- Я найду способ увидеться с этой глупышкой, - пробурчал он, повернувшись на другой бок. - Ей придётся мне объяснить, почему она, обнадёжив меня своим появлением на заставе, теперь строит из себя неприступную добродетель.
Его веки отяжелели, и он сам не заметил, как погрузился в сон. Ему привиделся юноша в чёрном плаще, похожий на него, как схожи две капли воды. Он стоял на самом краю глубокой пропасти, простирая над ней руки и вещая замогильным голосом:
- Моя жена должна умереть. В ней корень всех моих бед. Я хочу стать свободным, богатым и счастливым. Но война для этого слишком долгий и тернистый путь. Есть способ проще и надёжнее. Когда княжна умрёт, я стану магараджей Голконды и женюсь на Гюльфем.
Едва он умолк, как из бездны поднялся плотный чёрный туман, мало-помалу принявший очертания человеческой фигуры. Стоявший на краю пропасти юноша в ужасе замер, когда она заговорила с ним; при каждом слове из пасти её, шириной в печную трубу, вырывались языки огня.
- Человече, - гремел демонический голос, - если ты не боишься ада, прими любовь этой женщины, сокруши её ответной любовью! Она умрёт счастливой, а ты получишь всё, о чём мечтаешь: свободу, богатство и возлюбленную.
- Ваше высочество, - позвал кто-то, и кошмар сразу рассеялся, оставив в памяти неприятный осадок.
Открыв глаза, Сарнияр увидел Гюльфем, стоявшую в изножье кровати с серебряным кувшином в руках.
- Простите, что перебила ваш сон, - пролепетала она.
- Ты пришла как раз вовремя, - заверил царевич, поднимаясь с постели, - и своим появлением спасла меня от адского огня. Я уже готов был поддаться демону, искушавшему меня...
Сарнияр хотел обнять её, но она выставила вперёд кувшин, заслоняясь им, как щитом.
- Я пришла по поручению госпожи, - сказала Гюльфем, опуская глаза под его пронизывающим взглядом.
- Я так и думал, - разочарованно протянул он. - Наверное, глупо было надеяться, что ты придёшь ко мне по своей воле. Даже если я пошлю тебе тысячу записок. Сколько писем я писал тебе - притом, что не силён в эпистолярном искусстве - но ты ни разу не удостоила меня ответом.
Гюльфем пропустила мимо ушей его упрёк.
- До нас дошла весть о вашем ранении, - сообщила она. - Госпожа прислала отвар, который поможет вам одолеть вашу духовную и телесную слабость.
Сарнияр горько усмехнулся.
- Как это мило со стороны Лейлы - заботиться о человеке, который является её мужем лишь номинально. Только вряд ли её отвар поможет мне.
- Почему? - наивно спросила Гюльфем.
- Потому что моя духовная и телесная слабость - забавно, что ты так называешь упадок моих сил! - вызвана не раной, а отсутствием женского тепла. Я уже и забыл, когда в последний раз держал в своих объятиях женщину. Если не считать нашу с тобой потасовку, которую мой учитель, будь он неладен, столь бесцеремонно прервал.
- Вы сожалеете, что вам помешали надругаться над безвинной жертвой? - ужаснулась Гюльфем.
Сарнияр нахмурил брови, чувствуя себя не вполне комфортно под её укоряющим взглядом.
- Если хочешь знать правду, изволь. Да, сожалею. Не помешай он нам в тот вечер, сегодня мне не пришлось бы просить тебя пойти со мной в постель. Между нами уже не стояло бы никаких преград.
- Между нами стоит ваша жена, - напомнила ему Гюльфем.
- Ах, оставь эти глупости! - начал злиться Сарнияр. - Моя жена - это миф, фантом, призрачная тень, мираж. Я повенчан с Голкондой, вот моя истинная жена.
- Какое счастье, что госпожа вас не слышит. Она так любит ваше высочество, так надеется на взаимность.
- Это её беда. Ей давно бы следовало признать безнадёжность своей любви. Гюль! - неожиданно вышел из себя Сарнияр. - Хоть ты не толкай меня в пропасть! Моя любовь убьёт твою госпожу, ты понимаешь это не хуже меня!
- Да, но... отказываясь принять её любовь, вы убиваете её ничуть не меньше.
Он ничего не ответил на это, и Гюльфем судорожно вздохнула.
- Бедняжка так страдает...
- Охотно верю, но не вижу причины, почему из-за неё должны страдать и мы с тобой.
Говоря эти слова, Сарнияр исподволь подталкивал её к постели. Она оглянуться не успела, как оказалась на его широком ложе. Сердце её колотилось так отчаянно, что её всю трясло от его ударов. Когда царевич скинул с пл ОООеч расшитую серебром тунику, она в ужасе зажмурилась, заметив страшные рубцы у него на груди. Но чуть его пальцы коснулись застёжки на её платье, она тотчас открыла глаза и проронила сдавленным голосом:
- Вы можете не любить госпожу, но исполнить её просьбу вам ведь ничего не стоит. Она будет так счастлива, если её лекарство пойдёт вам на пользу.
- Ну, хорошо, Гюль, давай сюда свой кувшин, - нехотя согласился он, - у меня как раз пересохло в горле.
Он приложился ртом к горлышку и одним духом опорожнил посудину.
Гюльфем застыла на постели в тревожном ожидании. Откинув в сторону кувшин, Сарнияр набросился на неё как коршун, и у девушки потемнело в глазах от страха. Она решила, что старый лекарь что-нибудь напутал, и в кувшине остался эликсир любви, который сейчас превратит царевича в обезумевшего от страсти маньяка.
Но едва успев расстегнуть ей платье, Сарнияр принялся зевать и тереть кулаком слипающиеся глаза.
- Что это со мной? - пробормотал он прежде, чем неодолимый сон окончательно сморил этого великана.
Через минуту его ложе сотрясалось от богатырского храпа. Гюльфем была одновременно поражена и разочарована.
- Так это всего лишь сонная трава, - ахнула она. - Хаджи-хакиму есть чему поучиться у тибетских знахарей. Завтра я дам ему рецепт Рамина и попрошу приготовить по нему более надёжное отворотное зелье, чем это бесполезное варево.
На следующий день Гюльфем, придя к Хаджи-хакиму, застала у него в приёмной только юного помощника.
- Хаджи-хакима нет, - улыбнулся юноша, снимая с огня котелок, - его позвали к малышу Малек Явиду.
- А что с ним такое? - встревожилась Гюльфем.
- Не знаю, ханум. Должно быть, зубки режутся. Что ещё может быть у грудного младенца?
- Хаджи-хаким скоро придёт?
- Не думаю. Он только что ушёл. А зачем вам его ждать? Он оставил для вас отвар.
- Такой же, как вчера?
- Не знаю. Он мне ничего не говорил про состав. Давайте ваш кувшин, ханум, я перелью в него отвар.
- Придётся ещё сегодня усыпить сахиба, - пробормотала она, протягивая юноше серебряный кувшин.
* * *
- Она идёт, - сообщил Бехрам, выглянув в коридор.
- Хорошо, - кивнул Сарнияр. - Пригласи ко мне Маруфа. Он должен быть где-то поблизости.
Высокий превосходно сложенный мавр с тёмно-оливковой кожей и негроидными чертами лица отвесил ему нижайший поклон и исчез за дверью. Царевич улыбнулся вслед темнокожему красавцу, вспоминая свой разговор с отцом, состоявшийся нынешним утром.
- Вчера я заходил тебя проведать и не смог разбудить, - сказал ему Аль-Шукрейн, озабоченно морща лоб. - Дверь в твои покои была распахнута, и никого из охраны. Так не должно быть, дитя моё, особенно теперь, когда мы в состоянии войны с ближайшими соседями. Твоя жизнь представляет собой ценность, которую следует тщательно оберегать. Я настоятельно тебе советую взять в охранники кого-нибудь из младших офицеров твоей гвардии.
- Но моя гвардия сейчас штурмует Аль-Акик, - напомнил Сарнияр отцу, приняв изначально его совет в штыки. Впрочем, идея приставить охрану к своей драгоценной персоне начала ему нравиться, когда он дал себе труд поразмыслить над ней.
- В таком случае, я пришлю тебе кого-нибудь из своей личной охраны, - стоял на своём Аль-Шукрейн.
- Я не прочь, только хотел бы сам выбрать себе телохранителя. Это должен быть человек, наделённый особенными добродетелями.
- И какими же, дитя моё? - улыбнулся царь.
- Мне нужен скромный и безъязыкий охранник, - заявил Сарнияр.
- То есть, немой? - удивился отец.
- Не совсем. Открывающий рот лишь, когда я спрошу его о чём-либо. Мне до смерти надоело, что мою интимную жизнь перемывают все, кому не лень. Если у вас нет на примете подобного уникума, я предпочту остаться без охраны.
Аль-Шукрейн широко улыбнулся и потрепал сына по плечу.
- Ах, молодость! Я прекрасно понял тебя, мой мальчик. Неболтливый охранник, действительно, большая редкость в наши дни. Но, по счастью, я располагаю таким сокровищем и с радостью уступлю его тебе. Мне самому подобные добродетели, увы, уже не столь важны.
Аль-Шукрейн прислал к сыну молчаливого мавра в тот же вечер, и Сарнияр стал обладателем ценнейшего посредника в сердечных делах. Бехрам приступил к своим новым обязанностям незамедлительно и почти сразу удостоился похвалы за то, что понимал их с полуслова, не задавая лишних вопросов.
* * *
Гюльфем вошла в покои царевича, с опаской оглядываясь на красивого мавра, которого ещё вчера здесь не было и в помине.
Сарнияр встретил её с приветливой улыбкой на устах, сложив на груди мускулистые руки.
- Так, так… моя жена решила продолжить моё лечение, - хмыкнул он, увидев у неё в руках всё тот же пресловутый серебряный кувшин. - Что ж, почему бы и нет, если оно приносит такое облегчение моим духовным и телесным страданиям.
Он подошёл поближе к девушке, которая вся покрылась гусиной кожей от смутного страха и недобрых предчувствий.
- В частности, благотворный сон, которым я проспал почти до полудня, очень облегчил мои телесные и духовные муки.
Гюльфем протянула ему кувшин, и он взял его одной рукой, схватив её другой за предплечье.
- Где Маруф, Бехрам? - спросил Сарнияр, оглядываясь на мавра.
- Я здесь, ваше высочество.
В комнату вошёл худой старик с седой бородой, такой длинной, что он мог бы заткнуть её за пояс. Он был весь увешан пучками цветов и трав, что придавало ему сходство с мавританской клумбой.
- Душа моя! Позволь тебе представить известного на всю Румайлу травника Маруфа, - сказал Сарнияр девушке, указывая на старика.
У Гюльфем подогнулись колени, но его сильная рука не дала ей упасть.
- Маруф, прошу вас, исследуйте этот целебный отвар, которым лечит меня моя жена. Я очень ценю её заботу, но всё же хотел бы знать состав этого лекарства.
Старик взял у царевича кувшин и вытряхнул из него несколько капель на свою ладонь. Сначала он понюхал зеленоватую жидкость, затем попробовал её на вкус и тут же с отвращением выплюнул.
- Нет сомнений, это корень мандрагоры, - сообщил он, - и я не назвал бы его целебным, если только вы не страдаете бессонницей.
- Совершенно не страдаю, - заверил Сарнияр, прожигая взглядом Гюльфем, повисшую у него на руке.
- В таком случае, я не советую вам продолжать приём этого снадобья. На мой взгляд, вам вовсе не требуется никакого лечения, достаточно соблюдать режим и диету.
- Благодарю вас, Маруф, - милостиво улыбнулся царевич. - Бехрам, проводи до ворот моего гостя и возвращайся обратно.
- Если вам снова потребуется моя консультация, я к вашим услугам, сахиб.
Старик раскланялся и, получив за свои труды традиционный бакшиш, ушёл в сопровождении мавра. Оставшись наедине с Гюльфем, Сарнияр грубо встряхнул её за плечи и швырнул на диван.
- А теперь признавайся, чертовка, кто тебе приказал опоить меня сонным зельем? Кому ты служишь, дрянь?
- У меня нет другой госпожи, кроме вашей супруги, - пролепетала Гюльфем, закрываясь от него руками.
- Зачем моей жене понадобилось поить меня снотворным? - недоумевал Сарнияр.
- Я не знаю.
- Не лги мне! Она делится с тобой каждой мыслью, что приходит ей в голову. Отвечай, не то я велю Бехраму привести её сюда. Мне не терпится узнать, кому я обязан своим беспробудным сном. Аллах мне свидетель, я ничего не понимаю! Но я докопаюсь до правды, или я не Сарнияр Измаил!
Гюльфем соскочила с дивана и кинулась ему в объятия.
- Заклинаю, - взмолилась она, прижимаясь к нему всем телом, - не надо ничего выяснять, не то я сгорю от стыда. Прошу вас, мой возлюбленный!
Она провела кончиками пальцев по его губам, и Сарнияр ощутил зов своей плоти, куда более властный, чем желание разбираться в женских хитростях. Он взял её за подбородок и пытливо посмотрел ей в глаза.
- Ты назвала меня возлюбленным, Гюль? - спросил он, обводя большим пальцем нежный овал её лица. - Означает ли это, что ты влюбилась в меня так же, как я в тебя?
Гюльфем в ответ закивала, готовая согласиться со всем, что бы он ни сказал, лишь бы постыдная правда о подмене зелья не всплыла наружу.
- И ты будешь любить меня до последнего вздоха? - продолжал он, стремясь добиться от неё как можно больше уступок, чтобы получить полную свободу в своих действиях.
- Да, - шепнула Гюльфем, опустив глаза.
- Поклянись, - потребовал он.
- Клянусь, что буду любить вас одного до тех пор, пока дышу, пока бьётся моё сердце, - произнесла Гюльфем, в точности повторяя слова госпожи, запавшие ей в душу. Перед глазами сразу всплыл её образ, но она поспешила прогнать его, призвав на помощь всю свою волю.
- И чем ты докажешь мне свою любовь? - спросил Сарнияр.
- Чем хотите, - пролепетала Гюльфем.
- Ты знаешь, чего я хочу от тебя. Ты готова пойти на это, Гюль?
Она судорожно сглотнула, пытаясь вытолкнуть засевший в горле ком. Если перед ней встал подобный выбор, раздумывать тут не о чем. Лучше потерять свою невинность, чем быть уличённой в закулисных интригах. В конце концов, она всего лишь рабыня, и подчиняться его желаниям - её удел.
Его веки отяжелели, и он сам не заметил, как погрузился в сон. Ему привиделся юноша в чёрном плаще, похожий на него, как схожи две капли воды. Он стоял на самом краю глубокой пропасти, простирая над ней руки и вещая замогильным голосом:
- Моя жена должна умереть. В ней корень всех моих бед. Я хочу стать свободным, богатым и счастливым. Но война для этого слишком долгий и тернистый путь. Есть способ проще и надёжнее. Когда княжна умрёт, я стану магараджей Голконды и женюсь на Гюльфем.
Едва он умолк, как из бездны поднялся плотный чёрный туман, мало-помалу принявший очертания человеческой фигуры. Стоявший на краю пропасти юноша в ужасе замер, когда она заговорила с ним; при каждом слове из пасти её, шириной в печную трубу, вырывались языки огня.
- Человече, - гремел демонический голос, - если ты не боишься ада, прими любовь этой женщины, сокруши её ответной любовью! Она умрёт счастливой, а ты получишь всё, о чём мечтаешь: свободу, богатство и возлюбленную.
- Ваше высочество, - позвал кто-то, и кошмар сразу рассеялся, оставив в памяти неприятный осадок.
Открыв глаза, Сарнияр увидел Гюльфем, стоявшую в изножье кровати с серебряным кувшином в руках.
- Простите, что перебила ваш сон, - пролепетала она.
- Ты пришла как раз вовремя, - заверил царевич, поднимаясь с постели, - и своим появлением спасла меня от адского огня. Я уже готов был поддаться демону, искушавшему меня...
Сарнияр хотел обнять её, но она выставила вперёд кувшин, заслоняясь им, как щитом.
- Я пришла по поручению госпожи, - сказала Гюльфем, опуская глаза под его пронизывающим взглядом.
- Я так и думал, - разочарованно протянул он. - Наверное, глупо было надеяться, что ты придёшь ко мне по своей воле. Даже если я пошлю тебе тысячу записок. Сколько писем я писал тебе - притом, что не силён в эпистолярном искусстве - но ты ни разу не удостоила меня ответом.
Гюльфем пропустила мимо ушей его упрёк.
- До нас дошла весть о вашем ранении, - сообщила она. - Госпожа прислала отвар, который поможет вам одолеть вашу духовную и телесную слабость.
Сарнияр горько усмехнулся.
- Как это мило со стороны Лейлы - заботиться о человеке, который является её мужем лишь номинально. Только вряд ли её отвар поможет мне.
- Почему? - наивно спросила Гюльфем.
- Потому что моя духовная и телесная слабость - забавно, что ты так называешь упадок моих сил! - вызвана не раной, а отсутствием женского тепла. Я уже и забыл, когда в последний раз держал в своих объятиях женщину. Если не считать нашу с тобой потасовку, которую мой учитель, будь он неладен, столь бесцеремонно прервал.
- Вы сожалеете, что вам помешали надругаться над безвинной жертвой? - ужаснулась Гюльфем.
Сарнияр нахмурил брови, чувствуя себя не вполне комфортно под её укоряющим взглядом.
- Если хочешь знать правду, изволь. Да, сожалею. Не помешай он нам в тот вечер, сегодня мне не пришлось бы просить тебя пойти со мной в постель. Между нами уже не стояло бы никаких преград.
- Между нами стоит ваша жена, - напомнила ему Гюльфем.
- Ах, оставь эти глупости! - начал злиться Сарнияр. - Моя жена - это миф, фантом, призрачная тень, мираж. Я повенчан с Голкондой, вот моя истинная жена.
- Какое счастье, что госпожа вас не слышит. Она так любит ваше высочество, так надеется на взаимность.
- Это её беда. Ей давно бы следовало признать безнадёжность своей любви. Гюль! - неожиданно вышел из себя Сарнияр. - Хоть ты не толкай меня в пропасть! Моя любовь убьёт твою госпожу, ты понимаешь это не хуже меня!
- Да, но... отказываясь принять её любовь, вы убиваете её ничуть не меньше.
Он ничего не ответил на это, и Гюльфем судорожно вздохнула.
- Бедняжка так страдает...
- Охотно верю, но не вижу причины, почему из-за неё должны страдать и мы с тобой.
Говоря эти слова, Сарнияр исподволь подталкивал её к постели. Она оглянуться не успела, как оказалась на его широком ложе. Сердце её колотилось так отчаянно, что её всю трясло от его ударов. Когда царевич скинул с пл ОООеч расшитую серебром тунику, она в ужасе зажмурилась, заметив страшные рубцы у него на груди. Но чуть его пальцы коснулись застёжки на её платье, она тотчас открыла глаза и проронила сдавленным голосом:
- Вы можете не любить госпожу, но исполнить её просьбу вам ведь ничего не стоит. Она будет так счастлива, если её лекарство пойдёт вам на пользу.
- Ну, хорошо, Гюль, давай сюда свой кувшин, - нехотя согласился он, - у меня как раз пересохло в горле.
Он приложился ртом к горлышку и одним духом опорожнил посудину.
Гюльфем застыла на постели в тревожном ожидании. Откинув в сторону кувшин, Сарнияр набросился на неё как коршун, и у девушки потемнело в глазах от страха. Она решила, что старый лекарь что-нибудь напутал, и в кувшине остался эликсир любви, который сейчас превратит царевича в обезумевшего от страсти маньяка.
Но едва успев расстегнуть ей платье, Сарнияр принялся зевать и тереть кулаком слипающиеся глаза.
- Что это со мной? - пробормотал он прежде, чем неодолимый сон окончательно сморил этого великана.
Через минуту его ложе сотрясалось от богатырского храпа. Гюльфем была одновременно поражена и разочарована.
- Так это всего лишь сонная трава, - ахнула она. - Хаджи-хакиму есть чему поучиться у тибетских знахарей. Завтра я дам ему рецепт Рамина и попрошу приготовить по нему более надёжное отворотное зелье, чем это бесполезное варево.
Глава 7. Ферида фаворитка сахиба
На следующий день Гюльфем, придя к Хаджи-хакиму, застала у него в приёмной только юного помощника.
- Хаджи-хакима нет, - улыбнулся юноша, снимая с огня котелок, - его позвали к малышу Малек Явиду.
- А что с ним такое? - встревожилась Гюльфем.
- Не знаю, ханум. Должно быть, зубки режутся. Что ещё может быть у грудного младенца?
- Хаджи-хаким скоро придёт?
- Не думаю. Он только что ушёл. А зачем вам его ждать? Он оставил для вас отвар.
- Такой же, как вчера?
- Не знаю. Он мне ничего не говорил про состав. Давайте ваш кувшин, ханум, я перелью в него отвар.
- Придётся ещё сегодня усыпить сахиба, - пробормотала она, протягивая юноше серебряный кувшин.
* * *
- Она идёт, - сообщил Бехрам, выглянув в коридор.
- Хорошо, - кивнул Сарнияр. - Пригласи ко мне Маруфа. Он должен быть где-то поблизости.
Высокий превосходно сложенный мавр с тёмно-оливковой кожей и негроидными чертами лица отвесил ему нижайший поклон и исчез за дверью. Царевич улыбнулся вслед темнокожему красавцу, вспоминая свой разговор с отцом, состоявшийся нынешним утром.
- Вчера я заходил тебя проведать и не смог разбудить, - сказал ему Аль-Шукрейн, озабоченно морща лоб. - Дверь в твои покои была распахнута, и никого из охраны. Так не должно быть, дитя моё, особенно теперь, когда мы в состоянии войны с ближайшими соседями. Твоя жизнь представляет собой ценность, которую следует тщательно оберегать. Я настоятельно тебе советую взять в охранники кого-нибудь из младших офицеров твоей гвардии.
- Но моя гвардия сейчас штурмует Аль-Акик, - напомнил Сарнияр отцу, приняв изначально его совет в штыки. Впрочем, идея приставить охрану к своей драгоценной персоне начала ему нравиться, когда он дал себе труд поразмыслить над ней.
- В таком случае, я пришлю тебе кого-нибудь из своей личной охраны, - стоял на своём Аль-Шукрейн.
- Я не прочь, только хотел бы сам выбрать себе телохранителя. Это должен быть человек, наделённый особенными добродетелями.
- И какими же, дитя моё? - улыбнулся царь.
- Мне нужен скромный и безъязыкий охранник, - заявил Сарнияр.
- То есть, немой? - удивился отец.
- Не совсем. Открывающий рот лишь, когда я спрошу его о чём-либо. Мне до смерти надоело, что мою интимную жизнь перемывают все, кому не лень. Если у вас нет на примете подобного уникума, я предпочту остаться без охраны.
Аль-Шукрейн широко улыбнулся и потрепал сына по плечу.
- Ах, молодость! Я прекрасно понял тебя, мой мальчик. Неболтливый охранник, действительно, большая редкость в наши дни. Но, по счастью, я располагаю таким сокровищем и с радостью уступлю его тебе. Мне самому подобные добродетели, увы, уже не столь важны.
Аль-Шукрейн прислал к сыну молчаливого мавра в тот же вечер, и Сарнияр стал обладателем ценнейшего посредника в сердечных делах. Бехрам приступил к своим новым обязанностям незамедлительно и почти сразу удостоился похвалы за то, что понимал их с полуслова, не задавая лишних вопросов.
* * *
Гюльфем вошла в покои царевича, с опаской оглядываясь на красивого мавра, которого ещё вчера здесь не было и в помине.
Сарнияр встретил её с приветливой улыбкой на устах, сложив на груди мускулистые руки.
- Так, так… моя жена решила продолжить моё лечение, - хмыкнул он, увидев у неё в руках всё тот же пресловутый серебряный кувшин. - Что ж, почему бы и нет, если оно приносит такое облегчение моим духовным и телесным страданиям.
Он подошёл поближе к девушке, которая вся покрылась гусиной кожей от смутного страха и недобрых предчувствий.
- В частности, благотворный сон, которым я проспал почти до полудня, очень облегчил мои телесные и духовные муки.
Гюльфем протянула ему кувшин, и он взял его одной рукой, схватив её другой за предплечье.
- Где Маруф, Бехрам? - спросил Сарнияр, оглядываясь на мавра.
- Я здесь, ваше высочество.
В комнату вошёл худой старик с седой бородой, такой длинной, что он мог бы заткнуть её за пояс. Он был весь увешан пучками цветов и трав, что придавало ему сходство с мавританской клумбой.
- Душа моя! Позволь тебе представить известного на всю Румайлу травника Маруфа, - сказал Сарнияр девушке, указывая на старика.
У Гюльфем подогнулись колени, но его сильная рука не дала ей упасть.
- Маруф, прошу вас, исследуйте этот целебный отвар, которым лечит меня моя жена. Я очень ценю её заботу, но всё же хотел бы знать состав этого лекарства.
Старик взял у царевича кувшин и вытряхнул из него несколько капель на свою ладонь. Сначала он понюхал зеленоватую жидкость, затем попробовал её на вкус и тут же с отвращением выплюнул.
- Нет сомнений, это корень мандрагоры, - сообщил он, - и я не назвал бы его целебным, если только вы не страдаете бессонницей.
- Совершенно не страдаю, - заверил Сарнияр, прожигая взглядом Гюльфем, повисшую у него на руке.
- В таком случае, я не советую вам продолжать приём этого снадобья. На мой взгляд, вам вовсе не требуется никакого лечения, достаточно соблюдать режим и диету.
- Благодарю вас, Маруф, - милостиво улыбнулся царевич. - Бехрам, проводи до ворот моего гостя и возвращайся обратно.
- Если вам снова потребуется моя консультация, я к вашим услугам, сахиб.
Старик раскланялся и, получив за свои труды традиционный бакшиш, ушёл в сопровождении мавра. Оставшись наедине с Гюльфем, Сарнияр грубо встряхнул её за плечи и швырнул на диван.
- А теперь признавайся, чертовка, кто тебе приказал опоить меня сонным зельем? Кому ты служишь, дрянь?
- У меня нет другой госпожи, кроме вашей супруги, - пролепетала Гюльфем, закрываясь от него руками.
- Зачем моей жене понадобилось поить меня снотворным? - недоумевал Сарнияр.
- Я не знаю.
- Не лги мне! Она делится с тобой каждой мыслью, что приходит ей в голову. Отвечай, не то я велю Бехраму привести её сюда. Мне не терпится узнать, кому я обязан своим беспробудным сном. Аллах мне свидетель, я ничего не понимаю! Но я докопаюсь до правды, или я не Сарнияр Измаил!
Гюльфем соскочила с дивана и кинулась ему в объятия.
- Заклинаю, - взмолилась она, прижимаясь к нему всем телом, - не надо ничего выяснять, не то я сгорю от стыда. Прошу вас, мой возлюбленный!
Она провела кончиками пальцев по его губам, и Сарнияр ощутил зов своей плоти, куда более властный, чем желание разбираться в женских хитростях. Он взял её за подбородок и пытливо посмотрел ей в глаза.
- Ты назвала меня возлюбленным, Гюль? - спросил он, обводя большим пальцем нежный овал её лица. - Означает ли это, что ты влюбилась в меня так же, как я в тебя?
Гюльфем в ответ закивала, готовая согласиться со всем, что бы он ни сказал, лишь бы постыдная правда о подмене зелья не всплыла наружу.
- И ты будешь любить меня до последнего вздоха? - продолжал он, стремясь добиться от неё как можно больше уступок, чтобы получить полную свободу в своих действиях.
- Да, - шепнула Гюльфем, опустив глаза.
- Поклянись, - потребовал он.
- Клянусь, что буду любить вас одного до тех пор, пока дышу, пока бьётся моё сердце, - произнесла Гюльфем, в точности повторяя слова госпожи, запавшие ей в душу. Перед глазами сразу всплыл её образ, но она поспешила прогнать его, призвав на помощь всю свою волю.
- И чем ты докажешь мне свою любовь? - спросил Сарнияр.
- Чем хотите, - пролепетала Гюльфем.
- Ты знаешь, чего я хочу от тебя. Ты готова пойти на это, Гюль?
Она судорожно сглотнула, пытаясь вытолкнуть засевший в горле ком. Если перед ней встал подобный выбор, раздумывать тут не о чем. Лучше потерять свою невинность, чем быть уличённой в закулисных интригах. В конце концов, она всего лишь рабыня, и подчиняться его желаниям - её удел.
