Крыша из чёрной черепицы дополняла тихий и уютный, я бы даже сказал, домашний образ здания. Я успел пройти мимо большого дровеника, выпить ведро воды из глубокого каменного колодца, а затем, дойдя до бани, увидел Филиппа, что дожидался меня на лавке, всё так же покуривая свою трубку, облокотившись об стену небольшой бани, что была в цвет гостиницы. Мелкий квадрат без изысков, но больше и не нужно, чтобы смыть накопившуюся грязь.
— Ты заходи, а я докурю, — заплетающимся языком, качаясь из стороны в сторону, сказал Филипп. Я же недолго постоял рядом, сказанул лишь тихое, отчаянное «м-да» и зашёл в баню. Где в предбаннике кинул на диван одолженное Филиппом пальто, расстегнул голубую рубаху, что я накинул ещё в Старом Воронграде, и кожаные брюки с длинными сапогами. Оставшись в одних портках, которые тоже, впрочем, оставались на мне недолго. Тут как раз зашёл и Фил, что полностью не помещался в баню, стоя согнув голову, в отличие от меня, что даже макушкой до потолка не дотягивался.
— Так у тебя и на жопе этот рисунок луны? — икая, смотря куда-то мне в зад, сказал Филипп.
— Да? Не знал, — нагинаясь к носкам, сказал я.
— Эй, ты тут не надо. Я не настолько пьян, мне старухи хватило, — отступая от меня, сказал Филипп. Он тоже начал пытаться раздеться. Худо-бедно, но это у него получалось.
— Ха, а всё же ты такой же кретин, как и я, — похлопав по спине, сказал я Филиппу.
— Ну, говорят же, что идиоты должны держаться вместе, — облокотившись об стену, сказанул Филипп. И мы зашли в баню. Пар сразу же обдал наши тела. Филипп двигался первым, он не давал и намёка, что температура его как-то заботит, идя широкой грудью напролом к пару. Я же такой удалью похвастаться не мог. Сжимаясь, как уж, от жара, я пробежал к полке, где уже восседал Филипп, что грациозно расположился тремя своими конечностями на ней. Когда я сел возле него, я просто не мог не посмотреть на его достоинства. То, что я увидел, заставило меня поерничать: теперь понятно, почему хозяйка кричала как резаная, не каждая вытерпит агрегат таких размеров. Добротных сантиметров двадцать там было точно, а скорее и больше.
— Так значит, ты видишь бога, — отвлёк от моих важных размышлений Филипп.
— Ну, получается так, — вольготно положив руки за голову, произнёс я, наслаждаясь жарой, что расслабляла моё тельце. — Поддай жару, — закрыв веки, произнёс я полушёпотом.
— И какой он, ну, бог? — с неподдельным трепетом говорил Филипп. Я даже какое-то время думал, разрушать его мир с добрыми богами или соврать. За это время он успел поддать ещё раз, и моё тело ещё сильнее начало расслабляться, становясь словно мятным.
— Ну, не томи, — прям в ухо говорил мне Филипп.
— Ну, он своеобразный. Хочет спасти мир, но при этом любит и пошутить, — с лёгким трепетом произносил слова я, боясь, что выкинет этот святоша. В прошлый раз за одну только фразу, что я вижу бога, он собирался меня убить.
— Так вот он какой, бог. Исаак, клянусь своей верой, что помогу тебе в твоей миссии. Помочь богу — я о таком и не мечтал, — непривычно мягко произнёс свои намерения Филипп.
— А почему ты вообще поверил моим словам? Вроде бы тогда ты был противоположного мнения, — выйдя из сладкого блаженства, произнёс я, поднимаясь от стены.
— Так, в смысле, кто ж после вчерашнего-то не поверит в твои слова? — удивлённо произносил каждое слово Филипп.
— А что было вчера? — уже я с недоумением произносил слова. Но прежде чем Филипп успел что-то произнести, нас отвлёк громогласный стук в дверь и не менее громогласный голос:
— Мальчики, а можно к вам? — мерзким визгливым голосом, икая, произнесла любовница Фила.
— Уймись, старая, накуралесилась на сегодня, иди спать, — твёрдо рявкнул на неё Филипп, а потом, повернувшись на меня, заржал что конь. — Ха-ха, ну даёт, да, в её-то годы. — Дружественно постукивая по моему плечу, не переставал смеяться Фил, я же вслед за ним так же начал смеяться во всё горло. Но тут мы услышали чей-то далёкий ор, что доносился на всю округу. Голос становился всё громче и отчётливее, приближаясь к бане. Тут же был слышен тяжёлый руммедский мат и мольбы хозяйки, что просила, нет, умоляла не трогать нас. Но вместо ответа прозвучал жёсткий хлыст и громкое падение тела хозяйки на землю. Затем дверь была резко выдернута вместе с замком, и к нам в баню, согнувшись в три погибели, зашёл здоровенный детина, что и в высоту, и в ширину превосходил Филиппа в изрядное количество раз, а про меня я вообще молчу — дай бог до груди достану. Он сверкал на нас своими тяжёлыми глазницами, корча свои толстые губы, словно увидел что-то примерзейшее.
— Ну что, голубки, кто из вас мою Людку трахал? — тяжёлым басом произнёс здоровяк.
— Ну, я, — Филипп, сначала посмотрев на меня, а затем пошатываясь, встал. Я же, постаравшись стать как можно незаметней, со страхом смотрел за происходящим.
— А я ж дурак, не верил. Думал, что мои соседи врут, что моя Людка каждому второму даёт. Но тебе не повезло, на живца тебя поймал. — Закончив со словами, верзила схватил висящий сочейник, зачерпнул кипятка и вылил прямо на Филиппа. От того пошёл лишь жгучий пар, а сам он даже не шелохнулся.
— Не повезло тебе. Если б ты просто меня огрел, я б, мож, и повалился. А так... — С последними словами Филипп со всей дурью вмазал по здоровой башке, да так, что верзила упал на корточки, а его враг с громким треском проломил половицы предбанника, где и остался лежать без сознания.
— Пошли, Исаак, нам здесь больше не рады. — Поднявшись, Филипп переступил через здоровяка, выйдя на улицу. Я же незаметно прошмыгнул за ним вслед.Мы бежали по ночной мощёной улице, куда-то в темень, на бегу смеясь во весь голос от абсурдности нашей ситуации. На бегу мы кое-как успевали одеться. Фил и вовсе, когда выбежал со двора, был лишь в одних носках, и мне пришлось напомнить, что нельзя расхаживать в таком виде по улицам в приличном обществе. Так что, наспех одев самые необходимые вещи, мы бежали дальше. Бежали не из-за какой-то опасности, бежали, словно дети, убегающие от невидимых монстров. На пьяном лице Филиппа я то и дело замечал радость, а в его глазах я видел блеск. Моё сердце наполнялось радостью, я чувствовал: я живу в данном моменте, и плевать на всё то, что было в прошлом. Я словно бы убегал от болезненного прошлого в светлое будущее. В будущем, где справедливость восторжествует. В будущем, где меня будут чествовать за мои заслуги. В будущем, где враги будут повержены, а семья отомщена. И всё, что нужно, — лишь добежать до конца. Конца, что был так близок, но и так далёк. Я видел его свет, но не знал, насколько он близок ко мне. И начался тёплый майский дождь, что лил аккуратно куда-то в сторону. Капли били в лицо своим теплом, заряжая природной энергией. И пока я наблюдал за дождём, что стекал по крышам, накапливаясь в лужах, мой дорогой друг со всей своей прытью на скорости влетел в большую лужу. Его тело занесло, и он сел своим задом прямо посреди лужи, а затем опустился на самый низ, тихо и мирно смотря куда-то в небо, лёжа в луже. Здоровый мужик, что успел в жизни поведать и взлёты, и трагедии, сейчас как ребёнок лежал в огромной луже, не выказывая и капли разочарования. Я же, стоя возле него, не мог остановить свой смех, я смеялся куда-то в небо.
— И так будет всегда? — вдруг очень тихо прозвучало из лужи. — Жизнь, она всегда будет нам улыбаться. Она больше нам не навредит, она подобрела и полюбила нас, сделав своими любимчиками.
— Дальше — только больше. Ты радуешься мелочи, но дальше нас ожидают горы радости. Мы станем героями, о которых потомки будут слагать песни. Тебя назовут как-нибудь Филипп Огненный Арбалет или Филипп Погорелый, а?
— Знаешь, я рад и той толике счастья, что выпало на нас. Я впервые почувствовал себя живым, понимаешь? Я чувствую, что я наконец взял судьбу в руки. Да, пока я лишь ухватился, но скоро я возьму её так крепко, что она не посмеет убежать. — Он крепко сжал кулак, тыча им куда-то вдаль.
— Да о чём ты? На нашей стороне боги. Мы герои этой жизни. Избранные, мать твою.
И в этот момент где-то сзади меня прогремела ударом об землю длинная молния, от туч до земли. И моё тело неконтролируемо подпрыгнуло от первобытного страха. Филипп, что успел встать из лужи, обхватил меня за плечо и смолвил:
— Не робей, брат. Я рядом, я всегда буду помогать тебе. А теперь пошли, нас ждут подвиги. — Пошатываясь от пьяного отравления, побрёл Филипп.
Шли мы недолго, может, десять минут или меньше. Всю дорогу мы, как дурачьё, смеялись, пытаясь придумать песню о подвигах двух друзей, что решили бросить вызов миру. Филипп явно фальшивил, забывал про рифму, просто пел ужасным голосом то, что приходило ему в голову. Я же просто брал любимые песни и заменял подходящие слова на «Исаак» и «Филипп». И так мы запивали балладу о святых воинах Ворума.
— Они, что сталь, выкованная в жерле бурлящего вулкана. Всесильные, всемогучии, как царские богатыри. Нет в них страха, ни злобы. Они истинные герои земли-матушки Руммедской! — громогласно запевал Филипп, и я вторил ему. — Филипп и Исаак, два брата-забияки, силы в них много, до ума маловато, — легко отплясывал в такт биению сердца, говорил я.
Мы свернули за угол — и я осёкся. Перед нами вырос особняк. Чёрный камень, сотни окон, свет в каждом. Филипп остановился. Улыбка сползла с его лица, как вода с намокшей одежды. Он выпрямился, разгладил мокрые волосы, одёрнул пальто. Маска вернулась.
— Пришли, — сказал он. Голос был другим. Почти трезвым.
Я отряхнул своё пальто, разгладил кудри по бокам и спокойной строгой походкой зашагал за Филом. Мы стояли возле огромного особняка в пару этажей вверх и в пару десятков комнат вширь. Дом забрал значительную территорию вокруг, превратив её в свой двор, да так, что по сторонам от дома не нашлось ни одной соседней резиденции. Дом стоял на возвышенности, взирая на всех, словно царь на высоком престоле. В его сотнях окон горел яркий свет, в такую темень в доме никто ещё не спал. Встретил нас высокий забор, выкованный из тёмного железа. Все его пролёты были изукрашены множеством абстрактных узоров. Забор этот был в два раза больше человеческого роста, и вместо калитки здесь стояли немалые ворота, тяжёлые, они были чуть шире забора и были словно две огромные каменные плиты весом ни в одну сотню килограмм. Филипп, подойдя к воротине, хорошенько откашлялся, выпрямился, посмотрел по сторонам и застучал ровно три раза, оставляя между стуками недолгую паузу. Затем, подождав секунды три, открылась небольшая форточка, и оттуда на нас уставились два огромных карих глаза.
— Кто такие? — твёрдо прозвучал голос извне.
— Охотники… Охотники за головами, — стараясь скрыть алкогольное опьянение, говорил Филипп.
— Ха, слышал, ещё одни, по ходу, больно мелкие в этот раз. — Услышав последние слова, Филипп удивлённо повернулся на меня. А ворота начали медленно, с мерзким скрипом открываться. За каждую из воротин держался один из двух братьев-близнецов. Оба здоровенного роста, что на их фоне Филипп уменьшался до размеров ребёнка. Оба носили деловитый костюм, что наровил разорваться в клочья от перекачанных мышц. Их кожа была бледно-белого цвета, а волосы пепельно-блондинистого. Тот, что стоял слева, махал нам рукой, приглашая зайти во двор. Двор был украшен дорого, богато, напомнив о теплоте моего дома, что я успел позабыть за месяц трущобной жизни. Посередине распогался фонтан с изображением голого мужчины, с чьих могучих мускул стекала вода. От него шли плиточные дороги, что вели в разные зоны: сад, фазенды, небольшой заповедник, откуда слышался рокот диких животных. Мы же шагали к дому, стараясь не зацикливаться на местных излишествах. На пути нас встречал разношёрстный персонал: садоводы, собачник, коневоды. Возле больших тёмно-дубовых дверей нас остановили, сказав, что мы не можем зайти в дом промокшими. Поэтому нам дали какие-то ненужные вещи, и мы, стоя на пороге, переодевались в новую одежду. Пара девиц кокетно поглядывали в нашу сторону. Я не знаю, что их привлекло: моё худощавое белоснежное тело без намёка на мышцы или полоснутое множеством ран, грубое и жёсткое, перекачанное тело Филиппа. Так или иначе, закончив, перед нами отворили двери, и мы зашли: Филипп в чёрной робе, и я в зелёной форме садовода. И нас встретили просторные залы, что не кончались, разветвляясь на сотни комнат. Первый этаж был просторен и в ширину, и в высоту. Белоснежные стены красиво украшенны всевозможным узором. Картины, фрески, цветы и скульптуры. И ступали наши ноги по тёплому красному ковру, что щекотал наши босые ноги. И предстал перед нами дворецкий, древний мужчина с безупречной осанкой и седыми бакенбардами, что украшали безволосый череп. Он смиренно сверял нас взглядом, а затем объявил:
— Добро пожаловать в резиденцию барона Корвилого. Вас встретят хозяева в обеденном зале, где обсудят все вопросы. Прошу за мной. — Затем, грациозно развернувшись, он зашагал поставленной походкой куда-то вперёд. Мы же, посмотрев друг на друга, зашагали куда с меньшей грацией. Побродив минуты две, мы вышли в просторную столовую, где за большим столом сидело семейство Корнилого. По бокам пару беспризорных парниш корчили рожицы. Возле одного сидела прелестная барышня примерно моего возраста, что аккуратно посмотрела в нашу сторону. С другой стороны сидела грациозная леди с воздушными волосами и родинкой над правой губой. Её глубокие очаровывающие глаза скользнули по нашим одеяниям, а губы приветливо улыбнулись. А за центром стола восседал мужчина в солидном бархате и с густо вьющимися усами. Во рту он держал трубку, а в руках — газету.
— А вот и они, кого я больше всего ждал! — отложив газету, объявил Корнилов.
— Ждали? — удивлённо спросил я.
— Да, а что, собственно, вас удивляет? Просто моя дочка обладает даром предвиденья, и поэтому мы всегда знаем, когда к нам придут гости. Я, честно скажу, даже хотел послать своих людей за вами в ту дрянную гостиницу, где вы решили заночевать. Но, как говорит моя дочка, нельзя вмешиваться в судьбу, иначе всё пойдёт по другому сценарию. Ну а кто я такой, чтобы спорить? Я других дел мастер. — От осознания, что про нас здесь могут знать слишком много, у меня появилось дурное предчувствие. И не у одного меня. Филипп тоже, подойдя к столу, уселся прямо напротив барона, затем сказав:
— И что же вы увидели о нас в своих предсказаниях?
— Что вы подружились недавно, в Старом Воронграде победили местного маньяка и теперь отправились к нам, чтобы убить оборотня. — И меня окутала пелена страха. Она знает слишком много, но не говорит нам. Не может же быть такого, что она не видела наши разговоры? Или, может, она не рассказала это своим родителям? Но почему? Я ухватился за спинку стула Филиппа, стараясь не подавать намёка на страх. Филипп же не выказывал никакого удивления. Он уже приступил к трапезе — поедал всё, до чего могли дотянуться его руки, разбрызгивая жир по столу, не используя никаких столовых приборов. Я с ужасом понял: это не маска. Он правда пьян. И сейчас он либо вырубится лицом в тарелку, либо начнёт буянить. Я молился про себя, чтобы случилось первое. И, подыграв ему, взял куриную ножку и, не садясь за стол, обглатывал мясо.
— Ты заходи, а я докурю, — заплетающимся языком, качаясь из стороны в сторону, сказал Филипп. Я же недолго постоял рядом, сказанул лишь тихое, отчаянное «м-да» и зашёл в баню. Где в предбаннике кинул на диван одолженное Филиппом пальто, расстегнул голубую рубаху, что я накинул ещё в Старом Воронграде, и кожаные брюки с длинными сапогами. Оставшись в одних портках, которые тоже, впрочем, оставались на мне недолго. Тут как раз зашёл и Фил, что полностью не помещался в баню, стоя согнув голову, в отличие от меня, что даже макушкой до потолка не дотягивался.
— Так у тебя и на жопе этот рисунок луны? — икая, смотря куда-то мне в зад, сказал Филипп.
— Да? Не знал, — нагинаясь к носкам, сказал я.
— Эй, ты тут не надо. Я не настолько пьян, мне старухи хватило, — отступая от меня, сказал Филипп. Он тоже начал пытаться раздеться. Худо-бедно, но это у него получалось.
— Ха, а всё же ты такой же кретин, как и я, — похлопав по спине, сказал я Филиппу.
— Ну, говорят же, что идиоты должны держаться вместе, — облокотившись об стену, сказанул Филипп. И мы зашли в баню. Пар сразу же обдал наши тела. Филипп двигался первым, он не давал и намёка, что температура его как-то заботит, идя широкой грудью напролом к пару. Я же такой удалью похвастаться не мог. Сжимаясь, как уж, от жара, я пробежал к полке, где уже восседал Филипп, что грациозно расположился тремя своими конечностями на ней. Когда я сел возле него, я просто не мог не посмотреть на его достоинства. То, что я увидел, заставило меня поерничать: теперь понятно, почему хозяйка кричала как резаная, не каждая вытерпит агрегат таких размеров. Добротных сантиметров двадцать там было точно, а скорее и больше.
— Так значит, ты видишь бога, — отвлёк от моих важных размышлений Филипп.
— Ну, получается так, — вольготно положив руки за голову, произнёс я, наслаждаясь жарой, что расслабляла моё тельце. — Поддай жару, — закрыв веки, произнёс я полушёпотом.
— И какой он, ну, бог? — с неподдельным трепетом говорил Филипп. Я даже какое-то время думал, разрушать его мир с добрыми богами или соврать. За это время он успел поддать ещё раз, и моё тело ещё сильнее начало расслабляться, становясь словно мятным.
— Ну, не томи, — прям в ухо говорил мне Филипп.
— Ну, он своеобразный. Хочет спасти мир, но при этом любит и пошутить, — с лёгким трепетом произносил слова я, боясь, что выкинет этот святоша. В прошлый раз за одну только фразу, что я вижу бога, он собирался меня убить.
— Так вот он какой, бог. Исаак, клянусь своей верой, что помогу тебе в твоей миссии. Помочь богу — я о таком и не мечтал, — непривычно мягко произнёс свои намерения Филипп.
— А почему ты вообще поверил моим словам? Вроде бы тогда ты был противоположного мнения, — выйдя из сладкого блаженства, произнёс я, поднимаясь от стены.
— Так, в смысле, кто ж после вчерашнего-то не поверит в твои слова? — удивлённо произносил каждое слово Филипп.
— А что было вчера? — уже я с недоумением произносил слова. Но прежде чем Филипп успел что-то произнести, нас отвлёк громогласный стук в дверь и не менее громогласный голос:
— Мальчики, а можно к вам? — мерзким визгливым голосом, икая, произнесла любовница Фила.
— Уймись, старая, накуралесилась на сегодня, иди спать, — твёрдо рявкнул на неё Филипп, а потом, повернувшись на меня, заржал что конь. — Ха-ха, ну даёт, да, в её-то годы. — Дружественно постукивая по моему плечу, не переставал смеяться Фил, я же вслед за ним так же начал смеяться во всё горло. Но тут мы услышали чей-то далёкий ор, что доносился на всю округу. Голос становился всё громче и отчётливее, приближаясь к бане. Тут же был слышен тяжёлый руммедский мат и мольбы хозяйки, что просила, нет, умоляла не трогать нас. Но вместо ответа прозвучал жёсткий хлыст и громкое падение тела хозяйки на землю. Затем дверь была резко выдернута вместе с замком, и к нам в баню, согнувшись в три погибели, зашёл здоровенный детина, что и в высоту, и в ширину превосходил Филиппа в изрядное количество раз, а про меня я вообще молчу — дай бог до груди достану. Он сверкал на нас своими тяжёлыми глазницами, корча свои толстые губы, словно увидел что-то примерзейшее.
— Ну что, голубки, кто из вас мою Людку трахал? — тяжёлым басом произнёс здоровяк.
— Ну, я, — Филипп, сначала посмотрев на меня, а затем пошатываясь, встал. Я же, постаравшись стать как можно незаметней, со страхом смотрел за происходящим.
— А я ж дурак, не верил. Думал, что мои соседи врут, что моя Людка каждому второму даёт. Но тебе не повезло, на живца тебя поймал. — Закончив со словами, верзила схватил висящий сочейник, зачерпнул кипятка и вылил прямо на Филиппа. От того пошёл лишь жгучий пар, а сам он даже не шелохнулся.
— Не повезло тебе. Если б ты просто меня огрел, я б, мож, и повалился. А так... — С последними словами Филипп со всей дурью вмазал по здоровой башке, да так, что верзила упал на корточки, а его враг с громким треском проломил половицы предбанника, где и остался лежать без сознания.
— Пошли, Исаак, нам здесь больше не рады. — Поднявшись, Филипп переступил через здоровяка, выйдя на улицу. Я же незаметно прошмыгнул за ним вслед.Мы бежали по ночной мощёной улице, куда-то в темень, на бегу смеясь во весь голос от абсурдности нашей ситуации. На бегу мы кое-как успевали одеться. Фил и вовсе, когда выбежал со двора, был лишь в одних носках, и мне пришлось напомнить, что нельзя расхаживать в таком виде по улицам в приличном обществе. Так что, наспех одев самые необходимые вещи, мы бежали дальше. Бежали не из-за какой-то опасности, бежали, словно дети, убегающие от невидимых монстров. На пьяном лице Филиппа я то и дело замечал радость, а в его глазах я видел блеск. Моё сердце наполнялось радостью, я чувствовал: я живу в данном моменте, и плевать на всё то, что было в прошлом. Я словно бы убегал от болезненного прошлого в светлое будущее. В будущем, где справедливость восторжествует. В будущем, где меня будут чествовать за мои заслуги. В будущем, где враги будут повержены, а семья отомщена. И всё, что нужно, — лишь добежать до конца. Конца, что был так близок, но и так далёк. Я видел его свет, но не знал, насколько он близок ко мне. И начался тёплый майский дождь, что лил аккуратно куда-то в сторону. Капли били в лицо своим теплом, заряжая природной энергией. И пока я наблюдал за дождём, что стекал по крышам, накапливаясь в лужах, мой дорогой друг со всей своей прытью на скорости влетел в большую лужу. Его тело занесло, и он сел своим задом прямо посреди лужи, а затем опустился на самый низ, тихо и мирно смотря куда-то в небо, лёжа в луже. Здоровый мужик, что успел в жизни поведать и взлёты, и трагедии, сейчас как ребёнок лежал в огромной луже, не выказывая и капли разочарования. Я же, стоя возле него, не мог остановить свой смех, я смеялся куда-то в небо.
— И так будет всегда? — вдруг очень тихо прозвучало из лужи. — Жизнь, она всегда будет нам улыбаться. Она больше нам не навредит, она подобрела и полюбила нас, сделав своими любимчиками.
— Дальше — только больше. Ты радуешься мелочи, но дальше нас ожидают горы радости. Мы станем героями, о которых потомки будут слагать песни. Тебя назовут как-нибудь Филипп Огненный Арбалет или Филипп Погорелый, а?
— Знаешь, я рад и той толике счастья, что выпало на нас. Я впервые почувствовал себя живым, понимаешь? Я чувствую, что я наконец взял судьбу в руки. Да, пока я лишь ухватился, но скоро я возьму её так крепко, что она не посмеет убежать. — Он крепко сжал кулак, тыча им куда-то вдаль.
— Да о чём ты? На нашей стороне боги. Мы герои этой жизни. Избранные, мать твою.
И в этот момент где-то сзади меня прогремела ударом об землю длинная молния, от туч до земли. И моё тело неконтролируемо подпрыгнуло от первобытного страха. Филипп, что успел встать из лужи, обхватил меня за плечо и смолвил:
— Не робей, брат. Я рядом, я всегда буду помогать тебе. А теперь пошли, нас ждут подвиги. — Пошатываясь от пьяного отравления, побрёл Филипп.
Шли мы недолго, может, десять минут или меньше. Всю дорогу мы, как дурачьё, смеялись, пытаясь придумать песню о подвигах двух друзей, что решили бросить вызов миру. Филипп явно фальшивил, забывал про рифму, просто пел ужасным голосом то, что приходило ему в голову. Я же просто брал любимые песни и заменял подходящие слова на «Исаак» и «Филипп». И так мы запивали балладу о святых воинах Ворума.
— Они, что сталь, выкованная в жерле бурлящего вулкана. Всесильные, всемогучии, как царские богатыри. Нет в них страха, ни злобы. Они истинные герои земли-матушки Руммедской! — громогласно запевал Филипп, и я вторил ему. — Филипп и Исаак, два брата-забияки, силы в них много, до ума маловато, — легко отплясывал в такт биению сердца, говорил я.
Мы свернули за угол — и я осёкся. Перед нами вырос особняк. Чёрный камень, сотни окон, свет в каждом. Филипп остановился. Улыбка сползла с его лица, как вода с намокшей одежды. Он выпрямился, разгладил мокрые волосы, одёрнул пальто. Маска вернулась.
— Пришли, — сказал он. Голос был другим. Почти трезвым.
Я отряхнул своё пальто, разгладил кудри по бокам и спокойной строгой походкой зашагал за Филом. Мы стояли возле огромного особняка в пару этажей вверх и в пару десятков комнат вширь. Дом забрал значительную территорию вокруг, превратив её в свой двор, да так, что по сторонам от дома не нашлось ни одной соседней резиденции. Дом стоял на возвышенности, взирая на всех, словно царь на высоком престоле. В его сотнях окон горел яркий свет, в такую темень в доме никто ещё не спал. Встретил нас высокий забор, выкованный из тёмного железа. Все его пролёты были изукрашены множеством абстрактных узоров. Забор этот был в два раза больше человеческого роста, и вместо калитки здесь стояли немалые ворота, тяжёлые, они были чуть шире забора и были словно две огромные каменные плиты весом ни в одну сотню килограмм. Филипп, подойдя к воротине, хорошенько откашлялся, выпрямился, посмотрел по сторонам и застучал ровно три раза, оставляя между стуками недолгую паузу. Затем, подождав секунды три, открылась небольшая форточка, и оттуда на нас уставились два огромных карих глаза.
— Кто такие? — твёрдо прозвучал голос извне.
— Охотники… Охотники за головами, — стараясь скрыть алкогольное опьянение, говорил Филипп.
— Ха, слышал, ещё одни, по ходу, больно мелкие в этот раз. — Услышав последние слова, Филипп удивлённо повернулся на меня. А ворота начали медленно, с мерзким скрипом открываться. За каждую из воротин держался один из двух братьев-близнецов. Оба здоровенного роста, что на их фоне Филипп уменьшался до размеров ребёнка. Оба носили деловитый костюм, что наровил разорваться в клочья от перекачанных мышц. Их кожа была бледно-белого цвета, а волосы пепельно-блондинистого. Тот, что стоял слева, махал нам рукой, приглашая зайти во двор. Двор был украшен дорого, богато, напомнив о теплоте моего дома, что я успел позабыть за месяц трущобной жизни. Посередине распогался фонтан с изображением голого мужчины, с чьих могучих мускул стекала вода. От него шли плиточные дороги, что вели в разные зоны: сад, фазенды, небольшой заповедник, откуда слышался рокот диких животных. Мы же шагали к дому, стараясь не зацикливаться на местных излишествах. На пути нас встречал разношёрстный персонал: садоводы, собачник, коневоды. Возле больших тёмно-дубовых дверей нас остановили, сказав, что мы не можем зайти в дом промокшими. Поэтому нам дали какие-то ненужные вещи, и мы, стоя на пороге, переодевались в новую одежду. Пара девиц кокетно поглядывали в нашу сторону. Я не знаю, что их привлекло: моё худощавое белоснежное тело без намёка на мышцы или полоснутое множеством ран, грубое и жёсткое, перекачанное тело Филиппа. Так или иначе, закончив, перед нами отворили двери, и мы зашли: Филипп в чёрной робе, и я в зелёной форме садовода. И нас встретили просторные залы, что не кончались, разветвляясь на сотни комнат. Первый этаж был просторен и в ширину, и в высоту. Белоснежные стены красиво украшенны всевозможным узором. Картины, фрески, цветы и скульптуры. И ступали наши ноги по тёплому красному ковру, что щекотал наши босые ноги. И предстал перед нами дворецкий, древний мужчина с безупречной осанкой и седыми бакенбардами, что украшали безволосый череп. Он смиренно сверял нас взглядом, а затем объявил:
— Добро пожаловать в резиденцию барона Корвилого. Вас встретят хозяева в обеденном зале, где обсудят все вопросы. Прошу за мной. — Затем, грациозно развернувшись, он зашагал поставленной походкой куда-то вперёд. Мы же, посмотрев друг на друга, зашагали куда с меньшей грацией. Побродив минуты две, мы вышли в просторную столовую, где за большим столом сидело семейство Корнилого. По бокам пару беспризорных парниш корчили рожицы. Возле одного сидела прелестная барышня примерно моего возраста, что аккуратно посмотрела в нашу сторону. С другой стороны сидела грациозная леди с воздушными волосами и родинкой над правой губой. Её глубокие очаровывающие глаза скользнули по нашим одеяниям, а губы приветливо улыбнулись. А за центром стола восседал мужчина в солидном бархате и с густо вьющимися усами. Во рту он держал трубку, а в руках — газету.
— А вот и они, кого я больше всего ждал! — отложив газету, объявил Корнилов.
— Ждали? — удивлённо спросил я.
— Да, а что, собственно, вас удивляет? Просто моя дочка обладает даром предвиденья, и поэтому мы всегда знаем, когда к нам придут гости. Я, честно скажу, даже хотел послать своих людей за вами в ту дрянную гостиницу, где вы решили заночевать. Но, как говорит моя дочка, нельзя вмешиваться в судьбу, иначе всё пойдёт по другому сценарию. Ну а кто я такой, чтобы спорить? Я других дел мастер. — От осознания, что про нас здесь могут знать слишком много, у меня появилось дурное предчувствие. И не у одного меня. Филипп тоже, подойдя к столу, уселся прямо напротив барона, затем сказав:
— И что же вы увидели о нас в своих предсказаниях?
— Что вы подружились недавно, в Старом Воронграде победили местного маньяка и теперь отправились к нам, чтобы убить оборотня. — И меня окутала пелена страха. Она знает слишком много, но не говорит нам. Не может же быть такого, что она не видела наши разговоры? Или, может, она не рассказала это своим родителям? Но почему? Я ухватился за спинку стула Филиппа, стараясь не подавать намёка на страх. Филипп же не выказывал никакого удивления. Он уже приступил к трапезе — поедал всё, до чего могли дотянуться его руки, разбрызгивая жир по столу, не используя никаких столовых приборов. Я с ужасом понял: это не маска. Он правда пьян. И сейчас он либо вырубится лицом в тарелку, либо начнёт буянить. Я молился про себя, чтобы случилось первое. И, подыграв ему, взял куриную ножку и, не садясь за стол, обглатывал мясо.
