Ну или же разбудят зверя в Максимилиане, который с яростью пожрёт их. А как закончит — кто знает, вспомнит ли он о том, что мы вроде бы теперь друзья. Чёрт, я отвлёкся и, зацепившись о здоровую корягу, полетел кубарем, остановившись лишь ударом о ствол ели. Потирая бок от боли, я пытался вдохнуть воздух, но ни черта у меня не получалось. Изрядно уставший Филипп остановился возле меня, подавая руку помощи.
— Вставай, нужно бежать, — тяжело дыша, прокричал Филипп.
— Не могу, — с тяжёлым вдохом произнёс я. Тело устало и требовало пары минут отдыха, я не мог ему отказать.
— Ну, значит... — Неожиданно для меня Фил ухватил меня за живот и без какого-то видимого напряжения поднял меня, запрокинув на плечо. — Ну же, бежим! — прорычал Филипп на застывшего Максимилиана.
— Мы не сможем сбежать, — тихо проговорил он.
— И что же ты предлагаешь? Поубивать их всех? Этого хочешь?! — орал Филипп так сильно, что мне пришлось закрыть уши. Но Максимилиан даже не вздрогнул, когда на него наорала такая махина. Он сверкал на Фила ярко-зелёным взглядом, полным суровости. Воздух пылал от напряжения, а я так устал, что не мог даже фразы вставить. Судя по всему, использование ночных сил сильно изматывает моё тело.
— Нам нужно бежать быстрее, — спокойно проговорил Макс.
— Ну да, с тушкой Исаака на плече я стану быстрее, — простонал Филипп.
— У меня есть идея, только нужна ваша помощь. — И он встал на четвереньки, и тело его начало превращение. Кожа сменилась шерстью, а голова вытянулась в волчью морду. Теперь он был похож на обычного четырёхлапого волка, только здоровей, доходя размерами до пуза Филиппа. Но он всё так же был худ.
— Чёртов урод, — прорычал Филипп, а в его руке зажёгся огонь.
— Стой, — простонал я, — он хочет, чтобы мы сели.
— Что? Да ни в жизнь! — Волк стоял напротив Фила, ощетинившись и скаля зубами. Но я чувствовал, что Максимилиан контролирует его, как может. Иначе он бы уже на нас накинулся.
— Поставь меня, — прокомандовал я обретшим силы голосом. И Филипп подчинился, осторожно ставя меня наземь. Я осторожно подходил к волку, выставив руку вперёд, показывая добрые намерения. — Тише, друг, это я, Исаак, твой брат по несчастью. — После моих слов волк успокоился и посмотрел вперёд, показывая, что нам нужно спешить. И я забрался на его спину. Несмотря на казалось бы хилое тело, волк не подал и капли усталости. — Либо вместе, либо никак, — протянув Филу руку, сказал я. И он принял её, хоть и показав сначала отвращение. И как только он забрался, на месте, где он только что стоял, вонзилось копьё. А затем показались факелы, а за ними и люди.
— Погнали! — погладив по холке, сказал я волку. И он сиганул с такой скоростью, что я было сорвался. Но Фил ухватился за меня, обняв здоровенной рукой, чей хват был крепче любой брони. А я же зацепился за шею волка, обняв её как можно крепче, прижавшись к его шерсти. Я закрыл глаза, боясь смотреть на то, как мы несёмся, но я чувствовал, как мощно вздымается волчья грудная клетка, как напрягаются его малые, но невероятно твёрдые мышцы. Я чувствовал, как даже Филиппу тяжело было держаться, он вслед за мной ухватился за волчью шею, прижимая меня своим могучим телом. И я ощутил защиту. И я ощутил скорость, которую давали мне мои друзья, первые, которые были у меня в жизни. Ветер обдувал волосы, волк перепрыгивал любые овраги, мчался меж деревьев, приближаясь к стенам города. Постепенно дорога становилась всё более прямой, и, открыв глаза, я увидел, что мы ушли из леса и бежали недалеко от мощёной дороги, по которой ехали недавно. За пару минут волк добежал до тёмной стороны стены, что была достаточно далеко от сторожевых башен, где нас никто бы не заметил. А в лесу даже не было видно наших преследователей. Волк спокойно остановился, не давая и намёка, что это было для него тяжело. Хоть и не сразу, но опомнившись, Филипп быстро слез с волка, подав мне руку. Уставший, я опёрся на неё, всё ещё тяжело стоя на ногах. А волк снова превратился в мальчика, который был почти гол, не считая здоровых шорт, что почти спадали с него и он постоянно поправлял их даже на бегу. Когда мы вошли в сток и темнота скрыла нас от погони, я заметил, как Макс на секунду прислонился к стене. Глаза закрыты. Дыхание глубокое. Он тоже устал. Просто не показывал.
— Идём, я знаю проход, — тихо прошептал он, отлипая от стены. И мы побежали за ним.
— А это больно? Превращаться? — внезапно произнёс Филипп, как раз когда мы приблизились к отводу сточных вод в реку Каменку, что протекала возле стен города, огибая его.
— Нет, конечно. Тебе же не больно, когда ты воспламеняешься. Это для меня так же легко, как поднять руки вверх. — И он действительно поднял руки к небу, улыбаясь мелкими, но острыми зубами. А раньше я не замечал. Парень с острой улыбкой, я нашёл тебя.
— Ладно. А как мы в город попадём? Только не говори... — произнёс с грустью я.
— Только так, — пожав плечами, пролепетал Максимилиан. Благо сейчас здесь всё было тихо, и ничего не лилось. Всё, что было, — это решётка, что была сломана сверху. И я даже понимаю, кем. Максимилиан ухватился за низ стока и подтянул ногу за её край, а затем, подняв себя, перелез через решётку. А затем вытянул голову и, смотря на нас, помахал рукой. На удивление, он был совершенно чист.
— Поможешь? — с неохотой промямлил я, понимая свою слабость. Филипп, тихонько вздохнув, слегка улыбнувшись, подхватил меня, опрокинул на плечо, которое, похоже, скоро станет моим любимым местом. Фил был достаточно высок, чтобы ухватиться рукой за решётку, и, подтянувшись рывком настолько сильно, что сразу влетел на коленях в сток. Он переложил меня через решётку, и я встал, опираясь на близкую ко мне стену. Фил же, не без труда, также перелез. Максимилиан уже успел уйти поодаль. Мы шли по небольшому полу возле стены.
— Так здесь ты живёшь? — произнёс с иронией Филипп. На что Максимилиан одарил его недоумевающим взглядом.
— Фил, кстати, тоже жил под землёй, — лукаво заметил я.
— Что? Я жил в катакомбах, а моя комната так и вовсе не отличалась от домашней, — разъярённо произнёс Фил.
— Как можно жить под землёй, без теплоты солнца и сияния луны? — удивился Максимилиан.
— Ну, и где ты живёшь тогда? Поди, на подстилке, где любишь любоваться сиянием солнца? — пролепетал с иронией Фил.
— Луны, он сказал — луны, — добавил быстро я.
— Что? Да это не важно, — ответил мне Филипп.
— Я живу там, где остановится мой фургончик. И да, бывает, он стоит под лунным сиянием, — подытожил Макс.
— У тебя есть фургон? — спросил я.
— Да, остался от моей труппы. Пока я её не... ну, знаете, — стыдясь, проговорил Макс. Последние слова заставили слегка съёжиться моё сердце. Что, если он и нас убьёт? Но нет, тогда он был совсем мал и не мог контролировать свои силы, а теперь мы поможем ему с этим.
— Так ты неплохо живёшь, крыша над головой есть, — словно пытаясь вогнать в краску Максимилиана — видите ли, он не так уж и плохо живёт, — проговорил Филипп.
— Вы её просто не видели, — опустив голову, проговорил Макс. А тем временем мы успели дойти до люка, что вывел нас на улицу. Всё же удивителен этот град, один из немногих в Врановере с полноценной канализационной системой. А когда-то я ходил по Старому Воронграду, где даже дорог не было и вся грязь прилипала к ногам. На улице было, как всегда, тихо. Здесь редко можно было встретить патрулирующих по ночам стражников, всё же среди местных сложно найти воров или убийц. Может, здесь остаться навсегда, жить и забыть о своих планах? Или лучше сделать это место столицей, когда стану князем? Думал я, пока мы пробегали по закоулкам. Мне было очень интересно, как среди таких прекрасных домов Макс смог припарковать свою тарантайку. А пока мы свернули к домам ремесленников — людей уважаемых, но заметно бедней, и дома у них соответствующие. Скромные, ухоженные жилища в пару комнат, что прижимались друг к другу в спальном районе. Затем ещё один переулок, где я встретил тогда Максимилиана. Здесь где-то как раз находилась злополучная гостиница, где Филипп оставил свои чемоданы, что тащил с самого Старого Воронграда. Обменял на лоно хозяйки... хихикнул я про себя. И вот, в тёмной подворотне, за одним из зданий, к стенке примостилась кибитка, что видела лучшие годы. Она была неплоха, достаточно большая, чтобы в ней помещалось несколько людей. Но краска выцвела, вся в щелях размером с голову, без одного колеса, что валялось вдалеке. Про коней и смысла говорить нет.
— А как ты доехал досюда? — задал очевидный вопрос Филипп.
— Ну как же? Я же волк. Меня когда видели, хрен кто мог из хаты выйти. Ну, я их лошадей и стащил, — улыбаясь, произнёс Макс.
— Мне кажется, вполне логично, — проговорил я, заметно прибавивший в силах, словно ночь пытается вернуть меня в жизнь.
— И где они сейчас?
— Украли, — разводя руками, произнёс Максимилиан.
— Здесь? Кто-то у тебя украл? Ни в жизнь не поверю, — не отставал Филипп от мелкого парня. И в каком-то роде я был с ним согласен. Всё же полностью доверять парню — плохая идея, что-что, а играть он умеет. И всё же что-то в нём притягивало меня с той злополучной встречи. Может, это и правда судьба, о которой говорила Оля?
— Но это правда. Вы не смотрите на то, как благородно держатся здешние люди, и среди них полно хитрецов и наглецов. Бывали здесь и убийства. Это место не настолько тихое, поверьте, я здесь не один год провёл.
— А сколько? — спросил я.
— Ну, года три точно. Всё никак не могу выбраться с того момента, как лошадей украли. Не оставлять же повозку, она — единственная, что у меня осталась.
— Но ты же недавно начал красть скот. Чем ты раньше питался? — всё так же недоверительно произносил Филипп, словно боясь заходить в логово парня и ища любые подсказки.
— Ну, заметили они только сейчас. Просто зверь становится всё ненасытней, а раньше я умел подтирать следы. А так, бывало, и кошками питался, и лесной живностью. Здесь есть волчьи стаи, так я с ними охотился, — совершенно невозмутимо произносил парень. И когда Филипп открыл рот, чтобы придраться к чему-то ещё, я похлопал его по плечу и пошёл к повозке.
— Миленько, — улыбнулся я, глядя на неё.
— Стой! — прокричал Филипп, быстро приблизившись ко мне. Я видел, как опешил Максимилиан. — Это не дело. — После чего поднял повозку за край, где не хватало колеса. — Подкати колесо. — Я сразу же взял колесо и подкатил к тележке, стараясь надеть ступицу на деревянную ось. С чем мне помог Филипп, закрепив колесо, который затем невозмутимо вышел и у двери произнёс:
— А раньше так сделать нельзя было?
— Ну, я... — но не успел Максимилиан ответить, как Филипп закрыл за собой дверь. И мы зашли следом. Здесь было очень даже просторно, мы могли спокойно ходить, не толпясь возле друг друга. Было даже несколько комнат: одна прохожая, самая просторная, и две небольшие по бокам, где помещались пара двухъярусных кроватей. В прохожей можно было поднимать и опускать к стенам пару кухонных досок, которые можно было использовать как столы. А возле стен стояло пара сундуков. На стенах висело множество масок и даже шкура волка.
— А здесь можно жить! Да, Филипп?
— Ну, был бы я поменьше, то вообще бы чувствовал себя шикарно, — сказал Филипп, что макушкой почти задевал крышу.
— Вы хотите жить здесь? — спросил Максимилиан.
— Ну да. Мы, если что, бездомные, Макс.
— Ой, простите, я так мало о вас знаю просто.
— О, да ничего. Я — бывший княжич Исаак Вранов, что был убит Инквизицией, но бог Ворум меня спас, вот почему я светился под луной и смог тебя понять. Но взамен этому дару я должен спасти мир от некой угрозы и вернуть своё княжество. А это Филипп, — улыбаясь, произнёс я. После каждых слов глаза Максимилиана расширялись всё сильнее, а ноги пятились назад, да так, что он упал на задницу.
— Так вот оно что. — Он помолчал, глядя на меня снизу вверх. — Ты что, правда видел бога? Какого он? — В его голосе было столько детского любопытства, что я невольно улыбнулся.
— Страшного. И смешного. Одновременно.
— Ну, я рад буду помочь.
— Что, так просто? Ты даже не будешь сомневаться? Он же может всё что угодно брякнуть, — кричал от удивления Филипп.
— Так ты мне соврал? — словно ребёнок, спросил Максимилиан.
— Нет, клянусь именем погибшего отца. — После чего Макс выдохнул, поднявшись на ноги.
— А, бестолочь! — вскинул руку Фил.
— Только у меня есть один вопрос.
— И какой? — произнёс я.
— Вы сказали, что мы — «банда скоморох», но ведь правильно — «банда скоморохов». — Что? Это он решил такой вопрос сказать после всего, что узнал? Но он прав, как я мог совершить такую ошибку, выставил себя дураком... Хотя я же сам признал, что дурак.
— Мне просто так больше нравится, — смеясь, произнёс я.
— У меня тоже вопрос: что мы скажем барону, когда он нас найдёт? Что мы подружились с тем, кого должны были убить? И уйти мы не можем, на лошадей денег нет. — После этих слов Максимилиан, словно почувствовав вину, опустил вниз голову. А я начал думать, что же делать. Дела у нас шли скверно. Но думал я недолго, ведь мои глаза наткнулись на волчью шкуру, что так походила на оборотня.
— У меня есть идея.
Филипп проследил за моим взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом снова на шкуру. И издал звук — что-то среднее между вздохом и рычанием.
— О нет. Опять. Только не говори, что ты собрался...
— Именно, — перебил я, всё ещё улыбаясь.
Филипп закрыл глаза. Медленно досчитал до пяти. И ничего не сказал. Что с него взять — он уже начал привыкать к моим идеям.Прекрасный сон оборвался звучной мелодией, что лилась с пухлых губ Максимилиана, пока он накидывал на себя старый кафтан серого, как шерсть волка, цвета. Из небольшого окошка на кровать падали лучи света. Тело перестало ныть от усталости и изнеможения, напротив, наливаясь утренней энергией, я неспешно встал с кровати, идеально подходящей моему росту, и побрёл, не до конца проснувшись. Я заметил, что Филипп уже сидит на небольшом табурете, всматриваясь через окошко куда-то вдаль улицы. Я прошёл мимо и, открыв дверь, меня обдуло слегка холодным воздухом, который не морозил, но и не грел. Тихо вступив в угол дворика, где примостилась кибитка, я, сняв штаны, стоял минуту, высвобождая накопившуюся за ночь жидкость. Наслаждение шло по всему телу. Сегодня, если всё пойдёт по обговорённому плану, мы могли хорошенько разбогатеть и въехать в столицу как настоящие дворяне: с богатой льняной одёжкой, с собственной каретой. Чем сразу бы привлекли внимание всех светских особ. А затем, когда они увидят мои волосы вороньего крыла, мою белоснежную мягкую кожу и кровавые глаза, сразу поймут, кто я. А там главное — добиться аудиенции царя, где объяснить, что мой древний клан всегда верой и правдой служил царству, что множество моих предков сидели на царском престоле, и никто из них не был тираном или деспотом. Что мы — народ тихий и преданный, без лишних амбиций. А мой отец — вернейший вассал царя, который был оклеветан, а истинный предатель сидит подле царя. Эх, если б я знал больше о том, что случилось в Великограде... Отец перед смертью успел лишь парой слов обмолвиться со мной, даже не сказав, правда ли, что он изменник, или был подставлен.
— Вставай, нужно бежать, — тяжело дыша, прокричал Филипп.
— Не могу, — с тяжёлым вдохом произнёс я. Тело устало и требовало пары минут отдыха, я не мог ему отказать.
— Ну, значит... — Неожиданно для меня Фил ухватил меня за живот и без какого-то видимого напряжения поднял меня, запрокинув на плечо. — Ну же, бежим! — прорычал Филипп на застывшего Максимилиана.
— Мы не сможем сбежать, — тихо проговорил он.
— И что же ты предлагаешь? Поубивать их всех? Этого хочешь?! — орал Филипп так сильно, что мне пришлось закрыть уши. Но Максимилиан даже не вздрогнул, когда на него наорала такая махина. Он сверкал на Фила ярко-зелёным взглядом, полным суровости. Воздух пылал от напряжения, а я так устал, что не мог даже фразы вставить. Судя по всему, использование ночных сил сильно изматывает моё тело.
— Нам нужно бежать быстрее, — спокойно проговорил Макс.
— Ну да, с тушкой Исаака на плече я стану быстрее, — простонал Филипп.
— У меня есть идея, только нужна ваша помощь. — И он встал на четвереньки, и тело его начало превращение. Кожа сменилась шерстью, а голова вытянулась в волчью морду. Теперь он был похож на обычного четырёхлапого волка, только здоровей, доходя размерами до пуза Филиппа. Но он всё так же был худ.
— Чёртов урод, — прорычал Филипп, а в его руке зажёгся огонь.
— Стой, — простонал я, — он хочет, чтобы мы сели.
— Что? Да ни в жизнь! — Волк стоял напротив Фила, ощетинившись и скаля зубами. Но я чувствовал, что Максимилиан контролирует его, как может. Иначе он бы уже на нас накинулся.
— Поставь меня, — прокомандовал я обретшим силы голосом. И Филипп подчинился, осторожно ставя меня наземь. Я осторожно подходил к волку, выставив руку вперёд, показывая добрые намерения. — Тише, друг, это я, Исаак, твой брат по несчастью. — После моих слов волк успокоился и посмотрел вперёд, показывая, что нам нужно спешить. И я забрался на его спину. Несмотря на казалось бы хилое тело, волк не подал и капли усталости. — Либо вместе, либо никак, — протянув Филу руку, сказал я. И он принял её, хоть и показав сначала отвращение. И как только он забрался, на месте, где он только что стоял, вонзилось копьё. А затем показались факелы, а за ними и люди.
— Погнали! — погладив по холке, сказал я волку. И он сиганул с такой скоростью, что я было сорвался. Но Фил ухватился за меня, обняв здоровенной рукой, чей хват был крепче любой брони. А я же зацепился за шею волка, обняв её как можно крепче, прижавшись к его шерсти. Я закрыл глаза, боясь смотреть на то, как мы несёмся, но я чувствовал, как мощно вздымается волчья грудная клетка, как напрягаются его малые, но невероятно твёрдые мышцы. Я чувствовал, как даже Филиппу тяжело было держаться, он вслед за мной ухватился за волчью шею, прижимая меня своим могучим телом. И я ощутил защиту. И я ощутил скорость, которую давали мне мои друзья, первые, которые были у меня в жизни. Ветер обдувал волосы, волк перепрыгивал любые овраги, мчался меж деревьев, приближаясь к стенам города. Постепенно дорога становилась всё более прямой, и, открыв глаза, я увидел, что мы ушли из леса и бежали недалеко от мощёной дороги, по которой ехали недавно. За пару минут волк добежал до тёмной стороны стены, что была достаточно далеко от сторожевых башен, где нас никто бы не заметил. А в лесу даже не было видно наших преследователей. Волк спокойно остановился, не давая и намёка, что это было для него тяжело. Хоть и не сразу, но опомнившись, Филипп быстро слез с волка, подав мне руку. Уставший, я опёрся на неё, всё ещё тяжело стоя на ногах. А волк снова превратился в мальчика, который был почти гол, не считая здоровых шорт, что почти спадали с него и он постоянно поправлял их даже на бегу. Когда мы вошли в сток и темнота скрыла нас от погони, я заметил, как Макс на секунду прислонился к стене. Глаза закрыты. Дыхание глубокое. Он тоже устал. Просто не показывал.
— Идём, я знаю проход, — тихо прошептал он, отлипая от стены. И мы побежали за ним.
— А это больно? Превращаться? — внезапно произнёс Филипп, как раз когда мы приблизились к отводу сточных вод в реку Каменку, что протекала возле стен города, огибая его.
— Нет, конечно. Тебе же не больно, когда ты воспламеняешься. Это для меня так же легко, как поднять руки вверх. — И он действительно поднял руки к небу, улыбаясь мелкими, но острыми зубами. А раньше я не замечал. Парень с острой улыбкой, я нашёл тебя.
— Ладно. А как мы в город попадём? Только не говори... — произнёс с грустью я.
— Только так, — пожав плечами, пролепетал Максимилиан. Благо сейчас здесь всё было тихо, и ничего не лилось. Всё, что было, — это решётка, что была сломана сверху. И я даже понимаю, кем. Максимилиан ухватился за низ стока и подтянул ногу за её край, а затем, подняв себя, перелез через решётку. А затем вытянул голову и, смотря на нас, помахал рукой. На удивление, он был совершенно чист.
— Поможешь? — с неохотой промямлил я, понимая свою слабость. Филипп, тихонько вздохнув, слегка улыбнувшись, подхватил меня, опрокинул на плечо, которое, похоже, скоро станет моим любимым местом. Фил был достаточно высок, чтобы ухватиться рукой за решётку, и, подтянувшись рывком настолько сильно, что сразу влетел на коленях в сток. Он переложил меня через решётку, и я встал, опираясь на близкую ко мне стену. Фил же, не без труда, также перелез. Максимилиан уже успел уйти поодаль. Мы шли по небольшому полу возле стены.
— Так здесь ты живёшь? — произнёс с иронией Филипп. На что Максимилиан одарил его недоумевающим взглядом.
— Фил, кстати, тоже жил под землёй, — лукаво заметил я.
— Что? Я жил в катакомбах, а моя комната так и вовсе не отличалась от домашней, — разъярённо произнёс Фил.
— Как можно жить под землёй, без теплоты солнца и сияния луны? — удивился Максимилиан.
— Ну, и где ты живёшь тогда? Поди, на подстилке, где любишь любоваться сиянием солнца? — пролепетал с иронией Фил.
— Луны, он сказал — луны, — добавил быстро я.
— Что? Да это не важно, — ответил мне Филипп.
— Я живу там, где остановится мой фургончик. И да, бывает, он стоит под лунным сиянием, — подытожил Макс.
— У тебя есть фургон? — спросил я.
— Да, остался от моей труппы. Пока я её не... ну, знаете, — стыдясь, проговорил Макс. Последние слова заставили слегка съёжиться моё сердце. Что, если он и нас убьёт? Но нет, тогда он был совсем мал и не мог контролировать свои силы, а теперь мы поможем ему с этим.
— Так ты неплохо живёшь, крыша над головой есть, — словно пытаясь вогнать в краску Максимилиана — видите ли, он не так уж и плохо живёт, — проговорил Филипп.
— Вы её просто не видели, — опустив голову, проговорил Макс. А тем временем мы успели дойти до люка, что вывел нас на улицу. Всё же удивителен этот град, один из немногих в Врановере с полноценной канализационной системой. А когда-то я ходил по Старому Воронграду, где даже дорог не было и вся грязь прилипала к ногам. На улице было, как всегда, тихо. Здесь редко можно было встретить патрулирующих по ночам стражников, всё же среди местных сложно найти воров или убийц. Может, здесь остаться навсегда, жить и забыть о своих планах? Или лучше сделать это место столицей, когда стану князем? Думал я, пока мы пробегали по закоулкам. Мне было очень интересно, как среди таких прекрасных домов Макс смог припарковать свою тарантайку. А пока мы свернули к домам ремесленников — людей уважаемых, но заметно бедней, и дома у них соответствующие. Скромные, ухоженные жилища в пару комнат, что прижимались друг к другу в спальном районе. Затем ещё один переулок, где я встретил тогда Максимилиана. Здесь где-то как раз находилась злополучная гостиница, где Филипп оставил свои чемоданы, что тащил с самого Старого Воронграда. Обменял на лоно хозяйки... хихикнул я про себя. И вот, в тёмной подворотне, за одним из зданий, к стенке примостилась кибитка, что видела лучшие годы. Она была неплоха, достаточно большая, чтобы в ней помещалось несколько людей. Но краска выцвела, вся в щелях размером с голову, без одного колеса, что валялось вдалеке. Про коней и смысла говорить нет.
— А как ты доехал досюда? — задал очевидный вопрос Филипп.
— Ну как же? Я же волк. Меня когда видели, хрен кто мог из хаты выйти. Ну, я их лошадей и стащил, — улыбаясь, произнёс Макс.
— Мне кажется, вполне логично, — проговорил я, заметно прибавивший в силах, словно ночь пытается вернуть меня в жизнь.
— И где они сейчас?
— Украли, — разводя руками, произнёс Максимилиан.
— Здесь? Кто-то у тебя украл? Ни в жизнь не поверю, — не отставал Филипп от мелкого парня. И в каком-то роде я был с ним согласен. Всё же полностью доверять парню — плохая идея, что-что, а играть он умеет. И всё же что-то в нём притягивало меня с той злополучной встречи. Может, это и правда судьба, о которой говорила Оля?
— Но это правда. Вы не смотрите на то, как благородно держатся здешние люди, и среди них полно хитрецов и наглецов. Бывали здесь и убийства. Это место не настолько тихое, поверьте, я здесь не один год провёл.
— А сколько? — спросил я.
— Ну, года три точно. Всё никак не могу выбраться с того момента, как лошадей украли. Не оставлять же повозку, она — единственная, что у меня осталась.
— Но ты же недавно начал красть скот. Чем ты раньше питался? — всё так же недоверительно произносил Филипп, словно боясь заходить в логово парня и ища любые подсказки.
— Ну, заметили они только сейчас. Просто зверь становится всё ненасытней, а раньше я умел подтирать следы. А так, бывало, и кошками питался, и лесной живностью. Здесь есть волчьи стаи, так я с ними охотился, — совершенно невозмутимо произносил парень. И когда Филипп открыл рот, чтобы придраться к чему-то ещё, я похлопал его по плечу и пошёл к повозке.
— Миленько, — улыбнулся я, глядя на неё.
— Стой! — прокричал Филипп, быстро приблизившись ко мне. Я видел, как опешил Максимилиан. — Это не дело. — После чего поднял повозку за край, где не хватало колеса. — Подкати колесо. — Я сразу же взял колесо и подкатил к тележке, стараясь надеть ступицу на деревянную ось. С чем мне помог Филипп, закрепив колесо, который затем невозмутимо вышел и у двери произнёс:
— А раньше так сделать нельзя было?
— Ну, я... — но не успел Максимилиан ответить, как Филипп закрыл за собой дверь. И мы зашли следом. Здесь было очень даже просторно, мы могли спокойно ходить, не толпясь возле друг друга. Было даже несколько комнат: одна прохожая, самая просторная, и две небольшие по бокам, где помещались пара двухъярусных кроватей. В прохожей можно было поднимать и опускать к стенам пару кухонных досок, которые можно было использовать как столы. А возле стен стояло пара сундуков. На стенах висело множество масок и даже шкура волка.
— А здесь можно жить! Да, Филипп?
— Ну, был бы я поменьше, то вообще бы чувствовал себя шикарно, — сказал Филипп, что макушкой почти задевал крышу.
— Вы хотите жить здесь? — спросил Максимилиан.
— Ну да. Мы, если что, бездомные, Макс.
— Ой, простите, я так мало о вас знаю просто.
— О, да ничего. Я — бывший княжич Исаак Вранов, что был убит Инквизицией, но бог Ворум меня спас, вот почему я светился под луной и смог тебя понять. Но взамен этому дару я должен спасти мир от некой угрозы и вернуть своё княжество. А это Филипп, — улыбаясь, произнёс я. После каждых слов глаза Максимилиана расширялись всё сильнее, а ноги пятились назад, да так, что он упал на задницу.
— Так вот оно что. — Он помолчал, глядя на меня снизу вверх. — Ты что, правда видел бога? Какого он? — В его голосе было столько детского любопытства, что я невольно улыбнулся.
— Страшного. И смешного. Одновременно.
— Ну, я рад буду помочь.
— Что, так просто? Ты даже не будешь сомневаться? Он же может всё что угодно брякнуть, — кричал от удивления Филипп.
— Так ты мне соврал? — словно ребёнок, спросил Максимилиан.
— Нет, клянусь именем погибшего отца. — После чего Макс выдохнул, поднявшись на ноги.
— А, бестолочь! — вскинул руку Фил.
— Только у меня есть один вопрос.
— И какой? — произнёс я.
— Вы сказали, что мы — «банда скоморох», но ведь правильно — «банда скоморохов». — Что? Это он решил такой вопрос сказать после всего, что узнал? Но он прав, как я мог совершить такую ошибку, выставил себя дураком... Хотя я же сам признал, что дурак.
— Мне просто так больше нравится, — смеясь, произнёс я.
— У меня тоже вопрос: что мы скажем барону, когда он нас найдёт? Что мы подружились с тем, кого должны были убить? И уйти мы не можем, на лошадей денег нет. — После этих слов Максимилиан, словно почувствовав вину, опустил вниз голову. А я начал думать, что же делать. Дела у нас шли скверно. Но думал я недолго, ведь мои глаза наткнулись на волчью шкуру, что так походила на оборотня.
— У меня есть идея.
Филипп проследил за моим взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом снова на шкуру. И издал звук — что-то среднее между вздохом и рычанием.
— О нет. Опять. Только не говори, что ты собрался...
— Именно, — перебил я, всё ещё улыбаясь.
Филипп закрыл глаза. Медленно досчитал до пяти. И ничего не сказал. Что с него взять — он уже начал привыкать к моим идеям.Прекрасный сон оборвался звучной мелодией, что лилась с пухлых губ Максимилиана, пока он накидывал на себя старый кафтан серого, как шерсть волка, цвета. Из небольшого окошка на кровать падали лучи света. Тело перестало ныть от усталости и изнеможения, напротив, наливаясь утренней энергией, я неспешно встал с кровати, идеально подходящей моему росту, и побрёл, не до конца проснувшись. Я заметил, что Филипп уже сидит на небольшом табурете, всматриваясь через окошко куда-то вдаль улицы. Я прошёл мимо и, открыв дверь, меня обдуло слегка холодным воздухом, который не морозил, но и не грел. Тихо вступив в угол дворика, где примостилась кибитка, я, сняв штаны, стоял минуту, высвобождая накопившуюся за ночь жидкость. Наслаждение шло по всему телу. Сегодня, если всё пойдёт по обговорённому плану, мы могли хорошенько разбогатеть и въехать в столицу как настоящие дворяне: с богатой льняной одёжкой, с собственной каретой. Чем сразу бы привлекли внимание всех светских особ. А затем, когда они увидят мои волосы вороньего крыла, мою белоснежную мягкую кожу и кровавые глаза, сразу поймут, кто я. А там главное — добиться аудиенции царя, где объяснить, что мой древний клан всегда верой и правдой служил царству, что множество моих предков сидели на царском престоле, и никто из них не был тираном или деспотом. Что мы — народ тихий и преданный, без лишних амбиций. А мой отец — вернейший вассал царя, который был оклеветан, а истинный предатель сидит подле царя. Эх, если б я знал больше о том, что случилось в Великограде... Отец перед смертью успел лишь парой слов обмолвиться со мной, даже не сказав, правда ли, что он изменник, или был подставлен.
