Не знаю, госпожа, – ответил Орвин, чувствуя сокрушительное раскаяние оттого, что не может ей помочь.
Ещё один болт, и снова рывок – ведьма закричала во весь голос. Но тут же затихла и улыбнулась шире. Сияние вокруг неё стало ослепительным, и Орвин закрыл глаза, чтобы под опущенными веками увидеть тот же всепроникающий белый огонь. Он подумал, что рассмотрел бы его, даже будучи слепым. И это было так прекрасно…
Удивительное, чарующее зло, преследовавшее его, будто ведьминское проклятье, чтобы однажды поглотить без остатка. А может, он и был проклят. Это многое бы смогло объяснить.
Капитан что-то бормотал в беспамятстве, но голос сорвался на крик, когда ведьма коснулась ладонями его лица. Он вопил и тряс головой, тело билось в судорогах, но Орвин и ведьма держали крепко. Рот распахнулся, и оттуда хлынуло чёрное и вязкое. Орвин обхватил мужчину за плечи, с силой повернул на бок, не давая захлебнуться собственной свернувшейся кровью. И вздрогнул, когда кто-то потянулся через него, чтобы помочь. Словно во сне, он обернулся и встретился взглядом с девкой-служанкой, с её распахнутыми изумлённо-испуганными глазами.
– Держи голову, и покрепче, – сказал он хрипло. – Наклони сильнее.
Она лишь кивнула и послушалась.
Новый кокон, сплетённый из белой магии, охватил бессознательное тело, и капитан затих, глубже провалившись в небытие. А ведьма с тяжёлым вздохом принялась подниматься на ноги. Орвин переложил капитана на землю и поспешил подать руку, но она уже оперлась о его плечо. Шагнула в сторону и склонилась над человеком, стреноженным её нитями. Орвин узнал одного из воинов конвоя. Кажется, это он вызывался нести служанку. Ведьма протянула над ним руки, озарённые светом. Потом повернулась и коснулась плеча ещё одного воина, замершего полусидя. Мужчина принялся бормотать сбивчивые благодарности, с трудом поднимаясь на ноги и разрывая нити белого колдовства, но она не слушала. Поднялась, прошла мимо Орвина и нашла ещё одного бывшего пленника, но с ним закончила быстро. Выпрямилась, окинув взглядом паутину.
– Так много боли… – сказала она тихо и жалобно, но тут же встряхнула головой и голос окреп: – Так много силы! О, как много, и вся моя!..
– Госпожа! – Орвин два успел схватить её за край юбки, и сам обомлел от такой дерзости. Добавил почти шёпотом: – Госпожа, не нужно…
Она обернулась, в глазах пылало белое пламя с алыми искрами, губы растянулись в злой улыбке.
– Что ты сказал?
Под этим взглядом у него, казалось, язык онемел.
– Н-не надо, – выговорил он с трудом. – Не причиняй… им боль…
Это превращение пугало – вот недавно она казалась почти обычной девицей, и вновь стала чудовищем, только почуяв свою силу. А он осознавал это, но не мог побороть жуткое, навязанное очарование – словно перед ним был последний лучик света, оставшийся в этом мрачном мире. Орвин понял, что бороться с этим чувством бесполезно, и позволил ему затопить разум:
– Ты прекрасна, госпожа, – сказал он, и сам поверил себе – в это невозможно было не верить, это казалось единственно возможной правдой. – Ты прекрасна, как свет, несущий надежду.
– О, – только и смогла вымолвить ведьма.
Она чуть склонила голову, глядя на него со странным интересом. Она могла бы показаться милой и очаровательной, если бы не кровавые потёки на щеках.
– Ты самое восхитительное и могущественное создание, что я когда-либо видел, госпожа. Твоя сила изумительна, так почему ты хочешь использовать её для разрушения? Разве не найдётся цели выше и достойнее?
– О-о-ох…
Казалось, она призадумалась.
– Как странно, – сказала ведьма наконец, и её голос показался чужим, странно холодным. – Но и забавно, что тот, кто выбрал своим служением уничтожение ведьм, рассуждает о достойном применении силы.
Глаза полыхнули алым. Орвин вздрогнул, вспомнив, когда видел подобную перемену. Кажется, будто в прошлой жизни – когда он стоял в строю и наблюдал за сожжением колдуна, замучавшего до смерти троих мужчин. Ведьма улыбнулась шире, оскалив ровные белые зубы:
– И тот, кто говорил о честности, источает яд лживой лести. Будь осторожен, пёс, и храни молчание сам, пока я не помогла тебе, вырвав твой поганый язык и за…
Она споткнулась. Моргнула и уставилась на него вполне обычным, ещё хранящим сияющие белые отблески, но чуть испуганным взглядом. Явление алой силы растаяло без следа.
– О чём ты говоришь, Орвин?
Это могло показаться пугающим, и внезапная вспышка, и столь быстрая перемена, только Орвин за прошедшие дни, кажется, просто устал бояться. И очарование ещe не развеялось, оно едва не заставило его тут же пылко заверить, что он с радостью примет от неe любое наказание… Едва удержался.
– Не причиняй никому зла, госпожа. Не надо. Ты лучше всего этого, слышишь?
Ведьма кивнула растерянно и огляделась.
– Жалкие создания! – она хихикнула и хлопнула в ладоши, будто стараясь привлечь всеобщее внимание, хоть в этом и не было смысла.
Те из пленников, кто ещё не потерял сознание, смотрели только на неё, и Орвин мог бы поклясться, что их лица хранят тени того же внушённого восхищение, что он сам не мог побороть. Эти люди, неподвижные и беспомощные, окутанные злонамеренным колдовством, смотрели на свою мучительницу так, словно она явилась их всех спасти.
– Что же мне вам причинить тогда, а? Говорят, что зло – не надо. А надо-то что? Чего вы все достойны? Ладно, сейчас я покажу!..
Глава 60.1. Цена силы
– Нет! – крикнул Орвин.
Он почти успел рвануться к ней, прямо как был, не вставая с колен, но ведьма лишь небрежно взмахнула рукой…
Свет залил глаза. Показалось, что воздух вокруг сделался плотным, тяжесть навалилась на плечи, сдавила тело со всех сторон, не давая больше пошевелиться. Собрав все оставшиеся силы, Орвин напрягся, но не сумел сдвинуться с места, лишь перед глазами на мгновение свет заволокло мраком от усилия, и кровь застучала пульсом в ушах – сердце, по ощущениям, колотилось где-то в горле.
На мгновение он представил, что это сотворил ошейник, и колдовство давно издохшей ведьмы Морайны проснулось, чтобы лишить его власти над собственным телом и всех чувств разом.
– Авила, пожалуйста, остановись, – сказал он, ничего не видя и едва слыша собственный голос – хриплый, надтреснутый, но… это был всё ещё его голос, дар речи остался.
Послышался звонкий смешок.
– Что с тобой, Орвин? – весело спросила ведьма. – Такое лицо скорчил, будто само воплощение ужаса увидал. Что, вот настолько меня боишься? Правда, без обмана?..
