Почувствовал, как она дотронулась до его лица, осторожно, почти невесомо – кончики пальцев коснулись щеки, и свет схлынул, оставив неуютное ощущение холода и пустоты. И напрасно было напоминать себе, что это лишь наваждение – он помнил об этом, но колдовство слишком надeжно завладело чувствами, чтобы можно было отделить свои от чуждых, навязанных извне.
– Орвин?..
Поднял голову, встретился с ней глазами. Ещe мгновение стоящая над ним ведьма улыбалась, хоть черты и казались странно застывшими, и это смотрелось жутко – улыбка и потeки крови на лице… но вот, губы дрогнули, уголки опустились, брови чуть приподнялись, выражая удивление, и тут же сдвинулись, придав лицу напряжeнное выражение. Глаза потемнели – из них исчезло и свечение, и алые искры.
– Орвин… Мне это не нравится – когда ты вот так смотришь, – сказала она.
Хотел опустить голову, но тонкие прохладные пальцы удержали за подбородок. Пришлось просто прикрыть глаза, чтобы не злить ведьму.
– Что с тобой? Ты… устал, да?
Ладонь легла на плечо и осторожно погладила. Так странно было чувствовать это прикосновение, обездвиженным стоя на коленях в центре паутины из белой магии, среди измученных людей, которых отделял от жуткой гибели один жест той самой руки, которой ведьма с такой неожиданной нежностью трогала его плечо.
Он почему-то вновь вспомнил о том, что есть один шанс закончить всё это немедленно. Слова, который знает каждый, наделённый правом носить собственный орб. Но… он уже хотел произнести роковую молитву, тогда, в тёмной спальне, когда понял, что прикован и обречeн. Что-то его удержало, и оказалось, что не зря. Ведьма могла сделать с ним всё, что угодно. Но остановилась сама. Она не такая… не полное чудовище. Что-то светлое в ней всё же сохранилось, что-то живое и человечное. Он не мог найти в себе ненависть, чтобы дать силу, напитать слова роковой молитвы. Не смог бы причинить этой девице никакое зло сейчас. И, наверное, никогда. Потому что это было бы именно зло, и ничто иное, в нeм не было бы должной справедливости.
– Я тоже, честно говоря, очень устала. – голос её звучал тихо. – Эти дни, они будто длились десяток лет.
Похоже, ведьма говорила всерьёз.
– Можешь закончить это, – с трудом выговорил Орвин и сглотнул ком в горле. – Просто закончи, всё… Не надо больше…
– И всё-таки, ты странный какой-то, – задумчиво протянула ведьма. – Нет, правда! Я такие лица видела пару раз, на церемониях. Знаешь, те, кто идёт в объятья Матери, если им не полагалось выпить того особого вина… Впрочем, не важно. Просто ты выглядишь очень испуганным, будто думаешь, что я тебя сейчас убью и съем.
– Не… – попытался заговорить, но прохладные пальцы коснулись его губ, и он настороженно замолчал.
– Нет-нет-нет. Я не сделаю тебе ничего дурного, разве не понял ещё?.. Даже наоборот. Это большая удача, что мы встретились. Будешь жить при дворе самой Аэри да горя не знать. Не нужно делать вид, будто я какое-то зло во плоти, Орвин, потому что это не так. Ты просто ничего пока не понимаешь, но это поправимо. Я, конечно, всего лишь третья дочь, но и моего статуса хватает, чтобы иметь наложников. У меня есть уже один, и он весьма счастлив и доволен, можешь поверить. Ты станешь вторым, но число ничего не значит – жизнь твоя будет прекрасна, не хуже, чем у Кассиана. Я не откажусь от тебя, даже когда мать представит мне мужа. Всегда будешь мой, я никому не позволю тебя обижать. И даже воспитывать тебя не буду – ты достаточно умный, чтобы самому найти, где в своeм мировоззрении ошибался, и сделать верные выводы.
Слушать это было дико. Орвин внезапно ощутил, что зубы сжаты до боли. Напряжение скопилось в груди нервно пульсирующим комом, оно рвалось выше, к глотке, и он понял, что вот-вот завопит. От ярости или страха – не важно. Медленно, очень медленно он перевёл дыхание, чтобы не задеть, не выплеснуть случайно эту волну отчаяния. Просто старался дышать ровно, и она медленно отступала.
“Свет Пламени, помилуй…”
Ничего больше он выговорить уже не смог и просто захрипел. Услышал, как где-то за спиной тихо вскрикнула девка-служанка.
– Да хватит же!
Одним взмахом ведьма заставила ошейник разжать хватку.
– Ничего, с этим разберёмся позже, – зловеще пообещала она.
Присела на корточки, её лицо оказалось напротив его. Он попытался понять, что означают те странные слова. Ведьма сказала, что у неe уже есть наложник. Кто это, добровольно выбравший такую участь мелкий дворянчик или ещe один невольник? Сколько лун или даже зим он греет постель юной ведьмочки и скрашивает еe досуг? Вправду ли доволен жизнью, или мечтает лишь сдохнуть каждый день? Относится она к нему достойно положения, пусть и невысокого, видит в нeм человека, или развлекается как с пленным псом, всe говоря, что такое обращение он заслужил, и только так с ним можно?
А ведь он ничего по сути и не знает о ведьме, что привязала его к себе проклятым ошейником. Она может казаться недалeкой и безобидной, может выглядеть жестокой и страшной. Но какова она на самом деле – выяснится позже, когда они останутся только вдвоeм, в уединении еe личных покоев, откуда уже не сбежать, и сопротивляться не выйдет. Он жил при дворе давно и недолго, но этого хватило, чтобы кое-что понимать. Зря ведьма думает, что он совсем уж ничего не осознаёт.
– Орвин, – ласково позвала она. – Какой же ты… невыносимый! Орвин, это же я! Разве я сделала тебе что-то плохое, причинила зло?..
Вопрос требовал единственного верного ответа.
– Нет, госпожа, – сказал он.
Ведьма заулыбалась, но как-то натянуто, без радости в глазах. Она и впрямь выглядела очень уставшей, а кровь медленными каплями, но уже не переставая, сочилась из глаз и носа. Орвин с тревогой вглядывался в её лицо, пытаясь понять, сколь это серьёзно. Сила благодати ушла, оставив его без такого важного сейчас чувства… Он помнил, что иногда у некоторых, особых сестeр из обители светлейшей Кларенсы тоже шла кровь, когда они работали с орбами или творили защитные артефакты. Но не так. Сейчас было слишком много. А у него самого не осталось возможности увидеть и понять, что белое колдовство делает с телом ведьмы.
– Я боюсь не за себя, госпожа, – сказал он осторожно.
– О…
Она моргнула, уронив на землю перед его коленями очередную тёмно-алую слезу. Ох, Пламенеющий, помоги…
– За тебя. И за людей. Пожалуйста, остановись! Не причиняй никому боли!
– О-о-о… – протянула ведьма, покачивая головой и придвигаясь так близко, что он на мгновение ощутил её дыхание на своём лице. Тёмные глаза казались бездонными, завораживающими. – Да, ты, кажется, совсем плох. Каких людей, Орвин? Вот этих всех? – она отстранилась и обвела широким жестом белую паутину с запутавшимися в ней телами. – Это снова оно, ваше церковничье показательное благородство, да? Желать блага всем подряд, чтобы добренькими выглядеть? – тихо усмехнулась, хотя веселья в этом звуке не чувствовалось, – Как забавно. Если бы не я, Орвин, ты был бы уже мёртв, во второй раз, кстати. Но нет же, тебе даже не вообразить, что я сотворила, чтобы на выручку поспеть. Лошадь загнала, Орвин, ради тебя! Не знала до того, что бывает с животными, если просто вливать и вливать магию. Думаю, ты бы не захотел это увидеть. Мне пришлось! А потом ещe колдовать так, как никогда раньше. Я во всeм разбиралась на ходу, это было ужасно! Ты знал, что кровь можно заклинать так же, как воду? Думаю, ты не знаешь. Мне пришлось разобраться в этом очень быстро! Едва успела, чтобы помочь, и ты говоришь, что мне надо просто остановиться? Что ещe прикажешь мне делать?!
– Госпожа, – донесся сдавленный голос, и Орвин с трудом узнал по нему капитана стражи. – Прикажи ему сказать правду – он знаком с человеком, что командовал этими ублюдками! И он знал о нападении заранее! Используй ошейник. Он с ними заод…
Паутина полыхнула белым огнeм, послышались стоны.
– Мне ещe и твои приказы исполнять?! – взвилась ведьма.
Она покачнулась, – хрупкое тело била дрожь, – обхватила себя за плечи. Орвин дeрнулся, было, поддержать еe, чтобы не упала, но остался неподвижен. Тело всe ещe отказывалось повиноваться, и он вообразил себе, каково это будет – остаться таким до конца жизни. Лучше закончить всe это сейчас! Но… цель. У него всe ещe есть цель, до которой нужно добраться. Попытаться хотя бы. Иначе ничто больше не имеет смысла.
– Госпожа, – позвал он. – Я не хотел злить тебя, спорить, указывать. Прости. Или накажи – как пожелаешь.
Это было гадко произносить, но он смог.
Ведьма посмотрела сверху вниз, тяжело вздохнула. Вспышка злости угасла, он это видел. Осталась лишь бесконечная усталость.
– Кем ты меня считаешь, Орвин? Злобной жестокой тварью или что-то вроде того, да?
Это был неожиданный вопрос. Он почувствовал, что если ответить снова “нет”, она вновь впадeт в ярость, и ничем хорошим это не кончится. Но и ответить “да” было бы неразумно.
– Ах, ну конечно, ведь я – ведьма! Дрянь и падаль, а как же!
Когда он такое говорил?.. И тут же вспомнил, когда. Словно в другой жизни, в землях Фаррадии. Ведьма вознамерилась обмануть его и бежать, с самого начала. Болтала с показным дружелюбием, а потом… Откуда ей было знать, что он уже видел эти девичьи хитрости, и что успел получить ценный жизненный урок о том, чего стоит внимание к нему, как к мужчине, и льстивые похвалы его мужественности? Во второй раз он не попался. Тeмные следы его пальцев на еe бледном тонком горле были ещe хорошо видны. А он, глупец, в тот день потом мысленно ругал себя последними словами, думал, что зря был так жесток, напрасно напугал девицу до полусмерти. Она в браслетах и безоружна, а он угрожал мечом… Самонадеянный глупец. Она поймала его иначе – без всякой хитрости и лести, ударом в спину. Можно было лишь смириться и усвоить второй ценный урок. Хоть он вроде бы и раньше знал, что к врагу нельзя поворачиваться спиной, но вот же… Теперь это неважно, коль он в полной власти этого врага, и даже шелохнуться не в силах.
– Прости меня, госпожа. Я вeл себя неразумно, говорил со злости, а не от души. И мне жаль, я не хотел…
Она вскинула руку, приказывая помолчать. А ещe, еe знобило. Чем дальше, тем заметнее. И с лица ушли живые краски, кроме цвета кровавых пятен, запeкшихся на коже.
Ведьма прошлась из стороны в сторону, явно о чeм-то размышляя. Он поймал еe странно задумчивый взгляд, но не мог понять, что он означает.
Всe это было так дико – она просто болтала, а люди вокруг ждали смерти. Сзади послышался лeгкий шорох, Орвин почувствовал прикосновение к спине. Обернуться не смог, но понял, кто это, когда служанка перебралась поближе, села сбоку, глядя на госпожу со страхом и восхищением. Живая… Еe рука коснулась на мгновение его запястья над кандалами. Тeплая рука… Чумазое лицо девки светилось нежным румянцем, словно не было страшных ранений, она не истекала кровью. Если не проклятое белое колдовство, и если не желание ведьмы помочь, девка была бы мертва.
– Ладно уж! – сказала, наконец, ведьма. – Время покажет, насколько ты честен в этом. Я правда очень устала, Орвин. И у меня появилась одна забавная мысль.
Она замолчала, глядя на него с хитрой улыбкой, и стало ясно, что ничего хорошего ей в голову сейчас прийти не могло.
– Могу сделать для тебя кое-что, – сказала она. – Жест доброй воли, или нечто вроде того. Встань! Надоело макушку твою разглядывать!
Он сам не понял, как выполнил приказ. И было ли это его собственное движение. Наверное, не вполне – слишком легко вышло. Но чувство собственного тела вернулось! А с ним и тяжесть, и боль, но какие это были прекрасные ощущения…
– Когда мужчина соглашается пойти в наложники, ему преподносят подарки. Обычно это дорогая одежда, золото и серебро, камни. Ничего такого у меня с собой нет, так что это будет позже. А пока в качестве милости могу выслушать твою просьбу. Что, по-твоему, я должна сделать с этими дорожными разбойниками? Чего ты хочешь? Считай, я подарила тебе их жизни – распоряжайся.
Хотелось под землю провалиться от стыда. Ведьма уже назначила его подстилкой, но теперь повторяла при множестве свидетелей, и звучало это совсем иначе. Гадко и тошнотворно. Она решила купить его, как трактирную шлюху? Вот же дрянь…
Но чужие жизни стоили сейчас куда больше, чем дорогие тряпки или россыпи монет. Наверное, это было неразумно – думать так о людях, желавших его прикончить. Но с нападавшими был Кантил. Да, теперь им уже никогда не быть друзьями, время сделало их врагами. Но он рос вместе с этим человеком, знал его долгие годы. И Кантил, как не ожесточился от пережитого, как бы не желал свести личные счeты с тем, кто отказался от рода и земли, никогда не стал бы служить негодяям и подлецам. И Путеводная Нить, если судить по его словам – врагиня Алой Матери. Пусть наверняка она и сама осквернена колдовством, но всe же…
– Госпожа, ты совершаешь ошибку, – сказал капитан. – Тебя могли убить. Это враги, мятежники, они ненавидят Королеву и твою великую мать и мечтают свергнуть их. И они должны быть мертвы. Их жизни – не предмет торга. А этот пeс и так тебе принадлежит. Если пожелаешь, я растолкую ему обычаи двора, чтобы был сговорчивее. Он не имеет права диктовать условия!
Ведьма слушала его, приподняв точeную бровь и сложив руки на груди.ь А потом просто отвернулась. Орвин видел, что еe лицо уже приобрело какой-то нехороший оттенок. Но что делать, если она не захочет убрать паутину?
– Отпусти их, пожалуйста, – сказал он. – Чего ты ещe хочешь? Капитан прав – я тебе принадлежу. Можешь делать, что пожелаешь. Просто… заберeм лошадей и вернeмся на дорогу? День клонится к вечеру, ты устала, нам нужно уходить. Не убивай никого, не причиняй боли. Так ты навредишь и себе. У тебя и так… кровь идeт. А может стать хуже, много хуже. Поверь, я знаю, о чём толкую.
Ведьма прикоснулась к липкой багровой корке на щеке, вздрогнула, взглянув на испачканные кончики пальцев. Пошатнулась, но устояла на ногах. Орвин сделал шаг – цепь звякнула, но больше ничто не могло помешать, – и бережно взял ведьму за плечи. Она подняла на него взгляд, какой-то полусонный, растерянный. Влажные глаза казались красными из-за того, что кровь скапливалась под веками. Это было жуткое зрелище.
– Подари этим людям шанс.
Она кивнула и прикрыла глаза.
Орвин лишился благодати, но всe равно понял, как что-то изменилось. Вздронул и успел поддержать подхватить оседающее тело ведьмы.
– Орвин… – простонала девица, вцепившись в его изорванную одежду.
Не понять, что с ней…
– Берегись!.. – закричал капитан, но голос его оборвался.
Орвин инстинктивно почувствовал движение раньше, чем увидел того, кто бросился вперeд. Толкнув ведьму локтем, отшатнулся сам, развернулся, вскидывая руки. Цепь кандалов захлестнула горло нападающего, и Орвин рванул, прижимая к себе дeргающееся тело. Рывком переместился, закрывая ведьму. Та прижалась к нему со спины.
Пронзительно завизжала служанка.
Мгновение ушло на то, чтобы осознать, что случилось. В руках извивался, силясь избавиться от железной удавки, тот самый парень, который не пожелал отвечать на вопросы про вино и тряпки на перевязку.
Вокруг вырывались из коконов и падали на землю и изможденные или ещe вполне способные встать на ноги и двигаться люди. По воздуху плыли клочья белых нитей.
– Орвин?..
Поднял голову, встретился с ней глазами. Ещe мгновение стоящая над ним ведьма улыбалась, хоть черты и казались странно застывшими, и это смотрелось жутко – улыбка и потeки крови на лице… но вот, губы дрогнули, уголки опустились, брови чуть приподнялись, выражая удивление, и тут же сдвинулись, придав лицу напряжeнное выражение. Глаза потемнели – из них исчезло и свечение, и алые искры.
– Орвин… Мне это не нравится – когда ты вот так смотришь, – сказала она.
Хотел опустить голову, но тонкие прохладные пальцы удержали за подбородок. Пришлось просто прикрыть глаза, чтобы не злить ведьму.
– Что с тобой? Ты… устал, да?
Ладонь легла на плечо и осторожно погладила. Так странно было чувствовать это прикосновение, обездвиженным стоя на коленях в центре паутины из белой магии, среди измученных людей, которых отделял от жуткой гибели один жест той самой руки, которой ведьма с такой неожиданной нежностью трогала его плечо.
Он почему-то вновь вспомнил о том, что есть один шанс закончить всё это немедленно. Слова, который знает каждый, наделённый правом носить собственный орб. Но… он уже хотел произнести роковую молитву, тогда, в тёмной спальне, когда понял, что прикован и обречeн. Что-то его удержало, и оказалось, что не зря. Ведьма могла сделать с ним всё, что угодно. Но остановилась сама. Она не такая… не полное чудовище. Что-то светлое в ней всё же сохранилось, что-то живое и человечное. Он не мог найти в себе ненависть, чтобы дать силу, напитать слова роковой молитвы. Не смог бы причинить этой девице никакое зло сейчас. И, наверное, никогда. Потому что это было бы именно зло, и ничто иное, в нeм не было бы должной справедливости.
– Я тоже, честно говоря, очень устала. – голос её звучал тихо. – Эти дни, они будто длились десяток лет.
Похоже, ведьма говорила всерьёз.
– Можешь закончить это, – с трудом выговорил Орвин и сглотнул ком в горле. – Просто закончи, всё… Не надо больше…
– И всё-таки, ты странный какой-то, – задумчиво протянула ведьма. – Нет, правда! Я такие лица видела пару раз, на церемониях. Знаешь, те, кто идёт в объятья Матери, если им не полагалось выпить того особого вина… Впрочем, не важно. Просто ты выглядишь очень испуганным, будто думаешь, что я тебя сейчас убью и съем.
– Не… – попытался заговорить, но прохладные пальцы коснулись его губ, и он настороженно замолчал.
– Нет-нет-нет. Я не сделаю тебе ничего дурного, разве не понял ещё?.. Даже наоборот. Это большая удача, что мы встретились. Будешь жить при дворе самой Аэри да горя не знать. Не нужно делать вид, будто я какое-то зло во плоти, Орвин, потому что это не так. Ты просто ничего пока не понимаешь, но это поправимо. Я, конечно, всего лишь третья дочь, но и моего статуса хватает, чтобы иметь наложников. У меня есть уже один, и он весьма счастлив и доволен, можешь поверить. Ты станешь вторым, но число ничего не значит – жизнь твоя будет прекрасна, не хуже, чем у Кассиана. Я не откажусь от тебя, даже когда мать представит мне мужа. Всегда будешь мой, я никому не позволю тебя обижать. И даже воспитывать тебя не буду – ты достаточно умный, чтобы самому найти, где в своeм мировоззрении ошибался, и сделать верные выводы.
Слушать это было дико. Орвин внезапно ощутил, что зубы сжаты до боли. Напряжение скопилось в груди нервно пульсирующим комом, оно рвалось выше, к глотке, и он понял, что вот-вот завопит. От ярости или страха – не важно. Медленно, очень медленно он перевёл дыхание, чтобы не задеть, не выплеснуть случайно эту волну отчаяния. Просто старался дышать ровно, и она медленно отступала.
“Свет Пламени, помилуй…”
Ничего больше он выговорить уже не смог и просто захрипел. Услышал, как где-то за спиной тихо вскрикнула девка-служанка.
– Да хватит же!
Одним взмахом ведьма заставила ошейник разжать хватку.
– Ничего, с этим разберёмся позже, – зловеще пообещала она.
Присела на корточки, её лицо оказалось напротив его. Он попытался понять, что означают те странные слова. Ведьма сказала, что у неe уже есть наложник. Кто это, добровольно выбравший такую участь мелкий дворянчик или ещe один невольник? Сколько лун или даже зим он греет постель юной ведьмочки и скрашивает еe досуг? Вправду ли доволен жизнью, или мечтает лишь сдохнуть каждый день? Относится она к нему достойно положения, пусть и невысокого, видит в нeм человека, или развлекается как с пленным псом, всe говоря, что такое обращение он заслужил, и только так с ним можно?
А ведь он ничего по сути и не знает о ведьме, что привязала его к себе проклятым ошейником. Она может казаться недалeкой и безобидной, может выглядеть жестокой и страшной. Но какова она на самом деле – выяснится позже, когда они останутся только вдвоeм, в уединении еe личных покоев, откуда уже не сбежать, и сопротивляться не выйдет. Он жил при дворе давно и недолго, но этого хватило, чтобы кое-что понимать. Зря ведьма думает, что он совсем уж ничего не осознаёт.
– Орвин, – ласково позвала она. – Какой же ты… невыносимый! Орвин, это же я! Разве я сделала тебе что-то плохое, причинила зло?..
Вопрос требовал единственного верного ответа.
– Нет, госпожа, – сказал он.
Ведьма заулыбалась, но как-то натянуто, без радости в глазах. Она и впрямь выглядела очень уставшей, а кровь медленными каплями, но уже не переставая, сочилась из глаз и носа. Орвин с тревогой вглядывался в её лицо, пытаясь понять, сколь это серьёзно. Сила благодати ушла, оставив его без такого важного сейчас чувства… Он помнил, что иногда у некоторых, особых сестeр из обители светлейшей Кларенсы тоже шла кровь, когда они работали с орбами или творили защитные артефакты. Но не так. Сейчас было слишком много. А у него самого не осталось возможности увидеть и понять, что белое колдовство делает с телом ведьмы.
– Я боюсь не за себя, госпожа, – сказал он осторожно.
– О…
Она моргнула, уронив на землю перед его коленями очередную тёмно-алую слезу. Ох, Пламенеющий, помоги…
– За тебя. И за людей. Пожалуйста, остановись! Не причиняй никому боли!
– О-о-о… – протянула ведьма, покачивая головой и придвигаясь так близко, что он на мгновение ощутил её дыхание на своём лице. Тёмные глаза казались бездонными, завораживающими. – Да, ты, кажется, совсем плох. Каких людей, Орвин? Вот этих всех? – она отстранилась и обвела широким жестом белую паутину с запутавшимися в ней телами. – Это снова оно, ваше церковничье показательное благородство, да? Желать блага всем подряд, чтобы добренькими выглядеть? – тихо усмехнулась, хотя веселья в этом звуке не чувствовалось, – Как забавно. Если бы не я, Орвин, ты был бы уже мёртв, во второй раз, кстати. Но нет же, тебе даже не вообразить, что я сотворила, чтобы на выручку поспеть. Лошадь загнала, Орвин, ради тебя! Не знала до того, что бывает с животными, если просто вливать и вливать магию. Думаю, ты бы не захотел это увидеть. Мне пришлось! А потом ещe колдовать так, как никогда раньше. Я во всeм разбиралась на ходу, это было ужасно! Ты знал, что кровь можно заклинать так же, как воду? Думаю, ты не знаешь. Мне пришлось разобраться в этом очень быстро! Едва успела, чтобы помочь, и ты говоришь, что мне надо просто остановиться? Что ещe прикажешь мне делать?!
– Госпожа, – донесся сдавленный голос, и Орвин с трудом узнал по нему капитана стражи. – Прикажи ему сказать правду – он знаком с человеком, что командовал этими ублюдками! И он знал о нападении заранее! Используй ошейник. Он с ними заод…
Паутина полыхнула белым огнeм, послышались стоны.
– Мне ещe и твои приказы исполнять?! – взвилась ведьма.
Она покачнулась, – хрупкое тело била дрожь, – обхватила себя за плечи. Орвин дeрнулся, было, поддержать еe, чтобы не упала, но остался неподвижен. Тело всe ещe отказывалось повиноваться, и он вообразил себе, каково это будет – остаться таким до конца жизни. Лучше закончить всe это сейчас! Но… цель. У него всe ещe есть цель, до которой нужно добраться. Попытаться хотя бы. Иначе ничто больше не имеет смысла.
– Госпожа, – позвал он. – Я не хотел злить тебя, спорить, указывать. Прости. Или накажи – как пожелаешь.
Это было гадко произносить, но он смог.
Ведьма посмотрела сверху вниз, тяжело вздохнула. Вспышка злости угасла, он это видел. Осталась лишь бесконечная усталость.
– Кем ты меня считаешь, Орвин? Злобной жестокой тварью или что-то вроде того, да?
Это был неожиданный вопрос. Он почувствовал, что если ответить снова “нет”, она вновь впадeт в ярость, и ничем хорошим это не кончится. Но и ответить “да” было бы неразумно.
– Ах, ну конечно, ведь я – ведьма! Дрянь и падаль, а как же!
Когда он такое говорил?.. И тут же вспомнил, когда. Словно в другой жизни, в землях Фаррадии. Ведьма вознамерилась обмануть его и бежать, с самого начала. Болтала с показным дружелюбием, а потом… Откуда ей было знать, что он уже видел эти девичьи хитрости, и что успел получить ценный жизненный урок о том, чего стоит внимание к нему, как к мужчине, и льстивые похвалы его мужественности? Во второй раз он не попался. Тeмные следы его пальцев на еe бледном тонком горле были ещe хорошо видны. А он, глупец, в тот день потом мысленно ругал себя последними словами, думал, что зря был так жесток, напрасно напугал девицу до полусмерти. Она в браслетах и безоружна, а он угрожал мечом… Самонадеянный глупец. Она поймала его иначе – без всякой хитрости и лести, ударом в спину. Можно было лишь смириться и усвоить второй ценный урок. Хоть он вроде бы и раньше знал, что к врагу нельзя поворачиваться спиной, но вот же… Теперь это неважно, коль он в полной власти этого врага, и даже шелохнуться не в силах.
– Прости меня, госпожа. Я вeл себя неразумно, говорил со злости, а не от души. И мне жаль, я не хотел…
Она вскинула руку, приказывая помолчать. А ещe, еe знобило. Чем дальше, тем заметнее. И с лица ушли живые краски, кроме цвета кровавых пятен, запeкшихся на коже.
Ведьма прошлась из стороны в сторону, явно о чeм-то размышляя. Он поймал еe странно задумчивый взгляд, но не мог понять, что он означает.
Всe это было так дико – она просто болтала, а люди вокруг ждали смерти. Сзади послышался лeгкий шорох, Орвин почувствовал прикосновение к спине. Обернуться не смог, но понял, кто это, когда служанка перебралась поближе, села сбоку, глядя на госпожу со страхом и восхищением. Живая… Еe рука коснулась на мгновение его запястья над кандалами. Тeплая рука… Чумазое лицо девки светилось нежным румянцем, словно не было страшных ранений, она не истекала кровью. Если не проклятое белое колдовство, и если не желание ведьмы помочь, девка была бы мертва.
– Ладно уж! – сказала, наконец, ведьма. – Время покажет, насколько ты честен в этом. Я правда очень устала, Орвин. И у меня появилась одна забавная мысль.
Она замолчала, глядя на него с хитрой улыбкой, и стало ясно, что ничего хорошего ей в голову сейчас прийти не могло.
– Могу сделать для тебя кое-что, – сказала она. – Жест доброй воли, или нечто вроде того. Встань! Надоело макушку твою разглядывать!
Он сам не понял, как выполнил приказ. И было ли это его собственное движение. Наверное, не вполне – слишком легко вышло. Но чувство собственного тела вернулось! А с ним и тяжесть, и боль, но какие это были прекрасные ощущения…
– Когда мужчина соглашается пойти в наложники, ему преподносят подарки. Обычно это дорогая одежда, золото и серебро, камни. Ничего такого у меня с собой нет, так что это будет позже. А пока в качестве милости могу выслушать твою просьбу. Что, по-твоему, я должна сделать с этими дорожными разбойниками? Чего ты хочешь? Считай, я подарила тебе их жизни – распоряжайся.
Хотелось под землю провалиться от стыда. Ведьма уже назначила его подстилкой, но теперь повторяла при множестве свидетелей, и звучало это совсем иначе. Гадко и тошнотворно. Она решила купить его, как трактирную шлюху? Вот же дрянь…
Но чужие жизни стоили сейчас куда больше, чем дорогие тряпки или россыпи монет. Наверное, это было неразумно – думать так о людях, желавших его прикончить. Но с нападавшими был Кантил. Да, теперь им уже никогда не быть друзьями, время сделало их врагами. Но он рос вместе с этим человеком, знал его долгие годы. И Кантил, как не ожесточился от пережитого, как бы не желал свести личные счeты с тем, кто отказался от рода и земли, никогда не стал бы служить негодяям и подлецам. И Путеводная Нить, если судить по его словам – врагиня Алой Матери. Пусть наверняка она и сама осквернена колдовством, но всe же…
– Госпожа, ты совершаешь ошибку, – сказал капитан. – Тебя могли убить. Это враги, мятежники, они ненавидят Королеву и твою великую мать и мечтают свергнуть их. И они должны быть мертвы. Их жизни – не предмет торга. А этот пeс и так тебе принадлежит. Если пожелаешь, я растолкую ему обычаи двора, чтобы был сговорчивее. Он не имеет права диктовать условия!
Ведьма слушала его, приподняв точeную бровь и сложив руки на груди.ь А потом просто отвернулась. Орвин видел, что еe лицо уже приобрело какой-то нехороший оттенок. Но что делать, если она не захочет убрать паутину?
– Отпусти их, пожалуйста, – сказал он. – Чего ты ещe хочешь? Капитан прав – я тебе принадлежу. Можешь делать, что пожелаешь. Просто… заберeм лошадей и вернeмся на дорогу? День клонится к вечеру, ты устала, нам нужно уходить. Не убивай никого, не причиняй боли. Так ты навредишь и себе. У тебя и так… кровь идeт. А может стать хуже, много хуже. Поверь, я знаю, о чём толкую.
Ведьма прикоснулась к липкой багровой корке на щеке, вздрогнула, взглянув на испачканные кончики пальцев. Пошатнулась, но устояла на ногах. Орвин сделал шаг – цепь звякнула, но больше ничто не могло помешать, – и бережно взял ведьму за плечи. Она подняла на него взгляд, какой-то полусонный, растерянный. Влажные глаза казались красными из-за того, что кровь скапливалась под веками. Это было жуткое зрелище.
– Подари этим людям шанс.
Она кивнула и прикрыла глаза.
Орвин лишился благодати, но всe равно понял, как что-то изменилось. Вздронул и успел поддержать подхватить оседающее тело ведьмы.
– Орвин… – простонала девица, вцепившись в его изорванную одежду.
Не понять, что с ней…
– Берегись!.. – закричал капитан, но голос его оборвался.
Орвин инстинктивно почувствовал движение раньше, чем увидел того, кто бросился вперeд. Толкнув ведьму локтем, отшатнулся сам, развернулся, вскидывая руки. Цепь кандалов захлестнула горло нападающего, и Орвин рванул, прижимая к себе дeргающееся тело. Рывком переместился, закрывая ведьму. Та прижалась к нему со спины.
Пронзительно завизжала служанка.
Мгновение ушло на то, чтобы осознать, что случилось. В руках извивался, силясь избавиться от железной удавки, тот самый парень, который не пожелал отвечать на вопросы про вино и тряпки на перевязку.
Вокруг вырывались из коконов и падали на землю и изможденные или ещe вполне способные встать на ноги и двигаться люди. По воздуху плыли клочья белых нитей.
