С разных сторон. Каменные блоки вылетали из стен, из потолка, из-под ног — таранили Фила, сбивали с ног, ломали его огненную броню. Он падал. Вставал. Снова падал. И снова вставал — потому что уже не чувствовал боли.
Он попадал слишком много раз. Он быстрее. Он лучше контролирует силу. Архитектор — он везде. Он — само здание. И каждая стена здесь — его союзник.
Я смотрел на это. На друга, который горел. На врага, который был повсюду. На зал, который превратился в поле боя.
Я встал. Ноги дрожали. В висках стучало. Тени метались вокруг меня — они чувствовали мой страх.
Я должен сражаться. Не за княжество. Не за правду. За него. За моего дурака, который ради меня открыл врата и теперь не может их закрыть.
Тени сгустились вокруг моих рук. Холодные. Верные. Готовые.Сотни теней. Вся та сила, на что пока способна моя кровь. Они бьют по стенам — вбиваются, таранят. Они сковывают Фила, сжимают, валят на колени. Всё, что я могу, — лишь вырубить друга. Обездвижеть.
Ноги пошатываются. Руки подрагивают. Тянет к земле — слишком сильная атака. Но я стою. Должен.
Фил не издаёт ни звука. Лишь слышен треск огня. На лице — ничего. Пустота.
Взрыв. Первые тени летят в стороны. Я сжимаю крепче — слышно, как броня ломается. И треск костей. Прости, друг.
Ещё один взрыв. Лишь пара теневых пут осталась. Ещё один — следующего не будет. У меня нет сил на новые.
Надо нырять. Попытка.
Удар в челюсть. Тяжёлый, каменный. Удар об стену.
Фил выпускает залпы — огонь заполняет зал.
Снова статуя. Архитектор восстановился.
— Довольно! — вой Архитектора.
И за секунду пол открывается вниз.
Удар. Ещё один. Он спускал нас вниз — этаж за этажом, сквозь камень и тьму. Каждый раз я приземлялся на тень — она смягчала падение.
И вот мы рухнули в холл.
Я не могу перевести дыхание. Страшно.
Фил приземлился на колено — не дрогнул. Непобедим.
По центру пола вырастает каменная фигура Архитектора. Растёт до потолка. Руки разведены в сторону — он приглашал.
Магистры. Они были в здании — злые, разъярённые. На них ни одной раны. Медведица, Гадюка, Свин, Хорёк — все здесь. Архитектор вернул их. Или они никогда не уходили.
Я ползу назад. Зал орёт — гул толпы, стражники, клерки, слуги. Все бегут от них. От монстров.
Я замечаю, как за приёмной прячется тот, кто встречал нас. Тот, кто командовал всеми. Забился в угол. . Сейчас — просто человек.
Филипп встаёт. У него нет страха. Лишь цель — сжигать. Разрушать.
Я больше не мог. Ныряю в тень. В укрытие. Нужен план. Нужно отдышаться.
Ворум встретил безмолвием. Лишь уголки губ тихо тянулись к улыбке. Он смотрел. Не помогал. Ждал.
Я видел, как атакует Филипп. Видел, как уклоняются тотемы — они быстрее, проворнее. Огонь бил в стены, в потолок, в пустоту.
Я не могу. Я должен помочь.
С криком выхожу из тени.
Создаю стены — для прикрытия. Меня и Фила. Чёрные, дрожащие, но живые.
Из них вырываются теневые пули — бьют по врагам. Небольшие царапины. Лучше, чем ничего.
Фил повернулся ко мне. На секунду в его глазах — что-то знакомое. Узнавание? Или я просто хотел его увидеть?
Он поворачивается к врагам. Свин достигает его первым — два кулака ударяются друг о друга. Взрыв. Визг. Рука свина разлетается на мелкие кусочки. Филипп шатается, падает на колено.
Хорёк молниеносно выскакивает — взмах. И он уже позади Фила. Секунда — и из Фила льёт кровь. Три открытых пореза.Я видел, как его кровь капает на пол — и закипает, касаясь камня. Огонь внутри него боролся с ранами. Но надолго ли его хватит? Раны не заживают — лишь прижигаются. Фил издаёт крик — стихийный, жуткий, уши обжигает.
Я закрываю его теневым куполом — вовремя. Каменные шипы Архитектора вгрызаются в купол. Он трещит. Я падаю — тени бьют по шипам, разносят в щепки.
Я держал купол из последних сил. Ещё удар — и он рухнет. Но я держал
Бурая чешуя заполняет всё пространство вокруг меня. Сжимается. Вдавливает в тело гадюки. Кости трещат. Задыхаюсь. Нет, только не сейчас.
В глазах темнеет. Я в тени, что создала гадюка своим телом. Я бью — не зная чем. Тень цепляется в змею, дробит, протыкает. Шипение. Она теряет хватку. Я падаю на пол.
Взади — мощный удар об землю. Гадюка медленно превращается в человека. Без сознания.
Я встаю. Фил за моей спиной — раненый, но живой. Перед нами — Архитектор и двое оставшихся магистров. Но теперь мы знаем: их можно бить. Их можно побеждать.
Архитектор не двигался. Он смотрел, как его магистры падают один за другим — и ничего не делал. Словно ждал. Словно это была проверка .
Хорёк бежит назад. Трус. Я реву — и пол, по которому он бежит, протыкает его острыми шипами. Твари. Убью. Кровь хлещет. Он вырывается — я чувствую, как его тело сопротивляется, как мышцы рвутся .
Страх ушёл. Пришла жажда. Жажда крови. Я не думал о защите. Я думал только о том, чтобы они все легли здесь. Навсегда.
Фил за моей спиной — раненый, но живой. Архитектор впереди — неподвижный, наблюдающий. А я уже не тот, кто прятался в тени. Я — тот, кто выходит из неё. И сегодня тени пьют кровь.
Я ударил бесцельно — шипы, щупальца, всё, что мог, по всем, кроме нас. Стража, слуги, люди — они умирали. Я не целился. Я просто бил.
Краем глаза я увидел, как упал тот самый клерк, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Он был просто человеком. Я убил его
Архитектор создал стены — для них. Для людей. Укрыл их. Он не спасал — он просто убирал лишних с поля боя. Словно расчищал сцену.
Я видел, как за его стенами люди плакали. Они не понимали, кто их защитил — мы или он. Они просто хотели жить
Медведица била лапами — ударные волны отбивали летящие в неё тени. Мои атаки рассыпались, не долетая.
Взрыв позади. Филипп взлетел над огненным вихрем. Меня сметает ударной волной — поджигает полы плаща. Секунда — и Фил врезается в медведицу. Её мех сгорает. Филипп бьёт — я слышу треск. Удар. Голова медведицы разлетается в смятку.
Фил встаёт. И его глаза обращаются ко мне. Я — следующий.
Архитектор наблюдает. Отовсюду. Терпеливо. И одно это давило.
Я не мог сражаться с двумя. Не мог убить друга. Не мог победить врага, который не устаёт.
Где-то на грани слуха — смешок. Ворум смотрел. И улыбался.
Эмоции бьют. Стихии встречаются. Стена огня и тени врезаются, разбиваясь друг о друга. Миг — достаточный, чтобы ударить друга. Филипп в полёте заносит кулак. Секунда — он возле меня. Я успеваю упасть в тень, а два клинка врезаются в Фила, протыкая его насквозь.Я услышал, как он выдохнул.
В тени я лежу. Смотрю в теневое небо — тихое, безмолвное. Рукой вытираю кровь с лица. Не свою.
Она была горячей. Как он. Я знал эту кровь. Я видел её на бинтах, когда перевязывал его после боя
Ворум медленно подходит. Не смотрит на меня. Произносит:
— Мальчик. Этого ты хотел?--Он не ждал ответа. Он знал ответ. Он всегда знал
Его тело исчезает.
Я ору. Со всех сил. На себя. На Фила. На Ворума. На магистров. На Архитектора. Криком, полным боли. Руки и ноги бьются в конвульсиях.
НЕ ХОЧУ. НЕ ХОЧУ. НЕТ.
Встаю медленно. Не чувствую тело. Эмоции исчезли. Оно встаёт само — словно им кто-то управляет. Слёзы не останавливаются. Я вижу себя со стороны. Разбитого. Сломанного. Это я?
Я помнил другого Исаака. Того, что смеялся после боя с Висельником. Того, что обнимал Ульяну. Того, что пел песню дураков. Где он сейчас? Кто этот человек с пустыми глазами и кровью друга на руках?
Выныриваю. Медленные шаги.
Фил смотрит на меня. Он вернулся. Он на коленях. Я наконец-то вижу его эмоции. Страх. Отчаяние. Ненависть. К кому? Ко мне? К себе?
Он смотрел на меня — и я не знал, кого он видит. Друга, который пытался спасти? Врага, который проткнул его? Или просто человека, который не смог? Я не знал. И он, кажется, тоже .
Он захлёбывается. Кровь не перестаёт хлестать из него — с каждым вздохом, с каждым движением грудной клетки. Я напротив него. Стою.
Позади вырастает он. Из скульптуры становится человеком. Архитектор. Его рука опускается на мою голову — по-отечески. Или по-хозяйски.
Я почувствовал холод камня. Не угрозу. Покой. Словно он говорил: ты сделал всё, что мог. Теперь — отдохни
Я не дёргаюсь. Я не атакую.
Здесь. Я готов. К смерти.
Я не боялся. Это было странно. Я думал, что буду кричать, как там, в тени. Но здесь, под рукой Архитектора, было тихо. Может быть, это и есть конец. Может быть, я заслужил
Тишина. Я чувствую тепло объятий — отца, матери. Такие далёкие. Такие родные. Слышу смех друзей. И ничего. Я всё ещё стою.
Архитектор убирает руку. Я падаю на колени. Руками бьюсь об пол. Дышать. Не могу. Я падаю на пол.
Перед глазами — клерк. Тот, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Я убил его. Не Архитектор. Не магистры. Я
Фил смотрит на меня. Плачет. Его тело падает рядом. Наши лица смотрят друг на друга. Слёзы в унисон.
Он открыл рот. Попытался что-то сказать. Но из горла вырвался только хрип — и капля крови. Он не мог говорить. Может быть, пока. Может быть, уже никогда
— Ты превзошёл отца. Достоин. Отпускаю.
Слова — тяжёлые, как их смысл. Медленные, как их хозяин.
Архитектор разворачивается от нас. Я переворачиваюсь. Боясь смотреть на него, задаю вопрос, без которого не смогу жить:
— Кто ты?
— Цитадель. Магистрат.
Где-то на грани слуха — тихий смешок. Ворум не хвалил. Не осуждал. Просто отметил: испытание пройдено. Или только началось .
Я слышал, как Архитектор исчез. Нет — он всегда здесь. Просто перестал быть видимым.
Люди выходили из укрытий. Смотрели. Проверяли, чем всё закончится. Мертвы ли мы. Плакали над убитыми. Над трагедией, что не могла случиться здесь — в Цитадели, что пережила сотни войн и не пала. А сегодня — пала. Не от врагов. От нас.
Я почувствовал: Филипп подал руку. Я взял. Сжал — до боли. Он зол. Но он со мной.
Кровь не прекращала литься. Я видел, как мутнеет взгляд Фила. Его раны не прижигались. Он отключался. Он умрёт здесь. На этом холодном полу.
— Нет, — прошептал я. — Нет. Только не ты. Только не сейчас.
Я попытался поднять его. Не смог. Тогда я просто сел рядом, сжимая его руку, и смотрел, как люди плачут над своими мёртвыми, пока мой друг истекал кровью на камнях Цитадели.
Я плачу навзрыд. Не замечаю никого — только его.
Мой огонь. Мой щит. Мой меч. Мой друг. Мой брат. . Я его любил — за всё, что в нём было. И безмерно благодарен. За каждый бой, за каждую шутку, за каждый раз, когда он закидывал меня на плечо и тащил, хотя сам еле стоял
Я вспомнил, как перевязывал его после боя. Как он ворчал, но терпел. Как сказал: "В моём доме все пьют чай". Как забыл, что красив. Как обещал быть рядом. Я не мог его потерять. Не сейчас. Не так
Я понимал: я никогда не был так привязан ни к кому, как к нему. За эти недолгие дни он стал частью меня. А я — его.
И я начал молиться. Впервые в жизни — сознательно. Всей душой. Не ради себя. Ради другого.
— Пожалуйста... — шёпот сорвался с губ. — Прошу тебя... если ты есть... если ты слышишь...
Я не знал, к кому обращаюсь. К Воруму? К богам, на которых мне было плевать? К самому миру? Я просто молился — так, как не молился никогда. Потому что терять его было нельзя. Потому что без него всё теряло смысл.
И где-то на грани слуха — тишина. Ворум молчал. Но я чувствовал: он смотрит. И, может быть, впервые — без улыбки.
А потом — тепло. Не огонь Фила. Что-то другое. Что-то, что шло изнутри меня — или извне? Я не знал. Но пальцы, сжимавшие руку Фила, потеплели. И его дыхание — на секунду — стало глубже.
— Я всегда знал.
Серьёзный голос бога. Без улыбки. Без насмешки.
— Он — важная фигура.
Я не помог — поверить. После всего, что было. Всех угроз. Что это была проверка? Ирония. Божий замысел. Я понял: его не понять ни одному из смертных.
— Прошу. Если он важен для тебя — помоги ему. Спаси.
— Ты не понял. Он важен был для тебя.
Смешок. Ворум всё тот же. Просто я вижу его новые стороны. И я боюсь — сколько их ещё.
— Я готов. Слышишь? Умереть. Выбери его своим новым аватаром.
Я не понимал, что говорю. Слова шли не из головы. Их говорила моя душа.
— Уверен? Как же твои амбиции? Готов пожертвовать ими ради этого пьяницы? Уверен, что это хороший выбор?
Я пытался думать. Не смог. Я не мог решать, когда мой брат умирает. Я должен его спасти — ради себя, ради других. Ради него. И я готов на всё. Ради него.
— Да!!!
Крик. Не гром. Пауза. Тишина. Смех — заливной, коварный. Злой.
Тело всё дрожит. Я не могу остановить. Я не понимаю.
Ворум смеялся. И в этом смехе было не веселье. Что-то другое. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. Он не издевался. Он не радовался. Он просто… знал. Знал, чем это кончится. Знал с самого начала.
— Не могу.
Его клыки появляются над моим ухом. Он здесь — бог ночи. И он не всемогущ.
— Он умрёт, — тихо произнёс я. Тень. Просто тень.
— Хе-хе, дитя. Не перебивай бога. Ты мне нужен. Ты — ключ ко всему. Без тебя всё умрёт. Я не могу позволить тебе погаснуть. Тебе нужен Филипп Яник, и я знал это. Я берёг его для тебя. Ты разве не замечал? Смертный... Я не всесилен. Но ты разве ещё не понял? Я не один. Она не должна была вмешиваться. Но ты… ты её тронул .
Я не отвечал. Не понимал. Не слушал. Просто был.
И я заметил сияние, исходящее из Фила. Я почувствовал, как его пальцы сжали мои — слабо, едва заметно. А потом — сильнее. Раны затягиваются. Глаза открылись — и в них сияние самой жизни. На месте ран — знак. Цветение. Рождение. Жизнь. Знак бога.
Я узнал этот знак. Не умом — телом. Такой же, как у меня на животе. Только мой был луной. А его — цветком, распустившимся из крови
Фил вскочил. Сиял. Дрожал. Весь — как натянутая струна. Губы не смыкались. Зубы стучали.
— Я... ВИ... ВИ... ДЕЛ... ЕЁ... БОГИНЮ!!!
Он опустил глаза — на свои руки, на знак. Там расцветали цветы. Живые. Настоящие. Он потрогал их — и они исчезли. Богиня оставила ему не просто жизнь. Она оставила знак. Как Ворум — мне . Наконец он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то, чего я никогда не видел. Не страх. Не ярость. Благоговение
Он опустил глаза — на свои руки, на знак. Потом на меня.
Он поднялся. Дрожь уходила. Он не сказал ни слова больше. Подал руку. Хват — крепче, чем раньше. Не больнее. И чувство, что прошло по всему моему телу: тяжесть боли ушла. Я её не чувствовал. Аватар — теперь, как и я.
Я встаю. И меня обхватывают эти тяжёлые руки — мягко, тепло. С любовью.
— Мы справимся. Я рядом. Навсегда.
Тихий шёпот брата. В самое ухо. В самое сердце.
Я не ответил. Не смог. Просто сжал его в ответ — так же крепко. Так же тепло. Он понял
Я оглянулся. Стены Цитадели стояли. Как стояли сотни лет. Но что-то изменилось. Может быть, во мне. Может быть, в них. Архитектор молчал. Но я знал: он смотрит
Где-то там, в верхних залах, остался барон. Я не мог его вынести. Не сейчас. Но я вернусь. Клянусь. За князя. За Гришу. За тебя, Фёдор .
Фил не отпускал. Он прижимал меня к себе — я опирался на него. Так мы и уходили. Уставшие. Живые.
Люди падали на пол. Они боялись. Раболепили. Мне было плевать.
Стражники бросали оружие. Кланялись. Я понимал: они готовы служить. Но они не нужны мне. Мне не нужна армия.
Он попадал слишком много раз. Он быстрее. Он лучше контролирует силу. Архитектор — он везде. Он — само здание. И каждая стена здесь — его союзник.
Я смотрел на это. На друга, который горел. На врага, который был повсюду. На зал, который превратился в поле боя.
Я встал. Ноги дрожали. В висках стучало. Тени метались вокруг меня — они чувствовали мой страх.
Я должен сражаться. Не за княжество. Не за правду. За него. За моего дурака, который ради меня открыл врата и теперь не может их закрыть.
Тени сгустились вокруг моих рук. Холодные. Верные. Готовые.Сотни теней. Вся та сила, на что пока способна моя кровь. Они бьют по стенам — вбиваются, таранят. Они сковывают Фила, сжимают, валят на колени. Всё, что я могу, — лишь вырубить друга. Обездвижеть.
Ноги пошатываются. Руки подрагивают. Тянет к земле — слишком сильная атака. Но я стою. Должен.
Фил не издаёт ни звука. Лишь слышен треск огня. На лице — ничего. Пустота.
Взрыв. Первые тени летят в стороны. Я сжимаю крепче — слышно, как броня ломается. И треск костей. Прости, друг.
Ещё один взрыв. Лишь пара теневых пут осталась. Ещё один — следующего не будет. У меня нет сил на новые.
Надо нырять. Попытка.
Удар в челюсть. Тяжёлый, каменный. Удар об стену.
Фил выпускает залпы — огонь заполняет зал.
Снова статуя. Архитектор восстановился.
— Довольно! — вой Архитектора.
И за секунду пол открывается вниз.
Удар. Ещё один. Он спускал нас вниз — этаж за этажом, сквозь камень и тьму. Каждый раз я приземлялся на тень — она смягчала падение.
И вот мы рухнули в холл.
Я не могу перевести дыхание. Страшно.
Фил приземлился на колено — не дрогнул. Непобедим.
По центру пола вырастает каменная фигура Архитектора. Растёт до потолка. Руки разведены в сторону — он приглашал.
Магистры. Они были в здании — злые, разъярённые. На них ни одной раны. Медведица, Гадюка, Свин, Хорёк — все здесь. Архитектор вернул их. Или они никогда не уходили.
Я ползу назад. Зал орёт — гул толпы, стражники, клерки, слуги. Все бегут от них. От монстров.
Я замечаю, как за приёмной прячется тот, кто встречал нас. Тот, кто командовал всеми. Забился в угол. . Сейчас — просто человек.
Филипп встаёт. У него нет страха. Лишь цель — сжигать. Разрушать.
Я больше не мог. Ныряю в тень. В укрытие. Нужен план. Нужно отдышаться.
Ворум встретил безмолвием. Лишь уголки губ тихо тянулись к улыбке. Он смотрел. Не помогал. Ждал.
Я видел, как атакует Филипп. Видел, как уклоняются тотемы — они быстрее, проворнее. Огонь бил в стены, в потолок, в пустоту.
Я не могу. Я должен помочь.
С криком выхожу из тени.
Создаю стены — для прикрытия. Меня и Фила. Чёрные, дрожащие, но живые.
Из них вырываются теневые пули — бьют по врагам. Небольшие царапины. Лучше, чем ничего.
Фил повернулся ко мне. На секунду в его глазах — что-то знакомое. Узнавание? Или я просто хотел его увидеть?
Он поворачивается к врагам. Свин достигает его первым — два кулака ударяются друг о друга. Взрыв. Визг. Рука свина разлетается на мелкие кусочки. Филипп шатается, падает на колено.
Хорёк молниеносно выскакивает — взмах. И он уже позади Фила. Секунда — и из Фила льёт кровь. Три открытых пореза.Я видел, как его кровь капает на пол — и закипает, касаясь камня. Огонь внутри него боролся с ранами. Но надолго ли его хватит? Раны не заживают — лишь прижигаются. Фил издаёт крик — стихийный, жуткий, уши обжигает.
Я закрываю его теневым куполом — вовремя. Каменные шипы Архитектора вгрызаются в купол. Он трещит. Я падаю — тени бьют по шипам, разносят в щепки.
Я держал купол из последних сил. Ещё удар — и он рухнет. Но я держал
Бурая чешуя заполняет всё пространство вокруг меня. Сжимается. Вдавливает в тело гадюки. Кости трещат. Задыхаюсь. Нет, только не сейчас.
В глазах темнеет. Я в тени, что создала гадюка своим телом. Я бью — не зная чем. Тень цепляется в змею, дробит, протыкает. Шипение. Она теряет хватку. Я падаю на пол.
Взади — мощный удар об землю. Гадюка медленно превращается в человека. Без сознания.
Я встаю. Фил за моей спиной — раненый, но живой. Перед нами — Архитектор и двое оставшихся магистров. Но теперь мы знаем: их можно бить. Их можно побеждать.
Архитектор не двигался. Он смотрел, как его магистры падают один за другим — и ничего не делал. Словно ждал. Словно это была проверка .
Хорёк бежит назад. Трус. Я реву — и пол, по которому он бежит, протыкает его острыми шипами. Твари. Убью. Кровь хлещет. Он вырывается — я чувствую, как его тело сопротивляется, как мышцы рвутся .
Страх ушёл. Пришла жажда. Жажда крови. Я не думал о защите. Я думал только о том, чтобы они все легли здесь. Навсегда.
Фил за моей спиной — раненый, но живой. Архитектор впереди — неподвижный, наблюдающий. А я уже не тот, кто прятался в тени. Я — тот, кто выходит из неё. И сегодня тени пьют кровь.
Я ударил бесцельно — шипы, щупальца, всё, что мог, по всем, кроме нас. Стража, слуги, люди — они умирали. Я не целился. Я просто бил.
Краем глаза я увидел, как упал тот самый клерк, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Он был просто человеком. Я убил его
Архитектор создал стены — для них. Для людей. Укрыл их. Он не спасал — он просто убирал лишних с поля боя. Словно расчищал сцену.
Я видел, как за его стенами люди плакали. Они не понимали, кто их защитил — мы или он. Они просто хотели жить
Медведица била лапами — ударные волны отбивали летящие в неё тени. Мои атаки рассыпались, не долетая.
Взрыв позади. Филипп взлетел над огненным вихрем. Меня сметает ударной волной — поджигает полы плаща. Секунда — и Фил врезается в медведицу. Её мех сгорает. Филипп бьёт — я слышу треск. Удар. Голова медведицы разлетается в смятку.
Фил встаёт. И его глаза обращаются ко мне. Я — следующий.
Архитектор наблюдает. Отовсюду. Терпеливо. И одно это давило.
Я не мог сражаться с двумя. Не мог убить друга. Не мог победить врага, который не устаёт.
Где-то на грани слуха — смешок. Ворум смотрел. И улыбался.
Эмоции бьют. Стихии встречаются. Стена огня и тени врезаются, разбиваясь друг о друга. Миг — достаточный, чтобы ударить друга. Филипп в полёте заносит кулак. Секунда — он возле меня. Я успеваю упасть в тень, а два клинка врезаются в Фила, протыкая его насквозь.Я услышал, как он выдохнул.
В тени я лежу. Смотрю в теневое небо — тихое, безмолвное. Рукой вытираю кровь с лица. Не свою.
Она была горячей. Как он. Я знал эту кровь. Я видел её на бинтах, когда перевязывал его после боя
Ворум медленно подходит. Не смотрит на меня. Произносит:
— Мальчик. Этого ты хотел?--Он не ждал ответа. Он знал ответ. Он всегда знал
Его тело исчезает.
Я ору. Со всех сил. На себя. На Фила. На Ворума. На магистров. На Архитектора. Криком, полным боли. Руки и ноги бьются в конвульсиях.
НЕ ХОЧУ. НЕ ХОЧУ. НЕТ.
Встаю медленно. Не чувствую тело. Эмоции исчезли. Оно встаёт само — словно им кто-то управляет. Слёзы не останавливаются. Я вижу себя со стороны. Разбитого. Сломанного. Это я?
Я помнил другого Исаака. Того, что смеялся после боя с Висельником. Того, что обнимал Ульяну. Того, что пел песню дураков. Где он сейчас? Кто этот человек с пустыми глазами и кровью друга на руках?
Выныриваю. Медленные шаги.
Фил смотрит на меня. Он вернулся. Он на коленях. Я наконец-то вижу его эмоции. Страх. Отчаяние. Ненависть. К кому? Ко мне? К себе?
Он смотрел на меня — и я не знал, кого он видит. Друга, который пытался спасти? Врага, который проткнул его? Или просто человека, который не смог? Я не знал. И он, кажется, тоже .
Он захлёбывается. Кровь не перестаёт хлестать из него — с каждым вздохом, с каждым движением грудной клетки. Я напротив него. Стою.
Позади вырастает он. Из скульптуры становится человеком. Архитектор. Его рука опускается на мою голову — по-отечески. Или по-хозяйски.
Я почувствовал холод камня. Не угрозу. Покой. Словно он говорил: ты сделал всё, что мог. Теперь — отдохни
Я не дёргаюсь. Я не атакую.
Здесь. Я готов. К смерти.
Я не боялся. Это было странно. Я думал, что буду кричать, как там, в тени. Но здесь, под рукой Архитектора, было тихо. Может быть, это и есть конец. Может быть, я заслужил
Тишина. Я чувствую тепло объятий — отца, матери. Такие далёкие. Такие родные. Слышу смех друзей. И ничего. Я всё ещё стою.
Архитектор убирает руку. Я падаю на колени. Руками бьюсь об пол. Дышать. Не могу. Я падаю на пол.
Перед глазами — клерк. Тот, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Я убил его. Не Архитектор. Не магистры. Я
Фил смотрит на меня. Плачет. Его тело падает рядом. Наши лица смотрят друг на друга. Слёзы в унисон.
Он открыл рот. Попытался что-то сказать. Но из горла вырвался только хрип — и капля крови. Он не мог говорить. Может быть, пока. Может быть, уже никогда
— Ты превзошёл отца. Достоин. Отпускаю.
Слова — тяжёлые, как их смысл. Медленные, как их хозяин.
Архитектор разворачивается от нас. Я переворачиваюсь. Боясь смотреть на него, задаю вопрос, без которого не смогу жить:
— Кто ты?
— Цитадель. Магистрат.
Где-то на грани слуха — тихий смешок. Ворум не хвалил. Не осуждал. Просто отметил: испытание пройдено. Или только началось .
Я слышал, как Архитектор исчез. Нет — он всегда здесь. Просто перестал быть видимым.
Люди выходили из укрытий. Смотрели. Проверяли, чем всё закончится. Мертвы ли мы. Плакали над убитыми. Над трагедией, что не могла случиться здесь — в Цитадели, что пережила сотни войн и не пала. А сегодня — пала. Не от врагов. От нас.
Я почувствовал: Филипп подал руку. Я взял. Сжал — до боли. Он зол. Но он со мной.
Кровь не прекращала литься. Я видел, как мутнеет взгляд Фила. Его раны не прижигались. Он отключался. Он умрёт здесь. На этом холодном полу.
— Нет, — прошептал я. — Нет. Только не ты. Только не сейчас.
Я попытался поднять его. Не смог. Тогда я просто сел рядом, сжимая его руку, и смотрел, как люди плачут над своими мёртвыми, пока мой друг истекал кровью на камнях Цитадели.
Я плачу навзрыд. Не замечаю никого — только его.
Мой огонь. Мой щит. Мой меч. Мой друг. Мой брат. . Я его любил — за всё, что в нём было. И безмерно благодарен. За каждый бой, за каждую шутку, за каждый раз, когда он закидывал меня на плечо и тащил, хотя сам еле стоял
Я вспомнил, как перевязывал его после боя. Как он ворчал, но терпел. Как сказал: "В моём доме все пьют чай". Как забыл, что красив. Как обещал быть рядом. Я не мог его потерять. Не сейчас. Не так
Я понимал: я никогда не был так привязан ни к кому, как к нему. За эти недолгие дни он стал частью меня. А я — его.
И я начал молиться. Впервые в жизни — сознательно. Всей душой. Не ради себя. Ради другого.
— Пожалуйста... — шёпот сорвался с губ. — Прошу тебя... если ты есть... если ты слышишь...
Я не знал, к кому обращаюсь. К Воруму? К богам, на которых мне было плевать? К самому миру? Я просто молился — так, как не молился никогда. Потому что терять его было нельзя. Потому что без него всё теряло смысл.
И где-то на грани слуха — тишина. Ворум молчал. Но я чувствовал: он смотрит. И, может быть, впервые — без улыбки.
А потом — тепло. Не огонь Фила. Что-то другое. Что-то, что шло изнутри меня — или извне? Я не знал. Но пальцы, сжимавшие руку Фила, потеплели. И его дыхание — на секунду — стало глубже.
— Я всегда знал.
Серьёзный голос бога. Без улыбки. Без насмешки.
— Он — важная фигура.
Я не помог — поверить. После всего, что было. Всех угроз. Что это была проверка? Ирония. Божий замысел. Я понял: его не понять ни одному из смертных.
— Прошу. Если он важен для тебя — помоги ему. Спаси.
— Ты не понял. Он важен был для тебя.
Смешок. Ворум всё тот же. Просто я вижу его новые стороны. И я боюсь — сколько их ещё.
— Я готов. Слышишь? Умереть. Выбери его своим новым аватаром.
Я не понимал, что говорю. Слова шли не из головы. Их говорила моя душа.
— Уверен? Как же твои амбиции? Готов пожертвовать ими ради этого пьяницы? Уверен, что это хороший выбор?
Я пытался думать. Не смог. Я не мог решать, когда мой брат умирает. Я должен его спасти — ради себя, ради других. Ради него. И я готов на всё. Ради него.
— Да!!!
Крик. Не гром. Пауза. Тишина. Смех — заливной, коварный. Злой.
Тело всё дрожит. Я не могу остановить. Я не понимаю.
Ворум смеялся. И в этом смехе было не веселье. Что-то другое. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. Он не издевался. Он не радовался. Он просто… знал. Знал, чем это кончится. Знал с самого начала.
— Не могу.
Его клыки появляются над моим ухом. Он здесь — бог ночи. И он не всемогущ.
— Он умрёт, — тихо произнёс я. Тень. Просто тень.
— Хе-хе, дитя. Не перебивай бога. Ты мне нужен. Ты — ключ ко всему. Без тебя всё умрёт. Я не могу позволить тебе погаснуть. Тебе нужен Филипп Яник, и я знал это. Я берёг его для тебя. Ты разве не замечал? Смертный... Я не всесилен. Но ты разве ещё не понял? Я не один. Она не должна была вмешиваться. Но ты… ты её тронул .
Я не отвечал. Не понимал. Не слушал. Просто был.
И я заметил сияние, исходящее из Фила. Я почувствовал, как его пальцы сжали мои — слабо, едва заметно. А потом — сильнее. Раны затягиваются. Глаза открылись — и в них сияние самой жизни. На месте ран — знак. Цветение. Рождение. Жизнь. Знак бога.
Я узнал этот знак. Не умом — телом. Такой же, как у меня на животе. Только мой был луной. А его — цветком, распустившимся из крови
Фил вскочил. Сиял. Дрожал. Весь — как натянутая струна. Губы не смыкались. Зубы стучали.
— Я... ВИ... ВИ... ДЕЛ... ЕЁ... БОГИНЮ!!!
Он опустил глаза — на свои руки, на знак. Там расцветали цветы. Живые. Настоящие. Он потрогал их — и они исчезли. Богиня оставила ему не просто жизнь. Она оставила знак. Как Ворум — мне . Наконец он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то, чего я никогда не видел. Не страх. Не ярость. Благоговение
Он опустил глаза — на свои руки, на знак. Потом на меня.
Он поднялся. Дрожь уходила. Он не сказал ни слова больше. Подал руку. Хват — крепче, чем раньше. Не больнее. И чувство, что прошло по всему моему телу: тяжесть боли ушла. Я её не чувствовал. Аватар — теперь, как и я.
Я встаю. И меня обхватывают эти тяжёлые руки — мягко, тепло. С любовью.
— Мы справимся. Я рядом. Навсегда.
Тихий шёпот брата. В самое ухо. В самое сердце.
Я не ответил. Не смог. Просто сжал его в ответ — так же крепко. Так же тепло. Он понял
Я оглянулся. Стены Цитадели стояли. Как стояли сотни лет. Но что-то изменилось. Может быть, во мне. Может быть, в них. Архитектор молчал. Но я знал: он смотрит
Где-то там, в верхних залах, остался барон. Я не мог его вынести. Не сейчас. Но я вернусь. Клянусь. За князя. За Гришу. За тебя, Фёдор .
Фил не отпускал. Он прижимал меня к себе — я опирался на него. Так мы и уходили. Уставшие. Живые.
Люди падали на пол. Они боялись. Раболепили. Мне было плевать.
Стражники бросали оружие. Кланялись. Я понимал: они готовы служить. Но они не нужны мне. Мне не нужна армия.
