Джем:"Джекс! Боже мой, что случилось?!"
Его голос дрожал, он опустился рядом с чами на колени, пытаясь помочь.
Джем:"Ника... Ника! Держись!"
Н:"Кошмар... закончился, Джекс."
Ника прошептала, её голос был едва различимым шёпотом, обрываясь на вдохе. Она с трудом подняла руку и коснулась твоей щеки. Её взгляд, мутный и затуманенный, искал твои глаза.
Д:"Нет! Не заканчивай! Не смей заканчивать!"
Ты кричал, чувствуя, как сердце разрывается на тысячи осколков.
Её губы дрогнули. Она собрала последние крохи сил, и на её лице появилась та самая, почти невесомая, хрупкая улыбка, которую ты видел когда ее арестовали.
Н:"Я... тебя..."
Её взгляд угас.
И всё.
Её рука безвольно соскользнула с твоей щеки. Дыхание остановилось. Глаза застыли, пустыми, невидящими, отражая багровые огни сирен.
Её тело в твоих руках мгновенно обмякло, превратившись в холодную, безжизненную массу.
Д:"Ника!"
Ты закричал.
Д:"Нет! Ника! Открой глаза! Не смей! Ты слышишь меня?! Ты сказала... ты сказала, что начнёшь всё заново! Ты не можешь вот так уйти!"
"Ты не можешь оставить меня! Ника-а-а-а-а!"
Твой крик разорвал тишину ангара. Ты прижимал её к себе, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь вернуть ей жизнь своим теплом, своим отчаянием.
Слёзы ярости, боли и бесконечного, всепоглощающего горя жгли тебе глаза. Джем пытался тебя успокоить, Зак стоял рядом, его лицо было искажено мукой, но ты ничего не видел, ничего не слышал.
Только её тело в твоих руках. Только её последние, непроизнесённые слова, которые теперь навсегда остались висеть в воздухе, между вами, как приговор.
И этот кошмар только начинался.
ГЛАВА 40. Сто восемь секунд тишины.
ГЛАЗАМИ ДЖЕКСА:
Всё вокруг превратилось в сюрреалистичный, болезненный хаос. Крики, команды, ослепляющие вспышки синих и красных огней, отражающихся в лужах — всё это проносилось мимо, словно кадры испорченной плёнки.
Ты ничего не слышал, кроме собственного сбивчивого дыхания, которое казалось тебе самым громким звуком во вселенной.
Сквозь туман, заполняющий ангар, пробились люди в светлой форме. Реаниматологи. Их движения были чёткими, сухими, профессиональными — такими же далёкими от твоего персонального ада, как звёзды.
Врач:"Подвиньтесь! Дайте кислород!"
Голос врача прорезал гул, как удар ножа.
Ты не хотел отпускать её. Твои руки, скованные судорогой, отказывались разжиматься.
Но когда они бережно, но настойчиво подхватили её, ты позволил им забрать её тело.
Её хрупкая фигура на носилках выглядела настолько чужой в окружении этого стерильного оборудования, что тебе захотелось взвыть от бессилия.
Вы оказались внутри реанимобиля. Запах озона, медикаментов и чего-то едкого, химического ударил в нос. Всё пространство было заполнено мигающими мониторами, проводами и шипением аппаратуры.
Ника лежала под светом ламп, её кожа казалась почти прозрачной, а пульс, который ты всё ещё отчётливо помнил под своей ладонью, теперь превратился в неровный, тревожный писк датчика.
Ты занял место в углу, втиснувшись между медицинским креслом и штативом капельницы, чтобы не мешать бригаде.
Д.М:"Дыши. Просто дыши, Ника."
Ты молил про себя, не отводя взгляда от её лица.
Твои глаза бегали по мониторам, пытаясь расшифровать графики, которые для тебя были лишь набором пустых линий.
Каждое пищание датчика отдавалось в тебе физической болью, будто это было твоё собственное сердце, пропускающее удары.
Д.М:"Она же сказала, что кошмар закончился. Она же обещала..."
Ты смотрел на её забинтованную грудь, где проступало тёмное пятно крови. Вайпер. Этот человек не просто выстрелил в неё — он пытался вычеркнуть её из реальности, словно она была лишь досадной ошибкой в его расчётах.
Ирония судьбы заключалась в том, что в этот самый момент, когда она лежала на грани небытия, ты видел в её лице не воина, не Дона Кордано, а ту самую девочку, которую когда-то давно лишили права на детство.
Д.М:"Если ты уйдёшь, я не прощу себе этого никогда. Я не успел сказать тебе так много. Я не успел даже понять, как сильно всё это изменило меня."
"Я стал тем, кем презирал быть, — человеком, который видит мир через призму её боли. Но если этот мир лишится её света, то для чего мне тогда оставаться в нём?"
Врач что-то быстро говорил, затягивая жгуты и вводя препараты, но ты лишь видел, как шевелятся его губы.
Ты видел только её длинные ресницы, которые не дрожали. В этой маленькой металлической коробке, несущейся сквозь город с воем сирены, время остановилось.
Каждая секунда была на вес золота, и ты был готов отдать всё, что у тебя было — свои годы, свою память, свою жизнь, — лишь бы эта кривая на мониторе не превратилась в прямую линию.
Врач:"Давление падает!"
Встревоженно произнёс врач.
Твоё сердце пропустило удар. Ты подался вперёд, забыв о своей роли «не мешать». Внутри тебя вспыхнуло дикое желание схватить её за руку, но ты боялся даже дышать рядом с ней, чтобы не спугнуть ту тонкую нить, на которой она держалась.
Д.М:"Борись, Ника. Ты ведь самый упрямый человек из всех, кого я знал. Ты выжила в колонии, ты пережила Алеса, ты пережила Вайпера... не смей проигрывать смерти из-за такой глупости. Не сейчас. Пожалуйста..."
Ты продолжал смотреть на неё, не сводя глаз ни на миг. Ты стал её тенью, её стражем в этом медицинском коконе.
И если этот путь должен был привести её на тот свет, ты был готов пойти следом, лишь бы убедиться, что там, в темноте, она не останется одна.
Двери реанимобиля распахнулись с оглушительным скрежетом, и вас захлестнул холодный, стерильный свет госпитального приёмного покоя.
Всё завертелось в безумном, лихорадочном темпе: грохот колёс каталки по кафельному полу, резкие, отрывистые команды врачей, шуршание пластиковых пакетов с физраствором.
Ты бежал рядом, мёртвой хваткой вцепившись в холодный край носилок, не отрывая взгляда от её бледного, неподвижного лица.
Но на пороге красной зоны реанимации тебя грубо, но настойчиво оттеснили назад. Обитые пластиком двойные двери захлокнулись прямо перед твоим носом, отрезая тебя от неё.
Ты остался стоять в холодном коридоре, глядя на свои ладони, испачканные её тёмной, уже подсыхающей кровью. Воздух здесь пах хлоркой, спиртом и чужим горем.
Рядом, тяжело опустившись на пластиковое сиденье, сидел Зак. Он выглядел ужасно — разбитое лицо, заплывший глаз, тяжёлое, рваное дыхание из-за повреждённой грудной клетки.
К нему тут же подкатили каталку дежурные медсёстры. Зак сначала пытался оттолкнуть их, упрямо не желая уходить, но ты силой усадил его обратно.
Врачи прямо там, в коридоре, быстро обработали его раны, наложили тугую повязку и ввели обезболивающее. Он не произнёс ни звука. Лишь его уцелевший глаз неотрывно следил за закрытыми дверями операционной.
Время превратилось в густую, липкую смолу. Каждая минута казалась вечностью. Ты мерил коридор шагами — от стены к стене, чувствуя, как внутри тебя медленно, но верно разрастается парализующий, лишающий рассудка страх.
Вдруг тишина коридора взорвалась.
Двери реанимации распахнулись с резким ударом. Из них буквально выбежал дежурный хирург, его маска была сдвинута на подбородок, а на лбу блестели крупные капли пота.
Хирург:"У нас остановка!"
Он крикнул в глубину поста.
Хирург:"Дефибриллятор в первую палату! Адреналин, быстро!"
В ту же секунду по коридору засновали медсёстры, катя тяжёлый аппарат. Двери за ними снова закрылись, но сквозь узкое матовое стекло ты не мог разглядеть деталей.
Только хаотичные, быстрые тени, склонившиеся над операционным столом, и монотонный, леденящий душу писк аппарата жизнеобеспечения, перешедший в одну сплошную, нескончаемую прямую линию.
Этот звук ударил тебя в грудь с силой тарана.
Ты подскочил на месте, едва не закричав от бессилия. Весь твой профессиональный опыт парамедика кричал о том, что происходит там, за этими дверями.
Каждая секунда без дыхания — это шаг в темноту, откуда не возвращаются. Ты метался у дверей, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони до крови, пытаясь унять бешеную, неуправляемую дрожь во всём теле.
Хотелось выбить эти чёртовы двери, ворваться туда, оттолкнуть врачей и самому запустить её сердце... Но ты знал, что только помешаешь.
Тебе оставалось лишь стоять в этом стерильном аду и медленно сходить с ума от неведения.
Прошло несколько веков, прежде чем писк датчика снова стал прерывистым и ритмичным. Шаги внутри палаты замедлились.
Дверь реанимации медленно отворилась, и из неё вышел тот самый врач. Он устало стянул резиновые перчатки, бросая их в бак, и посмотрел на тебя. На его лице читалось колоссальное, изнуряющее истощение.
Хирург:"Стабильна."
Он хрипло произнёс, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Хирург:"Мы вернули её. Остановка сердца длилась сто восемь секунд."
Почти две минуты чистой, абсолютной пустоты. Почти две минуты, в течение которых её измученная душа парила где-то на границе между этим проклятым миром и небытием. Но она вернулась. Её упрямство, её калёная воля оказались сильнее смерти.
Ты бессильно прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как из твоих лёгких наконец выходит застоявшийся воздух, а по щекам, смешиваясь с грязью и пороховой гарью, текут горячие, облегчающие слёзы. Она дышала. И это было единственным, что имело значение во всей вселенной.
ГЛАЗАМИ НИКИ:
Грохот выстрелов Вайпера, крики Джекса и вой сирен растворились, оставив тебя наедине с абсолютным покоем.
Ты открыла глаза в совершенно другом месте.
Вокруг простиралась бескрайняя, залитая мягким золотистым светом лужайка. Воздух здесь был прохладным, чистым и пах весенней травой.
Дышать было удивительно легко — рёбра больше не разрывали грудь огнём. Совсем рядом, тихо и ласково журча, тёк чистый родниковый ручей.
В твоих руках был сундук. Тяжёлый, окованный потемневшим от времени железом, он весил целую вечность, пригибая тебя к земле.
Из последних сил ты сделала шаг и опустила его на сочную изумрудную траву.
Почувствовав дикую, иссушающую жажду, ты опустилась на колени у ручья и наклонилась, чтобы сделать глоток родниковой воды.
Но едва твои губы потянулись к хрустальной глади, течение внезапно остановилось. Вода замерла, превратившись в гладкое, мёртвое стекло.
Алессандро:"Ты всё так же спешишь, Ника."
Сзади раздался тихий, мягкий голос.
Этот голос ты знала лучше своего собственного имени. Сердце, которое только что остановилось в реанимации, здесь пропустило удар от безумного, неверящего счастья.
Ты резко обернулась.
Напротив тебя стоял Алессандро. Он выглядел точно так же, как в наш последний счастливый день — молодой, спокойный, в его глазах не было боли, а на груди не виднелся след от смертельной пули Вайпера. На его губах играла та самая тёплая, понимающая улыбка.
Ты не смогла сдержать крика облегчения. Забыв обо всём на свете, ты бросилась к нему и мёртвой хваткой вцепилась в его плечи, утыкаясь лицом в его грудь.
Алес обнял тебя в ответ, бережно поглаживая по спине. Он был тёплым. Он был живым.
Н:"Алес... Господи, Алес..."
Ты шептала, захлёбываясь слезами.
Он мягко отстранился, подошёл к ручью и наклонился. Как только его пальцы коснулись застывшего стекла, вода мгновенно ожила, снова весело зажурчав по камням.
Алес зачерпнул ладонью прохладную влагу, попил, а затем повернул голову и посмотрела на тёмный сундук, оставленный тобой на траве.
А:"Тяжёлая ноша?"
Он тихо спросил.
Н:"Да..."
Ты выдохнула, и новые слёзы обожгли твои щёки.
Н:"Невыносимо тяжёлая."
Алессандро подошёл к сундуку, протянул руку и легко откинул тяжёлую крышку. Он заглянул внутрь, а затем перевёл на тебя свой грустный, любящий взгляд.
А:" Но ведь он пустой, Ника. Совершенно пустой."
Ты посмотрела внутрь. Там действительно ничего не было. Ни золота, ни оружия, ни компромата. Только пустота. Но эта пустота весила больше, чем вся твоя империя.
Ты упала перед ним на колени, закрывая лицо руками. Горе, которое ты копила четыре года, наконец прорвало плотину.
Н:"Прости меня, Алес... умоляю, прости!"
Ты навзрыд плакала, не в силах остановиться.
А:"За что мне тебя прощать?"
Н:"Я не смогла уберечь ничего. Ни тебя, ни нашего ребёнка... ни маму. Ты всегда говорил мне: «Мудрец может стать жестоким, а злодей — поумнеть»."
"Но я... я так и осталась чудовищем, Алес. Холодным, беспощадным монстром."
А:"Это не так."
Алессандро опустился на колени рядом с тобой и бережно убрал твои ладони от лица. Его пальцы коснулись твоего лба.
А:"Ты не чудовище, Ника. Как и я никогда не был мудрецом. Мы просто совершали ошибки в мире, который не прощал слабости."
Он аккуратно положил свою ладонь тебе на грудь, прямо туда, где под рёбрами пряталось твое израненное сердце.
А:"Твоё сердце не окаменело. Дари любовь тем, кто сумел растопить твой лёд, Ника. Больше не прячься от неё."
Алес поднялся, закрыл пустой сундук и посмотрел на тебя с нежной, но непреклонной решимостью.
А:"И сставь этот сундук, наконец. Тебе пора возвращаться. Твоё время ещё не пришло."
Н:"Нет!"
Ты судорожно вцепилась в его руку, панически боясь снова остаться одной в холодной темноте.
Н:"Я пойду с тобой, Алес! Пожалуйста, забери меня. Я так устала воевать, я так устала чувствовать эту боль. Позволь мне остаться!"
А:"Нельзя."
Он мягко, но уверенно разжал твои пальцы и поцеловал тебя в макушку.
А:"Не вини себя больше ни в чём. Всё кончено. Я доверяю тебя в хорошие, надёжные руки. Там, на той стороне, тебя ждут люди."
Он на секунду замолчал и посмотрел куда-то мимо твоего плеча, в золотистый туман лужайки. Его улыбка стала тёплой и глубокой.
А:"И он тоже ждёт. Очень ждёт."
Н:"Кто?"
Ты спросила, недоумевая.
Ты инстинктивно обернулась назад, пытаясь разглядеть кого-то в сияющей дымке, но позади тебя был лишь пустой, бескрайний простор. Никого.
Ты резко повернулась обратно.
Н:"Алес!"
Но лужайка была пуста. Алессандро исчез, оставив лишь лёгкий шелест ветра в траве и пустой сундук у журчащего ручья.
И в ту же секунду золотой свет взорвался ослепительной, невыносимой вспышкой. Бездна тишины разорвалась.
Острая, парализующая боль в грудной клетке вернулась лавиной, выжигая остатки покоя.
Твои лёгкие судорожно сжались, и ты сделала первый, мучительный, захлёбывающийся вдох, возвращаясь в реальность под прерывистый, но упрямый писк медицинских приборов.
Ты открыла глаза.
Первое, что ты увидела, было стерильно-белое пятно на потолке, пронзённое ярким светом медицинской лампы.
Воздух в палате пах хлоркой и медикаментами — тот самый резкий, неприятный запах, который ты так хорошо знала по сотням ранений и десяткам больничных коек.
Где-то рядом монотонно пищал аппарат, измеряющий пульс, а в твои вены тянулись тонкие, прозрачные трубочки капельниц.
Боль. Тупая, выжигающая боль вернулась лавиной, опаляя грудную клетку и правую лопатку. Она была настолько сильной, что ты на секунду зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании, но каждый вдох отзывался в раздробленных рёбрах острой, режущей вспышкой.
Лужайка с Алесом, журчащий ручей и пустой сундук — всё это было лишь миражом. Обманом. Ещё одной ловушкой сознания, которая попыталась заманить тебя в свой обманчивый покой.
Ты вернулась в свой привычный, грязный ад, где каждый вдох давался с боем, а мир не прощал слабости.
Его голос дрожал, он опустился рядом с чами на колени, пытаясь помочь.
Джем:"Ника... Ника! Держись!"
Н:"Кошмар... закончился, Джекс."
Ника прошептала, её голос был едва различимым шёпотом, обрываясь на вдохе. Она с трудом подняла руку и коснулась твоей щеки. Её взгляд, мутный и затуманенный, искал твои глаза.
Д:"Нет! Не заканчивай! Не смей заканчивать!"
Ты кричал, чувствуя, как сердце разрывается на тысячи осколков.
Её губы дрогнули. Она собрала последние крохи сил, и на её лице появилась та самая, почти невесомая, хрупкая улыбка, которую ты видел когда ее арестовали.
Н:"Я... тебя..."
Её взгляд угас.
И всё.
Её рука безвольно соскользнула с твоей щеки. Дыхание остановилось. Глаза застыли, пустыми, невидящими, отражая багровые огни сирен.
Её тело в твоих руках мгновенно обмякло, превратившись в холодную, безжизненную массу.
Д:"Ника!"
Ты закричал.
Д:"Нет! Ника! Открой глаза! Не смей! Ты слышишь меня?! Ты сказала... ты сказала, что начнёшь всё заново! Ты не можешь вот так уйти!"
"Ты не можешь оставить меня! Ника-а-а-а-а!"
Твой крик разорвал тишину ангара. Ты прижимал её к себе, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь вернуть ей жизнь своим теплом, своим отчаянием.
Слёзы ярости, боли и бесконечного, всепоглощающего горя жгли тебе глаза. Джем пытался тебя успокоить, Зак стоял рядом, его лицо было искажено мукой, но ты ничего не видел, ничего не слышал.
Только её тело в твоих руках. Только её последние, непроизнесённые слова, которые теперь навсегда остались висеть в воздухе, между вами, как приговор.
И этот кошмар только начинался.
ГЛАВА 40. Сто восемь секунд тишины.
ГЛАЗАМИ ДЖЕКСА:
Всё вокруг превратилось в сюрреалистичный, болезненный хаос. Крики, команды, ослепляющие вспышки синих и красных огней, отражающихся в лужах — всё это проносилось мимо, словно кадры испорченной плёнки.
Ты ничего не слышал, кроме собственного сбивчивого дыхания, которое казалось тебе самым громким звуком во вселенной.
Сквозь туман, заполняющий ангар, пробились люди в светлой форме. Реаниматологи. Их движения были чёткими, сухими, профессиональными — такими же далёкими от твоего персонального ада, как звёзды.
Врач:"Подвиньтесь! Дайте кислород!"
Голос врача прорезал гул, как удар ножа.
Ты не хотел отпускать её. Твои руки, скованные судорогой, отказывались разжиматься.
Но когда они бережно, но настойчиво подхватили её, ты позволил им забрать её тело.
Её хрупкая фигура на носилках выглядела настолько чужой в окружении этого стерильного оборудования, что тебе захотелось взвыть от бессилия.
Вы оказались внутри реанимобиля. Запах озона, медикаментов и чего-то едкого, химического ударил в нос. Всё пространство было заполнено мигающими мониторами, проводами и шипением аппаратуры.
Ника лежала под светом ламп, её кожа казалась почти прозрачной, а пульс, который ты всё ещё отчётливо помнил под своей ладонью, теперь превратился в неровный, тревожный писк датчика.
Ты занял место в углу, втиснувшись между медицинским креслом и штативом капельницы, чтобы не мешать бригаде.
Д.М:"Дыши. Просто дыши, Ника."
Ты молил про себя, не отводя взгляда от её лица.
Твои глаза бегали по мониторам, пытаясь расшифровать графики, которые для тебя были лишь набором пустых линий.
Каждое пищание датчика отдавалось в тебе физической болью, будто это было твоё собственное сердце, пропускающее удары.
Д.М:"Она же сказала, что кошмар закончился. Она же обещала..."
Ты смотрел на её забинтованную грудь, где проступало тёмное пятно крови. Вайпер. Этот человек не просто выстрелил в неё — он пытался вычеркнуть её из реальности, словно она была лишь досадной ошибкой в его расчётах.
Ирония судьбы заключалась в том, что в этот самый момент, когда она лежала на грани небытия, ты видел в её лице не воина, не Дона Кордано, а ту самую девочку, которую когда-то давно лишили права на детство.
Д.М:"Если ты уйдёшь, я не прощу себе этого никогда. Я не успел сказать тебе так много. Я не успел даже понять, как сильно всё это изменило меня."
"Я стал тем, кем презирал быть, — человеком, который видит мир через призму её боли. Но если этот мир лишится её света, то для чего мне тогда оставаться в нём?"
Врач что-то быстро говорил, затягивая жгуты и вводя препараты, но ты лишь видел, как шевелятся его губы.
Ты видел только её длинные ресницы, которые не дрожали. В этой маленькой металлической коробке, несущейся сквозь город с воем сирены, время остановилось.
Каждая секунда была на вес золота, и ты был готов отдать всё, что у тебя было — свои годы, свою память, свою жизнь, — лишь бы эта кривая на мониторе не превратилась в прямую линию.
Врач:"Давление падает!"
Встревоженно произнёс врач.
Твоё сердце пропустило удар. Ты подался вперёд, забыв о своей роли «не мешать». Внутри тебя вспыхнуло дикое желание схватить её за руку, но ты боялся даже дышать рядом с ней, чтобы не спугнуть ту тонкую нить, на которой она держалась.
Д.М:"Борись, Ника. Ты ведь самый упрямый человек из всех, кого я знал. Ты выжила в колонии, ты пережила Алеса, ты пережила Вайпера... не смей проигрывать смерти из-за такой глупости. Не сейчас. Пожалуйста..."
Ты продолжал смотреть на неё, не сводя глаз ни на миг. Ты стал её тенью, её стражем в этом медицинском коконе.
И если этот путь должен был привести её на тот свет, ты был готов пойти следом, лишь бы убедиться, что там, в темноте, она не останется одна.
Двери реанимобиля распахнулись с оглушительным скрежетом, и вас захлестнул холодный, стерильный свет госпитального приёмного покоя.
Всё завертелось в безумном, лихорадочном темпе: грохот колёс каталки по кафельному полу, резкие, отрывистые команды врачей, шуршание пластиковых пакетов с физраствором.
Ты бежал рядом, мёртвой хваткой вцепившись в холодный край носилок, не отрывая взгляда от её бледного, неподвижного лица.
Но на пороге красной зоны реанимации тебя грубо, но настойчиво оттеснили назад. Обитые пластиком двойные двери захлокнулись прямо перед твоим носом, отрезая тебя от неё.
Ты остался стоять в холодном коридоре, глядя на свои ладони, испачканные её тёмной, уже подсыхающей кровью. Воздух здесь пах хлоркой, спиртом и чужим горем.
Рядом, тяжело опустившись на пластиковое сиденье, сидел Зак. Он выглядел ужасно — разбитое лицо, заплывший глаз, тяжёлое, рваное дыхание из-за повреждённой грудной клетки.
К нему тут же подкатили каталку дежурные медсёстры. Зак сначала пытался оттолкнуть их, упрямо не желая уходить, но ты силой усадил его обратно.
Врачи прямо там, в коридоре, быстро обработали его раны, наложили тугую повязку и ввели обезболивающее. Он не произнёс ни звука. Лишь его уцелевший глаз неотрывно следил за закрытыми дверями операционной.
Время превратилось в густую, липкую смолу. Каждая минута казалась вечностью. Ты мерил коридор шагами — от стены к стене, чувствуя, как внутри тебя медленно, но верно разрастается парализующий, лишающий рассудка страх.
Вдруг тишина коридора взорвалась.
Двери реанимации распахнулись с резким ударом. Из них буквально выбежал дежурный хирург, его маска была сдвинута на подбородок, а на лбу блестели крупные капли пота.
Хирург:"У нас остановка!"
Он крикнул в глубину поста.
Хирург:"Дефибриллятор в первую палату! Адреналин, быстро!"
В ту же секунду по коридору засновали медсёстры, катя тяжёлый аппарат. Двери за ними снова закрылись, но сквозь узкое матовое стекло ты не мог разглядеть деталей.
Только хаотичные, быстрые тени, склонившиеся над операционным столом, и монотонный, леденящий душу писк аппарата жизнеобеспечения, перешедший в одну сплошную, нескончаемую прямую линию.
Этот звук ударил тебя в грудь с силой тарана.
Ты подскочил на месте, едва не закричав от бессилия. Весь твой профессиональный опыт парамедика кричал о том, что происходит там, за этими дверями.
Каждая секунда без дыхания — это шаг в темноту, откуда не возвращаются. Ты метался у дверей, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони до крови, пытаясь унять бешеную, неуправляемую дрожь во всём теле.
Хотелось выбить эти чёртовы двери, ворваться туда, оттолкнуть врачей и самому запустить её сердце... Но ты знал, что только помешаешь.
Тебе оставалось лишь стоять в этом стерильном аду и медленно сходить с ума от неведения.
Прошло несколько веков, прежде чем писк датчика снова стал прерывистым и ритмичным. Шаги внутри палаты замедлились.
Дверь реанимации медленно отворилась, и из неё вышел тот самый врач. Он устало стянул резиновые перчатки, бросая их в бак, и посмотрел на тебя. На его лице читалось колоссальное, изнуряющее истощение.
Хирург:"Стабильна."
Он хрипло произнёс, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Хирург:"Мы вернули её. Остановка сердца длилась сто восемь секунд."
Почти две минуты чистой, абсолютной пустоты. Почти две минуты, в течение которых её измученная душа парила где-то на границе между этим проклятым миром и небытием. Но она вернулась. Её упрямство, её калёная воля оказались сильнее смерти.
Ты бессильно прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как из твоих лёгких наконец выходит застоявшийся воздух, а по щекам, смешиваясь с грязью и пороховой гарью, текут горячие, облегчающие слёзы. Она дышала. И это было единственным, что имело значение во всей вселенной.
ГЛАЗАМИ НИКИ:
Грохот выстрелов Вайпера, крики Джекса и вой сирен растворились, оставив тебя наедине с абсолютным покоем.
Ты открыла глаза в совершенно другом месте.
Вокруг простиралась бескрайняя, залитая мягким золотистым светом лужайка. Воздух здесь был прохладным, чистым и пах весенней травой.
Дышать было удивительно легко — рёбра больше не разрывали грудь огнём. Совсем рядом, тихо и ласково журча, тёк чистый родниковый ручей.
В твоих руках был сундук. Тяжёлый, окованный потемневшим от времени железом, он весил целую вечность, пригибая тебя к земле.
Из последних сил ты сделала шаг и опустила его на сочную изумрудную траву.
Почувствовав дикую, иссушающую жажду, ты опустилась на колени у ручья и наклонилась, чтобы сделать глоток родниковой воды.
Но едва твои губы потянулись к хрустальной глади, течение внезапно остановилось. Вода замерла, превратившись в гладкое, мёртвое стекло.
Алессандро:"Ты всё так же спешишь, Ника."
Сзади раздался тихий, мягкий голос.
Этот голос ты знала лучше своего собственного имени. Сердце, которое только что остановилось в реанимации, здесь пропустило удар от безумного, неверящего счастья.
Ты резко обернулась.
Напротив тебя стоял Алессандро. Он выглядел точно так же, как в наш последний счастливый день — молодой, спокойный, в его глазах не было боли, а на груди не виднелся след от смертельной пули Вайпера. На его губах играла та самая тёплая, понимающая улыбка.
Ты не смогла сдержать крика облегчения. Забыв обо всём на свете, ты бросилась к нему и мёртвой хваткой вцепилась в его плечи, утыкаясь лицом в его грудь.
Алес обнял тебя в ответ, бережно поглаживая по спине. Он был тёплым. Он был живым.
Н:"Алес... Господи, Алес..."
Ты шептала, захлёбываясь слезами.
Он мягко отстранился, подошёл к ручью и наклонился. Как только его пальцы коснулись застывшего стекла, вода мгновенно ожила, снова весело зажурчав по камням.
Алес зачерпнул ладонью прохладную влагу, попил, а затем повернул голову и посмотрела на тёмный сундук, оставленный тобой на траве.
А:"Тяжёлая ноша?"
Он тихо спросил.
Н:"Да..."
Ты выдохнула, и новые слёзы обожгли твои щёки.
Н:"Невыносимо тяжёлая."
Алессандро подошёл к сундуку, протянул руку и легко откинул тяжёлую крышку. Он заглянул внутрь, а затем перевёл на тебя свой грустный, любящий взгляд.
А:" Но ведь он пустой, Ника. Совершенно пустой."
Ты посмотрела внутрь. Там действительно ничего не было. Ни золота, ни оружия, ни компромата. Только пустота. Но эта пустота весила больше, чем вся твоя империя.
Ты упала перед ним на колени, закрывая лицо руками. Горе, которое ты копила четыре года, наконец прорвало плотину.
Н:"Прости меня, Алес... умоляю, прости!"
Ты навзрыд плакала, не в силах остановиться.
А:"За что мне тебя прощать?"
Н:"Я не смогла уберечь ничего. Ни тебя, ни нашего ребёнка... ни маму. Ты всегда говорил мне: «Мудрец может стать жестоким, а злодей — поумнеть»."
"Но я... я так и осталась чудовищем, Алес. Холодным, беспощадным монстром."
А:"Это не так."
Алессандро опустился на колени рядом с тобой и бережно убрал твои ладони от лица. Его пальцы коснулись твоего лба.
А:"Ты не чудовище, Ника. Как и я никогда не был мудрецом. Мы просто совершали ошибки в мире, который не прощал слабости."
Он аккуратно положил свою ладонь тебе на грудь, прямо туда, где под рёбрами пряталось твое израненное сердце.
А:"Твоё сердце не окаменело. Дари любовь тем, кто сумел растопить твой лёд, Ника. Больше не прячься от неё."
Алес поднялся, закрыл пустой сундук и посмотрел на тебя с нежной, но непреклонной решимостью.
А:"И сставь этот сундук, наконец. Тебе пора возвращаться. Твоё время ещё не пришло."
Н:"Нет!"
Ты судорожно вцепилась в его руку, панически боясь снова остаться одной в холодной темноте.
Н:"Я пойду с тобой, Алес! Пожалуйста, забери меня. Я так устала воевать, я так устала чувствовать эту боль. Позволь мне остаться!"
А:"Нельзя."
Он мягко, но уверенно разжал твои пальцы и поцеловал тебя в макушку.
А:"Не вини себя больше ни в чём. Всё кончено. Я доверяю тебя в хорошие, надёжные руки. Там, на той стороне, тебя ждут люди."
Он на секунду замолчал и посмотрел куда-то мимо твоего плеча, в золотистый туман лужайки. Его улыбка стала тёплой и глубокой.
А:"И он тоже ждёт. Очень ждёт."
Н:"Кто?"
Ты спросила, недоумевая.
Ты инстинктивно обернулась назад, пытаясь разглядеть кого-то в сияющей дымке, но позади тебя был лишь пустой, бескрайний простор. Никого.
Ты резко повернулась обратно.
Н:"Алес!"
Но лужайка была пуста. Алессандро исчез, оставив лишь лёгкий шелест ветра в траве и пустой сундук у журчащего ручья.
И в ту же секунду золотой свет взорвался ослепительной, невыносимой вспышкой. Бездна тишины разорвалась.
Острая, парализующая боль в грудной клетке вернулась лавиной, выжигая остатки покоя.
Твои лёгкие судорожно сжались, и ты сделала первый, мучительный, захлёбывающийся вдох, возвращаясь в реальность под прерывистый, но упрямый писк медицинских приборов.
Ты открыла глаза.
Первое, что ты увидела, было стерильно-белое пятно на потолке, пронзённое ярким светом медицинской лампы.
Воздух в палате пах хлоркой и медикаментами — тот самый резкий, неприятный запах, который ты так хорошо знала по сотням ранений и десяткам больничных коек.
Где-то рядом монотонно пищал аппарат, измеряющий пульс, а в твои вены тянулись тонкие, прозрачные трубочки капельниц.
Боль. Тупая, выжигающая боль вернулась лавиной, опаляя грудную клетку и правую лопатку. Она была настолько сильной, что ты на секунду зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании, но каждый вдох отзывался в раздробленных рёбрах острой, режущей вспышкой.
Лужайка с Алесом, журчащий ручей и пустой сундук — всё это было лишь миражом. Обманом. Ещё одной ловушкой сознания, которая попыталась заманить тебя в свой обманчивый покой.
Ты вернулась в свой привычный, грязный ад, где каждый вдох давался с боем, а мир не прощал слабости.
