Наконец он вернулся и слегка наклонил её долу так, что пухлая попка взмыла ввысь, а розовые аппетитные складочки оказались на уровне его губ. Сарнияр не смог отказаться от такого лакомства и, ухватив Гюльфем за округлые бёдра, стал с нескрываемым удовольствием обхаживать её плоть. На сей раз он делал это так нежно и трепетно, что Гюльфем задрожала, ощущая, как тёплая волна, прокатившись по телу, приливает к самому естеству.
В это мгновение он оторвал от неё повлажневшие губы и продолжил сладкую пытку кончиком своего напряжённого члена.
- О, умоляю вас, погрузите его в меня, - непроизвольно вырвалось у Гюльфем.
- Хорошо, моя радость, - ответил он, проникая в её влажную глубь, и девушка застонала, достигнув вершины блаженства. После чего повторно отключилась, но на этот раз её накрыла не чёрная пелена, а звёздный хоровод, который ещё долго кружился у неё перед глазами.
Гюльфем вышла из спальни княжны, прижимая к глазам шёлковый платочек. Нетерпеливо поджидавший её в приёмной, Сарнияр поднялся с дивана и с тревогой в голосе спросил:
- Ну, как она, Гюль? Есть ли у неё надежда?
- Хаджи-хаким не даёт никаких утешительных прогнозов, - зарыдала Гюльфем. - Он говорит, что госпожа может провести в таком состоянии год или два, пока Аллах не сжалится и не приберёт её.
Сарнияр задумчиво погладил свою клинообразную бородку.
- Да не прогневается на меня Аллах за мои слова, - произнёс юноша, - но лучше бы он прибрал её сразу, чем позволил ей вести жизнь растения.
- О, вы злобное, жестокое создание! - вскричала Гюльфем. - Вы желаете смерти моей госпоже!
- Я пожелал бы ей многих лет жизни, - возразил он, - но в данных обстоятельствах это прозвучало бы злой иронией.
- Это вы во всём виноваты, - воскликнула Гюльфем.
- Полно, Гюль, в чём моя вина? Оттого, что один тибетский мудрец вздумал выходить заведомо негодное для жизни существо, ты теперь винишь меня во всех смертных грехах?
- Вы заставили её страдать от неразделённой любви, и эти страдания подточили её хрупкое здоровье.
- А что бы ты сказала, если бы я ответил на её любовь? Что я уморил бедняжечку своей страстью? Как ни крути, кругом я виноват. Мне просто не следовало жениться на этом несчастном создании, обречённом на жизнь без любви и раннюю смерть.
- Как спокойно вы рассуждаете о жизни и смерти, когда госпожа лежит парализованная, словно древняя старуха! Боже праведный, ей же всего шестнадцать лет!
- Она прожила довольно долго благодаря стараниям тибетского светила, - заметил Сарнияр.
- Как жаль, что наш учитель не дожил до этого дня! - вздохнула Гюльфем. - Возможно, ему бы удалось повторно выходить княжну. Тибетская медицина, в отличие от арабской, всецело полагается на себя, не прикрывая своё бессилие волей провидения. Хаджи-хаким хороший врач, но уж слишком уповает на милосердие Аллаха.
- Ваш учитель не передал вам при жизни своих секретов? - спросил Сарнияр. - Я слышал, что вы часто навещали его с княжной, уже будучи взрослыми.
Гюльфем с досадой поморщилась, не к месту вспомнив про эликсир любви.
- Что, по-вашему, он мог доверить двум девчонкам, кроме самых простых рецептов по избавлению от желудочных колик и прыщей? - уклончиво произнесла она.
У царевича чуть не сорвалось с языка, что рецепт любовного зелья был также получен ими от Рамина.
- Ты права, - согласился он со вздохом, - в наши дни женщин обучают только секретам обольщения мужчин.
- Неправда, - возразила Гюльфем, не понимая или делая вид, что не понимает, к чему он клонит.
- Я имел в виду хорошеньких, - уточнил Сарнияр, - а уродливых учат акушерству.
- Когда мы в последний раз приезжали в монастырь, - вспомнила Гюльфем, - Рамин, предчувствуя близкую смерть, сказал нам, чтобы в случае нужды мы обратились за советом к его ученику Сун Янгу. По его словам, он передал этому способному юноше не только свои знания о свойствах растений, но и многие прогрессивные идеи, за которые в своё время подвергался жестоким гонениям. К сожалению, этот юноша после смерти учителя собирался стать подвижником, так что, думаю, его будет непросто найти.
Внезапно Гюльфем бросилась в ноги Сарнияру и обняла его колени своими прелестными руками.
- Прошу вас, разыщите Сун Янга! - воскликнула она, глядя на него снизу вверх глазами, полными слёз. - Я сердцем чувствую, что он сумеет исцелить госпожу. Он поставит её на ноги, ведь он ученик гения и сам, должно быть, гений!
- Ты с ума сошла, Гюль! - осерчал Сарнияр. - На дорогу до Тибета и обратно может уйти от трёх месяцев до полугода. И ещё столько же на поиски малоизвестного знахаря-шатуна. За это время моя жена успеет скончаться дюжину раз. А если и нет, в её организме произойдут необратимые процессы, после чего вернуть ей речь, движение и разум не сможет даже трижды гений. Поверь мне, крошка, чудес на свете не бывает.
- Когда княжна появилась на свет, все врачи Голконды уверяли, что она не протянет и недели. А простой тибетский знахарь подарил ей шестнадцать лет жизни. Разве это не равносильно чуду?
- Глупышка! - усмехнулся Сарнияр. - Твоя истовая вера в учителя и его уникальные способности трогает меня до глубины души. Но в отличие от тебя я вовсе не считаю, что тибетские врачи незаменимы в безнадёжных случаях. Будь у моей жены хоть малейший шанс на выздоровление, Хаджи-хаким использовал бы его. Нет, я не стану посылать своих людей на поиски целителя-вольнодумца, которому, к тому же, ещё не сидится на месте.
- Вы просто не хотите, чтобы госпожа встала на ноги, - возмущённо воскликнула Гюльфем. - Вам на руку её беспомощное состояние. Теперь вы вольны делать всё, что вам заблагорассудится и снова поселить Фериду в той омерзительной комнате, где она чувствует себя вполне в своей стихии, или даже в своих собственных покоях. Вам теперь никто не указ.
- Ферида отлично устроилась на женской половине, - спокойно ответил царевич. - В её крохотной клетушке весь скарб, конечно, не поместился, и я позволил ей занять ещё две комнатки. Сегодня их как раз освободили две вольные служанки, отказавшись ухаживать за лежачей больной.
- Крысы! - с презрением сказала Гюльфем. - Все бегут, как крысы!
- Но нам с тобой бежать некуда, не так ли? Мы оба связаны по рукам и ногам: ты своей верностью княжне, а я брачными узами. Не кажется ли тебе, что мы могли бы утешить друг друга в своём общем несчастье?
- Ах, как вы можете так шутить, когда моё сердце разрывается от тоски и безысходности!
- Но я вовсе не шучу.
Сарнияр склонился к девушке, которая всё ещё стояла на коленях, не имея сил подняться.
- Признайся, Гюль, ведь нам было хорошо вдвоём в моей «шкатулке с секретом»? Пусть поначалу я применил грубое насилие, но тем слаще потом тебе показались мои ласки. Ты впервые достигла разрядки, а отключившись, повторяла «ещё» и «ещё». Ты двигала бёдрами мне навстречу и прижималась к моим рукам своей тёплой грудью. О, как ты была желанна в те памятные мгновения! Я не хотел извлекать из тебя своё орудие, чтобы этот момент слияния продолжался вечно.
- Умоляю, замолчите, не то я сгорю со стыда, - промолвила Гюльфем, прижимая ладони к пылающим щекам.
- Никогда ещё я не встречал такой женщины, которая соединила бы в себе застенчивость и чувственность. Теперь я знаю, в чём секрет твоей власти надо мной. О Гюль, ты сама не понимаешь, какая это сладкая приманка! И ты хочешь, чтобы я разыскал этого целителя, который, чего доброго, и впрямь воскресит мою жену? О нет, не желаю даже слышать об этом. И ты забудь о ней, предоставь княжну её печальной судьбе. Сейчас ты вернёшься в свою комнату, тебя там ожидает приятный сюрприз. Прошу, исполни досконально всё, о чём говорится в сопроводительной записке, душенька.
* * *
Гюльфем вошла в свою комнату с зажжённой лампой в руке и застыла в страхе, услышав шорох, донёсшийся из тёмного угла.
- Эй, кто здесь? - позвала она сдавленным шёпотом.
- Я, ханум, - ответил незнакомый голос.
Гюльфем подняла лампу повыше, но никого не увидела.
- Это я, ханум, - повторил тот же голос.
В полосу света шагнул рослый широкоплечий мужчина, и она поняла, почему не заметила его сразу. Он сливался с темнотой из-за цвета своей кожи, доставшейся ему от африканских предков. Это был тот самый телохранитель царевича, чьё присутствие в его покоях так сильно её смущало.
- Сахиб поручил мне передать вам это, - сообщил он, протягивая ей объёмный предмет, который она с трудом удержала в руках. Это оказалась большая шкатулка из цельного куска бледно-зелёного жадеита, обёрнутая несколькими слоями узорчатой персидской парчи.
Бехрам отошёл в сторону, не мешая ей разглядывать презент. Она долго не могла открыть шкатулку, пока не сообразила нажать на крупный рубин в форме сердечка, служивший одновременно замком и украшением. Крышка диковинного изделия откинулась на петлях, и Гюльфем обнаружила в нём шкатулку поменьше и пару массивных браслетов из червонного золота; их полагалось одевать на лодыжки. Выглядели они точь-в-точь как те оковы, в которых она подверглась истязаниям, только вместо заклёпок их украшали бадахшанские рубины.
Во второй шкатулке оказалась пара литых золотых браслетов с изумрудами и искусной резьбой для украшения запястий, а в третьей, вложенной во вторую - золотой ошейник, усыпанный бриллиантами, и свиток бумаги из шёлка. Развернув его, она сразу узнала размашистый почерк Сарнияра, который не могла скрасить даже изысканная арабская вязь. Царевич писал ей так, словно их связывали прочные любовные узы, и она никогда не подвергалась насилию с его стороны.
«Душенька моя, сладчайший персик Гюльфем! Ты, конечно, узнала в презенте «шкатулку с секретом» и по достоинству оценила моё чувство юмора и оригинальность в выборе подарка. Я хочу, чтобы эта вещица служила тебе напоминанием о нашей встрече в комнате для тайных свиданий. Надеюсь, она не вызвала у тебя неприятных ассоциаций. К тому же, эти украшения стоят целое состояние.
Но, душенька, я жажду продолжения. Я снова хочу увидеться с тобой в этой комнате, где мы так чудно провели время, наслаждаясь друг другом. Ты должна прийти ко мне обнажённой, надев только эти драгоценные украшения - браслеты на лодыжки и запястья, ошейник на шею - и завернувшись в персидскую парчу. Прошу, мой ангел, будь паинькой, не заставляй себя долго ждать».
Дочитав письмо, Гюльфем медленно сложила его и спрятала в складках туники.
- Пожалуйста, оставьте меня ненадолго одну, - попросила она мавра. - Мне надо снять с себя одежду, как велит сахиб, а ваше присутствие стесняет меня.
- Ваша скромность заслуживает уважения, - сказал Бехрам. - Однако вам известно, что я отвечаю за безопасность его высочества. Я должен быть уверен, что вы не спрячете на себе нож или кинжал.
- Я не собираюсь прятать на себе оружия, и могу в этом поклясться спасением своей души.
- В таком случае, я исполню вашу просьбу, ханум. Я верю, что вы неспособны поднять руку на моего господина.
С этими словами Бехрам покинул комнату, оставив девушку одну.
* * *
- Ступай, Бехрам, - приказал Сарнияр. - Когда я с этой женщиной, мне ни к чему охрана. Я сам способен усмирить эту дикую горлинку, чем и намерен заняться с превеликим удовольствием. А ты, дружок, ступай на кухню и принеси нам поднос с подкрепляющими яствами, да не забудь гранатов и кипрского вина. Я чувствую, что нам предстоит жаркая баталия. А наши силы должны уравняться с нашими желаниями.
Бехрам поцеловал пол у его ног и исчез за дверью. Сарнияр несколько раз обошёл вокруг закутанной с головы до пят в покрывало фигурки, застывшей в позе величайшего смирения.
- Я рад твоему благоразумию, Гюль, - мягко заговорил он. - Теперь, когда княжна практически мертва, ты должна повиноваться лишь мне одному. Обещаю, что не буду суровым хозяином, если ты будешь беспрекословно следовать этому курсу. Обещаю дарить тебе такие же наслаждения, какие ты даришь мне, а кроме того, и вещественные дары, в ценности которых ты уже убедилась. Я всю тебя покрою золотом, даже если для этого мне придётся разорить Голконду. Ответь мне, моя обожаемая крошка, ты со мной согласна?
- О да! - ответило укрытое от его глаз создание.
- Тогда возьми бубен, - велел он, желая повеселиться от души, - и исполни самый эротический танец, какой я когда-либо видел.
Девушка послушно взяла в руки бубен и начала кружиться под его аккомпанемент в невероятно страстном, зажигательном танце.
- Покажи мне свои прелестные ручки, Гюль, - потребовал он, - я хочу убедиться, что ты исполнила мою просьбу и надела золотые браслеты с изумрудами.
Она покорно взметнула вверх обе руки, позванивая украшениями.
- Хорошо, - довольно кивнул Сарнияр. - А теперь я хотел бы видеть, как сверкают рубины на твоих щиколотках, Гюль.
Девушка приподняла нижний край покрывала и притопнула маленькой ножкой, украшенной золотым браслетом с рубиновой россыпью.
- А теперь сбрось покрывало и покажи свой ошейник с бриллиантами, - велел Сарнияр.
Она не шелохнулась в ответ, и он мгновенно рассердился, не понимая, чем вызвана эта заминка.
- В чём дело, Гюль? Я понимаю, как ты скромна, но ведь я уже видел все твои прелести. При таких роскошных формах, какими наделил тебя бог, чего тебе стыдиться, душенька?
В это мгновение он оторвал от неё повлажневшие губы и продолжил сладкую пытку кончиком своего напряжённого члена.
- О, умоляю вас, погрузите его в меня, - непроизвольно вырвалось у Гюльфем.
- Хорошо, моя радость, - ответил он, проникая в её влажную глубь, и девушка застонала, достигнув вершины блаженства. После чего повторно отключилась, но на этот раз её накрыла не чёрная пелена, а звёздный хоровод, который ещё долго кружился у неё перед глазами.
Глава 9. Опала Фериды.
Гюльфем вышла из спальни княжны, прижимая к глазам шёлковый платочек. Нетерпеливо поджидавший её в приёмной, Сарнияр поднялся с дивана и с тревогой в голосе спросил:
- Ну, как она, Гюль? Есть ли у неё надежда?
- Хаджи-хаким не даёт никаких утешительных прогнозов, - зарыдала Гюльфем. - Он говорит, что госпожа может провести в таком состоянии год или два, пока Аллах не сжалится и не приберёт её.
Сарнияр задумчиво погладил свою клинообразную бородку.
- Да не прогневается на меня Аллах за мои слова, - произнёс юноша, - но лучше бы он прибрал её сразу, чем позволил ей вести жизнь растения.
- О, вы злобное, жестокое создание! - вскричала Гюльфем. - Вы желаете смерти моей госпоже!
- Я пожелал бы ей многих лет жизни, - возразил он, - но в данных обстоятельствах это прозвучало бы злой иронией.
- Это вы во всём виноваты, - воскликнула Гюльфем.
- Полно, Гюль, в чём моя вина? Оттого, что один тибетский мудрец вздумал выходить заведомо негодное для жизни существо, ты теперь винишь меня во всех смертных грехах?
- Вы заставили её страдать от неразделённой любви, и эти страдания подточили её хрупкое здоровье.
- А что бы ты сказала, если бы я ответил на её любовь? Что я уморил бедняжечку своей страстью? Как ни крути, кругом я виноват. Мне просто не следовало жениться на этом несчастном создании, обречённом на жизнь без любви и раннюю смерть.
- Как спокойно вы рассуждаете о жизни и смерти, когда госпожа лежит парализованная, словно древняя старуха! Боже праведный, ей же всего шестнадцать лет!
- Она прожила довольно долго благодаря стараниям тибетского светила, - заметил Сарнияр.
- Как жаль, что наш учитель не дожил до этого дня! - вздохнула Гюльфем. - Возможно, ему бы удалось повторно выходить княжну. Тибетская медицина, в отличие от арабской, всецело полагается на себя, не прикрывая своё бессилие волей провидения. Хаджи-хаким хороший врач, но уж слишком уповает на милосердие Аллаха.
- Ваш учитель не передал вам при жизни своих секретов? - спросил Сарнияр. - Я слышал, что вы часто навещали его с княжной, уже будучи взрослыми.
Гюльфем с досадой поморщилась, не к месту вспомнив про эликсир любви.
- Что, по-вашему, он мог доверить двум девчонкам, кроме самых простых рецептов по избавлению от желудочных колик и прыщей? - уклончиво произнесла она.
У царевича чуть не сорвалось с языка, что рецепт любовного зелья был также получен ими от Рамина.
- Ты права, - согласился он со вздохом, - в наши дни женщин обучают только секретам обольщения мужчин.
- Неправда, - возразила Гюльфем, не понимая или делая вид, что не понимает, к чему он клонит.
- Я имел в виду хорошеньких, - уточнил Сарнияр, - а уродливых учат акушерству.
- Когда мы в последний раз приезжали в монастырь, - вспомнила Гюльфем, - Рамин, предчувствуя близкую смерть, сказал нам, чтобы в случае нужды мы обратились за советом к его ученику Сун Янгу. По его словам, он передал этому способному юноше не только свои знания о свойствах растений, но и многие прогрессивные идеи, за которые в своё время подвергался жестоким гонениям. К сожалению, этот юноша после смерти учителя собирался стать подвижником, так что, думаю, его будет непросто найти.
Внезапно Гюльфем бросилась в ноги Сарнияру и обняла его колени своими прелестными руками.
- Прошу вас, разыщите Сун Янга! - воскликнула она, глядя на него снизу вверх глазами, полными слёз. - Я сердцем чувствую, что он сумеет исцелить госпожу. Он поставит её на ноги, ведь он ученик гения и сам, должно быть, гений!
- Ты с ума сошла, Гюль! - осерчал Сарнияр. - На дорогу до Тибета и обратно может уйти от трёх месяцев до полугода. И ещё столько же на поиски малоизвестного знахаря-шатуна. За это время моя жена успеет скончаться дюжину раз. А если и нет, в её организме произойдут необратимые процессы, после чего вернуть ей речь, движение и разум не сможет даже трижды гений. Поверь мне, крошка, чудес на свете не бывает.
- Когда княжна появилась на свет, все врачи Голконды уверяли, что она не протянет и недели. А простой тибетский знахарь подарил ей шестнадцать лет жизни. Разве это не равносильно чуду?
- Глупышка! - усмехнулся Сарнияр. - Твоя истовая вера в учителя и его уникальные способности трогает меня до глубины души. Но в отличие от тебя я вовсе не считаю, что тибетские врачи незаменимы в безнадёжных случаях. Будь у моей жены хоть малейший шанс на выздоровление, Хаджи-хаким использовал бы его. Нет, я не стану посылать своих людей на поиски целителя-вольнодумца, которому, к тому же, ещё не сидится на месте.
- Вы просто не хотите, чтобы госпожа встала на ноги, - возмущённо воскликнула Гюльфем. - Вам на руку её беспомощное состояние. Теперь вы вольны делать всё, что вам заблагорассудится и снова поселить Фериду в той омерзительной комнате, где она чувствует себя вполне в своей стихии, или даже в своих собственных покоях. Вам теперь никто не указ.
- Ферида отлично устроилась на женской половине, - спокойно ответил царевич. - В её крохотной клетушке весь скарб, конечно, не поместился, и я позволил ей занять ещё две комнатки. Сегодня их как раз освободили две вольные служанки, отказавшись ухаживать за лежачей больной.
- Крысы! - с презрением сказала Гюльфем. - Все бегут, как крысы!
- Но нам с тобой бежать некуда, не так ли? Мы оба связаны по рукам и ногам: ты своей верностью княжне, а я брачными узами. Не кажется ли тебе, что мы могли бы утешить друг друга в своём общем несчастье?
- Ах, как вы можете так шутить, когда моё сердце разрывается от тоски и безысходности!
- Но я вовсе не шучу.
Сарнияр склонился к девушке, которая всё ещё стояла на коленях, не имея сил подняться.
- Признайся, Гюль, ведь нам было хорошо вдвоём в моей «шкатулке с секретом»? Пусть поначалу я применил грубое насилие, но тем слаще потом тебе показались мои ласки. Ты впервые достигла разрядки, а отключившись, повторяла «ещё» и «ещё». Ты двигала бёдрами мне навстречу и прижималась к моим рукам своей тёплой грудью. О, как ты была желанна в те памятные мгновения! Я не хотел извлекать из тебя своё орудие, чтобы этот момент слияния продолжался вечно.
- Умоляю, замолчите, не то я сгорю со стыда, - промолвила Гюльфем, прижимая ладони к пылающим щекам.
- Никогда ещё я не встречал такой женщины, которая соединила бы в себе застенчивость и чувственность. Теперь я знаю, в чём секрет твоей власти надо мной. О Гюль, ты сама не понимаешь, какая это сладкая приманка! И ты хочешь, чтобы я разыскал этого целителя, который, чего доброго, и впрямь воскресит мою жену? О нет, не желаю даже слышать об этом. И ты забудь о ней, предоставь княжну её печальной судьбе. Сейчас ты вернёшься в свою комнату, тебя там ожидает приятный сюрприз. Прошу, исполни досконально всё, о чём говорится в сопроводительной записке, душенька.
* * *
Гюльфем вошла в свою комнату с зажжённой лампой в руке и застыла в страхе, услышав шорох, донёсшийся из тёмного угла.
- Эй, кто здесь? - позвала она сдавленным шёпотом.
- Я, ханум, - ответил незнакомый голос.
Гюльфем подняла лампу повыше, но никого не увидела.
- Это я, ханум, - повторил тот же голос.
В полосу света шагнул рослый широкоплечий мужчина, и она поняла, почему не заметила его сразу. Он сливался с темнотой из-за цвета своей кожи, доставшейся ему от африканских предков. Это был тот самый телохранитель царевича, чьё присутствие в его покоях так сильно её смущало.
- Сахиб поручил мне передать вам это, - сообщил он, протягивая ей объёмный предмет, который она с трудом удержала в руках. Это оказалась большая шкатулка из цельного куска бледно-зелёного жадеита, обёрнутая несколькими слоями узорчатой персидской парчи.
Бехрам отошёл в сторону, не мешая ей разглядывать презент. Она долго не могла открыть шкатулку, пока не сообразила нажать на крупный рубин в форме сердечка, служивший одновременно замком и украшением. Крышка диковинного изделия откинулась на петлях, и Гюльфем обнаружила в нём шкатулку поменьше и пару массивных браслетов из червонного золота; их полагалось одевать на лодыжки. Выглядели они точь-в-точь как те оковы, в которых она подверглась истязаниям, только вместо заклёпок их украшали бадахшанские рубины.
Во второй шкатулке оказалась пара литых золотых браслетов с изумрудами и искусной резьбой для украшения запястий, а в третьей, вложенной во вторую - золотой ошейник, усыпанный бриллиантами, и свиток бумаги из шёлка. Развернув его, она сразу узнала размашистый почерк Сарнияра, который не могла скрасить даже изысканная арабская вязь. Царевич писал ей так, словно их связывали прочные любовные узы, и она никогда не подвергалась насилию с его стороны.
«Душенька моя, сладчайший персик Гюльфем! Ты, конечно, узнала в презенте «шкатулку с секретом» и по достоинству оценила моё чувство юмора и оригинальность в выборе подарка. Я хочу, чтобы эта вещица служила тебе напоминанием о нашей встрече в комнате для тайных свиданий. Надеюсь, она не вызвала у тебя неприятных ассоциаций. К тому же, эти украшения стоят целое состояние.
Но, душенька, я жажду продолжения. Я снова хочу увидеться с тобой в этой комнате, где мы так чудно провели время, наслаждаясь друг другом. Ты должна прийти ко мне обнажённой, надев только эти драгоценные украшения - браслеты на лодыжки и запястья, ошейник на шею - и завернувшись в персидскую парчу. Прошу, мой ангел, будь паинькой, не заставляй себя долго ждать».
Дочитав письмо, Гюльфем медленно сложила его и спрятала в складках туники.
- Пожалуйста, оставьте меня ненадолго одну, - попросила она мавра. - Мне надо снять с себя одежду, как велит сахиб, а ваше присутствие стесняет меня.
- Ваша скромность заслуживает уважения, - сказал Бехрам. - Однако вам известно, что я отвечаю за безопасность его высочества. Я должен быть уверен, что вы не спрячете на себе нож или кинжал.
- Я не собираюсь прятать на себе оружия, и могу в этом поклясться спасением своей души.
- В таком случае, я исполню вашу просьбу, ханум. Я верю, что вы неспособны поднять руку на моего господина.
С этими словами Бехрам покинул комнату, оставив девушку одну.
Прода от 27.05.2022, 16:47
* * *
- Ступай, Бехрам, - приказал Сарнияр. - Когда я с этой женщиной, мне ни к чему охрана. Я сам способен усмирить эту дикую горлинку, чем и намерен заняться с превеликим удовольствием. А ты, дружок, ступай на кухню и принеси нам поднос с подкрепляющими яствами, да не забудь гранатов и кипрского вина. Я чувствую, что нам предстоит жаркая баталия. А наши силы должны уравняться с нашими желаниями.
Бехрам поцеловал пол у его ног и исчез за дверью. Сарнияр несколько раз обошёл вокруг закутанной с головы до пят в покрывало фигурки, застывшей в позе величайшего смирения.
- Я рад твоему благоразумию, Гюль, - мягко заговорил он. - Теперь, когда княжна практически мертва, ты должна повиноваться лишь мне одному. Обещаю, что не буду суровым хозяином, если ты будешь беспрекословно следовать этому курсу. Обещаю дарить тебе такие же наслаждения, какие ты даришь мне, а кроме того, и вещественные дары, в ценности которых ты уже убедилась. Я всю тебя покрою золотом, даже если для этого мне придётся разорить Голконду. Ответь мне, моя обожаемая крошка, ты со мной согласна?
- О да! - ответило укрытое от его глаз создание.
- Тогда возьми бубен, - велел он, желая повеселиться от души, - и исполни самый эротический танец, какой я когда-либо видел.
Девушка послушно взяла в руки бубен и начала кружиться под его аккомпанемент в невероятно страстном, зажигательном танце.
- Покажи мне свои прелестные ручки, Гюль, - потребовал он, - я хочу убедиться, что ты исполнила мою просьбу и надела золотые браслеты с изумрудами.
Она покорно взметнула вверх обе руки, позванивая украшениями.
- Хорошо, - довольно кивнул Сарнияр. - А теперь я хотел бы видеть, как сверкают рубины на твоих щиколотках, Гюль.
Девушка приподняла нижний край покрывала и притопнула маленькой ножкой, украшенной золотым браслетом с рубиновой россыпью.
- А теперь сбрось покрывало и покажи свой ошейник с бриллиантами, - велел Сарнияр.
Она не шелохнулась в ответ, и он мгновенно рассердился, не понимая, чем вызвана эта заминка.
- В чём дело, Гюль? Я понимаю, как ты скромна, но ведь я уже видел все твои прелести. При таких роскошных формах, какими наделил тебя бог, чего тебе стыдиться, душенька?
