Завтра с утра я прикуплю анонсную газету. Там, на последней страничке, всегда печатают, когда и в какие войска призывают новобранцев. Выберешь дату заявки на службу. А вечером после работы отвезу тебя к себе в комнатку в паре километров отсюда. Тесно, но до отбытия в ряды солдат мы сможем поютиться вместе.
– Нет, нет, я не хочу Вам создавать проблем! К тому же фермер может разозлиться и сгоряча уволить Вас!
– Давай я это возьму на себя! А ты подумаешь серьёзно о моей идее! Если решишься, вещи не вздумай собирать! И уж тем более не проболтайся об отъезде. Одёжку мы тебе найдём. Мой чердак полон дочерних нарядов. Ушьёшь, что понравится, на свою ладную фигурку и будешь носить в удовольствие!
Я, улыбаясь, посмотрела на него. Согревшись от еды и от необходимых слов поддержки, я успокоилась и даже обрела надежду на то, что выход есть всегда. Я ещё не решила по поводу армии, но уже согласилась рассмотреть этот вариант.
– Подумай, доченька! Будешь сама себе хозяйкой! Сейчас ты выполняешь его прихоти и платишь за жильё своими нервами, здоровьем и трудом. А на военном поприще ты тоже будешь исполнять приказы, только за это тебе будут платить!
Вечер был в самом разгаре, а история майора, похоже, только началась, и я внимательно всю её слушал. Она продолжила:
Только под вечер отперев мне дверь, фермер встретил меня с садистическим сарказмом:
– Ну что? Упорный труд и лёгкая диета пошли тебе на пользу этим днём?
– Я осознала, что была не права, проспав и нагрубив тебе! – подыграла я.
– Жаль, что принятие вины пришло к тебе с неотвратимым наказаньем!
Последовав совету пчеловода, я опустила голову, не став перечить и ругаться. Я ещё не решила по поводу военной службы, но мысли об этом крутились в моей голове. Я понимала, что это выход, правда совсем не совпадающий с моей мечтой учиться на учителя для младших классов. С детства смотрящая за малышнёй, я знала как найти с ними общий язык, доступно объясняя что–то и, чередуя замечания и похвалу. Я была уверена в своих способностях стать педагогом. Что же касалось армии, как я уже упоминала, мне было сложно представить себя в солдатских рядах».
– Я думал, дети раздражали Вас? Именно так звучал Ваш рассказ о сестрах и братьях.
– Нет, лейтенант, меня раздражали не дети, а то, что моя мать с отцом свалили их на старших нас. Я не просила о такой судьбе: быть нянькой, не имея личной жизни! А так, я и сама хотела бы родить, но только одного, которому дала бы всю свою заботу. Увы…
Я подлил нам в стаканы ещё немного виски и положил на стол молочный шоколад. Достал из холодильника немного фруктов и сел нарезать их на блюдо, оставшимся в память со службы, десантным ножом.
– А ты бы не хотел детей?
– Я не думал об этом.
– Ты красивый юноша, служивый, умный. Но по твоей полупустой квартире, военному ножу и неизысканной посуде нетрудно догадаться, что женщины присутствуют здесь редко, а может, вовсе не бывают. Неужели ты действительно живёшь той платонической любовью, которую питаешь к своей девушке–мечте?
– Предположу, что стены и обои в моей прихожей ещё хранят табачный аромат Ваших духов! - отвёл я разговор от далёкой возлюбленной и планов на семью, которыми не очень-то хотел делиться.
– Так ты помнишь тот вечер?
– Я помню тот секс! А вечера Вы мне, увы, не подарили!
– Злопамятный ты, лейтенант! – лукаво ухмыльнулась майор.
– Так что же было дальше?
«Моё молчание разгневало фермера. Он всё никак не успокаивался, точно в него вселился бес, который жаждал ссоры и скандала:
– Я надеюсь, ты больше не станешь истерить по поводу других женщин в моей постели?
Чувство собственного достоинства взыграло жарче, чем обещание самой себе не вестись на дьявольские провокации:
– Ты должен был с самого начала сказать, что я нужна тебе как рабочая сила, а ты, как подлец, притворялся, что искренне влюблён в меня!
– Притворялся что влюблён? Да разве я тебе хоть раз сказал, что я люблю тебя?
– Но так ты себя вёл! Ты спал со мной, ты проникал в меня, ты оставлял во мне свой след. А что бы было, если бы я понесла?
– Ты не способна на это! Как и, в принципе, не на что!
– А может, это ты не способен? – жутко разозлилась я, ужаленная в свое сердце.
Его глаза наполнились кровью, от ярости скривило рот, и я почувствовала, что надо мной нависла серьёзная угроза. Я зажмурила глаза, боясь его удара, но он сказал:
– Нет, бить тебя дурную я не буду! Скажу тебе вот что: Ты доработаешь тут ещё полгода, пока я не продам это хозяйство папаше той девице, которую вчера привёл. Идти тебе некуда! Ты заурядная провинциальная неумёха, мечтающая кем–то стать в столице. Таких, как ты там пруд пруди! Вернёшься ко мне через недельку с понуренною головой, и будет ещё хуже! Поэтому старайся не бесить меня и лишнего не говорить!
– Почему ты так поступаешь со мной? В чём я перед тобой повинна?
– В школе я был одним из тех, кто жаждал поиметь тебя! Вот и всё! Ну, а ещё мне нужен персонал на ферме, желательно бесплатный, а ты живёшь здесь – значит, может отплатить трудом! Все по–честному и по–взрослому! Вот и расставили точки над «и».
С этим откровенным разговором пришло и понимание того, какая я дура, и какая он мразь. Приготавливая ужин тем вечером, я беспрестанно размышляла о военной службе, и согласилась на предложение в тот самый момент, когда он сказал за столом, что всё на что я в жизни способна – это быть чьей–то кухаркой. Правда услуги кухарки, потребовались ему не только на кухне, но и в постели. С той самой минуты его оргазма, я стала мысленно готовиться к отъезду.
На следующее утро пчеловод принёс мне в хлев газету. Как он и говорил, на последней странице печатались анонсы вакантных мест для добровольной службы в армии. Самый скорый и подходящий вариант был в городке неподалёку от столицы, и поступление туда было назначено через два месяца. Эта была общеобразовательная программа для женщин, желающих служить. В том году вышел закон об отмене обязательной мужской службы и гендерный перевес был в сторону женщин. Многие дамы хотели иметь армейскую подготовку, и множество казарм были ориентированы на женcкий пол.
– Не придётся учиться с мальчиками в одних корпусах, и жить в одной казарме с ними! – улыбнулся пасечник.
– А это плохо? – спросила я, не понимая до конца, что значит армия.
– Это вопрос умения находить общий язык с противоположным полом, а также терпения в отношении колкостей от представителей сильной половины человечества.
– Парни плохо относятся к девушкам в армии?
– Многие юнцы до сих пор не согласны, что барышни равны с ними по силе духа и по логике, да и по выносливости. По этой причине в совмещённых корпусах случаются обиды, и некоторые девушки бросают военное дело. Я бы не хотел, чтобы ты пострадала от чьего–то шаблонного мнения. Поэтому рад, что казарма женская. Однако, там мужская рядом, так что и встретить порядочного офицера может выпасть шанс! - улыбнулся пчеловод.
Я улыбнулась в ответ, однако после всего услышанного по спине пробежал холодок сомнений и неуверенности в принятом решение. Но обратной дороги не было! «Только вперёд!» – так приказала я напуганному сердцу, и оно должно было беспрекословно исполнить приказ.
Вечером того же дня я, как обычно, приготовила ужин, накрыла на стол, уделила время рассказам «любимого» о том, как ему тяжело справляться в бухгалтерии с больной спиной.
Я взглянула на часы, которые пробили семь вечера. Пчеловод должен был подъехать к ферме на автомобиле в это время.
– Сегодня одной коровушке слегка нездоровилось. Пойду–ка проверю её! – сказала я незаконному мужу.
– Серьёзное что? – озабоченно нахмурился он.
– Не думаю! Скорей всего мне просто показалось!
– Смотри не прогляди болезнь! Понесём утраты, платить сама будешь, работая и на соседних фермах.
– Я только надену жакет! – кивнула я в послушание своему могучему господину.
Забежав в свою комнату, я накинула длинный жакет, под который одела ещё пару кофточек и юбок, которых должно было хватить на первое время, пока бы не разобралась что, да как на новом месте. Таким образом я смогла пробраться мимо фермера, не вызвав подозрений о бегстве. Выйдя на луг, я что есть мочи бросилась бежать к воротам, и, несясь туда, молилась, чтобы пасечник не предал и не обманул. В эти мгновения, когда ветер дул мне в лицо, а трава хлестала вечерней влажностью щиколотки, я ощутила свободу, желанную волю и время перемен.
Майор ударила стаканом о край моего:
– За доброту душевную некоторых людей! Не все ещё повязли в эгоизме, похоти и стремление поработить других!
– Я так понимаю, что старик–пчеловод приехал за Вами?
Он ждал меня, как и было оговорено на своём стареньком Вольво, которое на тот момент, казалось мне каретой, а он седовласым принцем на белом коне, управляющим ей. Ведь именно он увёз меня от незаслуженных обид, горечи и унижений.
Мы приехали к одноэтажному длинному зданию, разбитому на несколько однокомнатных квартир. Комнатка была действительно мала, к тому же совмещалась с кухней. До боли крохотный санузел таился справа от двери, а слева было что–то наподобие кладовки. Сама обстановка в квартире была очень даже уютной. Диван, кресло, телевизор, бархатные шторы, напольный торшер и стол со стульями.
– Я буду спать на полу, а ты на диване ляжешь! – согласовал со мной пасечник, видя, что я разглядываю помещение.
– Я лягу там, где постелите! А Вы спите, где удобнее! – ответила я ему.
– Договорились! Будем спать на диване по очереди! – добро засмеялся он. – Завтра сходишь на чердак. Там вещи дочери! Глядишь, что приглянется.
Вечер прошёл замечательно. Я разглядывала старые альбомы с фотографиями пасечника и его детей. Мы пили чай с душистым золотистым мёдом и увлечённо смотрели футбол по телевизору. Впервые в жизни мне было так спокойно на душе, словно со мной сидел отец, и я была под его ласковой защитой.
Часов в одиннадцать раздался напористый стук во входную дверь. Я сразу поняла, что это фермер пришёл меня забрать.
– Сиди здесь, доченька! – сказал пчеловод, и по–старчески едва поднявшись с кресла, направился к двери.
– Не отпирайте дверь! – крикнула я вслед.
Ничего не ответив, он открыл кладовку и достал оттуда длинное ружьё. Спрятав его за входную дверь, он повернул замок.
«Ах!» – прикрыла я рот в искреннем испуге.
Дверь распахнулась, и я увидела жутко злого, взлохмаченного фермера на пороге:
– Я пришёл за своей женщиной!
– «Своей» женщину может называть только муж. А ты кто ей? – воспротивился пасечник.
– А я её возлюбленный! Отойди дед, не стой на пути к счастью молодых! Побранились, помиримся!
– А мне она другое о тебе говорила. Якобы ты женится вовсе и не собирался, а вот использовать её на ферме, да.
– Да мало ли, что баба городская говорит! Ей лишь бы работу не делать! Придумала!
– Может и так! Только мне ещё отец твой покойный поговаривал, как ты женщин использовать любишь. Осуждал тебя за такое. Да и сам я видывал достаточно! Иди отсюда! Другую жертву ищи!
– Старик, отдай мне её, и разойдёмся по–хорошему! Иначе уволю тебя!
– Твоих угроз я не боюсь! И девочку тебе я не отдам! А увольнять меня твоё хозяйское право!
Пчеловод хотел было закрыть дверь, но фермер вломился ногой в дверной проём и оттолкнул моего защитника. Я замерла, сидя на диване, увидев всё тот же огненный агрессивный взгляд, что и утром.
– Ещё один шаг и выстрелю! – схватил ружье пасечник.
– Не посмеешь грех на душу взять!
– Так зачем грех–то?! Хозяйство твоё отстрелю, а участковому скажу всю правду, что ты вломился ко мне в дом и к девушке пристал, а я всего лишь защищался.
Раздражённый безвыходностью ситуации, фермер плюнул в сторону меня, назвав никчёмной девкой, которую он больше никогда не пустит на порог. Пчеловоду же погрозил увольнением, и покинул дом.
– Почему вы защищаете меня? Теперь и Вы остались без работы! – приобняла я доброго старика, слегка трясущегося от волнения.
Он дошёл до своего кресла и, рухнув в него, сказал:
– Защищаю потому, что и у меня есть дочь! И попади она в такую ситуацию, я был бы благодарен, если бы рядом с ней был человек, готовый помочь! А то, что я работу потерял, да Бог с ней окаянной! Я ведь давно уже пенсионер, да и на ферме той служил покойному товарищу, чтоб его сын не развалил всё без следа. Но думаю, что службу свою выполнил, ведь он бы также поступил в попытке защитить тебя от сына. Приказы младшего фермера я не исполняю, а вот своей души с охотою выполню.
До поступления на службу оставалось меньше двух месяцев, и я должна была поторопиться с подготовкой документов на принятие в новобранцы. В первую очередь мне надлежало встать на учёт в военный комиссариат по месту прописки, после чего пройти медицинский осмотр и тест на физическую подготовку. Я очень волновалась, так как это был единственный шанс на начало новой жизни. Конечно, не пройди я на службу, то пчеловод не стал бы выгонять меня из дома, и терпеливо ждал, пока бы я не поступила в ВУЗ, но мне ужасно не хотелось наглеть, стесняя старика своим присутствием в его и без того малюсенькой коморке.
Жили мы с ним душа в душу. Он вновь устроился пасечником на соседской ферме, аргументируя работу тем, что слишком непоседлив для тихой пенсионной жизни. Я приглядывала за добряком: кормила, стирала, прибиралась, но не как домохозяйка или прислуга, обязанная делать это, а словно его младшая дочь. Именно так он относился ко мне, ласково целуя, уходя, и принося букеты полевых цветов по возвращению с работы.
Молодой фермер приходил пару раз, но вступать в конфликт с пчеловодом не решался, поэтому визиты его ограничивались наблюдением за домом издалека.
В первый же понедельник я отправилась в городской военкомат подать заявление на воинскую службу по адресной прописке, которая по–прежнему была в родительском доме. Накануне пасечник заметил мою взволнованность:
– О чём тревожишься, доченька?
– С родными встретиться боюсь. Видеть их не желаю, особенно маму.
– Боишься, что бранить будет?
– Нет, просто больно вглядываться в материнский взгляд, не дарящий ни ласки, ни заботы, ни любви. Я от него уже отвыкла и мне не хочется увидеть его вновь.
– Я отпрошусь пораньше у хозяина и отвезу тебя в военкомат. Тогда и шанс увидеть матушку сведётся к минимальному проценту.
– Нет, нет! Я и пешком дойду!
– Ложись–ка спать, а завтра разберёмся.
Проснувшись на утро, добродушного старца я не увидала. Он уехал ещё до рассвета и я, конечно, поняла, что он пожертвовал часами сна, чтобы раньше закончить рабочие дела и отвезти меня в город. Так и было!
В здание военного комиссариата, пасечник со мною не зашёл, но обещался ждать в машине. Девушка с регистратуры провела меня в кабинет некого сержанта, который и принимал заявления новобранцев. Он подошёл ко мне – молодой, скуластый, худощавый, похожий на чёрного волка.
– Нет, нет, я не хочу Вам создавать проблем! К тому же фермер может разозлиться и сгоряча уволить Вас!
– Давай я это возьму на себя! А ты подумаешь серьёзно о моей идее! Если решишься, вещи не вздумай собирать! И уж тем более не проболтайся об отъезде. Одёжку мы тебе найдём. Мой чердак полон дочерних нарядов. Ушьёшь, что понравится, на свою ладную фигурку и будешь носить в удовольствие!
Я, улыбаясь, посмотрела на него. Согревшись от еды и от необходимых слов поддержки, я успокоилась и даже обрела надежду на то, что выход есть всегда. Я ещё не решила по поводу армии, но уже согласилась рассмотреть этот вариант.
– Подумай, доченька! Будешь сама себе хозяйкой! Сейчас ты выполняешь его прихоти и платишь за жильё своими нервами, здоровьем и трудом. А на военном поприще ты тоже будешь исполнять приказы, только за это тебе будут платить!
Глава 7 - Точки над "и"
Вечер был в самом разгаре, а история майора, похоже, только началась, и я внимательно всю её слушал. Она продолжила:
Только под вечер отперев мне дверь, фермер встретил меня с садистическим сарказмом:
– Ну что? Упорный труд и лёгкая диета пошли тебе на пользу этим днём?
– Я осознала, что была не права, проспав и нагрубив тебе! – подыграла я.
– Жаль, что принятие вины пришло к тебе с неотвратимым наказаньем!
Последовав совету пчеловода, я опустила голову, не став перечить и ругаться. Я ещё не решила по поводу военной службы, но мысли об этом крутились в моей голове. Я понимала, что это выход, правда совсем не совпадающий с моей мечтой учиться на учителя для младших классов. С детства смотрящая за малышнёй, я знала как найти с ними общий язык, доступно объясняя что–то и, чередуя замечания и похвалу. Я была уверена в своих способностях стать педагогом. Что же касалось армии, как я уже упоминала, мне было сложно представить себя в солдатских рядах».
– Я думал, дети раздражали Вас? Именно так звучал Ваш рассказ о сестрах и братьях.
– Нет, лейтенант, меня раздражали не дети, а то, что моя мать с отцом свалили их на старших нас. Я не просила о такой судьбе: быть нянькой, не имея личной жизни! А так, я и сама хотела бы родить, но только одного, которому дала бы всю свою заботу. Увы…
Я подлил нам в стаканы ещё немного виски и положил на стол молочный шоколад. Достал из холодильника немного фруктов и сел нарезать их на блюдо, оставшимся в память со службы, десантным ножом.
– А ты бы не хотел детей?
– Я не думал об этом.
– Ты красивый юноша, служивый, умный. Но по твоей полупустой квартире, военному ножу и неизысканной посуде нетрудно догадаться, что женщины присутствуют здесь редко, а может, вовсе не бывают. Неужели ты действительно живёшь той платонической любовью, которую питаешь к своей девушке–мечте?
– Предположу, что стены и обои в моей прихожей ещё хранят табачный аромат Ваших духов! - отвёл я разговор от далёкой возлюбленной и планов на семью, которыми не очень-то хотел делиться.
– Так ты помнишь тот вечер?
– Я помню тот секс! А вечера Вы мне, увы, не подарили!
– Злопамятный ты, лейтенант! – лукаво ухмыльнулась майор.
– Так что же было дальше?
«Моё молчание разгневало фермера. Он всё никак не успокаивался, точно в него вселился бес, который жаждал ссоры и скандала:
– Я надеюсь, ты больше не станешь истерить по поводу других женщин в моей постели?
Чувство собственного достоинства взыграло жарче, чем обещание самой себе не вестись на дьявольские провокации:
– Ты должен был с самого начала сказать, что я нужна тебе как рабочая сила, а ты, как подлец, притворялся, что искренне влюблён в меня!
– Притворялся что влюблён? Да разве я тебе хоть раз сказал, что я люблю тебя?
– Но так ты себя вёл! Ты спал со мной, ты проникал в меня, ты оставлял во мне свой след. А что бы было, если бы я понесла?
– Ты не способна на это! Как и, в принципе, не на что!
– А может, это ты не способен? – жутко разозлилась я, ужаленная в свое сердце.
Его глаза наполнились кровью, от ярости скривило рот, и я почувствовала, что надо мной нависла серьёзная угроза. Я зажмурила глаза, боясь его удара, но он сказал:
– Нет, бить тебя дурную я не буду! Скажу тебе вот что: Ты доработаешь тут ещё полгода, пока я не продам это хозяйство папаше той девице, которую вчера привёл. Идти тебе некуда! Ты заурядная провинциальная неумёха, мечтающая кем–то стать в столице. Таких, как ты там пруд пруди! Вернёшься ко мне через недельку с понуренною головой, и будет ещё хуже! Поэтому старайся не бесить меня и лишнего не говорить!
– Почему ты так поступаешь со мной? В чём я перед тобой повинна?
– В школе я был одним из тех, кто жаждал поиметь тебя! Вот и всё! Ну, а ещё мне нужен персонал на ферме, желательно бесплатный, а ты живёшь здесь – значит, может отплатить трудом! Все по–честному и по–взрослому! Вот и расставили точки над «и».
С этим откровенным разговором пришло и понимание того, какая я дура, и какая он мразь. Приготавливая ужин тем вечером, я беспрестанно размышляла о военной службе, и согласилась на предложение в тот самый момент, когда он сказал за столом, что всё на что я в жизни способна – это быть чьей–то кухаркой. Правда услуги кухарки, потребовались ему не только на кухне, но и в постели. С той самой минуты его оргазма, я стала мысленно готовиться к отъезду.
На следующее утро пчеловод принёс мне в хлев газету. Как он и говорил, на последней странице печатались анонсы вакантных мест для добровольной службы в армии. Самый скорый и подходящий вариант был в городке неподалёку от столицы, и поступление туда было назначено через два месяца. Эта была общеобразовательная программа для женщин, желающих служить. В том году вышел закон об отмене обязательной мужской службы и гендерный перевес был в сторону женщин. Многие дамы хотели иметь армейскую подготовку, и множество казарм были ориентированы на женcкий пол.
– Не придётся учиться с мальчиками в одних корпусах, и жить в одной казарме с ними! – улыбнулся пасечник.
– А это плохо? – спросила я, не понимая до конца, что значит армия.
– Это вопрос умения находить общий язык с противоположным полом, а также терпения в отношении колкостей от представителей сильной половины человечества.
– Парни плохо относятся к девушкам в армии?
– Многие юнцы до сих пор не согласны, что барышни равны с ними по силе духа и по логике, да и по выносливости. По этой причине в совмещённых корпусах случаются обиды, и некоторые девушки бросают военное дело. Я бы не хотел, чтобы ты пострадала от чьего–то шаблонного мнения. Поэтому рад, что казарма женская. Однако, там мужская рядом, так что и встретить порядочного офицера может выпасть шанс! - улыбнулся пчеловод.
Я улыбнулась в ответ, однако после всего услышанного по спине пробежал холодок сомнений и неуверенности в принятом решение. Но обратной дороги не было! «Только вперёд!» – так приказала я напуганному сердцу, и оно должно было беспрекословно исполнить приказ.
Глава 8 - Ветер перемен
Вечером того же дня я, как обычно, приготовила ужин, накрыла на стол, уделила время рассказам «любимого» о том, как ему тяжело справляться в бухгалтерии с больной спиной.
Я взглянула на часы, которые пробили семь вечера. Пчеловод должен был подъехать к ферме на автомобиле в это время.
– Сегодня одной коровушке слегка нездоровилось. Пойду–ка проверю её! – сказала я незаконному мужу.
– Серьёзное что? – озабоченно нахмурился он.
– Не думаю! Скорей всего мне просто показалось!
– Смотри не прогляди болезнь! Понесём утраты, платить сама будешь, работая и на соседних фермах.
– Я только надену жакет! – кивнула я в послушание своему могучему господину.
Забежав в свою комнату, я накинула длинный жакет, под который одела ещё пару кофточек и юбок, которых должно было хватить на первое время, пока бы не разобралась что, да как на новом месте. Таким образом я смогла пробраться мимо фермера, не вызвав подозрений о бегстве. Выйдя на луг, я что есть мочи бросилась бежать к воротам, и, несясь туда, молилась, чтобы пасечник не предал и не обманул. В эти мгновения, когда ветер дул мне в лицо, а трава хлестала вечерней влажностью щиколотки, я ощутила свободу, желанную волю и время перемен.
Майор ударила стаканом о край моего:
– За доброту душевную некоторых людей! Не все ещё повязли в эгоизме, похоти и стремление поработить других!
– Я так понимаю, что старик–пчеловод приехал за Вами?
Он ждал меня, как и было оговорено на своём стареньком Вольво, которое на тот момент, казалось мне каретой, а он седовласым принцем на белом коне, управляющим ей. Ведь именно он увёз меня от незаслуженных обид, горечи и унижений.
Мы приехали к одноэтажному длинному зданию, разбитому на несколько однокомнатных квартир. Комнатка была действительно мала, к тому же совмещалась с кухней. До боли крохотный санузел таился справа от двери, а слева было что–то наподобие кладовки. Сама обстановка в квартире была очень даже уютной. Диван, кресло, телевизор, бархатные шторы, напольный торшер и стол со стульями.
– Я буду спать на полу, а ты на диване ляжешь! – согласовал со мной пасечник, видя, что я разглядываю помещение.
– Я лягу там, где постелите! А Вы спите, где удобнее! – ответила я ему.
– Договорились! Будем спать на диване по очереди! – добро засмеялся он. – Завтра сходишь на чердак. Там вещи дочери! Глядишь, что приглянется.
Вечер прошёл замечательно. Я разглядывала старые альбомы с фотографиями пасечника и его детей. Мы пили чай с душистым золотистым мёдом и увлечённо смотрели футбол по телевизору. Впервые в жизни мне было так спокойно на душе, словно со мной сидел отец, и я была под его ласковой защитой.
Часов в одиннадцать раздался напористый стук во входную дверь. Я сразу поняла, что это фермер пришёл меня забрать.
– Сиди здесь, доченька! – сказал пчеловод, и по–старчески едва поднявшись с кресла, направился к двери.
– Не отпирайте дверь! – крикнула я вслед.
Ничего не ответив, он открыл кладовку и достал оттуда длинное ружьё. Спрятав его за входную дверь, он повернул замок.
«Ах!» – прикрыла я рот в искреннем испуге.
Дверь распахнулась, и я увидела жутко злого, взлохмаченного фермера на пороге:
– Я пришёл за своей женщиной!
– «Своей» женщину может называть только муж. А ты кто ей? – воспротивился пасечник.
– А я её возлюбленный! Отойди дед, не стой на пути к счастью молодых! Побранились, помиримся!
– А мне она другое о тебе говорила. Якобы ты женится вовсе и не собирался, а вот использовать её на ферме, да.
– Да мало ли, что баба городская говорит! Ей лишь бы работу не делать! Придумала!
– Может и так! Только мне ещё отец твой покойный поговаривал, как ты женщин использовать любишь. Осуждал тебя за такое. Да и сам я видывал достаточно! Иди отсюда! Другую жертву ищи!
– Старик, отдай мне её, и разойдёмся по–хорошему! Иначе уволю тебя!
– Твоих угроз я не боюсь! И девочку тебе я не отдам! А увольнять меня твоё хозяйское право!
Пчеловод хотел было закрыть дверь, но фермер вломился ногой в дверной проём и оттолкнул моего защитника. Я замерла, сидя на диване, увидев всё тот же огненный агрессивный взгляд, что и утром.
– Ещё один шаг и выстрелю! – схватил ружье пасечник.
– Не посмеешь грех на душу взять!
– Так зачем грех–то?! Хозяйство твоё отстрелю, а участковому скажу всю правду, что ты вломился ко мне в дом и к девушке пристал, а я всего лишь защищался.
Раздражённый безвыходностью ситуации, фермер плюнул в сторону меня, назвав никчёмной девкой, которую он больше никогда не пустит на порог. Пчеловоду же погрозил увольнением, и покинул дом.
– Почему вы защищаете меня? Теперь и Вы остались без работы! – приобняла я доброго старика, слегка трясущегося от волнения.
Он дошёл до своего кресла и, рухнув в него, сказал:
– Защищаю потому, что и у меня есть дочь! И попади она в такую ситуацию, я был бы благодарен, если бы рядом с ней был человек, готовый помочь! А то, что я работу потерял, да Бог с ней окаянной! Я ведь давно уже пенсионер, да и на ферме той служил покойному товарищу, чтоб его сын не развалил всё без следа. Но думаю, что службу свою выполнил, ведь он бы также поступил в попытке защитить тебя от сына. Приказы младшего фермера я не исполняю, а вот своей души с охотою выполню.
Глава 9 - Тест на выносливость
До поступления на службу оставалось меньше двух месяцев, и я должна была поторопиться с подготовкой документов на принятие в новобранцы. В первую очередь мне надлежало встать на учёт в военный комиссариат по месту прописки, после чего пройти медицинский осмотр и тест на физическую подготовку. Я очень волновалась, так как это был единственный шанс на начало новой жизни. Конечно, не пройди я на службу, то пчеловод не стал бы выгонять меня из дома, и терпеливо ждал, пока бы я не поступила в ВУЗ, но мне ужасно не хотелось наглеть, стесняя старика своим присутствием в его и без того малюсенькой коморке.
Жили мы с ним душа в душу. Он вновь устроился пасечником на соседской ферме, аргументируя работу тем, что слишком непоседлив для тихой пенсионной жизни. Я приглядывала за добряком: кормила, стирала, прибиралась, но не как домохозяйка или прислуга, обязанная делать это, а словно его младшая дочь. Именно так он относился ко мне, ласково целуя, уходя, и принося букеты полевых цветов по возвращению с работы.
Молодой фермер приходил пару раз, но вступать в конфликт с пчеловодом не решался, поэтому визиты его ограничивались наблюдением за домом издалека.
В первый же понедельник я отправилась в городской военкомат подать заявление на воинскую службу по адресной прописке, которая по–прежнему была в родительском доме. Накануне пасечник заметил мою взволнованность:
– О чём тревожишься, доченька?
– С родными встретиться боюсь. Видеть их не желаю, особенно маму.
– Боишься, что бранить будет?
– Нет, просто больно вглядываться в материнский взгляд, не дарящий ни ласки, ни заботы, ни любви. Я от него уже отвыкла и мне не хочется увидеть его вновь.
– Я отпрошусь пораньше у хозяина и отвезу тебя в военкомат. Тогда и шанс увидеть матушку сведётся к минимальному проценту.
– Нет, нет! Я и пешком дойду!
– Ложись–ка спать, а завтра разберёмся.
Проснувшись на утро, добродушного старца я не увидала. Он уехал ещё до рассвета и я, конечно, поняла, что он пожертвовал часами сна, чтобы раньше закончить рабочие дела и отвезти меня в город. Так и было!
В здание военного комиссариата, пасечник со мною не зашёл, но обещался ждать в машине. Девушка с регистратуры провела меня в кабинет некого сержанта, который и принимал заявления новобранцев. Он подошёл ко мне – молодой, скуластый, худощавый, похожий на чёрного волка.
