– Я говорю правду, – слукавила я, изо всех сил борясь со страхом, что он сумеет прочесть ложь в моём неуверенном взгляде.
Полковник расстегнул ремень и медленно вытянул его из шлёвок, а я, поняв, что он собирается сделать, ещё сильнее вжалась в угол кабинета.
– Я умоляю, не надо! У тебя участились вспышки гнева, и это действительно меня пугает! Тебе необходимо сделать операцию, потому что ты всё хуже контролируешь себя.
Супруг ничего не ответил, а, сложив ремень вдвое, начал хлестать меня по плечам и бёдрам. Я изворачивалась из стороны в сторону, стараясь защититься от ударов, однако, зажатая мужем в углу кабинета, не могла уклониться.
– «Вспышки гнева» у меня участились, так ты сказала? А ничего, что это ты постоянно творишь какую–то дичь, а расхлёбывать последствия каждый раз приходится мне? – кричал он, продолжая бить меня, пока я рыдала и вскрикивала от каждого нового удара. – Мне теперь как в Генеральной прокуратуре объяснять, почему я демонстрирую иностранцам наших ищеек? Гражданским лицам, не являющимся гражданами нашей страны, да ещё и в нерабочий день? Или ты думаешь, что Генеральный прокурор спустит мне это на тормозах? – продолжал злиться супруг, не прекращая экзекуцию.
– Сам должен был думать, прежде чем соглашаться! – выкрикнула я, подстёгнутая обжигающей болью, которая уже заглушала страх.
– Что ты сказала? – переспросил супруг и, отбросив ремень в сторону, начал бить меня ладонью по лицу, после чего с силой толкнул на диван. – Когда я соглашался на этот фарс, я и не предполагал для чего он был нужен, ты же мне врала о том, как иностранцы мечтают увидеть мастерство наших ищеек, а потом и своих продемонстрировать. А потом услышал угрозы от твоего любовника об обращении в Генпрокуратуру. Я до последнего надеялся, что он этого не сделает, но нет… Был бы я подонком и трусом, вроде секретаря, послал бы всё к чертям собачьим, не взирая на то, что итальянцы уже летели в нашу столицу на эти соревнования. Подвёл бы тебя, зато не вляпался в очередное дерьмо. А ты мне тут упрёки предъявляешь? Совсем страх потеряла?
Я не сумела выговорить ни слова, а полковник, тяжело дыша, продолжил:
– Последний раз тебя спрашиваю: зачем тебе на самом деле понадобились эти соревнования? Я же тебя прекрасно знаю и понимаю, что ты никогда ничего не делаешь просто так! Либо ты сейчас отвечаешь, либо я вытащу тебя отсюда за волосы, доволоку до дома, и там ты у меня будешь визжать за те лживые глаза, которыми посмела на меня смотреть.
– Синьор итальянец… посоветовал… посоветовал таким образом избавиться от рыжего секретаря, – сквозь всхлипы призналась я.
– Интересно, – мрачным голосом произнёс муж. – И почему именно таким способом?
– Я же говорила тебе, что Рыжик пытался увидеть грязь там, где её на самом деле нет, поэтому мы решили подставить его перед Генеральным прокурором, которому… которому он постоянно обо всём, что происходило у нас, доносил, – проговорила я, растирая ладонями пылающие от ударов плечи. – План изначально заключался в том, что секретарь предупредит Генерального прокурора о мероприятиях, проходящих в это воскресенье, решив, что они незаконные, хотя на самом деле всё должно было быть оформлено официально. Таким образом, рыжий подонок сам бы себя закопал перед Генеральным прокурором.
– То есть ты снова использовала меня в своих планах, соврав, будто хочешь просто сделать приятное этой пожилой итальянке? Так? Вы спланировали, что комиссия будет, и ждали её? Все, кроме меня, – зарычал муж.
– Я… я…
– И снова с этим макаронником спелась? – продолжил он кричать и, молниеносно приблизившись ко мне, ударил по лицу с такой силой, что я свалилась с дивана на пол. – А ну–ка вставай! Будешь знать, как врать мне и использовать меня! – приказал супруг, после чего схватил меня за волосы и потащил через приёмную, вниз по лестнице, а затем к выходу из центра, где стояла наша машина.
– Мне больно, я прошу тебя! – не на шутку испугавшись, взмолилась я и в бесполезной попытке ослабить хватку вцепилась обеими руками в его запястье, пальцы которого крепко сжимали мои локоны.
Муж втолкнул меня в автомобиль, затем уселся за руль и резко тронулся с места. Всю дорогу я горько плакала, а когда мы подъехали к нашему дому, он выскочил из машины, распахнул дверь со стороны пассажирского сиденья и вытащил меня наружу, грубо схватив за плечо.
– Твой итальяшка либо идиот, либо очень хотел таким казаться, делая вид, что не понимает, что меня, как куратора, накажут за подобное представление, устроенное для иностранцев! Меня, полковника МВД и бывшего руководителя отдела по борьбе с наркотиками, теперь, вероятно, разжалуют и снимут с должности из–за тебя, идиотки, и твоего меркантильного дружка, который только и ждёт возможности прибрать к рукам мой центр. Ты с ним спишь? – ещё сильнее сжал муж моё плечо, ведя меня к двери нашей квартиры.
– Полковник, у тебя приступ, я прошу тебя, остановись, ведь тебе может стать плохо с сердцем!
– Что–то не похоже, чтобы тебя это особенно волновало! – выкрикнул он, втолкнул меня в прихожую и, стянув с моих плеч верхнюю одежду, запер входную дверь и потащил меня в гостиную.
Сорвав с лампы шнур, супруг крепко схватил меня за шею и, наклонив вперёд, начал хлестать им по бёдрам.
– Я устал от того, что ты постоянно мне врёшь, попадаешь в беды, используешь меня в своих планах и доводишь до бешенства! Я устал от твоей непокорности, от того, что ты не слушаешь меня и даже не пытаешься услышать! Значит, мой план с тремя выговорами, после которых мы могли бы законно уволить Рыжика, тебя не устроил, а вот подстава, придуманная макаронником, пришлась тебе по душе?
Я действительно визжала и вырывалась, пока в какой–то момент муж наконец не отпустил меня, а затем, открыв балконную дверь, вышвырнул на балкон в одной тонкой блузе и джинсах.
– Посидишь на холоде, может быть, хоть тогда голова остынет! – бросил он мне и запер дверь изнутри.
Спустившись по промёрзшей стене на корточки, я поначалу выплакала боль и обиду. Я понимала, что муж не просто взбешён, но и совершенно неадекватен в своём чрезмерно жестоком поведении, и осознание этого пугало меня гораздо сильнее, чем причинённая им боль. Я ведь не представляла, что может быть дальше тем вечером или следующим днём. Однако примерно через десять минут я начала дрожать на зимнем морозе, а ещё через двадцать минут уже по–настоящему замерзала, поэтому страх перед супругом постепенно сменился инстинктом самосохранения.
– Открой! – закричала я, колотя по стеклянной балконной двери ладонями. – Мне холодно! Открой сейчас же!
Ответа от супруга не последовало, и мой командный тон вскоре сменился жалобным и умоляющим:
– Я всё осознала! Прости меня, я тебя умоляю! Открой, пожалуйста, я замерзаю.
Когда и после этого ничего не произошло, я начала всерьёз волноваться за полковника, испугавшись, что ему стало плохо с сердцем и он просто упал где–то в квартире. Тогда я принялась ещё сильнее бить по двери, дёргать запертую створку и кричать, требуя, чтобы муж немедленно мне ответил.
– Женщина, что у вас там опять происходит? – неожиданно услышала я мужской голос с верхнего балкона.
Если ты помнишь, лейтенант, то над нами жила пожилая пара, которая уже не раз спускалась вниз и стучала в нашу дверь во время скандалов и драк с полковником.
– Прошу Вас, помогите! – высунулась я со своего балкона и посмотрела вверх на соседа. – Моему мужу, наверное, стало плохо, а я оказалась запертой здесь на морозе. Позвоните, пожалуйста, в службу спасения!
Ничего не ответив, мужчина отошёл от перил, а вернувшись через несколько минут, спустил мне на верёвке пакет, в котором лежали зимняя куртка и алюминиевый термос с горячим шоколадом.
– Помощь уже в пути, а Вы постарайтесь согреться! – слегка успокоил он меня.
– Спасибо! – крикнула я ему и принялась нетерпеливо ждать, укутавшись в тёплую одежду и жадно прихлёбывая согревающий напиток.
Всё это время я металась между дверью в квартиру, через стекло которой пыталась разглядеть мужа, и перилами, откуда высматривала приближение службы спасения, поэтому не только успела согреться, но даже вспотела от тревоги и переживаний.
Сирены я услышала примерно минут через десять, хотя время, проведённое на холодном балконе, растянулось настолько, что мне казалось, будто прошло не меньше нескольких часов. Сначала во дворе замигали синие отблески, скользнувшие по фасаду соседнего дома, затем внизу хлопнули автомобильные двери и послышались громкие голоса спасателей, которые перекликались между собой, уточняя номер нужной квартиры.
Я перегнулась через перила и крикнула, что входная дверь заперта изнутри, я нахожусь на балконе и не могу попасть в квартиру, а оставшийся внутри мужчина, вероятно, лежит без сознания. Один из спасателей попросил меня отойти от края и спокойно ждать помощи.
Входная дверь поддалась не сразу, судя по тому, что спасателям пришлось провозиться с ней ещё около двадцати минут. Наконец–то после многочисленных ударов, доносившихся до меня приглушённо и отдалённо, что–то сломалось с диким хрустом, а спустя несколько секунд в гостиной появился спасатель в защитной куртке и каске. Он быстро открыл балконную дверь, придержал меня за локоть и, «передав» подоспевшему фельдшеру, отправился на поиски полковника.
Меня, дрожавшую от холода и пережитого потрясения, укутали в плед и попытались обследовать, однако, несмотря на старания медика удержать меня на месте, я вырвалась и бросилась вслед за спасателем, не в силах справиться с тревогой за мужа.
Полковник лежал на кухонном полу между столом и холодильником, завалившись на бок и подогнув под себя одну руку. Рядом валялась разбитая бутылка виски, осколки которой разлетелись до самой плиты, а тёмная жидкость растеклась по плитке и уже успела пропитать край его рубашки. Судя по тому, что стакана поблизости не оказалось, супруг выронил бутылку, едва успев открыть её.
– Он дышит, – сообщил фельдшер своему коллеге, опустившись возле полковника на колени и приступив к первичному обследованию. – Пульс нерегулярный, давление двести двадцать на сто десять.
– Как его зовут и что здесь произошло? – спросил спасатель, сняв каску.
Я назвала имя и возраст супруга, после чего перечислила всё, что смогла вспомнить: сосудистую деменцию, стеноз сонной артерии, перенесённые ранее микроинфаркты, недавнее ранение, эпизоды спутанности сознания, случаи внезапной агрессии, случавшиеся всё чаще и провалы в памяти.
– На работе возникли проблемы, и мы поссорились, а когда приехали домой, он был настолько разъярён и возбуждён, что запер меня на балконе, после чего исчез из поля зрения и перестал отвечать, – добавила я в конце повествования.
Супруга осторожно перевернули на спину, проверили реакцию зрачков, уровень сахара и насыщение крови кислородом, затем установили внутривенный катетер, ввели какой–то препарат и закрепили на его груди электроды.
– Полковник, Вы меня слышите? Полковник, откройте глаза, – обратился к нему фельдшер, слегка похлопывая по щекам.
Муж ненадолго открыл глаза, однако на обращённые к нему вопросы отвечал невнятно, путал слова и несколько раз пытался оттолкнуть руку медика, хотя сил для полноценного сопротивления у него уже не оставалось.
– Сегодня он употреблял алкоголь? – спросил меня спасатель.
– До того как запер меня на балконе, он выпил пару бокалов шампанского на рабочем мероприятии.
Фельдшер коротко переглянулся с коллегой, после чего вновь посмотрел на меня.
– Он применял к Вам силу? – серьёзно спросил он.
– С чего Вы это взяли?
– У Вас рассечена губа и видны синяки на скулах.
Я прикоснулась пальцами к лицу и только в этот момент поняла, что до сих пор даже не заметила ни распухшей от побоев щеки, ни разбитой губы.
– Вам, как и Вашему мужу, необходимо проехать с нами в больницу и пройти обследование, – продолжил медик, не дождавшись моего запоздалого ответа.
– Я просто упала, когда он вытолкнул меня на балкон, и ударилась лицом, – прикрыла я супруга, понимая, что при полноценном осмотре обнаружатся повреждения и на других частях тела, однако мне хотелось избежать личного позора и не допустить, чтобы мужа привлекли к ответственности за избиение жены, ведь я действительно считала себя виноватой в том, что комиссия из Генеральной прокуратуры могла предъявить ему обвинение в измене Родине. Нет, я не оправдывала жестокость полковника, а лишь считала себя причиной его вспышки гнева и последовавшего приступа, поэтому не хотела причинять ему ещё больший вред.
Фельдшер поднялся с пола, подошёл ко мне и упросил провести хотя бы беглый осмотр прямо на месте. Температура тела у меня оказалась пониженной, пальцы плохо слушались, а давление, напротив, было значительно выше обычного.
– Ничего угрожающего я сейчас не вижу, однако Вам необходимо лечь в постель, согреться и как следует поспать, – озвучил он своё заключение.
– Я поеду в госпиталь вместе с мужем, чтобы поговорить с врачом, – решительно ответила я, и медик, немного помедлив, кивнул в знак согласия.
Пока полковника осторожно перекладывали на носилки, я достала записную книжку и выписала на отдельном листке номер частного врача из клиники, где супруг проходил лечение по выходным, а также сведения о санатории, куда несколько лет назад его насильно отправили на лечение по распоряжению министра, на которого тогда сумел надавить итальянец.
«Приёмная мама была права, когда говорила мне хранить все важные телефоны в одном месте на случай подобной экстренной ситуации», – подумала я и убрала бумажку с данными в карман куртки.
А в больнице я по ней продиктовала дежурному врачу полное название клиники и санатория, номер медицинской части и фамилию заведующего отделением в санатории, который наблюдал полковника во время лечения.
Пока я ожидала заключения врача в коридоре, ко мне неожиданно подошёл итальянский синьор.
– Bella mia, как Вы себя чувствуете? – тревожным голосом спросил он и бережно взял меня за руки, всё ещё дрожавшие от пережитого стресса.
– Полковнику плохо, но… как Вы здесь оказались? Комиссия уведомила нас, что Вас и синьору продержат в Генеральной прокуратуре до утра, – удивлённо произнесла я.
– Мы являемся подданными другого государства, а я, кроме того, обладаю дипломатическим иммунитетом благодаря родителям, которые всё ещё служат в посольстве. Поэтому все подозрения, предъявленные нам, иностранцам, представителями Генеральной прокуратуры, так и останутся лежать в их архивах.
– Ах да, я совсем забыла, простите. Но как Вы узнали, что я нахожусь в больнице?
– После задержания я заехал к вам домой, чтобы обсудить с Вами и Вашим супругом линию защиты, однако на лестничной площадке встретил ваших соседей, которые рассказали мне, что произошло и куда вас обоих увезли.
– Какой позор, уже, наверняка, весь подъезд об этом судачит! – пристыженно произнесла я, опустив глаза. – Ещё и муж снова оказался на больничной койке.
