Всё работает. Министерство обороны получает то, что получали. Заявки заказчиков удовлетворяются. Никакого слома. Но параллельно формируется группа псов, самых-самых, которым позволяется создать свою свободную общину. Это и с научной точки зрения очень интересно. Сотня-другая псов, отпущенных на свободу никакого ущерба Кинополю не нанесут. За месяц сюда поступает больше новобранцев.
— Если все пожелают стать свободными, независимыми, уйти из Кинополя? Об этом ты думал, Корж?
— Все никогда не пожелают. Так бывает у людей. Не думаю, что у животных иначе. Многих вполне устраивает то, что им даёт Кинополь. Своей новой работе они предаются со всей страстью, находят в ней смысл своего существования. Обо всех и речи не может идти. Не всякий готов к опасности и к тому, что придётся надеяться только на себя. Нет рядом доброго дяди, который тебя накормит, напоит и спать уложит. И прежний ваш опыт не добавляет энтузиазма. Все, Сократ, никогда не пойдут. А знаешь, я даже написал конституцию свободной собачьей общины и сделал чертежи того, как будет выглядеть собачье поселение. Я привязал их к берегу Студёного моря, к тому месту, где мы стояли. Помнишь, Сократ? Я могу тебе принести, показать.
— Ничего не надо. А свою конституцию, свои чертежи брось в огонь. Их место там. И к Смуфу мы не пойдём. Вот моё последнее слово. Выбрось эту дурь из головы.
Корж отступил от него на несколько шагов. Пожал плечами.
— Ты ли это? Может, ты не Сократ? Я говорю с другим псом.
Сократ повернулся и пошёл прочь.
И СТАРОЖИЛЫ ТУДА ЖЕ
Он был уверен в том, что поступает правильно. Аргументы ему казались убедительными. Он укрепился в своей правоте. Но тут же червячок сомнения начинал прогрызать его защиту. Он понимал, что его аргументы шатки и, может быть, в них нет никакой правоты. Это расстраивало. Он пытался подавить в себе сомнение. Но разве можно заставить замолчать голос сердца? У него возникло такое ощущение, что он раздвоился, что рядом бок о бок существуют два Сократа. Один убеждён, что он поступает правильно. И второй ухмыляется, качает головой и говорит: «Не обманывай себя! Ты, как алкоголик, который ощущает свою значимость только тогда, когда напьётся. Ты хочешь другого, того, в чём для тебя смысл. Ты не можешь заставить себя забыть это и отказаться от этого. И настанет момент, когда этот груз раздавит тебя».
От грустных мыслей его отвлёк оклик:
— Сократ!
Это был Яков — председатель Совета Старейшин. Старейшины выбирались из старожилов Кинополя. А старожилами называли тех, кто никогда не покидал пределов городка. Обычно на роль старейшин назначали самых уважаемых и авторитетных псов. Это были воспитатели, наставники и хранители традиций. За каждым из старожилов закрепляли группу псов, они следили за порядком, разрешали разного рода конфликты. Они должны были знакомить новичков в правилами Кинополя, учить их поведению. Все они входили в Совет старейшин. Многие решения Смуф принимал, только обсудив их с Советом. Специалистам Кинополя было это очень выгодно, поскольку старожилы поддерживали должный порядок.
Инструкторы не могли днём и ночью находиться рядом со псами, да и псы не были с ними так откровенны, как со старейшинами, в которых они видели мудрых и заботливых старших собратьев. Сократ понимал, что от поддержки старейшин зависит успех его начинаний. Он постоянно встречался с ними и внимательно выслушивал каждого старейшину.
Во главе Совета старейшин в это время стоял Яков. Для Совета старейшин построили двухэтажное здание Ратуши в готическом стиле, остроконечную крышу которой увенчивало изображение пса, вытянувшего голову вверх. На первом этаже Ратуши был зал приёмов, библиотека и архив. На втором этаже был зал заседаний и комната отдыха, где старейшины могли отдохнуть от трудов праведных и предаться сну. Кто-то предложил под зданием Ратуши устроить подвал, где была бы тюрьма для преступников. Такие, пусть и крайне редко, встречались и в Кинополе. Старейшины отвергли это предложение, заявив, что их долг не наказывать и карать, а воспитывать и наставлять на праведный путь. Судьбу таких псов-преступников решали люди. Если пёс не подлежал перевоспитанию, то он навсегда исчезал из Кинополя. И о дальнейшей судьбе его было ничего не известно. Предполагали, что их отправляли в далёкие северные края, где они охраняли лагеря для преступников. Там слишком не будешь показывать свой норов. Не выполнил приказа, не получил своего куска мяса. День-другой поголодаешь и начнёшь услужливо вилять хвостиком. Но рассказывали и ужасные вещи, что их прямиком отправляли на живодёрню, где их внутренности шли на изготовление мыла, а шкуры на пошив унтов, которые очень были популярны у жителей севера. Так что вопрос с тюрьмой отпал сам собой.
И вот в этот день, который был довольно нервный для Сократа, когда ему пришлось встретиться с Марком и Коржем, и они в общем-то говорили одно и то же, ему ещё предстояла встреча с Яковом, председателем Совета старейшин. Уже был вечер, и Сократ решил идти домой, чтобы успокоиться от этих разговоров, что разбередили его душу. Он придумывал для себя всё новые и новые аргументы своей правоты, которую никто не сможет поколебать.
Яков стоял на пути Сократа.
— Не зайдёшь к нам в гости? Давно мы тебя не видели здесь.
Сократ остановился.
— Извини, Яков! Это правда. Текучка заела.
— Время от времени надо отвлекаться от текучки и думать о вечном.
— О смерти?
— Ну, зачем так мрачно? О мечте, например.
Сократ прорычал. Неужели и здесь его ожидает то, от чего он убегает целый день? Пошёл следом за Яковом. По узкой крутой лестнице они поднялись на второй этаж и зашли в зал совещаний. За длинным столом, накрытым толстым тёмно-зелёным сукном, сидели псы-старожилы.
Почтительно кивнули Сократу. «Какое-то совещание, и они решили пригласить меня — подумал Сократ. — Но по вечерам совещания не проводят».
— Не будем ходить вокруг да около, — сказал Яков. — О деле. Вот все, кого ты видишь здесь, вместе со мной заговорщики. Наш заговор возник ещё до твоего возвращения в Кинополь. Не думай, что ты стал вдохновителем или инициатором этого. Когда ты появился и тебя выбрали вождём, мы поняли, что наступил момент к осуществлению нашего плана. Во главе должен стать ты.
— Хотите захватить власть в Кинополе и провозгласить собачью народно-демократическую республику?
— Идея тоже неплохая. Только через час после того, как мы захватим административное здание и провозгласим себя военно-революционным комитетом, здесь появятся спецназовцы и всех нас запрут в клетку. Я думаю, что оттуда прямой путь для нас на жирокомбинат. Или как он там называется.
— Как камень с души свалился! — выдохнул Сократ.
— Я рад, что тебе весело, и ты шутишь, — сказал Яков.
— Что-то предисловие затянулось, — глухо сказал Сулен, пожилой пёс, который, как были все уверены, никогда не улыбался. — Мы хотим бежать из Кинополя.
— Мы — это кто?
— Мы не составляли списка.
— Но, я думаю, не все. Я, например, никуда бежать не собираюсь. Если вы хотели спросить моего совета…Так что же! Вы господа солидные, серьёзные, не какие-то безголовые щенки. Решили, значит, на это у вас есть серьёзные причины. Ну, что ж! Бегите!
— Сократ! — прорычал Сулен. — Не надо ёрничать!
— Бегите! Но если вы хотите знать моё мнение, то я вам не советую этого делать. Вы хотите бродить по окраинам города, рыться в помойках, спать не земле, завшиветь. Конечно, романтично. Если вы любители такой романтики, то карты вам в руки. Долго ваша романтическая жизнь на лоне свалок и помоек не продлится. Появится бригада, вас усыпят и отправят на живодёрню.
— Закончил?
Почему-то с ним стремился говорить самый угрюмый Сулен.
— Не собираемся мы шариться по помойкам. Пойдём на север к Студеному морю, где создадим собачье поселение. Ты знаешь дорогу туда, и ты нас поведёшь.
Сократ поднял голову, оглядел собравшихся. Все смотрели на него.
— Мальчишке надо оторвать голову, — проговорил он.
— О ком это ты?
— О Марке. У него очень хорошо подвешен язык.
— От Марка мы узнали все подробности. Могли бы их услышать от тебя. Но ты счёл это ниже своего достоинства.
— Чем вам плохо здесь? Вы здесь накормлены, есть крыша над головой. Прихворнёте, вас будут лечить. Дети и внуки ваши получат образование и специальность. Вот это всё вы хотите променять на неизвестность, полную опасностей, с неясной перспективой. Ладно, если бы мне говорили об этом неразумные щенки, но вы умудрённые, рассудительные и такое. Идите, если вам захотелось вольной жизни. Зачем своими глупыми мечтаниями вы отравляете души других? Одумайтесь!
Сократ махнул лапой по сукну, как будто он стряхивал соринку.
— Я согласен. Но у меня есть одно условие.
— Слушаем тебя.
— Я должен рассказать об этом Смуфу.
— Ты хочешь пойти к Смуфу и рассказать, что у него в Кинополе заговор, готовится побег?
— Так.
Старожилы переглянулись.
— Ты хочешь выдать нас? Это же предательство.
— Я буду предателем, если не расскажу об этом Смуфу.
— Он отправит нас на живодёрню.
— Никуда он вас не отправит. Смуф верит мне. А я вот такое устраиваю за его спиной. Это и есть предательство. Вы принимаете моё условие или я ухожу.
— И доносишь на нас?
— Просто ухожу.
— Ну, ты же сам только что сказал, что всё расскажешь Смуфу.
Псы переглянулись. Яков растерянно переводил взгляд с одного на другого.
— Братцы! Что вы задумали?
— Яков! Он не должен выйти отсюда. Он предатель и открыто заявил об этом.
Сократ поднялся и медленно попятился к стене. Сзади на него уже не нападут. Занял боевую стойку и широко расставил лапы. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Он нервно водил хвостом по полу. В глазах его блеснули искорки, как это бывало, когда он готовился принять бой. Зарычал, оскалив пасть. Псы увидели, какие у него большие и острые клыки, и вряд ли кто выживет, когда он пустит их в дело. Старожилы понимали, что Сократ готов драться и что он настоящий боец. Они уже забыли, когда охотились в последний раз. Это было в другой жизни, на заре туманной юности. Некоторые вообще никогда не охотились, не загоняли добычу и не знали, как нападать на неё.
Надежда была только на то, что их много, а Сократ один. Поэтому они одолеют его. Но прежде чем они одолеют его, он успеет поранить и даже убить кого-нибудь из них. Это страшно. Умирать даже за общее дело никто из них не хотел. Они не были трусами, но они трезво оценивали свои возможности и то, что произойдёт, если они набросятся на Сократа. Все ждали команды, поглядывали на Якова.
Яков встал между ними и Сократом и поднял лапу.
— Безумцы! Вы хотите пролить кровь в Ратуше, убить нашего брата, нашего вождя, нарушить самый главный закон нашего братства, который говорит о том, что мы не убиваем своих и не наносим им увечья? Мы стоим на страже законов нашего братства и сами же нарушаем закон. Кто же тогда мы после этого? Убийцы!
— Он предатель. Если он выйдет отсюда, он предаст всех нас. Тогда над нашей жизнью нависнет опасность.
— Вы уверены, что Смуф покарает нас, старожилов, своих верных соратников, стражей закона, воспитателей юношества? Смуф — не глупец. Конечно, то, что в Кинополе возник заговор, не понравится ему, но и отправлять на живодёрню он нас не станет. Это грозит бунтом. А вот это страшнее всяких заговоров.
— Что нам делать с предателем?
— Пусть он даст клятву, что он ничего не расскажет Смуфу. Сократ, мы уважаем тебя. Клянёшься ли ты, что ничего не расскажешь?
— Не расскажу.
Сократ уже дошёл до двери. Но остановился и повернулся к ним.
— Я принимаю ваше предложение. Я поведу вас к Студёному морю.
— И ничего не расскажешь Смуфу?
— Расскажу.
— Опять двадцать пять.
— Смуф — мудрый руководитель. Он примет правильное решение. Я хорошо знаю его и верю ему. Если я ему не расскажу, я буду в его глазах предателем. Он принял меня и мою семью после бегства, он позволил, чтобы меня избрали вождём, он постоянно спрашивает моего совета и делится со мной своими планами. Он считает меня другом. Правильно ли это предавать друзей?
Яков кивнул.
— Можешь сказать Смуфу.
СМУФ УДИВЛЯЕТ
Сократ замолчал. Отвернулся к окну и произнёс:
— Я чувствую себя предателем. Яков дал согласие на то, чтобы я всё рассказал тебе. Если бы я не рассказал, я предал бы тебя. Как говорится, куда ни кинь, везде клин.
Сократ решился, поднял голову и поглядел на Смуфа, и удивился: он улыбался. Это не было насмешка. Так улыбаются, когда чувствуют что-то приятное.
— Знаешь, Сократ, это же здорово, что у наших псов есть мечта. И высокая мечта. Они хотят быть свободными, независимыми от человека и жить по своим законам.
Сократ растерялся.
— А как же всё это? Кинополь?
— Да. Согласен. Здесь есть противоречие. Мы выводим новую породу с развитым интеллектом, но всё равно псы остаются в подчинении человека. Бунт на корабле мог вспыхнуть в любое время.
— Что же теперь? Бунт должен быть подавлен, а бунтовщики наказаны?
— Нет. Я позволил бы уйти из Кинополя части псов, которые хотят создать вольное поселение.
— Как так?
— Это очень интересно. Но… А куда без НО. Я готов посодействовать этому побегу. Подкоп сделать невозможно. По периметру Кинополь надёжно охраняется. Так что даже мышь не проскочит. Я помог бы устроить этот побег. И помогу. Но ты должен понять, что тогда я становлюсь преступником. Меня накажут. Может быть, даже очень сурово, обвинив в государственной измене.
— Что же теперь? Ничего?
— Тут только один выход. Я должен попасть на приём к деспоту.
— Что?
— Всё решать ему.
— Рассказать деспоту о том, что у тебя в Кинополе заговорщики псы собираются бежать на волю?
— Именно так.
— Смуф! Я тебя всегда считал разумным человеком, умницей. Ведь это бред младенца. Ты выставишь себя даже не в смешном свете, а в идиотском. Опозоришься!
— Не знаешь ты деспота. Да и многие его не знают. Как только его не представляют и что только о нём не говорят. Я общался с ним и не раз. И все мои прежние представления о нём улетучились. Он не тот, каким мы его представляем. Он не тиран, но он понимает, что северной державе нужна сильная авторитарная власть. Два с лишним века назад об этом говорила ещё наша великая императрица. Она считала себя просвещённым монархом. И во многом это было именно так. Читала труды либералов, республиканцев, разделяла многие их идеи. Но умозрительно. Говорила, что они подходят для небольших стран Заката. А вот в северной державе с её необъятными просторами, пёстрым национальным и религиозным составом единственной скрепой является самодержавие.
«Людям привычно ссылаться на свою историю, ибо она у них слишком богата, и там они могут найти подтверждение чему угодно», — подумал Сократ.
— Деспот это понимает. Он получил от предшественников нищую разорённую страну, в которой было всё продано за гроши или отдано даром прихлебателям, которые теснились вокруг трона. Страна фактически стала колонией. Народ вымирал и терял всякую надежду. Вот что ему досталось. За многое можно его ругать, критиковать вполне справедливо. При этом надо видеть главное. Он спас страну, остановил её на краю пропасти и оттащил от этой пропасти. Посмотри, как он спокоен в любых ситуациях.
— Если все пожелают стать свободными, независимыми, уйти из Кинополя? Об этом ты думал, Корж?
— Все никогда не пожелают. Так бывает у людей. Не думаю, что у животных иначе. Многих вполне устраивает то, что им даёт Кинополь. Своей новой работе они предаются со всей страстью, находят в ней смысл своего существования. Обо всех и речи не может идти. Не всякий готов к опасности и к тому, что придётся надеяться только на себя. Нет рядом доброго дяди, который тебя накормит, напоит и спать уложит. И прежний ваш опыт не добавляет энтузиазма. Все, Сократ, никогда не пойдут. А знаешь, я даже написал конституцию свободной собачьей общины и сделал чертежи того, как будет выглядеть собачье поселение. Я привязал их к берегу Студёного моря, к тому месту, где мы стояли. Помнишь, Сократ? Я могу тебе принести, показать.
— Ничего не надо. А свою конституцию, свои чертежи брось в огонь. Их место там. И к Смуфу мы не пойдём. Вот моё последнее слово. Выбрось эту дурь из головы.
Корж отступил от него на несколько шагов. Пожал плечами.
— Ты ли это? Может, ты не Сократ? Я говорю с другим псом.
Сократ повернулся и пошёл прочь.
И СТАРОЖИЛЫ ТУДА ЖЕ
Он был уверен в том, что поступает правильно. Аргументы ему казались убедительными. Он укрепился в своей правоте. Но тут же червячок сомнения начинал прогрызать его защиту. Он понимал, что его аргументы шатки и, может быть, в них нет никакой правоты. Это расстраивало. Он пытался подавить в себе сомнение. Но разве можно заставить замолчать голос сердца? У него возникло такое ощущение, что он раздвоился, что рядом бок о бок существуют два Сократа. Один убеждён, что он поступает правильно. И второй ухмыляется, качает головой и говорит: «Не обманывай себя! Ты, как алкоголик, который ощущает свою значимость только тогда, когда напьётся. Ты хочешь другого, того, в чём для тебя смысл. Ты не можешь заставить себя забыть это и отказаться от этого. И настанет момент, когда этот груз раздавит тебя».
От грустных мыслей его отвлёк оклик:
— Сократ!
Это был Яков — председатель Совета Старейшин. Старейшины выбирались из старожилов Кинополя. А старожилами называли тех, кто никогда не покидал пределов городка. Обычно на роль старейшин назначали самых уважаемых и авторитетных псов. Это были воспитатели, наставники и хранители традиций. За каждым из старожилов закрепляли группу псов, они следили за порядком, разрешали разного рода конфликты. Они должны были знакомить новичков в правилами Кинополя, учить их поведению. Все они входили в Совет старейшин. Многие решения Смуф принимал, только обсудив их с Советом. Специалистам Кинополя было это очень выгодно, поскольку старожилы поддерживали должный порядок.
Инструкторы не могли днём и ночью находиться рядом со псами, да и псы не были с ними так откровенны, как со старейшинами, в которых они видели мудрых и заботливых старших собратьев. Сократ понимал, что от поддержки старейшин зависит успех его начинаний. Он постоянно встречался с ними и внимательно выслушивал каждого старейшину.
Во главе Совета старейшин в это время стоял Яков. Для Совета старейшин построили двухэтажное здание Ратуши в готическом стиле, остроконечную крышу которой увенчивало изображение пса, вытянувшего голову вверх. На первом этаже Ратуши был зал приёмов, библиотека и архив. На втором этаже был зал заседаний и комната отдыха, где старейшины могли отдохнуть от трудов праведных и предаться сну. Кто-то предложил под зданием Ратуши устроить подвал, где была бы тюрьма для преступников. Такие, пусть и крайне редко, встречались и в Кинополе. Старейшины отвергли это предложение, заявив, что их долг не наказывать и карать, а воспитывать и наставлять на праведный путь. Судьбу таких псов-преступников решали люди. Если пёс не подлежал перевоспитанию, то он навсегда исчезал из Кинополя. И о дальнейшей судьбе его было ничего не известно. Предполагали, что их отправляли в далёкие северные края, где они охраняли лагеря для преступников. Там слишком не будешь показывать свой норов. Не выполнил приказа, не получил своего куска мяса. День-другой поголодаешь и начнёшь услужливо вилять хвостиком. Но рассказывали и ужасные вещи, что их прямиком отправляли на живодёрню, где их внутренности шли на изготовление мыла, а шкуры на пошив унтов, которые очень были популярны у жителей севера. Так что вопрос с тюрьмой отпал сам собой.
И вот в этот день, который был довольно нервный для Сократа, когда ему пришлось встретиться с Марком и Коржем, и они в общем-то говорили одно и то же, ему ещё предстояла встреча с Яковом, председателем Совета старейшин. Уже был вечер, и Сократ решил идти домой, чтобы успокоиться от этих разговоров, что разбередили его душу. Он придумывал для себя всё новые и новые аргументы своей правоты, которую никто не сможет поколебать.
Яков стоял на пути Сократа.
— Не зайдёшь к нам в гости? Давно мы тебя не видели здесь.
Сократ остановился.
— Извини, Яков! Это правда. Текучка заела.
— Время от времени надо отвлекаться от текучки и думать о вечном.
— О смерти?
— Ну, зачем так мрачно? О мечте, например.
Сократ прорычал. Неужели и здесь его ожидает то, от чего он убегает целый день? Пошёл следом за Яковом. По узкой крутой лестнице они поднялись на второй этаж и зашли в зал совещаний. За длинным столом, накрытым толстым тёмно-зелёным сукном, сидели псы-старожилы.
Почтительно кивнули Сократу. «Какое-то совещание, и они решили пригласить меня — подумал Сократ. — Но по вечерам совещания не проводят».
— Не будем ходить вокруг да около, — сказал Яков. — О деле. Вот все, кого ты видишь здесь, вместе со мной заговорщики. Наш заговор возник ещё до твоего возвращения в Кинополь. Не думай, что ты стал вдохновителем или инициатором этого. Когда ты появился и тебя выбрали вождём, мы поняли, что наступил момент к осуществлению нашего плана. Во главе должен стать ты.
— Хотите захватить власть в Кинополе и провозгласить собачью народно-демократическую республику?
— Идея тоже неплохая. Только через час после того, как мы захватим административное здание и провозгласим себя военно-революционным комитетом, здесь появятся спецназовцы и всех нас запрут в клетку. Я думаю, что оттуда прямой путь для нас на жирокомбинат. Или как он там называется.
— Как камень с души свалился! — выдохнул Сократ.
— Я рад, что тебе весело, и ты шутишь, — сказал Яков.
— Что-то предисловие затянулось, — глухо сказал Сулен, пожилой пёс, который, как были все уверены, никогда не улыбался. — Мы хотим бежать из Кинополя.
— Мы — это кто?
— Мы не составляли списка.
— Но, я думаю, не все. Я, например, никуда бежать не собираюсь. Если вы хотели спросить моего совета…Так что же! Вы господа солидные, серьёзные, не какие-то безголовые щенки. Решили, значит, на это у вас есть серьёзные причины. Ну, что ж! Бегите!
— Сократ! — прорычал Сулен. — Не надо ёрничать!
— Бегите! Но если вы хотите знать моё мнение, то я вам не советую этого делать. Вы хотите бродить по окраинам города, рыться в помойках, спать не земле, завшиветь. Конечно, романтично. Если вы любители такой романтики, то карты вам в руки. Долго ваша романтическая жизнь на лоне свалок и помоек не продлится. Появится бригада, вас усыпят и отправят на живодёрню.
— Закончил?
Почему-то с ним стремился говорить самый угрюмый Сулен.
— Не собираемся мы шариться по помойкам. Пойдём на север к Студеному морю, где создадим собачье поселение. Ты знаешь дорогу туда, и ты нас поведёшь.
Сократ поднял голову, оглядел собравшихся. Все смотрели на него.
— Мальчишке надо оторвать голову, — проговорил он.
— О ком это ты?
— О Марке. У него очень хорошо подвешен язык.
— От Марка мы узнали все подробности. Могли бы их услышать от тебя. Но ты счёл это ниже своего достоинства.
— Чем вам плохо здесь? Вы здесь накормлены, есть крыша над головой. Прихворнёте, вас будут лечить. Дети и внуки ваши получат образование и специальность. Вот это всё вы хотите променять на неизвестность, полную опасностей, с неясной перспективой. Ладно, если бы мне говорили об этом неразумные щенки, но вы умудрённые, рассудительные и такое. Идите, если вам захотелось вольной жизни. Зачем своими глупыми мечтаниями вы отравляете души других? Одумайтесь!
Сократ махнул лапой по сукну, как будто он стряхивал соринку.
— Я согласен. Но у меня есть одно условие.
— Слушаем тебя.
— Я должен рассказать об этом Смуфу.
— Ты хочешь пойти к Смуфу и рассказать, что у него в Кинополе заговор, готовится побег?
— Так.
Старожилы переглянулись.
— Ты хочешь выдать нас? Это же предательство.
— Я буду предателем, если не расскажу об этом Смуфу.
— Он отправит нас на живодёрню.
— Никуда он вас не отправит. Смуф верит мне. А я вот такое устраиваю за его спиной. Это и есть предательство. Вы принимаете моё условие или я ухожу.
— И доносишь на нас?
— Просто ухожу.
— Ну, ты же сам только что сказал, что всё расскажешь Смуфу.
Псы переглянулись. Яков растерянно переводил взгляд с одного на другого.
— Братцы! Что вы задумали?
— Яков! Он не должен выйти отсюда. Он предатель и открыто заявил об этом.
Сократ поднялся и медленно попятился к стене. Сзади на него уже не нападут. Занял боевую стойку и широко расставил лапы. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Он нервно водил хвостом по полу. В глазах его блеснули искорки, как это бывало, когда он готовился принять бой. Зарычал, оскалив пасть. Псы увидели, какие у него большие и острые клыки, и вряд ли кто выживет, когда он пустит их в дело. Старожилы понимали, что Сократ готов драться и что он настоящий боец. Они уже забыли, когда охотились в последний раз. Это было в другой жизни, на заре туманной юности. Некоторые вообще никогда не охотились, не загоняли добычу и не знали, как нападать на неё.
Надежда была только на то, что их много, а Сократ один. Поэтому они одолеют его. Но прежде чем они одолеют его, он успеет поранить и даже убить кого-нибудь из них. Это страшно. Умирать даже за общее дело никто из них не хотел. Они не были трусами, но они трезво оценивали свои возможности и то, что произойдёт, если они набросятся на Сократа. Все ждали команды, поглядывали на Якова.
Яков встал между ними и Сократом и поднял лапу.
— Безумцы! Вы хотите пролить кровь в Ратуше, убить нашего брата, нашего вождя, нарушить самый главный закон нашего братства, который говорит о том, что мы не убиваем своих и не наносим им увечья? Мы стоим на страже законов нашего братства и сами же нарушаем закон. Кто же тогда мы после этого? Убийцы!
— Он предатель. Если он выйдет отсюда, он предаст всех нас. Тогда над нашей жизнью нависнет опасность.
— Вы уверены, что Смуф покарает нас, старожилов, своих верных соратников, стражей закона, воспитателей юношества? Смуф — не глупец. Конечно, то, что в Кинополе возник заговор, не понравится ему, но и отправлять на живодёрню он нас не станет. Это грозит бунтом. А вот это страшнее всяких заговоров.
— Что нам делать с предателем?
— Пусть он даст клятву, что он ничего не расскажет Смуфу. Сократ, мы уважаем тебя. Клянёшься ли ты, что ничего не расскажешь?
— Не расскажу.
Сократ уже дошёл до двери. Но остановился и повернулся к ним.
— Я принимаю ваше предложение. Я поведу вас к Студёному морю.
— И ничего не расскажешь Смуфу?
— Расскажу.
— Опять двадцать пять.
— Смуф — мудрый руководитель. Он примет правильное решение. Я хорошо знаю его и верю ему. Если я ему не расскажу, я буду в его глазах предателем. Он принял меня и мою семью после бегства, он позволил, чтобы меня избрали вождём, он постоянно спрашивает моего совета и делится со мной своими планами. Он считает меня другом. Правильно ли это предавать друзей?
Яков кивнул.
— Можешь сказать Смуфу.
СМУФ УДИВЛЯЕТ
Сократ замолчал. Отвернулся к окну и произнёс:
— Я чувствую себя предателем. Яков дал согласие на то, чтобы я всё рассказал тебе. Если бы я не рассказал, я предал бы тебя. Как говорится, куда ни кинь, везде клин.
Сократ решился, поднял голову и поглядел на Смуфа, и удивился: он улыбался. Это не было насмешка. Так улыбаются, когда чувствуют что-то приятное.
— Знаешь, Сократ, это же здорово, что у наших псов есть мечта. И высокая мечта. Они хотят быть свободными, независимыми от человека и жить по своим законам.
Сократ растерялся.
— А как же всё это? Кинополь?
— Да. Согласен. Здесь есть противоречие. Мы выводим новую породу с развитым интеллектом, но всё равно псы остаются в подчинении человека. Бунт на корабле мог вспыхнуть в любое время.
— Что же теперь? Бунт должен быть подавлен, а бунтовщики наказаны?
— Нет. Я позволил бы уйти из Кинополя части псов, которые хотят создать вольное поселение.
— Как так?
— Это очень интересно. Но… А куда без НО. Я готов посодействовать этому побегу. Подкоп сделать невозможно. По периметру Кинополь надёжно охраняется. Так что даже мышь не проскочит. Я помог бы устроить этот побег. И помогу. Но ты должен понять, что тогда я становлюсь преступником. Меня накажут. Может быть, даже очень сурово, обвинив в государственной измене.
— Что же теперь? Ничего?
— Тут только один выход. Я должен попасть на приём к деспоту.
— Что?
— Всё решать ему.
— Рассказать деспоту о том, что у тебя в Кинополе заговорщики псы собираются бежать на волю?
— Именно так.
— Смуф! Я тебя всегда считал разумным человеком, умницей. Ведь это бред младенца. Ты выставишь себя даже не в смешном свете, а в идиотском. Опозоришься!
— Не знаешь ты деспота. Да и многие его не знают. Как только его не представляют и что только о нём не говорят. Я общался с ним и не раз. И все мои прежние представления о нём улетучились. Он не тот, каким мы его представляем. Он не тиран, но он понимает, что северной державе нужна сильная авторитарная власть. Два с лишним века назад об этом говорила ещё наша великая императрица. Она считала себя просвещённым монархом. И во многом это было именно так. Читала труды либералов, республиканцев, разделяла многие их идеи. Но умозрительно. Говорила, что они подходят для небольших стран Заката. А вот в северной державе с её необъятными просторами, пёстрым национальным и религиозным составом единственной скрепой является самодержавие.
«Людям привычно ссылаться на свою историю, ибо она у них слишком богата, и там они могут найти подтверждение чему угодно», — подумал Сократ.
— Деспот это понимает. Он получил от предшественников нищую разорённую страну, в которой было всё продано за гроши или отдано даром прихлебателям, которые теснились вокруг трона. Страна фактически стала колонией. Народ вымирал и терял всякую надежду. Вот что ему досталось. За многое можно его ругать, критиковать вполне справедливо. При этом надо видеть главное. Он спас страну, остановил её на краю пропасти и оттащил от этой пропасти. Посмотри, как он спокоен в любых ситуациях.
