– Не переживайте, синьора, всё не так уж плохо, а случившееся с полковником в некотором смысле даже всем нам на руку.
– Как Вы можете так говорить? – возмутилась я и, нахмурившись, посмотрела на иностранца. – Мой муж находится в больнице, а после этого его ждёт допрос у Генерального прокурора, на котором ему, скорее всего, предъявят обвинение в нарушении режима государственной конфиденциальности!
– Простите, cara mia, Ваш преданный слуга неудачно выразился. Я лишь хотел сказать, что в сложившейся ситуации Вы можете попросить врача выдать справку о том, что после ранения и микроинфаркта у Вашего мужа произошло временное, подчёркиваю, именно временное ухудшение состояния, вызванное недавним острым сосудистым эпизодом, а решение провести аджилити для иностранных гостей он принял в состоянии нарушения когнитивных функций, то есть, говоря проще, временного помутнения рассудка. В таком случае всё, что ему будет грозить, – это принудительно назначенный больничный.
– А что, если по состоянию здоровья моего мужа снимут с должности в министерстве?
Итальянец несколько секунд молчал, задумчиво проводя пальцами по щетине, а затем уверенно покачал головой.
– Не снимут, синьора, во всяком случае, не сейчас.
– Откуда Вам это знать?
– Потому что Ваш муж занимает не оперативную должность, не выходит на задержания, не командует подразделением в полевых условиях и не принимает решения, от которых ежеминутно зависят жизни людей. Его работа в МВД связана с координацией деятельности кинологических центров, проверкой отчётности и решением организационных вопросов, поэтому, даже если врачи подтвердят временное ухудшение когнитивных функций, это станет основанием для больничного, лечения и повторного прохождения комиссии, но никак не для немедленного увольнения.
– Генеральный прокурор ненавидит нас и может добиться, чтобы полковника признали непригодным. Он не станет разбираться в деталях и формулировках. К тому же, административная работа тоже требует здравого рассудка.
– Ненавидеть он может кого угодно, однако подобное решение принимает не он. Состояние полковника будет оценивать военно–врачебная комиссия, а окончательное кадровое решение останется за министром МВД. Генеральный прокурор вправе расследовать возможное нарушение режима конфиденциальности и обстоятельства проведения аджилити, однако самостоятельно объявить офицера непригодным к службе по состоянию здоровья он не может. До последнего времени полковник справлялся со своими обязанностями, осознанно подписывал документы, узнавал подчинённых, анализировал отчёты и не допускал серьёзных ошибок, поэтому один приступ и единичное отступление от установленного протокола, произошедшее на фоне ухудшения здоровья, ещё не доказывают полной профессиональной непригодности.
Я невольно задумалась над его словами, поскольку в них действительно была логика, хотя спокойнее мне от этого не стало.
К тому моменту супруга уже успели осмотреть, и дежурный врач, выйдя к нам в коридор, сообщил, что на фоне сосудистых нарушений и резкого повышения артериального давления у полковника могла произойти транзиторная ишемическая атака. Такое состояние было способно вызвать спутанность сознания, нарушение речи, неадекватное поведение и резкое усиление агрессии, а алкоголь, даже в виде нескольких бокалов лёгкого шампанского, мог дополнительно усугубить симптомы. После всего этого и полученного стресса во время скандала и произошёл кратковременный обморок или сосудистый коллапс. При этом полноценный инсульт доктор исключил.
– Простите, могу ли я поговорить с госпожой наедине? – обратился он к итальянцу.
– У меня нет секретов от этого господина, – ответила я, не позволив другу отойти, поскольку рядом с ним чувствовала себя значительно спокойнее, чем в одиночестве.
– Что ж… Спасатели, доставившие Вас и Вашего мужа в больницу, сообщили мне, что Вы, вероятнее всего, подверглись физическому насилию со стороны супруга, хотя и не желаете в этом признаваться. Я не стану вмешиваться в ваши семейные разбирательства и тем более самостоятельно оповещать полицию, хотя и обязан, однако Вы должны понимать, что состояние здоровья полковника ухудшается, а его когнитивные функции, судя по истории болезни, постепенно ослабевают. Со временем провалы в памяти, скорее всего, станут происходить чаще, а вспышки агрессии и эпизоды неадекватного поведения будут усиливаться. Мой Вам совет заключается в том, чтобы на пару месяцев отправить мужа в тот же санаторий, где он сможет восстановиться после стресса и хотя бы на некоторое время отдохнуть от рабочих и семейных переживаний. Для Вас это будет безопаснее, а после его возвращения постарайтесь убедить его как можно скорее согласиться на операцию на сонной артерии, поскольку она может замедлить дальнейшее развитие заболевания. И ещё я бы порекомендовал Вас подумать о будущем, в котором, к большому сожалению, Ваш муж будет становиться всё более неузнаваемым и опасным для Вас. Может, сиделка и пансионат для людей больных сосудистой деменцией.
– Поняла…, – тяжело вздохнув от его нерадостных слов, ответила я, прекрасно понимая, что очередная драка может закончиться для меня инвалидностью или смертью.
Болезнь полковника была необратима, и мне становилось страшнее рядом с ним с каждым скандалом. Однако в тот раз, лейтенант, муж перешёл все границы. Всё моё тело горело и болело от его грубых хваток, пощёчин и неоднократной порки, а ещё жутко знобило от переохлаждения.От того, чтобы совершить какое-то безумие, меня остановливало лишь то, что он попал в больницу. Я не могла оставить близкого человека с сосудистым приступом один на один, а потому проглотила обиду, боль и желание уехать заграницу в ту же минуту, хотя могла запросто сделать это, бросив всё, ведь у меня уже были сбережения, оставленные итальянцем и сколоченные на аджилити. Но я решила укротить эмоции и довести дело до определённого конца, который и планировала, но это не значило, что мне не было больно, плохо и очень печально на сердце.
– Синьор доктор, не могли бы Вы выписать справку о временном ухудшении состояния полковника вследствие недавнего ранения и вызванного им микроинфаркта? – включился в разговор итальянец.
– Да, – поддержала я товарища, – с этой справкой мне будет проще отправить мужа в санаторий и урегулировать некоторые рабочие вопросы.
– Я всего лишь дежурный врач, поэтому Вам необходимо дождаться лечащего специалиста, смена которого начнётся завтра в восемь часов утра. Он повторно осмотрит полковника, поставит более точный диагноз и выдаст все необходимые вам документы.
– Завтра в семь часов утра я и мой супруг должны явиться в Генеральную прокуратуру, и мне понадобится каким–то образом официально объяснить его отсутствие, – уверенно произнесла я. – Именно Вы приняли моего мужа и зафиксировали его состояние, поэтому будьте добры выдать документ, который нам сейчас крайне необходим.
– Хорошо, я исполню Ваш приказ и подготовлю справку о госпитализации и текущем состоянии пациента, – уступил врач.
Глава 63. За закрытой дверью
Мы поднялись ко мне в кабинет, где ожидаемые мною гости из Генеральной прокуратуры разместились на стульях вокруг стола. Полковник занял кресло руководителя, а мне приказал достать из бюро документацию о работе центра за последний квартал.
– Я Вас внимательно слушаю, – начал он беседу.
– Нам поступили сведения о том, что в Вашем полугосударственном учреждении по воскресеньям проводятся незаконные мероприятия, – сообщила женщина из комиссии, открывая папку с доносом Рыжика.
– Какого рода? – невозмутимо поинтересовался муж.
– Незаконного, – настойчиво повторила женщина, приподняв правую бровь.
– Это я понял, однако Ваш информатор не уточнил, что именно представляют собой эти «незаконные» мероприятия?
– У нас имеется информация о том, что ваш центр участвует в незаконной перевозке служебных собак из Италии, проверяет их здесь, на тренировочном поле, на выносливость и готовность к выполнению служебных обязанностей, а затем перепродаёт за границу.
Супруг усмехнулся.
– А что, итальянцы сами не могут протестировать своих питомцев и продать их за кордон? Им непременно нужна наша северная столица в качестве посредника?
– Возможно, это каким–то образом связано с бюрократическими издержками в Италии, а отсюда перевозить собак дальше значительно проще, – не отступала солидная дама.
– А тестировать их в самой Италии на «прочность», как Вы выразились, бюрократия тоже не позволяет? Почему же тогда не поставлять их нам уже проверенными, чтобы мы могли просто отправлять ищеек дальше? Зачем устраивать в нашем центре нелегальные смотрины по воскресеньям?
– Полковник, я не кинолог, – холодно отозвалась женщина, – я лишь проверяю полученные нами сведения.
– Простите, дамочка, однако Генпрокуратуре стоило прислать сюда человека, разбирающегося в собаководстве. Может быть, кто–нибудь из Ваших молчаливых спутников подойдёт на эту роль? – поинтересовался муж, намекая на мужчин, присутствовавших в кабинете, но до сих пор не проронивших ни слова.
– Вы разговариваете с представителями высшего надзорного ведомства страны, поэтому попрошу Вас следить за своим тоном! – оскорбилась она. – Что за представление Вы устроили сегодня, в воскресный день?
– Аджилити для иностранных гостей, которые, замечу, являются профессиональными кинологами и также владеют кинологическим центром в Италии. Обмен опытом, так сказать, – ответил супруг, не прекращая язвить.
– Где документы, подтверждающие, что это мероприятие было санкционировано, и кем именно?
Полковник кивком приказал мне подать соответствующие бумаги, согласно которым он, являясь куратором учреждения, дал разрешение на проведение в тот день собачьих соревнований. Эти же документы были подписаны итальянской дамой, владевшей кинологическим центром у себя на родине.
Я передала бумаги мужчине из комиссии, протянувшему к ним руки. Он долго изучал соглашение, внимательно рассматривал печати и подписи, после чего шепнул что–то на ухо главе комиссии и, получив от неё одобрительный кивок, покинул кабинет.
– Итак, полковник, – продолжила она допрос, – итальянка, подписавшая с Вами этот договор, является владелицей кинологического центра в своей стране, однако занимает ли она какую–либо государственную или служебную должность?
– Нет, но среди её клиентов такие лица имеются. Впрочем, какое это имеет значение, если мы не передаём ей собак в аренду, а лишь обмениваемся профессиональным опытом?
– А кто позволил Вашему учреждению, частично принадлежащему государству, обмениваться опытом с иностранцами? Вы продали им секреты наших тренировочных методов или только собираетесь это сделать?
– Именно, что «частично». У меня полугосударственное, а полу–частное учреждение, – отчеканил полковник. – У центра имеются акционеры, спонсоры, а также мои личные вложения.
– Полковник, Вы являетесь офицером нашей страны, Ваши кинологи служат государству, Ваши собаки являются государственным имуществом, а следовательно, и применяемые при их подготовке методы могут представлять собой охраняемую государством информацию. Вы забыли, что подписывали обязательство о неразглашении?
– Послушайте, я ничего и никому не разглашал. Кроме того, на протяжении многих лет среди наших акционеров находился итальянец, и, когда я хотел от него избавиться, никто из Генеральной прокуратуры не прислал комиссию, чтобы проверить, не является ли он шпионом, и никто не встал на мою сторону. Так вот, идите и допрашивайте его, выясняйте, не рассказывал ли он всё это время секреты нашего центра своим друзьям–кинологам из Италии.
Мне не понравилось замечание мужа в адрес преданного друга, однако я, разумеется, не вмешалась в разговор, а лишь нахмурилась, пытаясь потушить в сердце разгоравшийся пожар негодования.
– Вы являетесь куратором центров от Министерства внутренних дел, включая этот, и именно Вы отвечаете за всё, что здесь происходит. Следовательно, Вам изначально не стоило принимать итальянца в число акционеров, а теперь не следовало подписывать соглашение об аджилити с иностранцами, которые даже не являются государственными или служебными лицами.
Муж осуждающе взглянул на меня, ведь именно я упросила его устроить собачьи мероприятия для иностранных гостей, и теперь получалось, что именно по моей вине у него возникли новые проблемы с Генеральной прокуратурой.
– Это я настояла на проведении показательных соревнований для итальянцев, – решила я защитить несправедливо пострадавшего супруга, однако его взгляд мгновенно сменился с осуждающего на гневный, и в нём отчётливо читалось, что я не имела права вмешиваться в его разговор с комиссией.
– Вы ведь являетесь начальницей центра? – уточнила суровая дама.
– Верно, – ответила я.
– И по какой же причине Вам понадобились эти «показательные соревнования»? Может быть, именно Вы передаёте информацию иностранцам и продаёте им наши государственные тайны?
– Уважаемая, – не позволил мне ответить муж, – никакая она не доносчица и ничего здесь не решает без моего окончательного слова куратора. Я её муж, вот она и пытается меня выгородить, – злобно произнёс он. – Кроме того, Вы прибыли сюда, чтобы проверить, проводит ли наш кинологический центр незаконные мероприятия, а не для того, чтобы выяснять, передаёт кто–либо сведения иностранцам или нет. Хотите предъявить мне обвинения в нарушении обязательства о неразглашении – вызывайте в Генеральную прокуратуру и предъявляйте.
В этот момент в кабинет вернулся мужчина из комиссии.
– Полковник, – неожиданно заговорил он низким, мрачным голосом, – Вы, госпожа начальница, инструктор–кинолог и техник – потенциальные организаторы незаконных мероприятий – обязаны лично предстать перед Генеральным прокурором завтра в семь часов утра, не опоздав ни на секунду. Ваша иностранная гостья, подписавшая соглашение о проведении сегодняшнего аджилити, также будет допрошена Генеральной прокуратурой, однако прямо сейчас и отдельно от всех вас. Все соревнования на сегодняшний прекращены мной, а гости распущены. Не пытайтесь связываться с Вашими иностранными подельниками, чтобы согласовать показания или договориться о путях отступления, поскольку итальянская дама, как и бывший акционер вашего центра, останутся у нас до утра. Кроме того, Вы обязаны немедленно передать комиссии все документы, касающиеся деятельности кинологического центра.
После того как я предоставила комиссии коробки со всеми папками учреждения, её представители молча покинули здание центра.
– Куда ты вечно лезешь со своими неуместными комментариями, дура? – яростно закричал на меня муж и, вскочив из кресла руководителя, рванул ко мне, всё ещё стоявшей возле бюро с документами.
Я испуганно отпрянула в сторону, не ожидая настолько сильной вспышки гнева, и невольно сжалась, заранее пытаясь защититься от ударов.
– Я же… я хотела тебя защитить, – тихо ответила я.
