Он не позволяет себе нервничать и дёргаться. Он встречает спокойно любой вызов. Не делает поспешных шагов. Каждое его решение выверено и продумано. Его пытаются вывести из себя, разозлить, заставить нервничать. Ничего не получается.
— Ты мне это рассказываешь к чему? Причём тут достоинства деспота?
— При том, что только он может разрешить эту ситуацию. В самых высших кругах мне не дадут такого разрешения. Если я поступлю самостоятельно, то я становлюсь преступником. Государственная измена. И сам понимаешь, что бывает за это. Многие из министерства обороны имеют зуб на меня. Когда вы ушли с линии фронта, они решили отдать меня под суд. Если бы не вмешательство деспота, на моём месте был бы другой.
— Считаешь, что деспот может дать разрешение на побег?
— Это не будет побегом, если на это будет разрешение. Это будет исход. Я не знаю, что решит деспот. Но в этой ситуации только от него всё зависит.
— То есть, если деспот будет против…
— Ты должен будешь убедить старейшин, чтобы они отказались от своего замысла.
— Он могут не послушать меня.
— Могут. Тогда придётся…
— Их изолируют, и я стану в глазах всего Кинополя предателем.
— Или мне бежать с вами, чтобы не сесть в тюрьму.
— Смуф! Ты будешь объявлен преступником, как и стая беглецов. Преступников или задерживают, или уничтожают.
— Знаешь, в таёжных дебрях Севера до сих пор обнаруживают тайные поселения староверов, которые бежали от преследования властей еще три с лишним столетия назад. В тайге, как в океане, легко затеряться.
— Смуф! Это плохой план. Ты создал Кинополь и ты должен оставаться там. На своём месте. Да и зачем жаждущим свободы человек, который был их верховным начальником? В какой роли ты видишь себя в стае?
— Решено. Я отправляюсь к деспоту. Совершенно не знаю исход нашей встречи.
На том они и расстались.
ДЕСПОТ ТОЖЕ УДИВЛЯЕТ
— Сколько лет! Сколько зим!
Он шёл к нему навстречу, уже протянув руку.
Смуф двигался вперёд, как в тумане. Всякий раз, попадая в этот кабинет, он чувствовал свою сопричастность к истории великой державы. В этом кабинете принимались решения, которые меняли судьбы миллионов людей, круто изменяя ход мировой истории. Здесь бывали такие люди, чьи имена в учебниках истории, о них написаны книги и сняты фильмы. Кто он на этом фоне? Обычный человечек. Он идёт по ковру, по которому проходили великие полководцы, политики, писатели и деятели искусства.
Деспот время от времени поднимал на него взгляд, потом отводил в сторону или на чёрную папку, что лежала перед ним на столе. Что у него на душе, понять было невозможно. Он умел скрывать свои мысли и чувства, поэтому его слова и его решения порой звучали неожиданно для тех, кто с ним общался. Для Смуфа это был человек-загадка. Казалось, что его решения неожиданные, только что пришли ему в голову. Это было не так. Деспот никогда ничего не принимал с порогу. Те, кто его знали, чувствовали, что его решениям предшествовало обдумывание. Как шахматист, он рассчитывал каждый ход, прежде чем взяться за фигуру и передвинуть её.
Смуфа удивило, насколько быстро деспот принял его. Через три дня, как он позвонил в приёмную, ему перезвонили и назвали время встречи. Продолжительность аудиенции не назвали, но Смуф знал, что у деспота каждая минута на счету, а он, Смуф, никакой-то президент или монарх, чтобы беседа с ним продлилась и час, и два, и три. Ему отведено несколько минут. И он должен чётко и ясно, без излишних подробностей изложить дело, которое привело его в этот кабинет. Смуф десятки раз прокрутил в голове слова, которые он скажет деспоту. Ему казалось, что он уже знает их наизусть. Но всё же говорить с порога он не решился, ожидая приглашение деспота рассказать о том, что привело его сюда. Деспот указал ему на кресло за низким столиком, сам уселся, напротив. Протянул руку и похлопал его по ладони, как бы давая знак, что он может говорить всё, ничего не скрывая, потому что перед ним его друг.
— Средства получаете в полном объёме? Собачки слушаются вас?
— Средства нам выделяют полностью. Заявки наши выполняют. Со стороны заказчиков претензий нет. Только благодарности.
— Хорошо! А вот скажи, Смуф, у тебя какое воинское звание?
Неожиданный вопрос застал его врасплох. Непонятно, зачем деспот спрашивал его об этом, ибо прекрасно знал, какое у него звание.
— Вашим указом мне присвоено звание генерала.
— Правильно, что присвоено, потому что ты руководишь очень важным государственным и военным объектом, аналогов которому нет в мире. Под твоим руководством сотни уникальных специалистов, ты мэр секретного городка. Скажи, Смуф, у тебя есть генеральский мундир?
— Как же! Всё, как положено.
— Хорошо ли он на тебе сидит? Не жмёт в подмышках?
Смуф растерялся. Он не понимал, куда клонит деспот и к чему все эти вопросы, которые не имеют никакого отношения к тому делу, с которым он сюда пришёл. Деспот просто так расспрашивать и болтать не будет. В этом был какой-то смысл, пока непонятный Смуфу.
— Всё хорошо. Портной снимал мерки с меня. Подогнал. Как влитой сидит.
— А ты надеваешь генеральский мундир?
— Крайне редко. Когда приезжает кто-нибудь из генералов и к воинским праздникам. Как положено по протоколу.
— Погоны не жмут?
— Да нет! Всё нормально.
«Что ему дался этот генеральский мундир? Проболтаем ни о чём. О важном, ради чего сюда пожаловал, и времени не останется».
— Смотри, Смуф! Ты генерал, а я полковник. Всё должно быть наоборот. Я должен стоять или сидеть, как будто кол проглотил, и торопливо отвечать на вопросы.
— Вы верховный главнокомандующий.
— Вот!
Деспот хлопнул по столу.
— Я не люблю надевать воинскую форму. Если на какое-то мероприятие на открытом воздухе, то обычно только верхнюю одежду надеваю, куртку там с погонами. А под ней гражданка. А передо мной стоят навытяжку генералы, пожирают меня глазами и спешат ответить на мои вопросы и боятся, чтобы как-то не сбиться и не ляпнуть неположенного. Как-то на совещании с военными я пошутил, что вот полковник даёт указания генералам, вопреки субординации. Пошутил и тут же забыл. Представляешь…
Деспот засмеялся. Щёки его запрыгали. Смуф улыбнулся. Мельком глянул на него и понял, что деспот далеко уже немолодой человек. Как бы он ни держался, как бы ни поддерживал форму спортом, здоровым питанием, но годы брали своё. Лысина стала больше, и кожа дряхлела.
— Вот через три дня приходят ко мне эти генералы и протягивают мне бумагу. «Это что такое?» — спрашиваю. «А это проект постановления парламента о присвоении вам звания генералиссимуса. Вы не сомневайтесь: сто процентов депутатов проголосуют «за». Не идиоты ли? Я отношусь к ним с уважением. Они выиграли войну. А воевали мы не с одной бывшей провинцией нашей державы, а со всеми странами Заката. Пёрла такая мощь, такой дорожный каток, который, казалось, всё сомнёт, расплющит. Они не дрогнули, организовывали, планировали и привели нас к победе. Три генерала пали геройской смертью. Честь им и хвала! Но вижу, я заболтал тебя. Не даю тебе сказать. Ведь ты сюда пришёл с чем-то важным. С неважным сюда не приходят.
Смуф, как хорошо отрепетированное, изложил свою проблему. Какая последует реакция деспота, он не знал. Ожидал чего угодно: от вспышки гнева, после чего он окажется в опале до того, что деспот просто отмахнётся — «чего вы лезете ко мне со всякими пустяками! Это ваше дело и решайте его сами!»
Но реакция деспота оказалась непредсказуемой. Он некоторое время молчал, и Смуфу это показалось вечностью. Колени его дрожали. Из-за столика этого не было видно. Так чувствует себя приговорённый к казни. Приговор уже прочитали, и приговорённый знает, что остались последние мгновения жизни, а дальше адская боль и вечное небытие.
— Фе-но-ме-наль-но! — отчётливо проговорил деспот, растягивая каждый слог и делая короткие паузы.
Смуф вздрогнул.
— Это феноменально, Смуф. Мы первые в мире. Твои коллеги не только вывели новую породу с развитым интеллектом, не уступающим человеческому, но теперь ваши подопечные хотят создать свою цивилизацию, новую историческую общность. Мы даже не можем предполагать, насколько далеко они зайдут в своём развитии.
Такую лёгкость чувствует человек, отбывший срок, и вышедший за тюремные ворота.
— Вы даёте своё согласие?
— Да я двумя руками за это. Мы станем свидетелями рождения новой общности. Это станет величайшим событием столетия.
— Можно выпустить на волю?
— Нужно! А вот только много ли их, кто желает покинуть Кинополь?
— Ну, я думаю, что где-то с сотню.
— Что такое сотня для Кинополя? Вы за месяц получаете больше новобранцев. Я думаю, что тут надо обмозговать. Не так, что открыл ворота, бегите кто угодно на все четыре стороны. Вот что я подумал, что нужно какую-то отборочную комиссию что ли. Из лидеров, из самых авторитетных. Есть же у них вожак?
— Есть. Сократ.
— Постой! Это тот самый Сократ, который…
— Тот самый. Старейшины, которые решили организовать этот побег, обратились к нему, чтобы он возглавил это дело. Он колебался, отказывался, отговаривался. Даже конфликт возник, который чуть не дошёл до схватки. В конце концов он согласился с одним условием, что расскажет мне обо всём.
— Что ж, он поступил мудро, как и положено вождю. Я об отборочной комиссии. Она должна отобрать самых-самых в эту стаю. Это должны быть здоровые, выносливые псы, которых не напугают трудности, опасности. Потом с нужными навыками. Нужны строители, ремесленники, в общем специалисты в разных сферах.
— Хорошая идея!
— И куда они намерены идти?
— К Студеному морю. Сократ уже бывал в этом месте. Когда потерял стаю. Вот!
Смуф достал карту.
— Вот это место.
— Надеюсь, что каких-то человеческих поселений поблизости нет?
— Ближайшее за сотню километров. Разве что охотники изредка заходят.
— Можно охотсоюзу дать распоряжение, чтобы он закрыл охоту в этой стороне. Объявить чем-то вроде заповедника.
— Сделаем! И вот что. Видите, острова? Там монастырь.
— Тот самый монастырь?
— Да, тот самый.
— Я там бывал не раз. Это же особенное место. Это сама история. Знаешь, Смуф, это даже хорошо. Надо монахам намекнуть. Не намекнуть, а рассказать, что рядом с ними вот такое. Уверен, что их заинтересует такой феномен. Вряд ли они будут обращать в веру псов. Вот установить с ними контакт — это вполне. Среди монахов есть немало видных учёных разного профиля. Они непременно заинтересуются этой собачьей общиной. Они могут помочь и продуктами, если что. И духовной пищей.
— Я лично побываю в монастыре.
— Вот что, Смуф, мы всё-таки должны всё знать, что будет с этой стаей. Для этого нужно, чтобы в стае был и человек. Как это сделать? Они должны считать его своим и доверять ему во всём. Он должен стать частью стаи и всё наблюдать, замечать, записывать. Мы должны знать всё до мельчайших подробностей об этом великом эксперименте. Хорошо, чтобы у этого человека были приборы, аппаратура какая-то для изучения, фиксации всего, что происходит.
— Человек такой есть. Он студент Лесной Академии. В нашей собачьей Академии он читает лекции по лесному делу. Он посвятил свою жизнь этому делу, то есть псам. Он с Сократом доходил до Студёного моря.
— Вот и великолепно! Может, его доставить транспортом до этого Студёного мора? Он не собака и не такой выносливый и приспособленный для подобных далёких переходов.
— Он откажется от этого. Чтобы быть совершенно своим надо находиться рядом со стаей, быть частью стаи.
— Верно. Афишировать это событие не надо. У генералов есть свои люди в Кинополе, и они узнают об этом исходе. Всё подавайте как запланированный, одобренный эксперимент.
Деспот протянул руку. Это означало, что аудиенция закончилась. Они поднялись. Деспот проводил его до самых дверей. Возле дверей они остановились. Снова пожали руки друг другу. Деспот похлопал его по плечу, что было знаком высокого доверия.
— Не забывайте, Смуф, что возможно мы стоим на пороге открытия мирового значения. Да! И мы будем первые. Вот наши партнёры в странах Заката будут кусать локти, когда узнают об этом. Пока мы им об этом говорить не будем.
Деспот прежде всего оставался политиком. Мыслил в глобальном масштабе.
НАЧИНАЕТСЯ ОТБОР
Сократ умел сдерживать чувства: и горе, и радость. По нему угадать, что он чувствует было невозможно. Только Флора по ей одной ведомым признакам определяла в каком он настроении.
Если она чувствовала, что он чем-то тяготится, старалась ему не досаждать, не лезла к нему с расспросами и детям наказывала, чтобы они не приставали к нему с постоянными просьбами, требованием покатать их на спине. Если же он возвращался с хорошим настроением, то и она была весёлой, болтала, рассказывала ему о проказах щенков. Но это Флора. Любовь и совместная жизнь делает многих психологами. Старейшины были мудры и прозорливы, но не обладали этим качеством, которое было у Флоры. Когда Сократ пришёл к Ратуше, поднялся на второй этаж и зашёл в зал заседаний, коротко поприветствовав собравшихся, они не могли понять хорошую или плохую новость он принёс им. Сократ, как будто специально, не торопился, ещё больше раззадоривая их. Уселся за столом, положил лапы на зелёное сукно, покрутил головой и произнес:
— Ремонт бы тут надо сделать. Вижу, что крыша бежит. В том углу жёлтое пятно. Ставите тазики под воду. Да и окна. Деревянные рамы только в глухих деревнях сохранились. Ставят пластик. Хотя и у него есть противники, как и у любого новшества. Пол бы надо покрасить. Как-никак присутственное место. Оно не должно вызывать у посетителей грустных мыслей и выводов: если у себя не могут сделать, как положено, что же они тогда могут сделать для других.
Среди старейшин нарастало раздражение. Издевается он что ли над ними? поглядели на Якова, всё-таки он главный здесь. Яков рыкнул:
— Говори, что там решили!
— Братцы! Сам деспот дал разрешение на наш исход.
— Как деспот? Откуда ему знать про это?
— Смуф поддержал идею. Но он человек государственный. И за бегство стаи его бы не погладили по голове. Могли пришить что угодно вплоть до государственной измены. И он решил всё рассказать деспоту. Деспот не только одобрил наш исход, но даже, по словам Смуфа, был в восторге от того, что мы хотим создать вольное собачье поселение.
Старейшины переглянулись. Они всё ещё не могли поверить в благоприятный исход. Они чувствовали себя заговорщиками, преступниками, которые бросили вызов государству и потому ожидали от государства только самых жёстких мер.
— Сократ!
Яков подвинулся к нему.
— А Смуф всё правильно понял? Не было ли в словах деспота какого-то тайного смыслы? Его восторг, может быть, был показным, шуточным, а Смуф не смог разгадать этого?
— Успокойтесь! Успокойтесь! Никакого второго смысла. Сам деспот даёт добро на наш исход. Что тут непонятного? Какой тут ещё может быть смысл?
Старейшин как прорвало. Прошли страхи, опасения, колебания. Они подскочили, схватились за лапы и пустились в пляс, вопя, как молодёжь на выступлении модной группы. И заорали:
— Ура!
Если в это время кто-то проходили мимо ратушу, то непременно удивился: чему так могут радоваться уважаемые старейшины.
— Ну, довольно же! Садитесь! — урезонивал их Сократ. — Как малые дети. Нам надо обсудить очень важные дела. Ну, хватит же!
— Ты мне это рассказываешь к чему? Причём тут достоинства деспота?
— При том, что только он может разрешить эту ситуацию. В самых высших кругах мне не дадут такого разрешения. Если я поступлю самостоятельно, то я становлюсь преступником. Государственная измена. И сам понимаешь, что бывает за это. Многие из министерства обороны имеют зуб на меня. Когда вы ушли с линии фронта, они решили отдать меня под суд. Если бы не вмешательство деспота, на моём месте был бы другой.
— Считаешь, что деспот может дать разрешение на побег?
— Это не будет побегом, если на это будет разрешение. Это будет исход. Я не знаю, что решит деспот. Но в этой ситуации только от него всё зависит.
— То есть, если деспот будет против…
— Ты должен будешь убедить старейшин, чтобы они отказались от своего замысла.
— Он могут не послушать меня.
— Могут. Тогда придётся…
— Их изолируют, и я стану в глазах всего Кинополя предателем.
— Или мне бежать с вами, чтобы не сесть в тюрьму.
— Смуф! Ты будешь объявлен преступником, как и стая беглецов. Преступников или задерживают, или уничтожают.
— Знаешь, в таёжных дебрях Севера до сих пор обнаруживают тайные поселения староверов, которые бежали от преследования властей еще три с лишним столетия назад. В тайге, как в океане, легко затеряться.
— Смуф! Это плохой план. Ты создал Кинополь и ты должен оставаться там. На своём месте. Да и зачем жаждущим свободы человек, который был их верховным начальником? В какой роли ты видишь себя в стае?
— Решено. Я отправляюсь к деспоту. Совершенно не знаю исход нашей встречи.
На том они и расстались.
ДЕСПОТ ТОЖЕ УДИВЛЯЕТ
— Сколько лет! Сколько зим!
Он шёл к нему навстречу, уже протянув руку.
Смуф двигался вперёд, как в тумане. Всякий раз, попадая в этот кабинет, он чувствовал свою сопричастность к истории великой державы. В этом кабинете принимались решения, которые меняли судьбы миллионов людей, круто изменяя ход мировой истории. Здесь бывали такие люди, чьи имена в учебниках истории, о них написаны книги и сняты фильмы. Кто он на этом фоне? Обычный человечек. Он идёт по ковру, по которому проходили великие полководцы, политики, писатели и деятели искусства.
Деспот время от времени поднимал на него взгляд, потом отводил в сторону или на чёрную папку, что лежала перед ним на столе. Что у него на душе, понять было невозможно. Он умел скрывать свои мысли и чувства, поэтому его слова и его решения порой звучали неожиданно для тех, кто с ним общался. Для Смуфа это был человек-загадка. Казалось, что его решения неожиданные, только что пришли ему в голову. Это было не так. Деспот никогда ничего не принимал с порогу. Те, кто его знали, чувствовали, что его решениям предшествовало обдумывание. Как шахматист, он рассчитывал каждый ход, прежде чем взяться за фигуру и передвинуть её.
Смуфа удивило, насколько быстро деспот принял его. Через три дня, как он позвонил в приёмную, ему перезвонили и назвали время встречи. Продолжительность аудиенции не назвали, но Смуф знал, что у деспота каждая минута на счету, а он, Смуф, никакой-то президент или монарх, чтобы беседа с ним продлилась и час, и два, и три. Ему отведено несколько минут. И он должен чётко и ясно, без излишних подробностей изложить дело, которое привело его в этот кабинет. Смуф десятки раз прокрутил в голове слова, которые он скажет деспоту. Ему казалось, что он уже знает их наизусть. Но всё же говорить с порога он не решился, ожидая приглашение деспота рассказать о том, что привело его сюда. Деспот указал ему на кресло за низким столиком, сам уселся, напротив. Протянул руку и похлопал его по ладони, как бы давая знак, что он может говорить всё, ничего не скрывая, потому что перед ним его друг.
— Средства получаете в полном объёме? Собачки слушаются вас?
— Средства нам выделяют полностью. Заявки наши выполняют. Со стороны заказчиков претензий нет. Только благодарности.
— Хорошо! А вот скажи, Смуф, у тебя какое воинское звание?
Неожиданный вопрос застал его врасплох. Непонятно, зачем деспот спрашивал его об этом, ибо прекрасно знал, какое у него звание.
— Вашим указом мне присвоено звание генерала.
— Правильно, что присвоено, потому что ты руководишь очень важным государственным и военным объектом, аналогов которому нет в мире. Под твоим руководством сотни уникальных специалистов, ты мэр секретного городка. Скажи, Смуф, у тебя есть генеральский мундир?
— Как же! Всё, как положено.
— Хорошо ли он на тебе сидит? Не жмёт в подмышках?
Смуф растерялся. Он не понимал, куда клонит деспот и к чему все эти вопросы, которые не имеют никакого отношения к тому делу, с которым он сюда пришёл. Деспот просто так расспрашивать и болтать не будет. В этом был какой-то смысл, пока непонятный Смуфу.
— Всё хорошо. Портной снимал мерки с меня. Подогнал. Как влитой сидит.
— А ты надеваешь генеральский мундир?
— Крайне редко. Когда приезжает кто-нибудь из генералов и к воинским праздникам. Как положено по протоколу.
— Погоны не жмут?
— Да нет! Всё нормально.
«Что ему дался этот генеральский мундир? Проболтаем ни о чём. О важном, ради чего сюда пожаловал, и времени не останется».
— Смотри, Смуф! Ты генерал, а я полковник. Всё должно быть наоборот. Я должен стоять или сидеть, как будто кол проглотил, и торопливо отвечать на вопросы.
— Вы верховный главнокомандующий.
— Вот!
Деспот хлопнул по столу.
— Я не люблю надевать воинскую форму. Если на какое-то мероприятие на открытом воздухе, то обычно только верхнюю одежду надеваю, куртку там с погонами. А под ней гражданка. А передо мной стоят навытяжку генералы, пожирают меня глазами и спешат ответить на мои вопросы и боятся, чтобы как-то не сбиться и не ляпнуть неположенного. Как-то на совещании с военными я пошутил, что вот полковник даёт указания генералам, вопреки субординации. Пошутил и тут же забыл. Представляешь…
Деспот засмеялся. Щёки его запрыгали. Смуф улыбнулся. Мельком глянул на него и понял, что деспот далеко уже немолодой человек. Как бы он ни держался, как бы ни поддерживал форму спортом, здоровым питанием, но годы брали своё. Лысина стала больше, и кожа дряхлела.
— Вот через три дня приходят ко мне эти генералы и протягивают мне бумагу. «Это что такое?» — спрашиваю. «А это проект постановления парламента о присвоении вам звания генералиссимуса. Вы не сомневайтесь: сто процентов депутатов проголосуют «за». Не идиоты ли? Я отношусь к ним с уважением. Они выиграли войну. А воевали мы не с одной бывшей провинцией нашей державы, а со всеми странами Заката. Пёрла такая мощь, такой дорожный каток, который, казалось, всё сомнёт, расплющит. Они не дрогнули, организовывали, планировали и привели нас к победе. Три генерала пали геройской смертью. Честь им и хвала! Но вижу, я заболтал тебя. Не даю тебе сказать. Ведь ты сюда пришёл с чем-то важным. С неважным сюда не приходят.
Смуф, как хорошо отрепетированное, изложил свою проблему. Какая последует реакция деспота, он не знал. Ожидал чего угодно: от вспышки гнева, после чего он окажется в опале до того, что деспот просто отмахнётся — «чего вы лезете ко мне со всякими пустяками! Это ваше дело и решайте его сами!»
Но реакция деспота оказалась непредсказуемой. Он некоторое время молчал, и Смуфу это показалось вечностью. Колени его дрожали. Из-за столика этого не было видно. Так чувствует себя приговорённый к казни. Приговор уже прочитали, и приговорённый знает, что остались последние мгновения жизни, а дальше адская боль и вечное небытие.
— Фе-но-ме-наль-но! — отчётливо проговорил деспот, растягивая каждый слог и делая короткие паузы.
Смуф вздрогнул.
— Это феноменально, Смуф. Мы первые в мире. Твои коллеги не только вывели новую породу с развитым интеллектом, не уступающим человеческому, но теперь ваши подопечные хотят создать свою цивилизацию, новую историческую общность. Мы даже не можем предполагать, насколько далеко они зайдут в своём развитии.
Такую лёгкость чувствует человек, отбывший срок, и вышедший за тюремные ворота.
— Вы даёте своё согласие?
— Да я двумя руками за это. Мы станем свидетелями рождения новой общности. Это станет величайшим событием столетия.
— Можно выпустить на волю?
— Нужно! А вот только много ли их, кто желает покинуть Кинополь?
— Ну, я думаю, что где-то с сотню.
— Что такое сотня для Кинополя? Вы за месяц получаете больше новобранцев. Я думаю, что тут надо обмозговать. Не так, что открыл ворота, бегите кто угодно на все четыре стороны. Вот что я подумал, что нужно какую-то отборочную комиссию что ли. Из лидеров, из самых авторитетных. Есть же у них вожак?
— Есть. Сократ.
— Постой! Это тот самый Сократ, который…
— Тот самый. Старейшины, которые решили организовать этот побег, обратились к нему, чтобы он возглавил это дело. Он колебался, отказывался, отговаривался. Даже конфликт возник, который чуть не дошёл до схватки. В конце концов он согласился с одним условием, что расскажет мне обо всём.
— Что ж, он поступил мудро, как и положено вождю. Я об отборочной комиссии. Она должна отобрать самых-самых в эту стаю. Это должны быть здоровые, выносливые псы, которых не напугают трудности, опасности. Потом с нужными навыками. Нужны строители, ремесленники, в общем специалисты в разных сферах.
— Хорошая идея!
— И куда они намерены идти?
— К Студеному морю. Сократ уже бывал в этом месте. Когда потерял стаю. Вот!
Смуф достал карту.
— Вот это место.
— Надеюсь, что каких-то человеческих поселений поблизости нет?
— Ближайшее за сотню километров. Разве что охотники изредка заходят.
— Можно охотсоюзу дать распоряжение, чтобы он закрыл охоту в этой стороне. Объявить чем-то вроде заповедника.
— Сделаем! И вот что. Видите, острова? Там монастырь.
— Тот самый монастырь?
— Да, тот самый.
— Я там бывал не раз. Это же особенное место. Это сама история. Знаешь, Смуф, это даже хорошо. Надо монахам намекнуть. Не намекнуть, а рассказать, что рядом с ними вот такое. Уверен, что их заинтересует такой феномен. Вряд ли они будут обращать в веру псов. Вот установить с ними контакт — это вполне. Среди монахов есть немало видных учёных разного профиля. Они непременно заинтересуются этой собачьей общиной. Они могут помочь и продуктами, если что. И духовной пищей.
— Я лично побываю в монастыре.
— Вот что, Смуф, мы всё-таки должны всё знать, что будет с этой стаей. Для этого нужно, чтобы в стае был и человек. Как это сделать? Они должны считать его своим и доверять ему во всём. Он должен стать частью стаи и всё наблюдать, замечать, записывать. Мы должны знать всё до мельчайших подробностей об этом великом эксперименте. Хорошо, чтобы у этого человека были приборы, аппаратура какая-то для изучения, фиксации всего, что происходит.
— Человек такой есть. Он студент Лесной Академии. В нашей собачьей Академии он читает лекции по лесному делу. Он посвятил свою жизнь этому делу, то есть псам. Он с Сократом доходил до Студёного моря.
— Вот и великолепно! Может, его доставить транспортом до этого Студёного мора? Он не собака и не такой выносливый и приспособленный для подобных далёких переходов.
— Он откажется от этого. Чтобы быть совершенно своим надо находиться рядом со стаей, быть частью стаи.
— Верно. Афишировать это событие не надо. У генералов есть свои люди в Кинополе, и они узнают об этом исходе. Всё подавайте как запланированный, одобренный эксперимент.
Деспот протянул руку. Это означало, что аудиенция закончилась. Они поднялись. Деспот проводил его до самых дверей. Возле дверей они остановились. Снова пожали руки друг другу. Деспот похлопал его по плечу, что было знаком высокого доверия.
— Не забывайте, Смуф, что возможно мы стоим на пороге открытия мирового значения. Да! И мы будем первые. Вот наши партнёры в странах Заката будут кусать локти, когда узнают об этом. Пока мы им об этом говорить не будем.
Деспот прежде всего оставался политиком. Мыслил в глобальном масштабе.
НАЧИНАЕТСЯ ОТБОР
Сократ умел сдерживать чувства: и горе, и радость. По нему угадать, что он чувствует было невозможно. Только Флора по ей одной ведомым признакам определяла в каком он настроении.
Если она чувствовала, что он чем-то тяготится, старалась ему не досаждать, не лезла к нему с расспросами и детям наказывала, чтобы они не приставали к нему с постоянными просьбами, требованием покатать их на спине. Если же он возвращался с хорошим настроением, то и она была весёлой, болтала, рассказывала ему о проказах щенков. Но это Флора. Любовь и совместная жизнь делает многих психологами. Старейшины были мудры и прозорливы, но не обладали этим качеством, которое было у Флоры. Когда Сократ пришёл к Ратуше, поднялся на второй этаж и зашёл в зал заседаний, коротко поприветствовав собравшихся, они не могли понять хорошую или плохую новость он принёс им. Сократ, как будто специально, не торопился, ещё больше раззадоривая их. Уселся за столом, положил лапы на зелёное сукно, покрутил головой и произнес:
— Ремонт бы тут надо сделать. Вижу, что крыша бежит. В том углу жёлтое пятно. Ставите тазики под воду. Да и окна. Деревянные рамы только в глухих деревнях сохранились. Ставят пластик. Хотя и у него есть противники, как и у любого новшества. Пол бы надо покрасить. Как-никак присутственное место. Оно не должно вызывать у посетителей грустных мыслей и выводов: если у себя не могут сделать, как положено, что же они тогда могут сделать для других.
Среди старейшин нарастало раздражение. Издевается он что ли над ними? поглядели на Якова, всё-таки он главный здесь. Яков рыкнул:
— Говори, что там решили!
— Братцы! Сам деспот дал разрешение на наш исход.
— Как деспот? Откуда ему знать про это?
— Смуф поддержал идею. Но он человек государственный. И за бегство стаи его бы не погладили по голове. Могли пришить что угодно вплоть до государственной измены. И он решил всё рассказать деспоту. Деспот не только одобрил наш исход, но даже, по словам Смуфа, был в восторге от того, что мы хотим создать вольное собачье поселение.
Старейшины переглянулись. Они всё ещё не могли поверить в благоприятный исход. Они чувствовали себя заговорщиками, преступниками, которые бросили вызов государству и потому ожидали от государства только самых жёстких мер.
— Сократ!
Яков подвинулся к нему.
— А Смуф всё правильно понял? Не было ли в словах деспота какого-то тайного смыслы? Его восторг, может быть, был показным, шуточным, а Смуф не смог разгадать этого?
— Успокойтесь! Успокойтесь! Никакого второго смысла. Сам деспот даёт добро на наш исход. Что тут непонятного? Какой тут ещё может быть смысл?
Старейшин как прорвало. Прошли страхи, опасения, колебания. Они подскочили, схватились за лапы и пустились в пляс, вопя, как молодёжь на выступлении модной группы. И заорали:
— Ура!
Если в это время кто-то проходили мимо ратушу, то непременно удивился: чему так могут радоваться уважаемые старейшины.
— Ну, довольно же! Садитесь! — урезонивал их Сократ. — Как малые дети. Нам надо обсудить очень важные дела. Ну, хватит же!
