Я обернулся.
Бутылка вина влетела мне в лоб.
Мир вспыхнул алым. Таким же алым, как шторы, как подушки, как стыд. Я покачнулся. Краем глаза я увидел, как Макс метнулся вперёд — не ко мне, а туда, откуда прилетела бутылка. Его глаза горели. Нет — не глаза. Зверь.
Последнее, что я услышал перед тем, как темнота сомкнулась, был голос Оксаны. Спокойный. Скучающий.
— Кажется, вы не знаете, кто мой гость.
И тихий, почти нежный смех Касьяна.Кровь брызнула в глаза. Я протёр лоб — ладонь стала алой. Разбит. Вот же силач. Застал врасплох.
Мир плыл. Звуки доносились как сквозь воду — глухо, искажённо. Я попытался встать. Не смог. Пополз.
И тут я услышал крик.
— Чёртова дрянь! — Хлёсткий удар. Звук пощёчины — слишком громкий, слишком звонкий для этой комнаты.
Я поднял голову. Ульяна.
Оксана стояла над ней. В её руке был зажат скомканный платок — она вытирала пальцы, словно испачкалась. Лицо спокойное. Брезгливое.
— Сколько раз тебе говорить? — Ещё один шлепок. Голова девочки дёрнулась в сторону. — Я даю тебе кров. Ты приносишь прибыль. А ты...
Тело Ульяны упало на пол. Она не плакала. Не кричала. Просто лежала, сжавшись в комок. Похоже, это было не впервые.
Я полз. Локоть. Колено. Локоть. В глазах всё плыло, но я полз.
— Хватит, Оксаночка. — Касьян приблизился к хозяйке. Его рука легла на её плечо — собственнически, по-хозяйски. — Это же девочка. С ними надо по-другому.
Он улыбнулся. Я увидел его зубы — жёлтые, редкие. Увидел его глаза — и понял. Он не защищал её.
— Отдай её мне. — Он потянулся к Ульяне. — Я накажу её так, как она того заслуживает.
— Касьян, она вся в крови. Дай хоть припудрится.
— Мне так она больше нравится. — Он схватил девочку за руку, грубо дёрнул вверх. — Настоящая дрянь. Шлюха.
Ульяна молчала. Не сопротивлялась. Просто висела в его хватке, как сломанная кукла. Её глаза были пустыми. Она ушла куда-то глубоко внутрь себя — туда, где не достанут.
Я не выдержал.
Сквозь боль, сквозь кровь, сквозь плывущий мир я прорычал:
— Сам ты шлюха.
Тишина.
Касьян замер. Оксана подняла бровь.
А Ульяна... Ульяна отдёрнулась. Его хватка ослабла от неожиданности — и она упала на пол. И посмотрела на меня.
Боль ушла из её глаз. Я увидел ярость.
Не покорность. Не пустоту. Ярость. Чистую, настоящую, ту, что копится годами и ждёт своего часа.
Она не рабыня. У неё есть характер. Просто она забыла об этом. Или ей не давали вспомнить.
Её глаза встретились с моими. Я не мог говорить — сил не было. Но я смотрел. И она поняла.
Я не дам тебе умереть здесь.
— Ха-ха, а ты не такой уж и хлюпик!
Касьян тихонько отодвинул Оксану за плечо — бережно, почти нежно. Она не сопротивлялась. Она знала, что сейчас будет.
Страх окутал меня ледяной пеленой. Не тот страх, что в бою — горячий, быстрый, поднимающий на ноги. Другой. Холодный. Сковывающий. В груди будто застыл кусок льда, а сердце билось так часто, что отдавалось в висках глухими ударами.
Ко мне приближался монстр.
Огромный, косматый, с клочковатой шерстью, местами слипшейся от грязи и крови. Он больше походил на медведя, чем на человека: массивные лапы с длинными загнутыми когтями, низко опущенная голова, из пасти капала густая слюна. Пол под его ногами темнел — ржавчина расползалась от каждого шага, пожирая дерево, оставляя бурые разводы и осыпающуюся труху.
Ульяна ползла от него в мою сторону. Её платье было разорвано на плече. На руке — багровые полосы. Следы его хватки. Она не плакала. Просто ползла.
У меня тоже не было сил встать.
— Нравится, да? — Он остановил Ульяну, положив на неё лапу. Тяжело. Неумолимо. Девочка вжалась в пол. — А если я сделаю так…
Он надавил.
Хруст.
Ульяна не закричала. Только тихо застонала, сжимая кулаки — маленькие, побелевшие от напряжения.
Он опустился на корточки. Схватил её за волосы. Поднял.
Кровь струилась по её лицу, стекая на воротник. Нос переломан, распух, посинел. Но глаза… Глаза смотрели на меня. Широко раскрытые. Полные боли. Но не сломленные.
— Красавица, ха-ха! — залился смехом боров.
Я не мог больше.
Руки поднялись сами собой. Ладони дрожали. Пальцы сводило судорогой. Я всхлипнул — не от боли, от ярости.
— НЕ СМЕЙ!
Дикий рёв вырвался из глотки, сорвав голос. Стены дрогнули.
Касьян уставился на меня с выражением полного непонимания. В его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то вроде удивления — будто он не ожидал, что кто-то осмелится перечить.
Ещё один удар. Ульяна рухнула на пол.
Сотни теневых осколков полетели в его сторону — острых, как бритва, быстрых, как мысль. Но, не успев долететь до цели, они рассыпались ржавой пылью, оседая на пол едким металлическим запахом.
Чёрт. Да как же мне везёт на сверхов…
— А, вот почему ты такой смелый. — Касьян разжал руку. Ульяна без сил опустилась на землю, тяжело дыша.
Он выпрямился во весь исполинский рост и двинулся ко мне. Тихой походкой. Не спеша. Пол под его ногами покрывался ржавчиной — она расползалась, словно живая, пожирая дерево.
Дерево. Он ржавит дерево.
Что за странная сила?
Ржавчина поползла по моим рукам, обжигая холодом. Я попытался сдвинуть их — невозможно. Металл проник в плоть. Мышцы не слушались.
И тогда я закрыл глаза.
Спокойствие. Тишина. Ночь.
В сознании вспыхнули образы: тёмное небо, усыпанное звёздами. Шелест листьев. Далёкий вой волка. Лицо Ворума — его белые глаза, его ухмылка.
Я чувствую её. Она даст мне сил.
Я вдохнул глубже, позволяя прохладе ночи проникнуть в каждую клетку тела.
И ночь ответила.
В бордель ворвался ветер. Не сквозняк — ураган. Он распахнул ставни, заставив их хлопать. Разметал пыль и обрывки бумаги. Пронёсся по залу, взметнув полы плащей и задув половину свечей. В полутьме, пронизанной мечущимися тенями, Касьян пошатнулся. Оксана вскрикнула, прикрывая лицо.
— Исаак!
Фил очнулся. Вскочил. Рывком поднял Макса за шкирку — тот выругался хрипло, сплюнул кровь. Глаза Макса уже горели жёлтым. Зверь был близко.
Громкий, как шторм, мой голос разорвал тишину:
— УБЕЙТЕ ЕГО!
Фил вспыхнул.
Алое пламя окатило врага — Касьян взвыл, сбросил горящую шубу, перекатился за деревянный столб. Фил ударил огнём в столб. Дерево затрещало, задымилось, по нему побежали огненные ручейки.
Максимилиан уже бежал. Волчонок. Низкое рычание. Шерсть дыбом. Глаза — два жёлтых огня в полумраке.
Ржавчина исчезла с моих рук. Я рухнул на пол — силы покинули тело. В виске пульсировала боль. Перед глазами плыли тёмные пятна. Похоже, тогда в меня влетела не только бутылка…
Макс достиг цели. Быстрый удар лапой — зубы Касьяна брызнули в стороны, словно гнилые семечки. Тело боров перевернулось, покатилось по полу.
Он поднял косматую голову. Оскалился. Кроваво-белоснежные зубы.
Макс прыгнул вперёд — удар под дых.
Хруст.
Макс взвыл.
Его лапы медленно покрывались бурыми пятнами. Ржавчина. Он упал на колени, рыча от боли.
Пузо Касьяна. Оно всё в ржавчине. Он защищается. Даже не двигаясь. Даже лёжа на полу.
Филипп стоял надо мной — широко расставив ноги, сжав кулаки. Стена огня. Защитник. Ульяна , я подполз к ней ,подал руку ,она взяла не думая.
-Мы справимся
—Я знаю—Тяжело дыша Ульяна выдавила с лёгкой улыбкой.
—Хаха, вот это везуха.—Крехтя боров поднялся— Сразу трое сверхов, что используют свою силу против царских людей-Его предплечья с кулаками покрылись ржавчиной, он отбил громкий удар— Зато такое вас ожидает казнь.— Инквизитор. Снова ,нам нужно бежать ,мы не справимся .Я не смогу. Я жалобно смотрел на Фила ,ярость билась в его глазах, но он понимает тоже что и я. Резкий взмах рук ,и половина борделя в огне .Стена пламени закрыла нас от Инквизитора.
— Макс! — впервые крикнул Фил.
Макс уже был рядом — в первой форме, с когтями и жёлтыми глазами. А потом он начал расти. Кости заскрипели, мышцы набухли, спина стала шире. Через секунду перед нами стоял волк. Настоящий. Огромный. Его тело закрыло меня от жара, от ржавчины, от всего.
— Увези нас, — тихо прошептал я, обмякая.
Оборотень понял. В глазах Ульяны промелькнул страх. Она никогда не видела такого. А может, видела — и поэтому боялась. Волк повернул к ней голову и оскалил зубы — не угрожая, просто потому что не умел иначе.
Она не отшатнулась. Не закричала. Просто смотрела. Она видела зверей и пострашнее. Они носили человеческие лица.
— Прошу тебя, брат, — прошептал я.
Максимилиан услышал. Он выпрямился во всю длину — и стал ещё больше. Фил запрыгнул на него одним движением, подтянул меня, усадил перед собой, а затем протянул руку девочке.
— Ну же!
Ульяна посмотрела на пламя, пожиравшее стены позади нас. На ржавчину, что уже подбиралась к её ногам. На Фила — рыжего, огромного, с рукой, протянутой к ней.
И взялась. Без слов. Без колебаний. Потому что пламя было ближе, чем страх.
Филипп подтянул её одним рывком, усадил на свои колени, прижал к себе — не нежно, но крепко. Так, как держат тех, кого не собираются терять.
Волк прыгнул.
Сзади раздался вой. Не звериный — хуже. Стены борделя покрылись ржавыми пятнами, от них отходила пыль, и медленно, как в кошмаре, они начали обваливаться. Пол проваливался кусками. Потолок трещал.
Мы неслись к выходу. Фил развернулся, выбросил руку вперёд — и огненный шар ударил в дверь. Та слетела с петель, разлетелась щепками.
И мы вырвались.
В тёплую майскую ночь. В прохладу, что пахла дождём и свободой. Ветер ударил в лицо — и я впервые за эту ночь вдохнул полной грудью.
Волк нёс нас прочь. Четверых. Банду, которая только что вытащила из огня человека. И этот человек всё ещё был с нами.
И удар об землю.
Мы разлетелись в стороны, как тряпичные куклы. Фил прижал нас с Ульяной к себе, закрывая от самого страшного, и когда мы рухнули — его руки обмякли. Он потерял сознание, но даже сейчас не разжал хватку. Максимилиана откинуло на пару метров. Его тело превратилось обратно в человеческое — худое, бледное, бездыханное. Он лежал посреди дороги, раскинув руки, и грудь не вздымалась. Только слабое, едва заметное дыхание говорило: жив. Пока жив.
Из пламени вышла фигура.
Медленно. Неотвратимо. Каждый шаг — с хрустом обгоревшей плоти. Тело Касьяна было покрыто ржавчиной — коркой, панцирем, бронёй. И лишь в тех местах, что нужны для движения, ржавчина отвалилась, обнажая обгоревшее мясо. Оно дымилось. Он шёл и стонал — с яростью и болью. Но шёл. Не останавливаясь.
Я чувствовал, как Ульяна прижалась ко мне. Впервые за эту ночь — не как куртизанка. Как ребёнок.
— Я хочу уйти с вами, — прошептала она сквозь слёзы.
Я не мог ничего ответить. Я не мог пошевелиться. Я не мог помочь. Но я не могу умереть. Сейчас ночь. Моя ночь. Единственное, что у меня осталось.
Тучи покрыли звёздное небо. Так быстро, как будто кто-то задернул занавес. Я думал, это ночь пришла на мой зов. Я ошибался. Где-то глубоко, на уровне чутья, я чувствовал: что-то иначе. Воздух звенел. Не от моего ветра — от чего-то другого. От кого-то другого.
Ржавый монстр подошёл вплотную.
От него воняло горелой плотью, перегаром и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Запахом смерти, которую он нёс с собой.
— Убью, тварь, — прохрипел он.
Он схватил Ульяну за волосы. Оттащил от меня, как куклу. Она даже не вскрикнула. Просто смотрела на него. С улыбкой.
Он занёс ржавый кулак.
Секунда.
Вспышка.
Синяя молния ударила с небес — прямо в инквизитора. Он взорвался криком. Не человеческим — звериным, полным боли и ужаса. Всё его тело покрылось чернотой — глубже, чем ржавчина. И ржавчина исчезла. Сгорела. Осыпалась пеплом.
Он рухнул на землю без сознания. Дымящийся. Неподвижный.
Тишина.
Ульяна стояла, вытянув руку — и с её пальцев ещё срывались искры. Маленькие синие молнии бежали по костяшкам, гасли, рождались снова. Её глаза сияли — не алым, как у меня. Синим. Цветом грозы.
Она опустила руку. Отряхнула подол платья — спокойно, почти буднично. Подошла к телу обидчика. Посмотрела на него сверху вниз — на того, кто только что хотел её убить.
И со всей силы ударила его по яйцам.
Потом ещё раз. И ещё.
— Нельзя шутить с кровью Врановых, — сказала она.
Я услышал смех. Не свой. Не Ульяны. Где-то на грани слуха — знакомый, жуткий, довольный смех. Бог ночи был рад. Его аватар только что обрёл союзника. А может, и не одного.
Из туч полил дождь. Холодный, чистый, пахнущий озоном — тем самым запахом, что остаётся после молнии. Он потушил то, что осталось от борделя, и прибил пепел к земле.
Дождь словно оживил моих друзей. Максимилиан по-собачьи отряхнулся от воды — брызги полетели во все стороны. Фил открыл глаза, приподнялся на локтях, оглядел нас — и крепко обнял меня.
— Избранные, вот же судьба! — Он громко смеялся, радуясь, что вновь всё обошлось. Резко поднялся вместе со мной и закружил в воздухе.
— Ха-ха, мы смогли! — Чуть пошатываясь, он поставил меня на землю.
Встав, я почувствовал силу в ногах. Вот же чёртов Ворум. Знает, когда дать сил.
Ко мне подскочил Макс, чуть не сбив с ног. Он крепко обнял меня, прижавшись к груди. Я провёл рукой по его смокшим волосам — мокрым, спутанным, пахнущим дождём и зверем. Сзади Фил обнял нас своей крепкой хваткой, склонив голову на моё плечо.
Не знаю, сколько мы так стояли. Но громкое «Кхм» заставило меня открыть глаза.
— И где же спасибо, дураки? Вы выжили только из-за меня. — Ульяна теребила локон волос — чёрных, как мои. — Вы живы только благодаря мне. — Она кривила улыбкой, но в глазах стояли слёзы.
Я подошёл к ней и склонил лицо на её уровень.
— Спасибо, дуреха.
Лёгкий удар под дых слегка притупил мой смех.
— Вы так похожи, дети, — навис над нами в стойке Фил.
— Ты такая крутая! — с блеском в глазах подбежал Макс.
Ульяна слегка зажмурилась и просканировала каждого — меня, Фила, Макса. На её губах появилась улыбка. Настоящая.
— Хи. Ну, принимайте в семью.--Я оглянулся. Оксаны не было. То ли сгорела, то ли сбежала. То ли просто растворилась, как растворяются все, кто слишком долго жил во лжи.Шумная ночная улица. Люди выходят, переглядываются, шёпотом делятся слухами.
— В городе был волк! Тот, которого убили?
— Бордель сгорел! Молния ударила по царскому человеку!
— Тшш! Говорят, инквизитор.
— Что происходит последние дни с этим тихим городом? То ночь посреди дня наступает. То барин буйствует.
— Про оборотня все забыли. И везде эти...
— А я хлопал им в том бутике! Посмотрите — вылитые головорезы. Вон этот здоровяк, голову красит в цвет крови. А этот светится ночью, мальчишка такой худой — может, они держат его как раба. А теперь вон девку взяли.
— Да я ж видел её в борделе! Насильники, поджигатели, убийцы!
Мы шли сквозь слова как нож. Остро смотря на случайных прохожих. Фил — как всегда, с мордой, от которой сердце уходит в пятки. Я — с зловещей улыбкой. Максу было достаточно острых зубов, чтобы люди не смотрели в его сторону. А Ульяна... Ульяна шла с такой улыбкой, будто бы она главарь банды, а мы все у неё по струнке ходим.
Игра. Спектакль. Маски, благодаря которым все нас боятся.
Стиль скоморох — быть кем-то иным на публике. И публика верила. Потому что боялась. А бояться — значит уважать. По-своему. По-воронградски.
