Горячий? Орвин мог бы с этим поспорить. Его знобило от холодного вечернего воздуха. А ещё, теперь, когда чудовищное напряжение отступило, и стало ясно, что не нужно быть готовым к неминуемой драке за жизнь, почему-то вернулась боль. Она сильно пульсировала в заросшей ране на предплечье, в боку, в голове – тупая и надоедливая, не дающая подумать, оценить обстановку трезвым взглядом. Инстинкт подсказывал, что опасность не отступила, требовал немедленно собраться…
Орвин окинул усталым взглядом крошечный отряд, плохо различимый в потёмках. От того, что поворачивал голову, перед глазами смазывалось и плыло. Капитан,вернее,его грузный силуэт, двигался шагов на семь впереди, то и дело оборачиваясь, и казалось, он делает это специально, чтобы посматривать на единственного оставшегося в поле зрения врага, фаррадийца. Служанка ехала на закорках одного из солдат, тот покачивался, но шагал прямо. Похоже, это был тот молодой мужчина, что и собирался нести девку от места сражения. Дождался, выходит, своей очереди – сама служанка босиком далеко бы не ушла. Двое остальных солдат держались по бокам, тоже чуть поодаль, пропустив его и ведьму шагов на пять вперёд. У него ещё хватало разума сообразить, что это не случайно. Капитан приказал. держаться подальше, но следить. А он это заметил лишь сейчас…
Слишком устал, чтобы смотреть по сторонам, слушать, замечать детали.
И самой страшной была мысль не об отдалённом будущем, о том, что ждёт во дворце алой дряни Аэри… а о ближайших часах, которые придётся вот так пройти, сначала по тропе, потом по дороге.
В этом не было никакого смысла.
Всё равно итог один. Может, просто сесть и сказать, что дальше он не пойдёт? Что все они тогда будут с ним делать?
При ведьме вряд ли добьют. Но и тащить на себе не станут. Орвин неожиданно усмехнулся, вообразив себе эту картину – как капитан волочит его на спине, как мешок, набитый гнилой репой. Впрочем, для мешка он крупноват. Тут нужен капитан и кто-то из солдат…
Тряхнув головой, он отогнал эту нелепую сцену, возникшую перед внутренним взглядом. И тут же расплатился за резкое движение новой волной головокружения и боли.
– Надо было их всех убить, – тихо сказала ведьма. – Зря я твою болтовню слушала. Мать бы так и сделала – от дерьма нужно избавляться. А я… подарок сделать решила! А они тебя…
– Всё… закончилось… – попытался заговорить Орвин. – Не надо…
Она его будто не услышала. А может, и впрямь голос был уже неразборчив со стороны.
– Мерзкие выродки, – сказала она сквозь зубы. – Твари, оскорбляющие саму Мать-Природу! Не стоило никого жалеть.
Орвин не думал ничего говорить, оно как-то само вышло.
– И… меня?..
Ведьма вздрогнула, выглянула из-под его руки, сверкнув горящими глазами.
– Ты что?
– Меня тоже?.. Я же… выродок, а?.. Полукровка… Фарра… диец…
– Да что ты такое болтаешь!
Он и сам не понимал. Как и не смог бы объяснить, чего ради вообще пытался это сказать, и почему так любопытно было понять – когда она говорит о тех, кто рождён с грязной кровью, то в самом ли деле понимает, что и он сам таков?
– Говорила ведь, я счастлива, что ты теперь мой, – продолжала ведьма. – Такой… красивый… и необычный… При дворе матери инквизиторов прежде не бывало!.. Вот сестрички удивятся!.. И остальные!.. О, они будут завидовать, это точно!
Кажется, эти рассуждения её воодушевили – ведьма даже зашагала бодрее, вновь потянула за руку. Прикосновение ладони к запястью обжигало, по коже текла сырая магия.
Плохо дело…
Ему доводилось видеть записи, посвящённые белому колдовству. Некоторые из них стоили внимания, большинство было лишь досужими россказнями выдумщиков разной степени мастерства. Но нигде, совсем нигде не встречалось описание этого явления – когда магия истекает из тела, капает из глаз, как слёзы. А ещё… показалось, или кожа источает слабое мерцание?..
Одно ясно, так быть не должно.
Ведьме нужна помощь
Стоит поторапливаться.
Вот только Орвин чувствовал, что не может идти быстрее. Тело отказывалось повиноваться – оно двигалось теперь само по себе, не слушая доводы разума.
А ещё эта сводящая с ума, пульсирующая боль в руке – словно кто-то раз за разом ударяет по предплечью кулаком, но как-то… изнутри? И озноб. Неясно, что хуже.
Вот бы просто лечь… Закрыть глаза.
И провалиться.
Перестать существовать, хоть на время.
– Как это… ощущается? – медленно выговорил он.
– Не понимаю. Но чувствую, что так быть не должно. Словно вытекает… что-то моё, личное.
Совсем, совсем плохо.
– Что это, Орвин?
– Не знаю…
– Как это? Ты же вечно лезешь со всякими объяснениями, изображаешь из себя умника!
– Не знаю…
Он ожидал, что ведьма разозлится – чувствовалось, что ей не понравился такой ответ. Но она лишь тяжело вздохнула и сказала то, чего он совсем не ожидал:
– Ничего. Вот доберёмся… куда-нибудь. Нам надо просто отдохнуть. И уж подумать… Мы во всём разберёмся, да?..
Ответить было нечего.
Ведьма почуяла что-то, встрепенулась.
Оттолкнулась, выбралась из-под его руки и заозиралась, будто впрямь могла разглядеть что-то в темноте. Хотя, кто их, белых ведьм, знает.
Неожиданно вскрикнула и раскинула руки. Взвились в воздух сияющие нити.
Не успела…
Алая волна подхватила их, оторвала от земли. В последний момент Орвин успел поймать ведьму, кое-как обхватить руками, не обращая внимания на болтающуюся между запястьями цепь – как получилось, так и ладно. А потом на них обрушился удар, и настала тьма.
Он лежал на земле, не в силах пошевелиться. Лишь несколько мгновений спустя понял, что дело в заклинании.
На них напали.
Обездвижили.
Голова не желала поворачиваться, только глаза, но он не мог ничего увидеть в темноте.
Рядом застонала ведьма. Она лежала на нём – ну хоть о землю не грянулась…
Снова попытался пошевелиться.
Никак.
Послышались шаги.
Чужак остановился совсем рядом, судя по шороху – наклонился.
На лицо лёг свет фонаря.
Сердце гулко колотилось в висках.
– Авилерия! Ты слышишь?..
Ведьма застонала. Орвин почувствовал, как она напряглась, пытаясь пошевелиться. И тут же кто-то с силой отпихнул его руки и тяжесть исчезла – девицу подняли на руки.
– Тише, тише, теперь всё будет хорошо, девочка моя, – послышался шёпот. И тут же голос окреп, загремел во всю мощь: – Госпоже нужна помощь! – закричал кто-то. – Целителя сюда! Немедленно!
Орвин медленно выдохнул и закрыл глаза. Никогда прежде он не думал, что будет рад слышать Гримвальда.
Так странно оказалось просто сидеть в очередной повозке после всего пережитого, и ехать куда-то в спокойствии и тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием и топотом копыт, доносящихся из-за тонких дощатых стенок.
До рассвета было ещё далеко, и Орвин не видел девицу, но мог ощутить её всем телом. Она снова закинула ноги ему на колено, но теперь уже почти сидела на бедре, обвив руками шею и свесив голову, прижавшись щекой к его груди. А ему пришлось обхватить её тонкую талию, опасаясь, что в полубессознании - полудрёме ведьма просто соскользнёт с него и упадёт. Совершенно бесстыдные объятья, но ни сил, ни малейшего желания злиться или расстраиваться от этого Орвин в себе уже не находил. Просто прислушивался к ощущениям, к теплу и тяжести девичьего тела. Долгие годы он не чувствовал ничего подобного, теперь это казалось бредовым сном. Но объятья девицы были слишком реальны. Как и еe дыхание…
Как и мучительно ноющая голова и спина. Как и пульсирующая боль в руке, которой было теперь сложно шевелить. Хотя… Он уже весь двигался с трудом. Тело отказывалось повиноваться. Не было никаких признаков того, что он смог бы самостоятельно подняться на ноги. Какое счастье, что это пока не требовалось.
А если это всё же сон? Или что-то иное, но схожей природы? Быть может, он ничего этого не пережил, и безумное путешествие по лесу не закончилось нелюбезной встречей с поисковым отрядом. Что, если ополченцы некой Последней Нити просто не добили его, и он лежит теперь во мраке, среди зарослей, и грезит?..
По крайней мере, это оправдало бы нарастающую боль и невозможность шевелиться.
Орвин слышал, как перед Гримвальдом пытался оправдаться тот воин-поисковик, что бросил в их крошечный, едва живой отряд боевое заклинание. Темнота и постоянное ощущение опасности сыграли с ним злую шутку: тот, кто нашeл пропавшую, чудом выжившую дворянку, за которую вроде и награда полагалась, сам напал на неe и вполне мог покалечить. Нет, за такое точно не наградят…
Ведьма уже не выглядела столь ужасно. Магия больше не сочилась из еe тела, но всe равно состояние девицы вызывало опасения. Как и неглубокий, тревожный сон, в котором она пребывала долгие часы, изредка возвращаясь в сознание, но очень скоро проваливаясь вновь.
Лекарь ещe тогда, на дороге, осмотрел еe, но ничего не мог поделать. И Гримвальд, кажется, не мог. Колдун бормотал заклинания и активировал артефакты над лежащей на расстеленном плаще ведьмой, но лицо его становилось всe мрачнее и мрачнее. Орвин сидел неподалеку и просто наблюдал. Сначала силился понять, что происходит, но из-за мерцания пятен света, – костров и фонарей, – и постоянного движения людей, мельтешащих неразличимыми чёрными тенями, он никак не мог сосредоточиться. Ясности зрения вдруг стало не хватать, чтобы видеть движения колдуна и пытаться разобрать, что именно он хочет сделать. Алые всполохи магии плыли… Он заметил лишь, как потом колдун поднял девицу на руки и встал, намереваясь уйти.
“Пса заберите”, – бросил он.
Орвин ощутил, как воины вцепились в него, вздёрнули на ноги.
“Нет!.. Не смей, Гримвальд!.. – заныла девица. – Он будет со мной, ты понял?.. Не смей указывать!..”
Колдун не спорил, лишь кивнул воинам, куда идти, и те потащили Орвина к повозке, нелюбезно зашвырнули в тёмное нутро. Он с трудом нащупал скамью, сел, привалился к стенке. И девица тут же впилась в него мёртвой хваткой. Так они и ехали теперь, и он окончательно потерял счёт времени.
Дыхание её участилось, ведьма крепче сжала пальцы на его плече.
– Орвин, – тихо позвала она. – Ты здесь, да?..
– Зде..сь… – ответил он.
– Поверить не могу, что всe это закончилось. Что мы возвращаемся… домой. Никогда бы раньше… в голову не пришло назвать это место домом… но… там правда красиво… Этот дворец… Ты, наверное, никогда такого не видел, тебе очень понравится… слышишь?
– Слы…шу…
Говорить оказалось сложно. Слова почему-то разбегались из мыслей, тяжело было поймать хоть одно, и напрячься настолько, чтобы его произнести, пусть оно и состояло всего из нескольких звуков. Дыхания отчего-то стало не хватать.
– Орвин, просто представь, всё плохое закончилось… Ты такой тёплый, – промурлыкала ведьма, потёршись щекой о его рваную тунику. – И такой большой… сильный… О, теперь у тебя будет совсем иная жизнь… Знаю, ты сейчас не рад, но потом… Так будет лучше, правда…
Она подняла руку, осторожно нащупала его лицо кончиками пальцев и приложила прохладную ладонь к щеке. Орвин чувствовал, как она подняла голову, чуть наклонилась, будто глядя на него, но в темноте невозможно было разобрать еe лицо. Что ж, не худший вариант, если вспомнить еe светящиеся слeзы. Сейчас она была гораздо бодрее чем там, на тропе.
– Так будет лучше… – прошептала ведьма. – Ты просто не знаешь… нельзя никому знать, но ты ведь теперь всегда будешь рядом… Орвин, это хорошо, что ты здесь, потому что грядут перемены, совсем скоро…
– Что?.. – спросил он, даже не поняв, что говорит, просто услышав свой голос откуда-то со стороны.
– Тш-ш-ш… Не надо, не напрягайся, Орвин… Ты так устал, тебе нужно отдохнуть. Я никому не позволю причинить тебе вред…
– Какие… перемены?
Осмысленный вопрос стоил ему слишком большого усилия, реальность будто поплыла куда-то.
– Не надо об этом… Ты в безопасности. Знаешь, я никогда бы раньше не подумала… что могла бы вот так говорить с фаррадийцем… инкви… зитором… Но сейчас… столько всего случилось… Мы столько пережили вместе.. Ты стал мне дорог, Орвин. Пожалуй, это и впрямь какой-то бредовый сон. Как иначе объяснить то, как быстро заколотилось сердце, когда он наконец-то понял смысл её слов?
Впрочем, следом разум наложил эти слова на всё то, что они и впрямь пережили за прошедшие дни, долгие, как годы в Бездне. И все вновь встало на свои места.
Чистокровная девица вляпалась в беду, но теперь у неё все в порядке, она едет домой, везёт с собой трофей своих приключений… Он в самом деле достался ей дорого.
Ведьма порывисто прильнула, и он почувствовал на лице дыхание, а потом губ коснулись её мягкие губы. Наступила такая звенящая тишина и пустота…
Словно мир исчез.
Остались лишь они вдвоём, бестелесные, зависшие во мраке.
Это длилось мгновение, а потом девица так же резко отстранилась, уронила голову ему на грудь, снова потёрлась, как ластящаяся кошка.
И он лишь сейчас вспомнил, как дышать.
– Я хочу… чтобы ты всегда был рядом.
Орвин поймал себя на неразумном желании поверить.
И словам, и объятьям. И этому мимолётному… поцелую?..
Она его поцеловала?
И вовсе не так, как случилось в тот раз, в спальне проклятой старой шлюхи.
Это было… нежно, искренне…
Слов не подобрать, не понять этого странного чувства.
Внутри шевельнулось что-то тёплое, давно забытое.
Но в ушах зашумело, и вернулись все ощущения тела, даже самые гадкие. Голова, казалось, заболела с новой силой.
Наверное, это и впрямь был какой-то посмертный бред, но на ум неожиданно пришла странная мысль. А что, если бы всё обернулось иначе?
И не было никакой войны.
И отец не оказался замешан в смертельных политических играх, и маму не поразила та странная болезнь, природу которой так и не удалось разгадать.
Не пришлось бежать подальше от двора тогдашней наместницы, жить в глуши.
Если бы он носил родовое имя, если бы их род явился сейчас ко двору, как все знатные люди Ормара, чтобы приветствовать новую наместницу… Могла бы тогда её младшая дочь обратить на него внимание?..
Впрочем, как только он попытался чeтчe прорисовать в воображении набросок этой картины, добавить больше живых деталей, иллюзия рассыпалась безвозвратно. Ни один фрагмент не подходил к другому, невозможно было собрать их хоть в каком-то порядке – эти осколки никогда не были единым целым.
При дворе наместницы, когда отцу приходилось приезжать из пустошей на общие сборища, полукровка всегда был причудливым уродцем, странной диковинкой – существом без магии, пугающим и мерзким напоминанием о том, как важно соблюдать заветы и хранить ривалонскую породу.
Непригодность для колдовского дара Матери отличала его от других детей. Он был мал, чтобы понимать отчeтливо, но уже научился смотреть, и видел это – как словно бы невзначай возникает пустота всюду, куда бы он не пошeл в сопровождении слуг. Эта пустота окружала его, и взгляды придворных скользили мимо, а их отпрыски старались держаться подальше, или же их уводили собственные слуги и няньки. На него могли глазеть, перешeптываться, но никогда не нарушали невидимой границы – не пытались приблизиться. Словно он был болен. Или вымазан в грязи, которой можно было бы случайно испачкаться.
В замке отца всё было иначе, и то впечатление далёкого раннего детства изгладилось. Он мог бы даже подумать, что обиды тех минувших дней исказили его взгляд, сделав слишком подозрительным, заставив смотреть на ривалонцев с предубеждением, но…
Орвин окинул усталым взглядом крошечный отряд, плохо различимый в потёмках. От того, что поворачивал голову, перед глазами смазывалось и плыло. Капитан,вернее,его грузный силуэт, двигался шагов на семь впереди, то и дело оборачиваясь, и казалось, он делает это специально, чтобы посматривать на единственного оставшегося в поле зрения врага, фаррадийца. Служанка ехала на закорках одного из солдат, тот покачивался, но шагал прямо. Похоже, это был тот молодой мужчина, что и собирался нести девку от места сражения. Дождался, выходит, своей очереди – сама служанка босиком далеко бы не ушла. Двое остальных солдат держались по бокам, тоже чуть поодаль, пропустив его и ведьму шагов на пять вперёд. У него ещё хватало разума сообразить, что это не случайно. Капитан приказал. держаться подальше, но следить. А он это заметил лишь сейчас…
Слишком устал, чтобы смотреть по сторонам, слушать, замечать детали.
И самой страшной была мысль не об отдалённом будущем, о том, что ждёт во дворце алой дряни Аэри… а о ближайших часах, которые придётся вот так пройти, сначала по тропе, потом по дороге.
В этом не было никакого смысла.
Всё равно итог один. Может, просто сесть и сказать, что дальше он не пойдёт? Что все они тогда будут с ним делать?
При ведьме вряд ли добьют. Но и тащить на себе не станут. Орвин неожиданно усмехнулся, вообразив себе эту картину – как капитан волочит его на спине, как мешок, набитый гнилой репой. Впрочем, для мешка он крупноват. Тут нужен капитан и кто-то из солдат…
Тряхнув головой, он отогнал эту нелепую сцену, возникшую перед внутренним взглядом. И тут же расплатился за резкое движение новой волной головокружения и боли.
– Надо было их всех убить, – тихо сказала ведьма. – Зря я твою болтовню слушала. Мать бы так и сделала – от дерьма нужно избавляться. А я… подарок сделать решила! А они тебя…
– Всё… закончилось… – попытался заговорить Орвин. – Не надо…
Она его будто не услышала. А может, и впрямь голос был уже неразборчив со стороны.
– Мерзкие выродки, – сказала она сквозь зубы. – Твари, оскорбляющие саму Мать-Природу! Не стоило никого жалеть.
Орвин не думал ничего говорить, оно как-то само вышло.
– И… меня?..
Ведьма вздрогнула, выглянула из-под его руки, сверкнув горящими глазами.
– Ты что?
– Меня тоже?.. Я же… выродок, а?.. Полукровка… Фарра… диец…
– Да что ты такое болтаешь!
Он и сам не понимал. Как и не смог бы объяснить, чего ради вообще пытался это сказать, и почему так любопытно было понять – когда она говорит о тех, кто рождён с грязной кровью, то в самом ли деле понимает, что и он сам таков?
– Говорила ведь, я счастлива, что ты теперь мой, – продолжала ведьма. – Такой… красивый… и необычный… При дворе матери инквизиторов прежде не бывало!.. Вот сестрички удивятся!.. И остальные!.. О, они будут завидовать, это точно!
Кажется, эти рассуждения её воодушевили – ведьма даже зашагала бодрее, вновь потянула за руку. Прикосновение ладони к запястью обжигало, по коже текла сырая магия.
Плохо дело…
Ему доводилось видеть записи, посвящённые белому колдовству. Некоторые из них стоили внимания, большинство было лишь досужими россказнями выдумщиков разной степени мастерства. Но нигде, совсем нигде не встречалось описание этого явления – когда магия истекает из тела, капает из глаз, как слёзы. А ещё… показалось, или кожа источает слабое мерцание?..
Одно ясно, так быть не должно.
Ведьме нужна помощь
Стоит поторапливаться.
Вот только Орвин чувствовал, что не может идти быстрее. Тело отказывалось повиноваться – оно двигалось теперь само по себе, не слушая доводы разума.
А ещё эта сводящая с ума, пульсирующая боль в руке – словно кто-то раз за разом ударяет по предплечью кулаком, но как-то… изнутри? И озноб. Неясно, что хуже.
Вот бы просто лечь… Закрыть глаза.
И провалиться.
Перестать существовать, хоть на время.
– Как это… ощущается? – медленно выговорил он.
– Не понимаю. Но чувствую, что так быть не должно. Словно вытекает… что-то моё, личное.
Совсем, совсем плохо.
– Что это, Орвин?
– Не знаю…
– Как это? Ты же вечно лезешь со всякими объяснениями, изображаешь из себя умника!
– Не знаю…
Он ожидал, что ведьма разозлится – чувствовалось, что ей не понравился такой ответ. Но она лишь тяжело вздохнула и сказала то, чего он совсем не ожидал:
– Ничего. Вот доберёмся… куда-нибудь. Нам надо просто отдохнуть. И уж подумать… Мы во всём разберёмся, да?..
Ответить было нечего.
Ведьма почуяла что-то, встрепенулась.
Оттолкнулась, выбралась из-под его руки и заозиралась, будто впрямь могла разглядеть что-то в темноте. Хотя, кто их, белых ведьм, знает.
Неожиданно вскрикнула и раскинула руки. Взвились в воздух сияющие нити.
Не успела…
Алая волна подхватила их, оторвала от земли. В последний момент Орвин успел поймать ведьму, кое-как обхватить руками, не обращая внимания на болтающуюся между запястьями цепь – как получилось, так и ладно. А потом на них обрушился удар, и настала тьма.
Он лежал на земле, не в силах пошевелиться. Лишь несколько мгновений спустя понял, что дело в заклинании.
На них напали.
Обездвижили.
Голова не желала поворачиваться, только глаза, но он не мог ничего увидеть в темноте.
Рядом застонала ведьма. Она лежала на нём – ну хоть о землю не грянулась…
Снова попытался пошевелиться.
Никак.
Послышались шаги.
Чужак остановился совсем рядом, судя по шороху – наклонился.
На лицо лёг свет фонаря.
Сердце гулко колотилось в висках.
– Авилерия! Ты слышишь?..
Ведьма застонала. Орвин почувствовал, как она напряглась, пытаясь пошевелиться. И тут же кто-то с силой отпихнул его руки и тяжесть исчезла – девицу подняли на руки.
– Тише, тише, теперь всё будет хорошо, девочка моя, – послышался шёпот. И тут же голос окреп, загремел во всю мощь: – Госпоже нужна помощь! – закричал кто-то. – Целителя сюда! Немедленно!
Орвин медленно выдохнул и закрыл глаза. Никогда прежде он не думал, что будет рад слышать Гримвальда.
Глава 61. По дороге домой
Так странно оказалось просто сидеть в очередной повозке после всего пережитого, и ехать куда-то в спокойствии и тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием и топотом копыт, доносящихся из-за тонких дощатых стенок.
До рассвета было ещё далеко, и Орвин не видел девицу, но мог ощутить её всем телом. Она снова закинула ноги ему на колено, но теперь уже почти сидела на бедре, обвив руками шею и свесив голову, прижавшись щекой к его груди. А ему пришлось обхватить её тонкую талию, опасаясь, что в полубессознании - полудрёме ведьма просто соскользнёт с него и упадёт. Совершенно бесстыдные объятья, но ни сил, ни малейшего желания злиться или расстраиваться от этого Орвин в себе уже не находил. Просто прислушивался к ощущениям, к теплу и тяжести девичьего тела. Долгие годы он не чувствовал ничего подобного, теперь это казалось бредовым сном. Но объятья девицы были слишком реальны. Как и еe дыхание…
Как и мучительно ноющая голова и спина. Как и пульсирующая боль в руке, которой было теперь сложно шевелить. Хотя… Он уже весь двигался с трудом. Тело отказывалось повиноваться. Не было никаких признаков того, что он смог бы самостоятельно подняться на ноги. Какое счастье, что это пока не требовалось.
А если это всё же сон? Или что-то иное, но схожей природы? Быть может, он ничего этого не пережил, и безумное путешествие по лесу не закончилось нелюбезной встречей с поисковым отрядом. Что, если ополченцы некой Последней Нити просто не добили его, и он лежит теперь во мраке, среди зарослей, и грезит?..
По крайней мере, это оправдало бы нарастающую боль и невозможность шевелиться.
Орвин слышал, как перед Гримвальдом пытался оправдаться тот воин-поисковик, что бросил в их крошечный, едва живой отряд боевое заклинание. Темнота и постоянное ощущение опасности сыграли с ним злую шутку: тот, кто нашeл пропавшую, чудом выжившую дворянку, за которую вроде и награда полагалась, сам напал на неe и вполне мог покалечить. Нет, за такое точно не наградят…
Ведьма уже не выглядела столь ужасно. Магия больше не сочилась из еe тела, но всe равно состояние девицы вызывало опасения. Как и неглубокий, тревожный сон, в котором она пребывала долгие часы, изредка возвращаясь в сознание, но очень скоро проваливаясь вновь.
Лекарь ещe тогда, на дороге, осмотрел еe, но ничего не мог поделать. И Гримвальд, кажется, не мог. Колдун бормотал заклинания и активировал артефакты над лежащей на расстеленном плаще ведьмой, но лицо его становилось всe мрачнее и мрачнее. Орвин сидел неподалеку и просто наблюдал. Сначала силился понять, что происходит, но из-за мерцания пятен света, – костров и фонарей, – и постоянного движения людей, мельтешащих неразличимыми чёрными тенями, он никак не мог сосредоточиться. Ясности зрения вдруг стало не хватать, чтобы видеть движения колдуна и пытаться разобрать, что именно он хочет сделать. Алые всполохи магии плыли… Он заметил лишь, как потом колдун поднял девицу на руки и встал, намереваясь уйти.
“Пса заберите”, – бросил он.
Орвин ощутил, как воины вцепились в него, вздёрнули на ноги.
“Нет!.. Не смей, Гримвальд!.. – заныла девица. – Он будет со мной, ты понял?.. Не смей указывать!..”
Колдун не спорил, лишь кивнул воинам, куда идти, и те потащили Орвина к повозке, нелюбезно зашвырнули в тёмное нутро. Он с трудом нащупал скамью, сел, привалился к стенке. И девица тут же впилась в него мёртвой хваткой. Так они и ехали теперь, и он окончательно потерял счёт времени.
Дыхание её участилось, ведьма крепче сжала пальцы на его плече.
– Орвин, – тихо позвала она. – Ты здесь, да?..
– Зде..сь… – ответил он.
– Поверить не могу, что всe это закончилось. Что мы возвращаемся… домой. Никогда бы раньше… в голову не пришло назвать это место домом… но… там правда красиво… Этот дворец… Ты, наверное, никогда такого не видел, тебе очень понравится… слышишь?
– Слы…шу…
Говорить оказалось сложно. Слова почему-то разбегались из мыслей, тяжело было поймать хоть одно, и напрячься настолько, чтобы его произнести, пусть оно и состояло всего из нескольких звуков. Дыхания отчего-то стало не хватать.
– Орвин, просто представь, всё плохое закончилось… Ты такой тёплый, – промурлыкала ведьма, потёршись щекой о его рваную тунику. – И такой большой… сильный… О, теперь у тебя будет совсем иная жизнь… Знаю, ты сейчас не рад, но потом… Так будет лучше, правда…
Она подняла руку, осторожно нащупала его лицо кончиками пальцев и приложила прохладную ладонь к щеке. Орвин чувствовал, как она подняла голову, чуть наклонилась, будто глядя на него, но в темноте невозможно было разобрать еe лицо. Что ж, не худший вариант, если вспомнить еe светящиеся слeзы. Сейчас она была гораздо бодрее чем там, на тропе.
– Так будет лучше… – прошептала ведьма. – Ты просто не знаешь… нельзя никому знать, но ты ведь теперь всегда будешь рядом… Орвин, это хорошо, что ты здесь, потому что грядут перемены, совсем скоро…
– Что?.. – спросил он, даже не поняв, что говорит, просто услышав свой голос откуда-то со стороны.
– Тш-ш-ш… Не надо, не напрягайся, Орвин… Ты так устал, тебе нужно отдохнуть. Я никому не позволю причинить тебе вред…
– Какие… перемены?
Осмысленный вопрос стоил ему слишком большого усилия, реальность будто поплыла куда-то.
– Не надо об этом… Ты в безопасности. Знаешь, я никогда бы раньше не подумала… что могла бы вот так говорить с фаррадийцем… инкви… зитором… Но сейчас… столько всего случилось… Мы столько пережили вместе.. Ты стал мне дорог, Орвин. Пожалуй, это и впрямь какой-то бредовый сон. Как иначе объяснить то, как быстро заколотилось сердце, когда он наконец-то понял смысл её слов?
Впрочем, следом разум наложил эти слова на всё то, что они и впрямь пережили за прошедшие дни, долгие, как годы в Бездне. И все вновь встало на свои места.
Чистокровная девица вляпалась в беду, но теперь у неё все в порядке, она едет домой, везёт с собой трофей своих приключений… Он в самом деле достался ей дорого.
Ведьма порывисто прильнула, и он почувствовал на лице дыхание, а потом губ коснулись её мягкие губы. Наступила такая звенящая тишина и пустота…
Словно мир исчез.
Остались лишь они вдвоём, бестелесные, зависшие во мраке.
Это длилось мгновение, а потом девица так же резко отстранилась, уронила голову ему на грудь, снова потёрлась, как ластящаяся кошка.
И он лишь сейчас вспомнил, как дышать.
– Я хочу… чтобы ты всегда был рядом.
Орвин поймал себя на неразумном желании поверить.
И словам, и объятьям. И этому мимолётному… поцелую?..
Она его поцеловала?
И вовсе не так, как случилось в тот раз, в спальне проклятой старой шлюхи.
Это было… нежно, искренне…
Слов не подобрать, не понять этого странного чувства.
Внутри шевельнулось что-то тёплое, давно забытое.
Но в ушах зашумело, и вернулись все ощущения тела, даже самые гадкие. Голова, казалось, заболела с новой силой.
Наверное, это и впрямь был какой-то посмертный бред, но на ум неожиданно пришла странная мысль. А что, если бы всё обернулось иначе?
И не было никакой войны.
И отец не оказался замешан в смертельных политических играх, и маму не поразила та странная болезнь, природу которой так и не удалось разгадать.
Не пришлось бежать подальше от двора тогдашней наместницы, жить в глуши.
Если бы он носил родовое имя, если бы их род явился сейчас ко двору, как все знатные люди Ормара, чтобы приветствовать новую наместницу… Могла бы тогда её младшая дочь обратить на него внимание?..
Впрочем, как только он попытался чeтчe прорисовать в воображении набросок этой картины, добавить больше живых деталей, иллюзия рассыпалась безвозвратно. Ни один фрагмент не подходил к другому, невозможно было собрать их хоть в каком-то порядке – эти осколки никогда не были единым целым.
При дворе наместницы, когда отцу приходилось приезжать из пустошей на общие сборища, полукровка всегда был причудливым уродцем, странной диковинкой – существом без магии, пугающим и мерзким напоминанием о том, как важно соблюдать заветы и хранить ривалонскую породу.
Непригодность для колдовского дара Матери отличала его от других детей. Он был мал, чтобы понимать отчeтливо, но уже научился смотреть, и видел это – как словно бы невзначай возникает пустота всюду, куда бы он не пошeл в сопровождении слуг. Эта пустота окружала его, и взгляды придворных скользили мимо, а их отпрыски старались держаться подальше, или же их уводили собственные слуги и няньки. На него могли глазеть, перешeптываться, но никогда не нарушали невидимой границы – не пытались приблизиться. Словно он был болен. Или вымазан в грязи, которой можно было бы случайно испачкаться.
В замке отца всё было иначе, и то впечатление далёкого раннего детства изгладилось. Он мог бы даже подумать, что обиды тех минувших дней исказили его взгляд, сделав слишком подозрительным, заставив смотреть на ривалонцев с предубеждением, но…
