Сам посмотри, сколько шрамов он мне оставил. — Он научил отодвигать свою кофту, оголяя всевозможные шрамы на руках, а его глаза горели пламенем азарта. Впервые я понял, что всё это правда стоит моего внимания.
— Убедил. Идём в этот лес на рассвете. — С этими словами я отправился в соседнюю комнату.
— А лидерство тебе к лицу, — проводил меня счастливым взглядом Филипп.Лесной массив простирался на несколько километров, доходя до самого горизонта. Всюду нас окружала хвоя всевозможных форм и размеров. Тела пронизывал лёгкий утренний холодок. Слышно было щебетание птиц, что перешёптывались о новых гостях. Это место создавало очень спокойную, тихую атмосферу, что совершенно не настраивала на охоту. Я тихо стоял возле дерева, вдыхая чистый воздух, которого я был лишён несколько дней. А где-то внизу Филипп всё никак не мог найти себе места, постоянно суетясь по каждому поводу. В руке у него наготове был заряжен арбалет. Я так и не понял смысл использовать такое оружие, когда ты обладаешь огненной магией, но так Филипп чувствовал себя уверенней. Ну а кто я такой, чтобы что-то ему доказывать.
— Что ты там встал? — суровым голосом вернул меня из мыслей Фил.
— Да ладно тебе, был бы здесь кто-то, я давно бы уловил его тень.
— Не собираюсь я доверять твоим теням. Предпочитаю свои глаза. — Дополнительно к своим словам он указал на свои глаза. Скептик из Фила выходил отличный, а вот как следопыт он полностью провалился. Он так и не нашёл за несколько часов и намёка на Висельника. Со стороны это выглядело так, будто два придурка пошли ранней весной за грибами. Он проверял все гнёзда, ульи, норы, а когда я спросил, зачем он это делает, он ответил лишь: «Ищу кровь». Зачем она ему, я спрашивать не стал, он и так постоянно на взводе, а с каждым новым вопросом он начинает смотреть на меня всё более грозными глазами. Чего глядишь, поджарит на ровном месте. Но что касается меня, то весь мой вчерашний пыл испарился примерно тогда, когда мы вошли в лес. Я ожидал жуткую картину: туман всюду, вороны нависают над тобой, а на деревьях кровавые следы, а получил очень уютное место, где нет и намёка на насилие. Даже животные дружно бегают друг за дружкой, пока хищники посапывают в норах. Но как бы я ни намекал своему спутнику, что место здесь наипрекраснейшее, а убийца давно ушёл отсюда, он был непреклонен, словно у него весь лес был в серых тонах. Я так отчаялся, что просто решил отдохнуть под одной из елей. Я расстелил своё пальто, что любезно одолжил мне Филипп, которое, как нетрудно догадаться, висело на мне как на ребёнке. Зато им можно было покрыть большую площадь. Из кармана я достал ломтик хлеба, что я стащил со стола, пока мы были ещё дома, и начал уплетать его, всё так же любуясь живописными видами.
— Совсем сдурел, хочешь, чтобы Висельник тебя сдёрнул, пока ты жрёшь? А ну дай. — Не успел я ответить, как последний кусок хлеба оказался в руках Филиппа, а затем, на моё удивление, он сам умял его, даже не разжёвывая, и, быстро отряхнув руки, тут же поднял меня за локоть.
— Ты совершенно безответственный кретин. Как ты собираешься стать князем, если ты даже просто не можешь вести себя осторожно? — нависая надо мной, кричал Филипп. Картина была не из приятных. Я долго терпел эту недоохоту Филиппа, но больше не могу.
Я отмахнулся от него и прокричал:
— Да как я стану князем, если ты тратишь столько времени на тупиковое дело? Вот он, твой полёт: ходить, камешки разглядывать в поисках страшилки. Мне-то нужен был храбрый воин, а не… — Мои слова резко оборвались рукой Фила, что закрыла мне рот.
— Тихо, ветка дёрнулась. — Это было самое тупое, что я мог услышать. Я и так не в себе, а тут уже совсем какая-то несуразица. Я убрал руку Фила и повернулся в сторону города. И тут меня охватила дрожь: краем глаза я заметил на одной из высоко расположенных веток фигуру, что пристально смотрела на нас. Она застыла, не двигаясь, как восковая кукла, но как только я повернул голову в её сторону, от неё не осталось и следа.
— Ты видел? — успел шёпотом произнести я, прежде чем моё тело с визгом полетело вниз. От страха я даже не успел сообразить, как моя туша уже висела кверху ногами, привязанная к одной из веток. Я в панике начал оглядываться по сторонам, но с такой высоты ничего не было видно, а моё тело, словно маятник, раскачивалось на верёвке. Но когда оно остановилось, на меня взирала снова жуткая фигура. Наконец я смог разглядеть, что это было. Оно было похоже на человека, изуродованного и обезображенного. Острые клыки торчали во все стороны, полщеки было то ли вырвано, то ли съедено. Нос отсутствовал вовсе, лишь красное месиво на его месте. Глаза отсутствовали, на их месте лишь пугающая чернота. Он был полностью голый, лишь обильно растущая шерсть хоть немного скрывала его тельце, которое было во множестве ранений, из которых сочилась чёрного цвета кровь. Всё это я заметил за долю секунды, и это привело меня в такой ужас, что я не мог дышать. Никогда в жизни я не видел такую жуткую картину. А существо всё взирало на меня через черноту своих век безмолвно, не шевелясь и даже не дыша. Ровно до того момента, как Филипп не подал свой голос:
— Исаак! — донесло до нас эхо. И существо медленно повернуло голову в сторону голоса. Это вернуло меня в чувства. Я поймал собственную тень и, преобразовав в копьё, швырнул в тварь. Это было лишь отвлекающее действие. Пока тварь отвлеклась на копьё, я создал клинок и, подтянувшись, срезал кончик верёвки. Я быстро начал падать, всё, что мне нужно было, — нырнуть в тень, что находилась на земле. И когда я почти приземлился, мои конечности с молниеносной скоростью окутали верёвки, со всей мощью натянув моё тело. Я услышал хруст, а затем почувствовал боль, с которой выворачивались мои суставы. Меня охватила агония, а в глазах всё охватила тьма.
Я искал Исаака по ощущению уже целую вечность. Я обежал пол-леса, но нигде не нашёл и признака Висельника или мальца. Я всё ещё не мог поверить в происходящее. Всей душой я корил себя за то, что не уследил, отвлёкся на глупость и подверг опасности подростка, что уже успел испытать столько дерьма, что многим и не снилась, а я привёл его в условия, где этого дерьма с избытком. Тупой увалень. И снова шорох. Мои кулаки без моего ведома загорелись алым пламенем. Пламя не боится верёвок, думал я, пока мою шею не опоясала настолько тяжёлая верёвка, что я тут же громко упал наземь. А затем верёвка с немыслимой скоростью потащила меня по лесу, ударяя о самые толстые брёвна. Каждый удар выбивал любое понимание, что происходит. Моё тело на скорости переламывало толстые стволы деревьев на части, заставляя меня биться в агонии. И тогда я вспыхнул. Всё мое тело горело жарким огнём, который испепелил верёвку и часть моей одежды. Сорвавшись, я покатился кубарем куда-то вниз, оставляя за собой огненный след, на что я никак не мог повлиять. Моё тело приземлилось прямо в глубокую реку, что тут же остудила его. Сам я захлёбывался в крови, в воде и боли. Когда же наконец я почувствовал небольшое облегчение, я выплыл где-то неподалёку. Я сжал руку, и весь огонь, что успел изрядно пройтись по деревьям, потушился. И наконец я увидел его. Он взирал свысока — страшное подобие человека, чьё лицо не выражало никаких эмоций. Зря он показался. Я запустил в него струю огня, которая даже не успела до него долететь, как он уже скрылся. А мою вытянутую руку уже успела опоясать ещё одна верёвка. Лишь «Чёрт!» успело промелькнуть в моих мыслях, как верёвка натянулась, и моя рука изогнулась под неестественным углом, а моя кисть познакомилась с моим локтем. Невзирая на боль, я поджёг кисть, и верёвка превратилась в пепел. Но было поздно. Я скорчился от адской боли в руках, пелена слёз закрыла обзор, а все мои эмоции вылились наружу, и я заорал во всю глотку, и стая ворон взмылась вверх.
Истошный крик вернул меня в сознание. Я висел напротив земли в паре метров, а мои оттопыренные руки и ноги удерживали верёвки. Боль была невыносимая, чувство, словно вот-вот части тела вылетят из положенного им места. Но из земли ввысь поднялись теневые шипы, обрезав верёвки, и я полетел вниз, прямо в тень. Один из плюсов теневого мира: все чувства здесь ощущаются по-особенному, в том числе и боль. Здесь она была не такая пронзающая, здесь вместо боли ты чувствовал лишь пульсацию мышц, звон костей, и боль не успевала доходить до тебя. Я пошёл, пробираясь через теневые деревья. Я замечал движение, что не успевал раньше. Здесь тварь двигалась всё так же ловко, но не так же быстро, а самое главное — оно не видело меня, а вот я её прекрасно. Я запустил в неё несколько десятков шипов, но, к моему удивлению, она увернулась от каждого. И тут до меня дошло, что тварь ориентируется не по зрению, ведь его у неё нет. И когда Висельник приземлился, в мою сторону с множества сторон полетели верёвки. Здесь они были не настолько быстры, но и я в теневом мире был медленнее, поэтому всё, что мне оставалось, — это просто отпрыгнуть от земли и вынырнуть из тени, где я успел заметить, как куча верёвок сплелись там, где я стоял раньше. А тварь уже скрылась. Не успев осмотреться, тенью я заметил приближение верёвок и снова нырнул в тень, вынырнув с другой стороны. Я ударил ладонью об землю, и над моей головой выстроился теневой купол. Я чувствовал, как его опоясывали верёвки, постепенно сдавливая его, и я снова нырнул в тень, прежде чем купол лопнул. На адреналине я совершенно забыл про боль, а моя реакция и скорость возросли в разы. И теперь я начал замечать, что Висельник не так молниеносен и иногда попадает в моё поле зрения. И каждый раз, когда это происходило, я производил множественную атаку в то место. В бой летело всё: шипы, хлысты, копья, подобие шаров, весь мой арсенал приёмов, придуманных за годы тренировок. Я не знал, попадаю ли я по цели, но благодаря моим атакам Висельник не успевал производить свои. Всё, что ему оставалось, — перепрыгивать с ветки на ветку при помощи своих верёвок, что он использовал словно лианы. Ведь любая моя атака для него смертельна. И когда я уже чувствовал кураж победы, существо прыгнуло на меня. Я отправил в его сторону все тени, что были под рукой, но он, зацепившись верёвкой за мою ногу, пролетел под всеми моими атаками и с двух ног влетел в мою челюсть. Меня отбросило от такого удара прямо в сзади растущую ель, об которую я ударился затылком. Небо и земля поменялись сторонами, звон в ушах усилился многократно, и я перестал понимать, кто я и что я. А тварь нависла надо мной. Замахнувшись острыми когтями, оно собиралось разодрать мою глотку.
— Огонь! — услышал, придя в себя, я, в тот самый момент как огненный арбалетный болт насквозь прошёл через тело Висельника, которое в секунду вспыхнуло алым пламенем, а болт влетел в ствол дерева в нескольких сантиметрах от моей головы. Висельник попятился назад, он не издал ни звука, даже не покорёжился. Он посмотрел в сторону Филиппа, что всё ещё не опустил арбалет.
— Убью, — жёстко, скрипящим голосом, словно из преисподней, сказал Висельник. На что Филипп кинул левой рукой (что весьма жутко была искривлена) охотничий нож, что вонзился прям меж век создания, а его кончик вынырнул краешком из черепа прямо в мою сторону. Это свалило Висельника, и больше он не подавал признаков жизни. Прошло какое-то время, прежде чем кто-то из нас произнёс хоть слово. Я же и вовсе всё ещё пытался прийти в себя, борясь с адской болью и звоном в ушах, что совершенно дезориентировали меня. И лишь удар ладони Филиппа смог немного сфокусировать моё внимание на нём.
— Совсем спятил, дурень? — одновременно со злостью и с долей заботы произнёс Фил. — Идти один на один с этой тварью! А если бы меня рядом не было?
Я попытался ответить, но мой рот не смог выдавить из себя ни слова. Зато из меня родился смех. Я от души начал смеяться, так что даже всех ворон испугал, и они разлетелись в стороны.
— Чего смеёшься? — уже только со злостью рявкнул на меня Филипп.
— Я снова выжил! — с кровавой улыбкой произнёс я.Я отлёживался в кровати, под треск камина, смотря куда-то в потолок. Прошла примерно неделя с нашей увлекательной охоты. Кости срослись так же быстро, как и сломались. Спустя день голова перестала гудеть, на второй я уже смог ходить, а на третий был здоровее, чем когда-либо.
Чего не скажешь о моём боевом товарище.
Сначала после битвы он держался молодцом: положил меня на плечо, в другую руку мешок с трупом, добрёл до дома, здесь умудрился забинтовать мои раны и после улёгся спать. Так я его и нашёл на второй день: у парня началась горячка, он успел потерять литр-другой крови. Мне пришлось в экстремальных условиях учиться врачеванию. Благо у парня было множество склянок с лекарствами, а я научился перевязке ещё в замке.
Так он и лежит пятый день, не подавая признаков жизни.
Я не молился. Никогда не верил в богов — тех, которым поклоняются в храмах, которым ставят свечи, которым исповедуются. Но в эти дни, меняя повязки и слушая хриплое дыхание Фила, я ловил себя на мысли: если ты есть — помоги ему. Я не знал, к кому обращаюсь. Может, к Воруму. Может, к кому-то ещё. Но я обращался.
В своих раздумьях я и не заметил, как возле меня на кровати из ниоткуда появилось ещё одно тельце. Красивая женщина лет сорока с длинными тёмными волосами, что обрамляли её серый лик, на котором располагались два ярко-фиолетовых глаза, что в небольшом прищуре смотрели не отрываясь на меня. Как только я её заметил, моё тело вздрогнуло от неожиданности, а глаза опустились на грудь, что вздымалась под декольте. И тут же тяжёлая ладонь вдарила по мне, и я снова вернулся к фиолетовым глазам.
— Кто ты? — робко проговорил я.
— Не узнал, юноша? Давно мы не виделись. — Её рука скользила по моей груди под такт глубокого голоса.
— Простите, разве мы знакомы?
— Не узнаёшь, глупыш? — Она поджала пухлые губы, глаза налились слезами, и только я потянул руку к её щекам...
— А так!
На месте красавицы, напротив меня, расположился Ворум, что начал хохотать, тыкая в моё лицо. Его смех гремел под сводами катакомб.
— Не смешно, — расстроенным голосом сказал я, переходя в сидячее положение.
— Очень даже. Видел бы ты своё влюблённое лицо. Скорее солнце погаснет, нежели ты увидишь такую красавицу подле себя.
— Но как ты?
— Я бог. Я могу быть кем хочу.
Каждое слово он произносил в новом облике: ребёнок, волк, точная копия меня самого, юная девица — и та самая женщина. Но закончил всё равно всё тем же жутким образом: серая кожа, чёрные губы, белые глаза.
— Может, ты будешь в форме той девицы? — с надеждой спросил я.
— Хрен тебе. Я выбираю, кем мне быть. — Он театрально отбросил волосы рукой, и в этом жесте было что-то почти женское. Жуткое и смешное одновременно.
— Чего тебе надо? — Я снова лёг на кровать.
— А я хотел просто спросить... — ненавязчиво начал бог, а как только я кинул на него взгляд, он тут же приблизил своё лицо вплотную. Его клыки нависли над моим носом в миллиметре от кожи. — Какого хрена ты ни хрена не делаешь, а? Стоило на миг отлучиться, и он уже распластался на кровати.
— Миг? Да ты дней десять не появлялся! Я уж думал, ты забыл про меня.
— Убедил. Идём в этот лес на рассвете. — С этими словами я отправился в соседнюю комнату.
— А лидерство тебе к лицу, — проводил меня счастливым взглядом Филипп.Лесной массив простирался на несколько километров, доходя до самого горизонта. Всюду нас окружала хвоя всевозможных форм и размеров. Тела пронизывал лёгкий утренний холодок. Слышно было щебетание птиц, что перешёптывались о новых гостях. Это место создавало очень спокойную, тихую атмосферу, что совершенно не настраивала на охоту. Я тихо стоял возле дерева, вдыхая чистый воздух, которого я был лишён несколько дней. А где-то внизу Филипп всё никак не мог найти себе места, постоянно суетясь по каждому поводу. В руке у него наготове был заряжен арбалет. Я так и не понял смысл использовать такое оружие, когда ты обладаешь огненной магией, но так Филипп чувствовал себя уверенней. Ну а кто я такой, чтобы что-то ему доказывать.
— Что ты там встал? — суровым голосом вернул меня из мыслей Фил.
— Да ладно тебе, был бы здесь кто-то, я давно бы уловил его тень.
— Не собираюсь я доверять твоим теням. Предпочитаю свои глаза. — Дополнительно к своим словам он указал на свои глаза. Скептик из Фила выходил отличный, а вот как следопыт он полностью провалился. Он так и не нашёл за несколько часов и намёка на Висельника. Со стороны это выглядело так, будто два придурка пошли ранней весной за грибами. Он проверял все гнёзда, ульи, норы, а когда я спросил, зачем он это делает, он ответил лишь: «Ищу кровь». Зачем она ему, я спрашивать не стал, он и так постоянно на взводе, а с каждым новым вопросом он начинает смотреть на меня всё более грозными глазами. Чего глядишь, поджарит на ровном месте. Но что касается меня, то весь мой вчерашний пыл испарился примерно тогда, когда мы вошли в лес. Я ожидал жуткую картину: туман всюду, вороны нависают над тобой, а на деревьях кровавые следы, а получил очень уютное место, где нет и намёка на насилие. Даже животные дружно бегают друг за дружкой, пока хищники посапывают в норах. Но как бы я ни намекал своему спутнику, что место здесь наипрекраснейшее, а убийца давно ушёл отсюда, он был непреклонен, словно у него весь лес был в серых тонах. Я так отчаялся, что просто решил отдохнуть под одной из елей. Я расстелил своё пальто, что любезно одолжил мне Филипп, которое, как нетрудно догадаться, висело на мне как на ребёнке. Зато им можно было покрыть большую площадь. Из кармана я достал ломтик хлеба, что я стащил со стола, пока мы были ещё дома, и начал уплетать его, всё так же любуясь живописными видами.
— Совсем сдурел, хочешь, чтобы Висельник тебя сдёрнул, пока ты жрёшь? А ну дай. — Не успел я ответить, как последний кусок хлеба оказался в руках Филиппа, а затем, на моё удивление, он сам умял его, даже не разжёвывая, и, быстро отряхнув руки, тут же поднял меня за локоть.
— Ты совершенно безответственный кретин. Как ты собираешься стать князем, если ты даже просто не можешь вести себя осторожно? — нависая надо мной, кричал Филипп. Картина была не из приятных. Я долго терпел эту недоохоту Филиппа, но больше не могу.
Я отмахнулся от него и прокричал:
— Да как я стану князем, если ты тратишь столько времени на тупиковое дело? Вот он, твой полёт: ходить, камешки разглядывать в поисках страшилки. Мне-то нужен был храбрый воин, а не… — Мои слова резко оборвались рукой Фила, что закрыла мне рот.
— Тихо, ветка дёрнулась. — Это было самое тупое, что я мог услышать. Я и так не в себе, а тут уже совсем какая-то несуразица. Я убрал руку Фила и повернулся в сторону города. И тут меня охватила дрожь: краем глаза я заметил на одной из высоко расположенных веток фигуру, что пристально смотрела на нас. Она застыла, не двигаясь, как восковая кукла, но как только я повернул голову в её сторону, от неё не осталось и следа.
— Ты видел? — успел шёпотом произнести я, прежде чем моё тело с визгом полетело вниз. От страха я даже не успел сообразить, как моя туша уже висела кверху ногами, привязанная к одной из веток. Я в панике начал оглядываться по сторонам, но с такой высоты ничего не было видно, а моё тело, словно маятник, раскачивалось на верёвке. Но когда оно остановилось, на меня взирала снова жуткая фигура. Наконец я смог разглядеть, что это было. Оно было похоже на человека, изуродованного и обезображенного. Острые клыки торчали во все стороны, полщеки было то ли вырвано, то ли съедено. Нос отсутствовал вовсе, лишь красное месиво на его месте. Глаза отсутствовали, на их месте лишь пугающая чернота. Он был полностью голый, лишь обильно растущая шерсть хоть немного скрывала его тельце, которое было во множестве ранений, из которых сочилась чёрного цвета кровь. Всё это я заметил за долю секунды, и это привело меня в такой ужас, что я не мог дышать. Никогда в жизни я не видел такую жуткую картину. А существо всё взирало на меня через черноту своих век безмолвно, не шевелясь и даже не дыша. Ровно до того момента, как Филипп не подал свой голос:
— Исаак! — донесло до нас эхо. И существо медленно повернуло голову в сторону голоса. Это вернуло меня в чувства. Я поймал собственную тень и, преобразовав в копьё, швырнул в тварь. Это было лишь отвлекающее действие. Пока тварь отвлеклась на копьё, я создал клинок и, подтянувшись, срезал кончик верёвки. Я быстро начал падать, всё, что мне нужно было, — нырнуть в тень, что находилась на земле. И когда я почти приземлился, мои конечности с молниеносной скоростью окутали верёвки, со всей мощью натянув моё тело. Я услышал хруст, а затем почувствовал боль, с которой выворачивались мои суставы. Меня охватила агония, а в глазах всё охватила тьма.
Я искал Исаака по ощущению уже целую вечность. Я обежал пол-леса, но нигде не нашёл и признака Висельника или мальца. Я всё ещё не мог поверить в происходящее. Всей душой я корил себя за то, что не уследил, отвлёкся на глупость и подверг опасности подростка, что уже успел испытать столько дерьма, что многим и не снилась, а я привёл его в условия, где этого дерьма с избытком. Тупой увалень. И снова шорох. Мои кулаки без моего ведома загорелись алым пламенем. Пламя не боится верёвок, думал я, пока мою шею не опоясала настолько тяжёлая верёвка, что я тут же громко упал наземь. А затем верёвка с немыслимой скоростью потащила меня по лесу, ударяя о самые толстые брёвна. Каждый удар выбивал любое понимание, что происходит. Моё тело на скорости переламывало толстые стволы деревьев на части, заставляя меня биться в агонии. И тогда я вспыхнул. Всё мое тело горело жарким огнём, который испепелил верёвку и часть моей одежды. Сорвавшись, я покатился кубарем куда-то вниз, оставляя за собой огненный след, на что я никак не мог повлиять. Моё тело приземлилось прямо в глубокую реку, что тут же остудила его. Сам я захлёбывался в крови, в воде и боли. Когда же наконец я почувствовал небольшое облегчение, я выплыл где-то неподалёку. Я сжал руку, и весь огонь, что успел изрядно пройтись по деревьям, потушился. И наконец я увидел его. Он взирал свысока — страшное подобие человека, чьё лицо не выражало никаких эмоций. Зря он показался. Я запустил в него струю огня, которая даже не успела до него долететь, как он уже скрылся. А мою вытянутую руку уже успела опоясать ещё одна верёвка. Лишь «Чёрт!» успело промелькнуть в моих мыслях, как верёвка натянулась, и моя рука изогнулась под неестественным углом, а моя кисть познакомилась с моим локтем. Невзирая на боль, я поджёг кисть, и верёвка превратилась в пепел. Но было поздно. Я скорчился от адской боли в руках, пелена слёз закрыла обзор, а все мои эмоции вылились наружу, и я заорал во всю глотку, и стая ворон взмылась вверх.
Истошный крик вернул меня в сознание. Я висел напротив земли в паре метров, а мои оттопыренные руки и ноги удерживали верёвки. Боль была невыносимая, чувство, словно вот-вот части тела вылетят из положенного им места. Но из земли ввысь поднялись теневые шипы, обрезав верёвки, и я полетел вниз, прямо в тень. Один из плюсов теневого мира: все чувства здесь ощущаются по-особенному, в том числе и боль. Здесь она была не такая пронзающая, здесь вместо боли ты чувствовал лишь пульсацию мышц, звон костей, и боль не успевала доходить до тебя. Я пошёл, пробираясь через теневые деревья. Я замечал движение, что не успевал раньше. Здесь тварь двигалась всё так же ловко, но не так же быстро, а самое главное — оно не видело меня, а вот я её прекрасно. Я запустил в неё несколько десятков шипов, но, к моему удивлению, она увернулась от каждого. И тут до меня дошло, что тварь ориентируется не по зрению, ведь его у неё нет. И когда Висельник приземлился, в мою сторону с множества сторон полетели верёвки. Здесь они были не настолько быстры, но и я в теневом мире был медленнее, поэтому всё, что мне оставалось, — это просто отпрыгнуть от земли и вынырнуть из тени, где я успел заметить, как куча верёвок сплелись там, где я стоял раньше. А тварь уже скрылась. Не успев осмотреться, тенью я заметил приближение верёвок и снова нырнул в тень, вынырнув с другой стороны. Я ударил ладонью об землю, и над моей головой выстроился теневой купол. Я чувствовал, как его опоясывали верёвки, постепенно сдавливая его, и я снова нырнул в тень, прежде чем купол лопнул. На адреналине я совершенно забыл про боль, а моя реакция и скорость возросли в разы. И теперь я начал замечать, что Висельник не так молниеносен и иногда попадает в моё поле зрения. И каждый раз, когда это происходило, я производил множественную атаку в то место. В бой летело всё: шипы, хлысты, копья, подобие шаров, весь мой арсенал приёмов, придуманных за годы тренировок. Я не знал, попадаю ли я по цели, но благодаря моим атакам Висельник не успевал производить свои. Всё, что ему оставалось, — перепрыгивать с ветки на ветку при помощи своих верёвок, что он использовал словно лианы. Ведь любая моя атака для него смертельна. И когда я уже чувствовал кураж победы, существо прыгнуло на меня. Я отправил в его сторону все тени, что были под рукой, но он, зацепившись верёвкой за мою ногу, пролетел под всеми моими атаками и с двух ног влетел в мою челюсть. Меня отбросило от такого удара прямо в сзади растущую ель, об которую я ударился затылком. Небо и земля поменялись сторонами, звон в ушах усилился многократно, и я перестал понимать, кто я и что я. А тварь нависла надо мной. Замахнувшись острыми когтями, оно собиралось разодрать мою глотку.
— Огонь! — услышал, придя в себя, я, в тот самый момент как огненный арбалетный болт насквозь прошёл через тело Висельника, которое в секунду вспыхнуло алым пламенем, а болт влетел в ствол дерева в нескольких сантиметрах от моей головы. Висельник попятился назад, он не издал ни звука, даже не покорёжился. Он посмотрел в сторону Филиппа, что всё ещё не опустил арбалет.
— Убью, — жёстко, скрипящим голосом, словно из преисподней, сказал Висельник. На что Филипп кинул левой рукой (что весьма жутко была искривлена) охотничий нож, что вонзился прям меж век создания, а его кончик вынырнул краешком из черепа прямо в мою сторону. Это свалило Висельника, и больше он не подавал признаков жизни. Прошло какое-то время, прежде чем кто-то из нас произнёс хоть слово. Я же и вовсе всё ещё пытался прийти в себя, борясь с адской болью и звоном в ушах, что совершенно дезориентировали меня. И лишь удар ладони Филиппа смог немного сфокусировать моё внимание на нём.
— Совсем спятил, дурень? — одновременно со злостью и с долей заботы произнёс Фил. — Идти один на один с этой тварью! А если бы меня рядом не было?
Я попытался ответить, но мой рот не смог выдавить из себя ни слова. Зато из меня родился смех. Я от души начал смеяться, так что даже всех ворон испугал, и они разлетелись в стороны.
— Чего смеёшься? — уже только со злостью рявкнул на меня Филипп.
— Я снова выжил! — с кровавой улыбкой произнёс я.Я отлёживался в кровати, под треск камина, смотря куда-то в потолок. Прошла примерно неделя с нашей увлекательной охоты. Кости срослись так же быстро, как и сломались. Спустя день голова перестала гудеть, на второй я уже смог ходить, а на третий был здоровее, чем когда-либо.
Чего не скажешь о моём боевом товарище.
Сначала после битвы он держался молодцом: положил меня на плечо, в другую руку мешок с трупом, добрёл до дома, здесь умудрился забинтовать мои раны и после улёгся спать. Так я его и нашёл на второй день: у парня началась горячка, он успел потерять литр-другой крови. Мне пришлось в экстремальных условиях учиться врачеванию. Благо у парня было множество склянок с лекарствами, а я научился перевязке ещё в замке.
Так он и лежит пятый день, не подавая признаков жизни.
Я не молился. Никогда не верил в богов — тех, которым поклоняются в храмах, которым ставят свечи, которым исповедуются. Но в эти дни, меняя повязки и слушая хриплое дыхание Фила, я ловил себя на мысли: если ты есть — помоги ему. Я не знал, к кому обращаюсь. Может, к Воруму. Может, к кому-то ещё. Но я обращался.
В своих раздумьях я и не заметил, как возле меня на кровати из ниоткуда появилось ещё одно тельце. Красивая женщина лет сорока с длинными тёмными волосами, что обрамляли её серый лик, на котором располагались два ярко-фиолетовых глаза, что в небольшом прищуре смотрели не отрываясь на меня. Как только я её заметил, моё тело вздрогнуло от неожиданности, а глаза опустились на грудь, что вздымалась под декольте. И тут же тяжёлая ладонь вдарила по мне, и я снова вернулся к фиолетовым глазам.
— Кто ты? — робко проговорил я.
— Не узнал, юноша? Давно мы не виделись. — Её рука скользила по моей груди под такт глубокого голоса.
— Простите, разве мы знакомы?
— Не узнаёшь, глупыш? — Она поджала пухлые губы, глаза налились слезами, и только я потянул руку к её щекам...
— А так!
На месте красавицы, напротив меня, расположился Ворум, что начал хохотать, тыкая в моё лицо. Его смех гремел под сводами катакомб.
— Не смешно, — расстроенным голосом сказал я, переходя в сидячее положение.
— Очень даже. Видел бы ты своё влюблённое лицо. Скорее солнце погаснет, нежели ты увидишь такую красавицу подле себя.
— Но как ты?
— Я бог. Я могу быть кем хочу.
Каждое слово он произносил в новом облике: ребёнок, волк, точная копия меня самого, юная девица — и та самая женщина. Но закончил всё равно всё тем же жутким образом: серая кожа, чёрные губы, белые глаза.
— Может, ты будешь в форме той девицы? — с надеждой спросил я.
— Хрен тебе. Я выбираю, кем мне быть. — Он театрально отбросил волосы рукой, и в этом жесте было что-то почти женское. Жуткое и смешное одновременно.
— Чего тебе надо? — Я снова лёг на кровать.
— А я хотел просто спросить... — ненавязчиво начал бог, а как только я кинул на него взгляд, он тут же приблизил своё лицо вплотную. Его клыки нависли над моим носом в миллиметре от кожи. — Какого хрена ты ни хрена не делаешь, а? Стоило на миг отлучиться, и он уже распластался на кровати.
— Миг? Да ты дней десять не появлялся! Я уж думал, ты забыл про меня.
