Весь день я возилась с делами на ферме. Сначала разобралась с домашним скотом: мыла, доила, пасла на лугу; убирала хлева и доильный зал. Затем был огород: я собирала урожай, удаляла старые растения, готовила почву к осеннему сезону. Я ужасно устала, но усталость была приятной, ведь я справилась! «Я смогла! И я снова верну доверие любимого ко мне!» – повторяла я, преисполненная счастьем.
Я выбежала в поле, кружась под сиянием солнца и в такт дуновениям ветра. Поле было нереально красивым! Полным цветов! Разноцветным: красным от маков, сиреневым от лаванды, белым от изобилия ромашек. Я схватила корзинку, что хранила у толстого дуба, и насобирала в неё всей этой летней красоты. «Украшу дом! Пусть в нём будет так же светло и многоцветно, как и в моём сердце!» – довольно думала я.
Обратно я отправилась почти вприпрыжку, но вскоре точно обомлела. Я увидела издалека, как мой любимый шагал в обнимку с какой–то девицей, которая хохотала во весь голос и кокетливо прижималась к нему.
Они шли в наш дом. Наш дом! Корзинка с цветами упала на землю у моих ног. Я не могла поверить своим глазам. Шок был настолько велик, что я просто глядела на них, не умеючи сдвинуться с места. Я опустилась на колени и стала собирать дрожащими руками рассыпанные по земле цветы. И вдруг меня накрыла ярость! Я будто бы взбесилась и, полная гнева, побежала за ними. Ворвавшись в дверь его спальни, я увидела мерзкую прелюдию в кровати, в которой ночью он ласкал меня.
– Кто она? Да как ты смеешь? – Я было набросилась на эту дрянь, но фермер схватил меня за талию и оттащил в мою комнатушку. Бросив на кровать, он злобно прокричал:
– Твоя обязанность помогать мне со всеми задачами на ферме! И будь благодарна за такую возможность отплатить за добро к тебе! Больше я с тебя ничего не требую! Ни денег, ни любви, ни ребёнка, которого ты не способна мне родить! Попробуешь поистерить сейчас — и пожалеешь, что пришла на этот свет! Да, и бежать не вздумай! Ты мне ещё не полностью вернула долг! Пожалуй, оба ключа от этой комнатушки я у себя оставлю!
– Что значит, ты не требуешь любви? А что же это всё тогда? Сожительство? Просто секс?
Не ответив, он вынул ключ из замочной скважины и, захлопнув за собою дверь, запер меня с обратной стороны. Теперь я поняла, как просто он зашёл той первой ночью: всё было просто — дубликат ключа. Теперь же он забрал и мой! Ещё мне стало ясно, почему он поселил меня именно сюда, в единственную комнату, на двери которой был замок. Всё это для того, чтобы заточить меня в свой плен, чтобы сломать и подчинить себе, чтобы попользовать и поиметь, чтобы я исполняла всё, что он прикажет!
Глава 5 - Наедине с самой собой
Когда он ушёл, душу охватила смута. Знаешь, такое паническое чувство всеохватывающего страха, инстинкта зверя, загнанного в яму или капкан. И было наплевать на шлюшку в объятьях предателя! Хотелось просто выбраться из клетки! Возникла одержимость принять хоть какое–то решение здесь и сейчас! Первым делом я, конечно, взялась за дверь. Я выламывала её ногами и тарабанила по ней, пыталась выбить плечом. Я пихала шпильки для волос в замочную скважину в надежде, что они заменят ключ. Когда же дверь открыть не удалось, я бросилась к окну. Распахнув его, впустила ветер горьких перемен в свою убогую коморку, да и в растоптанную душу. Пару минут я просто вдыхала его, закрыв глаза. Потом приставила стул, чтобы залезть на подоконник, спрыгнуть с окна, благо невысоко, и пуститься прочь. Но когда моя стопа коснулась деревянной рамы, я вдруг задумалась: «Куда бежать? Ни денег, ни друзей, готовых приютить, ни украшений, чтоб продать, ни навыков, ни работы».
– А как насчёт того, чтобы вернуться домой? – не удержавшись, задал я вопрос.
– Лейтенант, твои макароны по–флотски получились отменно! Тебе доставило удовольствие готовить их, зная, что после ты сядешь вкусно поесть?
– Так точно! – ответил я, растерянно пытаясь уловить связь между ужином и её домом.
– А вот если бы ты один наготовил на детский сад в лице одиннадцати братьев и сестёр, ведь мама занята страдающим без выпивки или от выпивки отцом, то сам бы потерял желание поесть. И если это был бы далеко не единичный случай, то сам бы никогда не захотел вернуться в ад, который смог оставить за спиной.
Я утвердительно кивнул, стараясь обойти излишний спор с немного выпившей и раздражённой дамой.
– Поняв, что мне некуда бежать, я спустилась со стула и села на пол, сползши по стене. Страх, да и ему предшествующий гнев сменились на опустошение и боль, свербящую сердце. Взяв руками колени в кольцо, я заплакала. Скорее, даже зарыдала навзрыд. Конечно же, я поняла, что любовью там и не пахло. Но слёзы не из–за фермера текли. Я плакала из–за обиды за себя: «Почему я? Юная, симпатичная и вроде не глупая! Почему все эти годы кто–то пользуется мной? То в качестве няньки за детьми, то – рабочей на ферме. Неужели меня невозможно просто полюбить? Как дочь, как девушку? Что же со мной не так?»
Я достала лист бумаги и, послюнявив грифель карандаша, стала писать всё то, что было между мной и бывшим одноклассником. Листа не хватило, и я взяла второй, а затем и третий… Я писала всю ночь. Это помогало мне понять, где я ошиблась, строя отношения на чувствах, и где не углядела тот момент, когда он начал пользоваться мной. Я писала быстро и беспрестанно, игнорируя боль в уставшей от письма руке.
Другой рукой я нервно закрывала уши, чтобы не слышать скрип двуспальной кровати в соседней комнате. Стерва старательно кричала, откровенно подчёркивая таланты фермера в постели. Но я, будучи женщиной, осознавала, что её стон не от его искусного старанья, а от того, что, получив оргазм, она ещё раз опустила и без того униженную меня. Мне было больно, лейтенант! Всё–таки больно, ведь этот подонок был моей первой любовью и первым мужчиной, а девственность души и тела - самое чистое, что девушка может отдать, и самое грязное, что может сделать мужчина, – предать это.
Я допил свой виски до дна. Я был так же юн, как и фермер из рассказа майора, но его поведение претило моим принципам. Мне было жаль ту молодую девушку, которая наверняка всё ещё жила где–то в укромном уголке души моей бывшей начальницы.
– Проучить бы его по–мужски! – не сдержался я.
– О, узнаю своего секретаря! С высокой нравственностью и порядочный, пока дело не дойдёт до женских губ! – Под столом она положила мне руку на колено и, точно кошка, провела ногтями по нему. Дрожь пробежала по телу и откликнулась в точке мужского начала.
– Хочешь воспользоваться мной? Я уже немного пьяна! – игриво щебетала она, касаясь пальчиками ног внутренней стороны моего бедра. Я взял её за ножку и остановил у самого рычага взошедшей страсти.
– Мне надо в ванную, а Вам советую прилечь. В комнате у меня есть кровать. Трогать я Вас не стану!
– Я не настолько пьяна, чтобы ложиться спать одной в мужской постели! А ты молодец, не поддался соблазну! Не воспользовался шансом оприходовать меня!
– Вы до сих пор не поняли, что я не использую женщин?
– Дорогой, вы все используете нас, каждый по–своему, ведь это ваш жестокий мир мужчин.
Я отошёл на несколько минут, чтоб охладить свой пыл, плеща в лицо почти что ледяной водой и протирая ей же шею. Уткнувшись в полотенце, выдохнул и страсть, и сожаление за то, что выпало на долю девушки, которая жила в майоре. Вернувшись к столу, внимательно продолжил слушать.
– Я уснула под утро, много раз перечитав всё то, что написала за ночь. Я осознала, что меня сгубила жалость, на которой он так безупречно играл. Я ведь изначально сожалела, что забота о ферме легла на его плечи; что он был один за тракториста, за доильщика, за садовода, за бухгалтера. За всех! Я понимала, как это непросто, ведь я сама была и нянькой, и прислугой, и кухаркой в собственной семье. Солидарность в тяжёлой доле, навязанной родителями, и сыграла решающую роль в моём желании помочь ему вести хозяйство. Он это просчитал. А дальше было просто: он влюбил меня в себя своей лаской и показной заботой, лживым желанием быть вместе, терпением в обучении фермерскому делу. Он сыграл великолепного сельского парня, любящего и работящего. Как я могла такого подвести? Ещё и приютившего меня в момент, когда мне было некуда деваться. Чувство благодарности за любовь, еду и жильё, которое он во мне постоянно эскалировал, подгоняло меня хлеще хлыста к тому, чтобы лезть из кожи вон, услуживая ему во всём. Меня сгубили жалость и благодарность. И, конечно, любовь! Когда ему что–то не нравилось, на них он и давил. «Неблагодарная! Несочувственная! Нелюбящая!» – вот как он манипулировал мной.
Всё, что я должна была сделать, это не смешивать любовь со своим проживанием на ферме. Тогда я бы не ожидала ни взаимности, ни ласки, ни уважения. Я бы работала, отдавая трудом свой долг. Это было бы честно!
Майор опустила голову и тихонько заплакала. Я достал салфетку из картонного коробка и протянул ей:
– Может, не стоит продолжать рассказ?
– Обними меня! – попросила женщина.
Я обнял её, сидящую, сзади за плечи и провёл рукою по её щеке, стирая жгучую слезу. Майор запрокинула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я опустился на колени ближе к ней и с некой горечью в груди поцеловал её нежные, горячие от переживаний губы.
– Вы такая красивая! – сказал я, любуясь серым цветом её глаз.
– Не повторяй моей ошибки! Не ведись на жалость! – она улыбнулась и взглядом приказала мне сесть на место. Я исполнил этот приказ.
Глава 6 - Выход есть всегда
Наутро я проспала. Фермер ворвался в комнату разъярённый и стащил с меня одеяло:
– Да как ты смеешь спать, когда скот не доен?
Растерянно я оправдалась тем, что это он вчерашней ночью запер дверь на ключ. На это мерзавец ответил, что отворил её ещё под утро. Только спустя пару минут перебранки мой мозг начал включаться, перебарывая недосып, и я вспомнила о том, что было вечером.
– А знаешь что, подои коров сам! Или подстилке своей прикажи, а меня оставь в покое! – разозлившись от воспоминаний, взбунтовалась я.
– Ты что, мне тут обижаться вздумала? У сельских времени на бабьи истерики нет! Это вы, городские, – неженки горделивые!
Он схватил меня за руку выше локтя и стянул с постели. Потеряв баланс, я оступилась и упала на пол. Подонок и не собирался помогать мне встать, а только продолжал тащить за руку к самой двери.
– Да отпусти ты! Дай мне рубашку ночную на платье сменить! Стыдно же! Люди увидят! – сопротивлялась я, умоляя его.
Он выволок меня на луг и, заставив подняться на ноги, затолкал в доильный зал.
– Животных я тебе привёл! Дои! Я пойду на уступку и накрою сам себе завтрак, а ты сегодня есть не будешь! Не заслужила! – Он ушёл, оставив меня за работой, не умытую, не одетую, не готовую.
Самым постыдным было то, что всю эту сцену наблюдал работающий на пасеке пчеловод. И хоть в разборку он и не вмешался, но я заметила, как недовольно и разочарованно мотал мужчина седой головой.
Закончив все свои дела, я вернулась к дому на время обеда, голодная с вечера и замёрзшая в одной ночнушке тем пасмурным угрюмым днём. Входная дверь была заперта. Я дёргала её. Я стучала в окно, в котором видела, как аппетитно он ел из тарелки. Фермер слышал меня, но ни один мускул на его лице не дрогнул, а взгляд не оторвался от еды. Затем ублюдок встал и ушёл в кабинет, чтобы не слышать моего стука.
– Эй, милая! – окликнул меня пасечник. – Пойди сюда!
Он вышел с пасеки и снял с себя пчеловодную маску, заменив её на панаму.
– Пойдём–ка за мной, поможешь!
Я отправилась за пасечником к сараю. Он вытянул из–за лопат старый военный рюкзак, и мы уселись на скамью, прямо под солнышко, которое удачно выглянуло из–за тучки. Старик вытащил из сумки запасную куртку и накинул её мне на плечи.
– Держи! – протянул он мне свёрток с едой.
– Нет, что Вы! Я не могу это взять! Вы ведь останетесь голодным!
– Ешь, говорю! Здесь сытный бутерброд, немного сала и свежая зелень! А вот тебе и согревающий чаёк! – Он открыл крышку термоса и заботливо налил в неё чай.
Я обняла руками ёмкость с горячим напитком и начала согреваться. Еду же я буквально заглотнула, не постеснявшись за отсутствие манер.
– Прости старого, что лезу, но почему ты с ним?
– Я думала, у нас любовь, и, словно дурочка, немного замечталась. Сбежав от родителей, я искала в доме фермера приюта на время. Вскоре я собиралась поступать в столичный педагогический вуз и думала переехать в общежитие при нём. Но, отвлёкшись на любовь и желание помочь на ферме, пропустила время подачи заявлений. Теперь смогу попробовать лишь через год. Моя ошибка была в том, что я свернула с собственной дороги и пошла совместным с ним путём, который в итоге оказался тупиком унижения и позора. А что мне делать теперь и куда податься, я не знаю.
– Твоя ошибка была в том, что ты покинула свою семью на раскалённых чувствах, не разработав плана. А потом придумала себе любовь, хоть подсознательно и понимала, что он использует тебя. Ты сама оправдала фермера, и своё бездействие тоже.
– Вы правы… Я постараюсь договориться с ним, что буду жить и работать на ферме, пока не поступлю в намеченный вуз. Только не как его женщина, а как рабочая подмога. Может, он согласится приплачивать мне чуток, и я соберу денег на дорогу.
– До тебя здесь жила другая девица. Тоже сбежала, благо ей было куда бежать! Он привёл её через неделю после кончины отца. Я уже наблюдал всё то, что наблюдаю сейчас с тобой. Жить он тебе спокойно не даст! У него новая пассия, а ты будешь нужна в качестве бесплатной прислуги для ухода за скотом и хозяйством, пока ферма не будет продана. А с этим он тянуть не будет ради того, чтобы ты успела поступить в свой вуз! Как только продажа участка состоится, он выбросит тебя на улицу, словно бездомного щенка, и куда ты пойдёшь?
Я грустно и повинно опустила голову. Мне было нечего сказать, ведь пасечник был прав.
– Послушай! У меня есть взрослая дочь. Да что уж дочь! Уже и внуки есть! – улыбаясь, поделился пчеловод. – Она когда–то записалась в армию на добровольной основе. Они там принимают в рядовые круглый год. Может, и сложно придётся, зато у тебя будет еда и кров, немного денег вместо стипендии, а может, и будущая профессия, если и дальше пойдёшь военному делу учиться.
Я никогда не думала о том, чтобы пойти в солдаты. Я казалась себе такой женственной и утончённой, лишённой грубости и не желавшей никому вреда. А армия была в моих глазах каким–то скопищем жестоких мужчин, где каждый отдавал команды и все хотели воевать. Поэтому я сомневалась в своей пригодности в казарме, но пчеловоду не сказала поперёк:
– Хозяин фермы не отпустит меня. Он уже приказал мне остаться! Да и денег на дорогу нет.
– Сегодня вечером не провоцируй на скандал и сделай вид, как будто ты простила. Пусть он считает тебя глупенькой и потакающей ему. С потешенной гордыней, он перестанет вредничать и обижать тебя.
