Жемчужина Индии

- А как же Хайдер-хан, Высочайший?
       - Поездку в Кашмир придётся отложить.
       - На какой срок?
       - Пока я не решу, чем заткнуть ему пасть. Ступай, Рамеш. Исполни всё без промедления.
       Направляясь к двери, дворецкий бросил беглый взгляд на принцессу Джайсалмерскую, лежавшую на полу без признаков сознания.
       - Султанше плохо, повелитель? - с тревогой спросил он. - Может, позвать лекарку?
       - Ты делай своё дело, Рамеш, - отмахнулся Акбар. - Незачем звать ей лекарку, авось и так оклемается.
       Посмотрев на жену, он заметил нездоровую бледность, покрывающую всё её лицо, шею и верхнюю часть груди.
       - Ладно, пришли сюда Амару, - согласился он, - а я сойду вниз, хочу потолковать с Иодх Баи.
       Спустившись с балкона во двор, султан обнаружил там существенную перемену. Иодх Баи, час назад окружённая женщинами, теперь стояла в одиночестве, а все его жёны теснились подле Зайбе, искавшей утешения на груди у Ругайи Бегум. Она что-то жалобно лепетала сквозь рыдания.
       Вслушавшись в её лепет, Акбар понял, что прекрасная француженка винит его одного в том, что случилось с их дочерью. Она назвала его «собакой на сене». Эти слова глубоко ранили султана. Но он тут же нашёл себе оправдание. Асара - самое дорогое из его сокровищ. На неё он возлагает надежды как на мать своего будущего преемника, поэтому никак не определится с её судьбой. Никто не кажется ему достойным смахивать пыль с её туфелек. Только один человек на всём белом свете показался ему желанным зятем, но не принял его условий. Они не сошлись в цене за неё, и вот к чему это привело.
       Акбар твёрдым шагом обогнул стайку женщин, сочувственно внимавших Зайбе. Ему было нечего сказать ей в утешение. Как только он приблизился к Иодх Баи, она нетерпеливо спросила:
       - Когда ты прикажешь отпереть ворота, Акбар? Мне давно уже пора выезжать, я и так здесь слишком задержалась.
       Султан с особым чувством привлёк её к себе. Эту женщину он всегда выделял среди других. Она родила ему троих сыновей, правда, выжил из них один Салим, да и тот не оправдал его ожиданий.
       - Сегодня неудачный день для выезда, любимая, - шепнул он ей на ушко, - сама же видишь, сколько недобрых знаков посылают небеса. Прошу тебя, останься со мной. Подари мне ещё одну ночь любви.
       Иодх Баи посмотрела на мужа огромными, на пол-лица, бархатными чёрными глазами.
       - Конечно, я останусь, Акбар, - сказала она, - раз уж так сложилось и дорога грозит мне бедой. Но эту ночь с твоего позволения я проведу с нашим внуком. Кто знает, увижу ли ещё Хушрау.
       Ни один мускул не дрогнул в лице султана. Он ничем не выдал своего разочарования, хоть и почувствовал себя по-настоящему несчастным. Это чувство ещё усилилось, когда с балкона донёсся голос лекарки, готовый сорваться в крик:
       - Принцесса Джайсалмерская предстала перед Аллахом, повелитель.
       Султан перевёл оторопелый взгляд с Амары на Кандру. Отделившись от женщин, она стояла под самым балконом и с тревогой наблюдала за тем, как лекарка осматривает её мать. Отстранив жену-раджпутку, Акбар опрометью бросился к дочери.
       Когда до девочки дошло, что её мать умерла, у неё началась страшная истерика. Она каталась по земле, билась головой о ноги женщин, рвала на себе волосы и одежду.
       Пришлось Амаре спуститься к ней с балкона и дать сильное успокоительное. Чуть бедняжка утихла, как султан сгрёб её в охапку и ласково прижал к груди.
       - Не горюй, доченька, - умоляюще проговорил он, зарывшись лицом в копну её смоляных кудрей. - Теперь ты будешь жить со мной, и всё у нас будет замечательно. Я позабочусь о тебе и твоём будущем.
       - Разумеется, мне придётся теперь жить с тобой, - ответила Кандра на удивление ровным голосом. - Ведь матери у меня больше нет, а ты - мой отец. Но имей в виду: я не позволю тебе делать со мной того, что ты делаешь с моей сестрой. Я выйду только за прекрасного принца, которого ты обещал мне в мужья уже дважды: когда я была совсем маленькой и перед свадьбой сестры, если мне удастся сорвать её.
       - Но, дитя моё, - растерялся Акбар, - почему ты сомневаешься, что я сдержу своё слово?
       - Я слышала, - усмехнулась Кандра, - о чём ты говорил на балконе с дворецким. Если ты заставишь меня обвенчаться с Хайдер-ханом, чтобы заткнуть ему пасть, я убью его, а если не получится, покончу с собой.
       

       Глава 15. Гостиница "Путеводная Звезда".

       
       Проезжая медленным аллюром по петлистым улицам Камбея, Сарнияр с интересом разглядывал колоритные вывески постоялых дворов. В этом крупном портовом городе, где легко было встретить представителей всех существующих рас и вероисповеданий, гостиницы попадались на каждом шагу, но все они казались ему неподходящими: или слишком оживлёнными, или недостаточно вместительными. В конце концов, он придержал коня у дверей заведения, названия которого не сумел прочесть: оно было выбито на жестяной вывеске римскими литерами.
       - Думаю, здесь мы меньше привлечём к себе внимания, - объяснил он своим спутникам, спешиваясь и бережно снимая с седла погружённую в глубокий сон или обморок Асару. - Живо слезайте с коней!
       Шум с улицы сообщил хозяину гостиницы о прибытии новых гостей. Он поспешил им навстречу и застыл на пороге при виде великолепного кортежа. Ему было около пятидесяти лет. Он был небольшого роста, и, казалось, весь состоял из одного шарообразного брюшка, над которым торчала круглая голова с седыми бачками и печатью приветливости на блестевшем от жира лице.
       - Добро пожаловать, господа, - поздоровался он на хинди, кланяясь так низко, как только позволял его живот.
       - Говорите по-арабски! - раздражённо гаркнул в ответ Сарнияр.
       От звука его голоса почтенный собственник гостиницы задрожал всем своим необъятным брюшком.
       - Вы не говорите по-арабски? - не получив ответа, спросил Сарнияр. - Досадно, чёрт возьми! Ну что ж, поищем другое пристанище. Что это за караван-сарай, если его содержатель не владеет языком Магомета!
       - Я говорю по-арабски, - отмер от страха потерять клиента толстячок, - хоть и не очень бегло. Родом-то я из Венеции. Меня зовут Джованни Лоттеринги. Здесь нечасто встретишь людей, говорящих на арабском языке. В моей гостинице по большей части останавливаются европейцы. В настоящий момент она пустует, и в ней найдётся место для всей вашей челяди.
       - Прекрасно, - милостиво кивнул Сарнияр. - Значит, мы остаёмся. С моей челядью разберёмся потом, а пока приготовьте лучшие из комнат для меня и моей спутницы. Как видите, она не вполне здорова. Её надо поскорей уложить в постель.
       Хозяин снова низко поклонился и остался стоять в этой раболепной позе.
       - Какие комнаты вас интересуют, синьор?
       - Апартаменты, - ответил Сарнияр. - Две спальни - одна для меня, другая для моей невесты, общая гостиная, покои для личной прислуги.
       - Почту за честь предоставить их благородному синьору, - залебезил хозяин. - Не угодно ли вам, пока готовят комнаты, скоротать время за чаркой мальвазии? Ах, простите, - ударил он себя ладонью по лбу, - вы же мусульманин и, вероятно, не пьёте вина.
       Сарнияр усмехнулся в усы.
       - Я мусульманин, но пью вино. Если, конечно, оно хорошего качества. И сейчас это было бы кстати. Я очень утомился в дороге.
       - В таком случае, позвольте вас проводить в питейный зал, синьор, - предложил дородный венецианец.
       Неся принцессу на руках, Сарнияр последовал за ним. Хозяин провёл новоприбывших в помещение, обставленное с претензией на роскошь. С потолка, переливаясь всеми цветами радуги, свисала большая люстра венецианского стекла. В отделанном яшмой камине с бронзовой конусообразной вытяжкой догорали поленья: на решётке поджаривались дары моря - креветки, устрицы, мидии - традиционная закуска к вину. Из соседней кухни неслись ароматы гвоздики, имбиря, корицы, ванили и слабый чуть сладковатый запах вереска. На стенах и в простенках между окнами висели зеркала, инкрустированные панцирем черепахи, и старинные картины в позолоченных рамах.
       У массивного дубового буфета на высоком табурете сидел красивый юноша лет двадцати с широким лбом, лучистыми тёмными глазами и ослепительно белыми зубами, озарявшими его лицо, когда он улыбался - обычно мягкой, сдержанной улыбкой. На нём был чёрный колет с пуговицами из чёрного агата, чуть приукрашенный серебряным шитьём. Его стройные крепкие ноги облегали чёрные бархатные бриджи и чулки с широкими стрелками. Со скучающим видом он потягивал вино из оловянного кубка, подливая себе из кувшинчика, стоявшего на буфете.
       - Франческо, - окликнул его хозяин, первым войдя в зал, - помоги мне занять наших гостей, пока им готовят комнаты.
       Он повернулся к Сарнияру, остановившемуся в дверях.
       - Это мой племянник Франческо, - с гордостью представил он юношу.
       Вскочив с табурета, молодой венецианец кинулся к двери с вытянутыми вперёд руками. Ему показалось, что девушка, лежавшая без движения на руках у бородатого гиганта, ранена, и только подойдя к ней ближе, он понял, что она просто спит.
       Сарнияр сделал недовольный, точнее, даже негодующий жест.
       - Отойдите, молодой человек, - потребовал он, - и продолжайте пить своё вино. Нас не нужно занимать, мы сами найдём, чем заняться.
       Не доверяя никому свою драгоценную ношу, он медленно прошёл в зал и уложил её в кресло перед камином, предварительно повернув его так, чтобы его высокая спинка закрывала её от любопытных глаз.
       Мессер Джованни возмущённо дёрнул племянника за рукав.
       - Ты с ума сошёл, Франческо? - зашептал он ему на ухо. - Это же мусульмане. Нам не то, что трогать, даже смотреть на их женщин нельзя.
       - Мне показалось, что наша юная гостья ранена, - растерянно сказал Франческо. - Ах, до чего же она прекрасна, дядя! Так и просится на полотно.
       - Даже не думай, - прошипел хозяин, ущипнув его за руку, - пялить на неё глаза. Или тебе твоя жизнь не дорога? Обрати внимание: у всех этих людей за поясом торчат отточенные кинжалы. Того гляди, отрежут тебе нос, а то и голову, не успеешь глазом моргнуть. Прошу тебя, дитя моё, будь осторожнее в своих словах и поступках.
       - Хорошо, дядя, - кротко согласился юноша, опустив глаза, выдающие ярким блеском его восхищение прелестной незнакомкой.
       Он занял своё место у буфета и продолжил пить вино. Но помимо воли взгляд его то и дело обращался к камину, перед которым утопала в глубоком кресле спящая красавица.
       Неодобрительно покачав головой, дородный венецианец собрал своих служащих за конторкой и раздал всем соответствующие указания. Когда они иссякли, повар вернулся на кухню заниматься стряпнёй, служанка отправилась готовить для гостей апартаменты, а конюх заботиться об их лошадях. Хозяин пошел за ним, желая лично убедиться, что бедным утомлённым животным будет уделено не меньше внимания, чем их седокам. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что большая часть новоприбывших собралась стеречь его гостиницу, огородив её по всему периметру живой стеной! Для чего это нужно их господину, он не мог себе объяснить, равно, как и набраться мужества попросить у него разъяснений, и, пораскинув умом, решил до поры придержать своё любопытство в узде.
       Между тем Сарнияр и его слуги расселись за дубовыми столами и с удовольствием отведали мальвазии, поданной им не в обычных глиняных кувшинах, а в графинчиках венецианского стекла, окантованных тёмным венецианским золотом.
       - Отдохни чуток, Бехрам, - обратился Сарнияр к сидевшему напротив мавру, - и отправляйся в гавань. Найми любое судно, всё равно, торговое ли, промысловое, и не торгуйся с его владельцем. Заплати ему, сколько бы он ни запросил. Мы должны как можно скорее отплыть в Голконду. Я не хочу здесь задерживаться дольше, чем это необходимо.
       В глубокой задумчивости Бехрам окунул палец в свой кубок с вином и провёл им по кончику языка, с опаской пробуя незнакомый напиток на вкус. Такое поведение показалось бы странным любому, кто не знал добродетельного во всех отношениях мавра, только не Сарнияру, которого его добродетельность часто доводила до белого каления.
       - Прекрати! - прошипел он, перегнувшись через стол и отвесив Бехраму подзатыльник. - Не хочешь пить вино, так не пей, никто тебя не принуждает.
       - Простите, - виновато пробормотал Бехрам, потирая затылок, - ох, и длинные же у вас руки, сахиб! Немудрено, что вы ухитрились дотянуться до Жемчужины Индии, при том, что её оберегал заслон, по меньшей мере, из двух дюжин женщин.
       - Жемчужины Индии! - тихонько ахнул Франческо.
       Сидя у резного буфета, он усердно показывал вид, будто полностью поглощён своими мыслями и выпивкой, но на самом деле внимательно прислушивался к разговору за соседним столом.
       - Впрочем, - продолжал мавр, - её услужливая сестричка подтолкнула её к вам в нужный момент. Во всяком случае, мне так показалось.
       Царевич ничего не ответил, смакуя вино с таким наслаждением, словно в графине смешали нектар и амброзию.
       - А если в гавани нас ожидает засада? - вдруг спросил Бехрам, отставив в сторону почти нетронутый кубок.
       - Я так не думаю, - хмуря лоб, ответил Сарнияр. - Султан наверняка уверен, будто мы выбрали сухопутный маршрут и ему ни за что не догадаться, что мы решили совершить морское путешествие, обогнув южную оконечность Индии на судне. Такой путь показался бы ему слишком сложным и неудобным. Таким же он кажется и мне. Зато я нахожу его куда более безопасным, чем тот, каким я следовал до Лахора из Голконды, не найдя там Зигфара с Камалом.