Словно в подтверждение его слов, Хаджи-хаким громогласно объявил:
- Ханум, разойдитесь по своим комнатам. Я сделал всё, что мог, теперь остаётся лишь уповать на милосердие Аллаха.
- Жизнь княжны всё ещё в подвешенном состоянии, - скорбно заключила Гюльфем.
- Пойдём, душа моя, - настаивал Сарнияр, - тебе необходимо отвлечься, иначе ты сама заболеешь от своих переживаний.
- Вы правы, - согласилась она и покорно последовала за ним.
Он привёл её в просторные покои, где не осталось ни мебели, ни убранства. Шаги их гулко отражались от мраморных полов, не застланных коврами. Обойдя одну большую и две маленькие, прилегавшие к ней комнаты, предназначенные, скорее всего, для прислуги, Гюльфем в растерянности остановилась посреди большой комнаты у фонтана, в нижней чаше которого, полной до краёв воды, плавали лепестки мускатных роз.
- И где же Ферида? - спросила она, заглядывая в неё, словно бывшая товарка могла бы укрыться там.
Сарнияр неопределённо пожал широкими плечами.
- А что ей делать здесь, после всех произведённых опустошений? - резонно заметил он.
Его голос раскатистым эхом отдавался от стен. Гюльфем с укоризной посмотрела на него.
- Вы знали, что она уберётся отсюда до нашего появления?
- Нет, уверяю тебя, - покривил он душой, - я и представить не мог, что Ферида управится в такие рекордно короткие сроки; при её медлительности это невероятное достижение. Впрочем, рабыни помогали ей, - прибавил он, поджав крупные чувственные губы.
Гюльфем невольно остановила взор на его губах, вспоминая их пылкие и вместе с тем мучительно нежные поцелуи. Она даже не предполагала, что поцелуй может обладать такой магической силой. Сердце её отчаянно забилось в груди, скупая слезинка потекла по пухлой румяной щёчке. Впервые ей стало жаль себя, своей безвозвратно уходящей юности, лишённой всего, что можно взять от жизни в эту пору.
- Такова, видно, моя судьба, - сказала она себе, украдкой вытирая слезу.
Сарнияр приблизился к девушке и, положив руку ей на плечо, спросил с присущей ему проницательностью:
- Тебе грустно, душа моя, не правда ли? Ты подумала, что могла оказаться на месте Фериды? Её бывшие покои навеяли на тебя тоску по совсем другой жизни, нежели та, какую ты вынуждена вести?
- Я довольна своей жизнью, сахиб, - ответила Гюльфем, отворачиваясь от него.
Сарнияр резко повернул её к себе за плечо.
- Это не так. Девушке в твоём возрасте не может быть свойственно подобное смирение. Ну, сколько можно заниматься самоистязанием, Гюль? Та жизнь, какую ты ведёшь, годится лишь для дряхлой старухи, я же предлагаю тебе совсем иную, полную веселья и развлечений - не жизнь, а бесконечный праздник.
Гюльфем устремила на него суровый взгляд своих прекрасных глаз, завораживающий его и одновременно приводящий в бешенство.
- Вы привели меня сюда, чтобы поразвлечься со мной, - воскликнула она, - в то время как моя госпожа находится между жизнью и смертью!
- Да, чёрт подери! - вскипел Сарнияр, потеряв терпение. - Не стану отрицать: хотел если не развлечь, то хотя бы отвлечь тебя, но ты и здесь, наедине со мной, думаешь только о своей госпоже.
- Я пойду к ней, - вскричала она, бросаясь к двери, но Сарнияр удержал её за длинный, с разрезом до локтя рукав.
- Ты никуда не уйдёшь, пока я сам не отпущу тебя, - прорычал он, разрывая на ней платье от скромного выреза на груди до подола.
Увидев, в каком жалком состоянии её наряд, Гюльфем заплакала. Но когда он попытался стянуть с неё то, что осталось от платья, она впилась ногтями ему в руку. Сарнияр с трудом удержался от желания ударить её в ответ.
- Не зли меня, Гюль, - сказал он, смиряя свой гнев, - не то я за себя не ручаюсь. Разве влюблённые женщины ведут себя подобным образом? Если ты борешься со мной вместо того, чтобы уступить мне, значит, твои прежние клятвы оказались ложью? Ты обманула меня, когда обещала свою вечную любовь?
- Простите меня, - всхлипнула Гюльфем, - умоляю, простите...
- Конечно, прощу, - усмехнулся он, толкнув её на мраморные плиты пола, - когда утолю свою тоску по твоему телу. Только не жди от меня особенной нежности - я слишком зол на тебя, и на то есть причины. Тебе уже приходилось слышать, как я укрощаю строптивых женщин, теперь пришло время увидеть и почувствовать.
Он опустился подле неё на голый пол и развёл в стороны её стыдливо сдвинутые колени. Приподнявшись, опираясь на локти, она со смятением и страхом увидела, как его голова скрылась меж её разведённых ног, затем на минуту показалась снова.
- Ты не захотела быть принцессой, - с обидой проговорил он, - когда я предлагал тебе это, напомнив мне, что ты всего лишь рабыня. Ну что ж, значит, я буду обращаться с тобой, как с рабыней, по крайней мере, сегодня, когда я так разъярён.
Она попыталась что-то ответить, как-то умилостивить его, но он не стал ждать ответа. Голова его опять нырнула вниз, и она обессиленно откинулась назад, закрыв руками лицо. Она мысленно велела себе не обращать внимания на то, что он с ней делает, но уже через мгновение застонала от чересчур острых ощущений, граничивших с болью. Царевич производил с ней совершенно невообразимые действия, от которых её бросало то в жар, то в холод, его губы присасывались к ней как пиявки, а пальцы, казалось, были вездесущими. Она ощущала их повсюду - и снаружи и внутри себя. И всё это в одно и то же время, в неистовом ритме, так что её, в конце концов, закружило в водовороте смешанных, до сих пор незнакомых ей и пугающих её чувств.
Так продолжалось до тех пор, пока он, очевидно, не устал или уже не мог себя сдерживать. Она вздохнула с некоторым облегчением, когда он оторвал от неё губы и мощным толчком вломился в её тело, накрыв её собой.
Гюльфем едва могла дышать, стиснутая в его объятиях, как младенец в свивальнике. Сарнияр впился в её сочные губы, терзал их, забирая всю влагу, затем погрузил язык в глубину её рта. Его руки тем временем мяли её полные груди, пощипывали и теребили соски, перекатывая их между пальцами.
- Какая же ты сладостная, Гюль! - простонал он. - Тобой невозможно насытиться!
Совершая ритмичные движения, он подсунул ладони под пухлые ягодицы Гюльфем, чтобы ещё глубже проникать в её недра. Его язык продолжал истязать её рот, переплетаясь с её языком, затем он прикусил её язык зубами. Гюльфем слабо вскрикнула. Из уголка её рта потекла тоненькая струйка крови, которую Сарнияр слизнул всю, до капельки.
Он выпростал из-под неё одну руку и нащупал её венерин холмик. Спустившись чуть ниже, его пальцы отыскали горевший огнём бутон. В этот момент Гюльфем показалось, что она вот-вот умрёт, в глазах у неё помутилось, все чувства разом пропали и наконец, её накрыло плотной чёрной пеленой.
Очнувшись, она увидела, как он тщательно стирает с внутренней поверхности её бедра следы своей страсти.
- Это была та самая «эротическая смерть», о которой упоминал Хаджи-хаким? - спросила она, радуясь тому, что пытка закончилась. - Я себе иначе её представляла.
Сарнияр хмуро взглянул на неё, и сердце Гюльфем тревожно забилось. Он явно не был удовлетворён произведённым над ней насилием и жаждал продолжить истязания.
- Это было бы иначе, если бы мы соединились в любви, - ответил он, скорчив угрюмую гримасу. - Но такое слияние невозможно, потому что ты не любишь меня.
- Это неправда! - с жаром воскликнула Гюльфем. - Я люблю вас!
- Не лги мне, Гюль! - яростно зарычал Сарнияр.
- Я не лгу! Просто... я должна быть с вашей женой до конца, так уж сложилось. Наши судьбы неразрывно связаны с самого рождения. Я в ответе перед всевышним за эту несчастную девочку. Ну, как же вы не можете понять, что помимо любви существуют и другие узы?
- Перестань, Гюль. Какие узы могут быть крепче любви?
- Но я и люблю свою госпожу. Как же я могу не любить свою маленькую Лейлу, вскормленную теми же смесями, что и я!
- А меня, меня ты любишь?
- И вас, но не так...
Сарнияр горько усмехнулся.
- Бедная Гюль! Если ты и любишь меня, то ущербной любовью. Такая любовь ранит сильнее, чем самая лютая ненависть. Я не хочу такой любви. Но прежде, чем отпустить тебя просиживать свои лучшие годы с княжной, я хочу воздать тебе той же мерой, какой получил от тебя.
- Что вы задумали?!! - вскрикнула Гюльфем, побелев от страха.
- Сейчас узнаешь, - отвечал Сарнияр, поднимая обрывок железной цепи.
Только теперь девушка обнаружила у себя на щиколотках железные браслеты с петлями, в которые Сарнияр продел обрывки цепей. Она была потрясена до потери речи. Воспользовавшись её замешательством, он нацепил такие же браслеты на её запястья.
Но когда он собрался надеть медный ошейник ей на шею, голос вернулся к ней, и она отчаянно завопила:
- Не смейте этого делать! Вы говорили, что применяете пытки лишь к тем женщинам, которых заводит грубое обращение.
- А тебя не заводят жестокие игры? - спокойно поинтересовался он, защёлкивая на ней ошейник.
- Вы с ума сошли! - навзрыд заплакала Гюльфем.
- В таком случае, тебя должны заводить ласки, но тоже почему-то не заводят. Скажи мне, Гюль, как же пробудить твою чувственность?
- Никак!
- Вижу, ты и сама не знаешь, чего хочешь. Придётся мне самому решать, как разбудить в тебе женщину.
- Вы искалечите меня! - разрыдалась Гюльфем.
- Успокойся. Ещё ни одной женщине я не нанёс тяжёлых увечий. Ты тоже уйдёшь отсюда на своих собственных ногах. А синяки - это сущая ерунда, они заживут гораздо быстрее, чем те кровавые рубцы, которые ты оставила на моём сердце.
Царевич пристегнул цепи к неведомо откуда и как возникшему пыточному колесу на подставке с рычагами. Очевидно, оно было припрятано за выдвижной панелью в стене.
- Я велел оборудовать эти покои под «камеру пыток», причём надёжно укрытую от посторонних глаз, - поведал Сарнияр, повернув рычаг, приводивший колесо в движение. - Ферида была в полном восторге, она обожает такие штуки. Теперь, когда она убралась отсюда, я буду использовать для тайных свиданий свою «шкатулку с секретом». Так я окрестил эту комнату.
- Но ведь не все любят подобные сюрпризы, - задыхаясь в своём ошейнике, выдавила Гюльфем.
- Время от времени женщин необходимо учить уму-разуму. Потом они становятся шёлковыми в постели и охотно подчиняются любому капризу. Сейчас мы проверим эту теорию на тебе, моя дикая газель.
Наконец цепи достаточно натянулись, и она оказалась прижатой грудью к медным спицам колеса. Повернув ещё один рычаг, царевич подтянул колесо до высоты, наиболее подходящей для порки.
- Мне страшно, - прошептала Гюльфем.
Он ободряюще погладил её по спине. Но не успела она расслабиться под его тёплой ладонью, как он поднял длинную плеть и нанёс ей первый удар.
Гюльфем вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.
- Это всего лишь шёлковая плётка, Гюль, - успокоил её Сарнияр. - Но я не могу спокойно отмеривать удары, когда перед моим носом маячит твоя аппетитная попка.
Он отбросил плеть и подошёл к прикованной девушке вплотную. Гюльфем замерла от ужаса, когда он раздвинул её пухлые ягодицы и прижался своим твёрдым наконечником к её заднему проходу.
- Нет, только не это! - завопила она.
- Но почему, Гюль? - страстно прошептал Сарнияр, уткнувшись лицом в её шелковистые волосы. - Я хочу, чтобы ты была вся моя, без остатка. Позволь мне хотя бы разок попробовать тебя в этом запретном месте. Обещаю, что больше никогда не буду брать тебя содомским способом.
- Вы больше никогда не притронетесь ко мне, лишь только я выйду из этой ужасной комнаты! - в отчаянии дала себе клятву Гюльфем. - Я найду защиту у моей госпожи. Я стану умолять её, чтобы она позволила мне вернуться в Голконду.
- Твоя госпожа не сегодня, завтра уйдёт в лучший мир, Гюль. И кто, по-твоему, будет полным хозяином строптивой рабыни, позволяющей себе такие неслыханные дерзости?
- Тогда я разобью себе голову о стену! Но никогда, слышите, никогда не позволю вам прикоснуться ко мне!
- Что ж, - спокойно произнёс Сарнияр, снова взявшись за рычаг, - если мне не суждено наслаждаться твоим телом, когда ты выйдешь наружу, я отведу душу, пока ты ещё здесь.
Он спустил её на пол, отцепил от колеса и, не снимая железных браслетов, поставил на четвереньки. Гюльфем попыталась вырваться, но тяжёлые цепи сковывали каждое её движение. Ей оставалось только лить бессильные слёзы, но царевич уже не обращал на них внимания. Он смазал ей заднее отверстие какой-то густой вязкой массой и, раздвинув ягодицы, начал очень медленно и бережно погружать головку члена в узкий тесный проход. При этом руки его оставались свободными, и он нежно ласкал её груди, стараясь хоть немного отвлечь её внимание от своего погружения.
Хотя это оказалось довольно болезненно, но всё же не настолько, как ожидала девушка. Сарнияр совершал слабые толчки, продолжая ласкать пышную грудь Гюльфем. А когда он подсунул одну руку под её венерин холмик и принялся елозить пальцами в складках её увлажнившейся плоти, она испытала приятное возбуждение, которое тёплой приливной волной разошлось по всему её телу.
Сарнияру, вооружённому немалым опытом, мгновенно передался её настрой. Он выскользнул из неё и тщательно обмыл свой член у фонтана. Гюльфем безмолвно ждала, не меняя позы.
- Ханум, разойдитесь по своим комнатам. Я сделал всё, что мог, теперь остаётся лишь уповать на милосердие Аллаха.
- Жизнь княжны всё ещё в подвешенном состоянии, - скорбно заключила Гюльфем.
- Пойдём, душа моя, - настаивал Сарнияр, - тебе необходимо отвлечься, иначе ты сама заболеешь от своих переживаний.
- Вы правы, - согласилась она и покорно последовала за ним.
Прода от 25.05.2022, 16:02
Он привёл её в просторные покои, где не осталось ни мебели, ни убранства. Шаги их гулко отражались от мраморных полов, не застланных коврами. Обойдя одну большую и две маленькие, прилегавшие к ней комнаты, предназначенные, скорее всего, для прислуги, Гюльфем в растерянности остановилась посреди большой комнаты у фонтана, в нижней чаше которого, полной до краёв воды, плавали лепестки мускатных роз.
- И где же Ферида? - спросила она, заглядывая в неё, словно бывшая товарка могла бы укрыться там.
Сарнияр неопределённо пожал широкими плечами.
- А что ей делать здесь, после всех произведённых опустошений? - резонно заметил он.
Его голос раскатистым эхом отдавался от стен. Гюльфем с укоризной посмотрела на него.
- Вы знали, что она уберётся отсюда до нашего появления?
- Нет, уверяю тебя, - покривил он душой, - я и представить не мог, что Ферида управится в такие рекордно короткие сроки; при её медлительности это невероятное достижение. Впрочем, рабыни помогали ей, - прибавил он, поджав крупные чувственные губы.
Гюльфем невольно остановила взор на его губах, вспоминая их пылкие и вместе с тем мучительно нежные поцелуи. Она даже не предполагала, что поцелуй может обладать такой магической силой. Сердце её отчаянно забилось в груди, скупая слезинка потекла по пухлой румяной щёчке. Впервые ей стало жаль себя, своей безвозвратно уходящей юности, лишённой всего, что можно взять от жизни в эту пору.
- Такова, видно, моя судьба, - сказала она себе, украдкой вытирая слезу.
Сарнияр приблизился к девушке и, положив руку ей на плечо, спросил с присущей ему проницательностью:
- Тебе грустно, душа моя, не правда ли? Ты подумала, что могла оказаться на месте Фериды? Её бывшие покои навеяли на тебя тоску по совсем другой жизни, нежели та, какую ты вынуждена вести?
- Я довольна своей жизнью, сахиб, - ответила Гюльфем, отворачиваясь от него.
Сарнияр резко повернул её к себе за плечо.
- Это не так. Девушке в твоём возрасте не может быть свойственно подобное смирение. Ну, сколько можно заниматься самоистязанием, Гюль? Та жизнь, какую ты ведёшь, годится лишь для дряхлой старухи, я же предлагаю тебе совсем иную, полную веселья и развлечений - не жизнь, а бесконечный праздник.
Гюльфем устремила на него суровый взгляд своих прекрасных глаз, завораживающий его и одновременно приводящий в бешенство.
- Вы привели меня сюда, чтобы поразвлечься со мной, - воскликнула она, - в то время как моя госпожа находится между жизнью и смертью!
- Да, чёрт подери! - вскипел Сарнияр, потеряв терпение. - Не стану отрицать: хотел если не развлечь, то хотя бы отвлечь тебя, но ты и здесь, наедине со мной, думаешь только о своей госпоже.
- Я пойду к ней, - вскричала она, бросаясь к двери, но Сарнияр удержал её за длинный, с разрезом до локтя рукав.
- Ты никуда не уйдёшь, пока я сам не отпущу тебя, - прорычал он, разрывая на ней платье от скромного выреза на груди до подола.
Увидев, в каком жалком состоянии её наряд, Гюльфем заплакала. Но когда он попытался стянуть с неё то, что осталось от платья, она впилась ногтями ему в руку. Сарнияр с трудом удержался от желания ударить её в ответ.
- Не зли меня, Гюль, - сказал он, смиряя свой гнев, - не то я за себя не ручаюсь. Разве влюблённые женщины ведут себя подобным образом? Если ты борешься со мной вместо того, чтобы уступить мне, значит, твои прежние клятвы оказались ложью? Ты обманула меня, когда обещала свою вечную любовь?
- Простите меня, - всхлипнула Гюльфем, - умоляю, простите...
- Конечно, прощу, - усмехнулся он, толкнув её на мраморные плиты пола, - когда утолю свою тоску по твоему телу. Только не жди от меня особенной нежности - я слишком зол на тебя, и на то есть причины. Тебе уже приходилось слышать, как я укрощаю строптивых женщин, теперь пришло время увидеть и почувствовать.
Он опустился подле неё на голый пол и развёл в стороны её стыдливо сдвинутые колени. Приподнявшись, опираясь на локти, она со смятением и страхом увидела, как его голова скрылась меж её разведённых ног, затем на минуту показалась снова.
- Ты не захотела быть принцессой, - с обидой проговорил он, - когда я предлагал тебе это, напомнив мне, что ты всего лишь рабыня. Ну что ж, значит, я буду обращаться с тобой, как с рабыней, по крайней мере, сегодня, когда я так разъярён.
Она попыталась что-то ответить, как-то умилостивить его, но он не стал ждать ответа. Голова его опять нырнула вниз, и она обессиленно откинулась назад, закрыв руками лицо. Она мысленно велела себе не обращать внимания на то, что он с ней делает, но уже через мгновение застонала от чересчур острых ощущений, граничивших с болью. Царевич производил с ней совершенно невообразимые действия, от которых её бросало то в жар, то в холод, его губы присасывались к ней как пиявки, а пальцы, казалось, были вездесущими. Она ощущала их повсюду - и снаружи и внутри себя. И всё это в одно и то же время, в неистовом ритме, так что её, в конце концов, закружило в водовороте смешанных, до сих пор незнакомых ей и пугающих её чувств.
Так продолжалось до тех пор, пока он, очевидно, не устал или уже не мог себя сдерживать. Она вздохнула с некоторым облегчением, когда он оторвал от неё губы и мощным толчком вломился в её тело, накрыв её собой.
Гюльфем едва могла дышать, стиснутая в его объятиях, как младенец в свивальнике. Сарнияр впился в её сочные губы, терзал их, забирая всю влагу, затем погрузил язык в глубину её рта. Его руки тем временем мяли её полные груди, пощипывали и теребили соски, перекатывая их между пальцами.
- Какая же ты сладостная, Гюль! - простонал он. - Тобой невозможно насытиться!
Совершая ритмичные движения, он подсунул ладони под пухлые ягодицы Гюльфем, чтобы ещё глубже проникать в её недра. Его язык продолжал истязать её рот, переплетаясь с её языком, затем он прикусил её язык зубами. Гюльфем слабо вскрикнула. Из уголка её рта потекла тоненькая струйка крови, которую Сарнияр слизнул всю, до капельки.
Он выпростал из-под неё одну руку и нащупал её венерин холмик. Спустившись чуть ниже, его пальцы отыскали горевший огнём бутон. В этот момент Гюльфем показалось, что она вот-вот умрёт, в глазах у неё помутилось, все чувства разом пропали и наконец, её накрыло плотной чёрной пеленой.
Очнувшись, она увидела, как он тщательно стирает с внутренней поверхности её бедра следы своей страсти.
- Это была та самая «эротическая смерть», о которой упоминал Хаджи-хаким? - спросила она, радуясь тому, что пытка закончилась. - Я себе иначе её представляла.
Сарнияр хмуро взглянул на неё, и сердце Гюльфем тревожно забилось. Он явно не был удовлетворён произведённым над ней насилием и жаждал продолжить истязания.
- Это было бы иначе, если бы мы соединились в любви, - ответил он, скорчив угрюмую гримасу. - Но такое слияние невозможно, потому что ты не любишь меня.
- Это неправда! - с жаром воскликнула Гюльфем. - Я люблю вас!
- Не лги мне, Гюль! - яростно зарычал Сарнияр.
- Я не лгу! Просто... я должна быть с вашей женой до конца, так уж сложилось. Наши судьбы неразрывно связаны с самого рождения. Я в ответе перед всевышним за эту несчастную девочку. Ну, как же вы не можете понять, что помимо любви существуют и другие узы?
- Перестань, Гюль. Какие узы могут быть крепче любви?
- Но я и люблю свою госпожу. Как же я могу не любить свою маленькую Лейлу, вскормленную теми же смесями, что и я!
- А меня, меня ты любишь?
- И вас, но не так...
Сарнияр горько усмехнулся.
- Бедная Гюль! Если ты и любишь меня, то ущербной любовью. Такая любовь ранит сильнее, чем самая лютая ненависть. Я не хочу такой любви. Но прежде, чем отпустить тебя просиживать свои лучшие годы с княжной, я хочу воздать тебе той же мерой, какой получил от тебя.
- Что вы задумали?!! - вскрикнула Гюльфем, побелев от страха.
- Сейчас узнаешь, - отвечал Сарнияр, поднимая обрывок железной цепи.
Только теперь девушка обнаружила у себя на щиколотках железные браслеты с петлями, в которые Сарнияр продел обрывки цепей. Она была потрясена до потери речи. Воспользовавшись её замешательством, он нацепил такие же браслеты на её запястья.
Но когда он собрался надеть медный ошейник ей на шею, голос вернулся к ней, и она отчаянно завопила:
- Не смейте этого делать! Вы говорили, что применяете пытки лишь к тем женщинам, которых заводит грубое обращение.
- А тебя не заводят жестокие игры? - спокойно поинтересовался он, защёлкивая на ней ошейник.
- Вы с ума сошли! - навзрыд заплакала Гюльфем.
- В таком случае, тебя должны заводить ласки, но тоже почему-то не заводят. Скажи мне, Гюль, как же пробудить твою чувственность?
- Никак!
- Вижу, ты и сама не знаешь, чего хочешь. Придётся мне самому решать, как разбудить в тебе женщину.
- Вы искалечите меня! - разрыдалась Гюльфем.
- Успокойся. Ещё ни одной женщине я не нанёс тяжёлых увечий. Ты тоже уйдёшь отсюда на своих собственных ногах. А синяки - это сущая ерунда, они заживут гораздо быстрее, чем те кровавые рубцы, которые ты оставила на моём сердце.
Царевич пристегнул цепи к неведомо откуда и как возникшему пыточному колесу на подставке с рычагами. Очевидно, оно было припрятано за выдвижной панелью в стене.
- Я велел оборудовать эти покои под «камеру пыток», причём надёжно укрытую от посторонних глаз, - поведал Сарнияр, повернув рычаг, приводивший колесо в движение. - Ферида была в полном восторге, она обожает такие штуки. Теперь, когда она убралась отсюда, я буду использовать для тайных свиданий свою «шкатулку с секретом». Так я окрестил эту комнату.
- Но ведь не все любят подобные сюрпризы, - задыхаясь в своём ошейнике, выдавила Гюльфем.
- Время от времени женщин необходимо учить уму-разуму. Потом они становятся шёлковыми в постели и охотно подчиняются любому капризу. Сейчас мы проверим эту теорию на тебе, моя дикая газель.
Наконец цепи достаточно натянулись, и она оказалась прижатой грудью к медным спицам колеса. Повернув ещё один рычаг, царевич подтянул колесо до высоты, наиболее подходящей для порки.
- Мне страшно, - прошептала Гюльфем.
Он ободряюще погладил её по спине. Но не успела она расслабиться под его тёплой ладонью, как он поднял длинную плеть и нанёс ей первый удар.
Гюльфем вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.
- Это всего лишь шёлковая плётка, Гюль, - успокоил её Сарнияр. - Но я не могу спокойно отмеривать удары, когда перед моим носом маячит твоя аппетитная попка.
Он отбросил плеть и подошёл к прикованной девушке вплотную. Гюльфем замерла от ужаса, когда он раздвинул её пухлые ягодицы и прижался своим твёрдым наконечником к её заднему проходу.
- Нет, только не это! - завопила она.
- Но почему, Гюль? - страстно прошептал Сарнияр, уткнувшись лицом в её шелковистые волосы. - Я хочу, чтобы ты была вся моя, без остатка. Позволь мне хотя бы разок попробовать тебя в этом запретном месте. Обещаю, что больше никогда не буду брать тебя содомским способом.
- Вы больше никогда не притронетесь ко мне, лишь только я выйду из этой ужасной комнаты! - в отчаянии дала себе клятву Гюльфем. - Я найду защиту у моей госпожи. Я стану умолять её, чтобы она позволила мне вернуться в Голконду.
- Твоя госпожа не сегодня, завтра уйдёт в лучший мир, Гюль. И кто, по-твоему, будет полным хозяином строптивой рабыни, позволяющей себе такие неслыханные дерзости?
- Тогда я разобью себе голову о стену! Но никогда, слышите, никогда не позволю вам прикоснуться ко мне!
- Что ж, - спокойно произнёс Сарнияр, снова взявшись за рычаг, - если мне не суждено наслаждаться твоим телом, когда ты выйдешь наружу, я отведу душу, пока ты ещё здесь.
Он спустил её на пол, отцепил от колеса и, не снимая железных браслетов, поставил на четвереньки. Гюльфем попыталась вырваться, но тяжёлые цепи сковывали каждое её движение. Ей оставалось только лить бессильные слёзы, но царевич уже не обращал на них внимания. Он смазал ей заднее отверстие какой-то густой вязкой массой и, раздвинув ягодицы, начал очень медленно и бережно погружать головку члена в узкий тесный проход. При этом руки его оставались свободными, и он нежно ласкал её груди, стараясь хоть немного отвлечь её внимание от своего погружения.
Хотя это оказалось довольно болезненно, но всё же не настолько, как ожидала девушка. Сарнияр совершал слабые толчки, продолжая ласкать пышную грудь Гюльфем. А когда он подсунул одну руку под её венерин холмик и принялся елозить пальцами в складках её увлажнившейся плоти, она испытала приятное возбуждение, которое тёплой приливной волной разошлось по всему её телу.
Сарнияру, вооружённому немалым опытом, мгновенно передался её настрой. Он выскользнул из неё и тщательно обмыл свой член у фонтана. Гюльфем безмолвно ждала, не меняя позы.
