– Это он Вам сказал?
– Значит ты, раз не отрицаешь!
– Но всё было совсем не так, я…
– Твои оправдания мне не нужны! – оборвала меня заносчивая дама. – В нашей деревне после истории с фермером тебя вряд ли кто–то пустит в свой дом. В хозяйстве верность и ответственность в цене, а не красивые глаза цвета холодного рассвета.
– Прошу Вас выслушать меня!
– Не стоит стараний! Я не стану тебя нанимать! Вот только парня жалко. Ты обещала ему помогать, а после исчезла. Один с делами он не сладил, и отцовскую ферму пришлось продать. Надеюсь, совесть будет тебе высшей карой! Покинь мой дом!
Я вышла оттуда точно окаченная кипятком, ну или ледяной водой, а внутри меня всё нервно тряслось. «Какая же он мразь! Решил испортить мою жизнь и перекрыть мне кислород! Наговорил всем с три короба! Выставил меня бесчувственной стервой, которая жила за его счёт! А то, что сам меня использовал, он хитро умолчал. Мерзавец!»
Ох, лейтенант! Это был день неприятных событий. Завернув за угол особняка, я наткнулась на свою нерадивую мать. Увидев меня, она злобно сомкнула губы и, опустив голову, намеревалась пройти мимо. Я тоже не жаждала встречи, но меня возмутила мимика её лица:
– Здравствуй, мама! Неужели так трудно поздороваться с дочкой?
– Ты мне не дочь, а змея, что я пригрела на груди. Ты бросила меня одну с одиннадцатью детьми ради пустой мечты о красивой жизни в столице! – бросила она мне обиженным голосом.
– Зато у тебя – ни жизни, ни цели, ни мечты! Только мужик, который пьёт и делает детей, а ты всё это позволяешь! Ещё и хочешь на других свалить!
– Не смей меня осуждать! Смотри сама не понеси от фермера, известного как Донжуан по всей округе! Обратно тебя я не приму! И не надейся! – Она прошла, толкнув меня плечом, и тут я поняла, что и сама не лучше матери. Подставилась под подлеца и залетела от него, нарушив все намеченные планы. Ещё и ребёнка несла в неустроенность. Только вот мама моя так и осталась при алкоголике, а я ушла от мерзавца.
Я пришла домой в полной растерянности — раздавленная, униженная, с порушенной репутацией и ощущением собственной безответственности, на что мне тонко намекнули акушерка, мать и пожилая дама. Но больше всего меня мучил другой вопрос: как я скажу пчеловоду, что фермер оклеветал меня на всю деревню и что теперь работу мне никто не даст? Конечно, я знала, что из дома он меня не выгонит, но жить девять месяцев за счёт пожилого мужчины казалось мне неприемлемым. Обращаться в соцслужбу я тоже боялась: ходили слухи, что у юных, бездомных и безработных мам могли отнять ребёнка ради «лучшей» жизни для него. А аборт… аборт я сделать не могла — я слишком любила своего малютку.
Я приготовила ужин и накрыла на стол. Тошнота, частенько мучившая меня, не давала покоя и тем вечером. Еле избавившись от неприятного чувства, я уснула на диване, не дождавшись пчеловода.
Открыв глаза, я глянула на время. Стояла полночь, а старика всё ещё не было дома. Я встала с дивана и потёрла ладонями сонливое лицо. «А вдруг что–то случилось?» – сковал меня страх. Я резко очнулась ото сна и заходила по комнате взад и вперёд. Надо было что–то делать, и я уселась за его старинный телефон. В записной книжке я нашла контакт хозяина, у которого пасечник работал последнее время.
Недовольный сонный голос ответил мне баритоном. Обрадовавшись ответу, но сильно засмущавшись, я не сразу смогла объяснить, кто я и почему ищу пчеловода.
– Он в местной больнице! Поезжайте туда!
– А что с ним случилось? – схватилась я за майку на груди.
– Откуда же я знаю! Я не врач! Он просто грохнулся на землю. Сознание потерял. Я отвёз старика в больницу, а его дочке телеграмму срочную послал. Надеюсь, что приедет утром!
– Спасибо! – бросила я трубку и второпях, совсем не думая о позднем часе, отправилась пешком в больницу.
«Говорила же, что на пенсию надо! А он всё твердил, что скучно ему!» – сетовала я на старца, пока бежала что есть мочи через поле. Ночной свист из кустов и тайное шуршанье природы пугали и подгоняли меня. Я боялась остановиться и просто двигалась вперёд.
Подоспев в госпиталь часа через два, я бросилась к регистратуре спроситься о здоровье пчеловода. Мне предложили подождать врача, сказав, что он как раз осматривает пациента. Я села на холодную скамью в пустом и тёмном зале ожидания. Только сейчас я ощутила, как отекли мои ноги и как дрожит моё нутро. Я мяла пальцы рук, смотрела на часы, листала газету и просто ждала. Я так переживала за приёмного отца, что не могла урегулировать дыхание, и мне казалось, что в груди вот–вот что–то взорвётся и разлетится на куски.
Через какое–то время ко мне подошёл уставший врач:
– Вы его дочь?
– Нет, но мы дружим и живём в одной квартире! – От волнения я сотворила глупость, сказав эскулапу всю правду.
– Простите, но я не имею права разглашать информацию о пациентах людям, что вне его семьи.
– Прошу Вас, я неслась сюда одна в пугающую ночь! Мне очень нужно знать, что с моим другом!
– Извините, дамочка! Но я действую по протоколу! Каков приказ написан, таков и исполняю!
Глава 13 - Потерять почти всё
Действительно, наутро приехала дочь пчеловода. Она жила в столице и работала офицером тамошней полиции. Высокая, подтянутая, во внушающей уважение форме кареглазая блондинка. Наблюдая её самоуверенность и статность, я чувствовала себя маленькой серой мышкой – бесправной, неимущей и ничтожной.
– Но вам было всего лишь 18 лет! – Вдруг стало мне обидно за майора, и я перебил её повествование.
– Да, лейтенант, но в тот период любая баба, устроенная лучше, чем я, вызывала у меня в душе ощущение незначительности.
Дочь пасечника прошла через регистратуру, не задержавшись там ни на минуту. Её пропустили без лишних слов и объяснений. Я, было, вскочила, чтобы представиться ей и напроситься на встречу с приёмным отцом, но она не обратила на меня ни малейшего внимания. Сев обратно на ту холодную скамью, я просто тяжело вздохнула. В ту ночь я так устала от волнения и ожиданий, что даже недосып казался состоянием привычным и знакомым мне. Я просто сидела и ждала возвращения дочери пчеловода. Ждала очень долго, и вот в какой–то момент я вновь услышала стук каблуков по дощатому полу больницы. Я обернулась и увидела её, быстро идущую к выходу.
– Подождите, прошу Вас! – Побежала я за дочерью пасечника. – Скажите, как он? Как Ваш папа?
– Кто ты такая? – пренебрежительно спросила она, ни на минуту не замедлив шаг.
– Я его подруга и гостья в его доме, – ответила я, торопясь за женщиной, как собачонка.
– Как это понимать?
– Я познакомилась с Вашим отцом на ферме, где он работал. Стечения неприятных обстоятельств привели меня в его дом на временное место жительства. Мы очень близки, и я переживаю за него.
– Близки? Надеюсь, ты не его запоздалая любовь? – спросила она укоризненным тоном.
– Нет, что Вы?! Я люблю его как папу, а он меня как дочь. Как Вы могли подумать такое?
– Ну, знаешь ли, в столице я на многое насмотрелась! Не удивлюсь, что и у нас в деревне перенимают столичный метод вымогания денег со старых людей. Правда, брать у него особо нечего!
– Вы меня простите, конечно, но, по–моему, это именно Ваше мышление испортила столица, а тут в деревне ничего не поменялось! – сдерзила я, оскорблённая её несправедливым и, как мне показалось, пошлым заявлением.
Оробевшая, она остановилась и снисходительно пустила на меня свой взгляд.
– У него прогрессирующее ухудшение деменции.
– Что это значит?
– Это значит, что его мозг ускоренно атрофируется. Вскоре он перестанет кого–либо узнавать и будет неспособен ухаживать сам за собой.
– А с этим нельзя ничего поделать?
– Ранние симптомы деменции стали проявляться у него несколько лет назад, когда умерла моя мама. Он так переживал, что получил инсульт, на фоне которого у него ухудшилась память, уменьшилась работоспособность, появилась апатия. Из столицы я привозила ему лучшие препараты, способные сдерживать процесс болезни. И это работало! А что случилось с ним сейчас, ума не приложу, и как остановить такое ускорение, пока никто не знает.
– Возможно, пасечник переработал. На пенсию идти он не хотел, хотя я часто просила его подумать об этом.
– Да, мой отец хотел работать, несмотря на то, что ему было тяжело. Он боялся, что, ничего не делая, расслабит мозг, а это включит для деменции зелёный свет.
Я грустно опустила глаза, не зная, что сказать, стараясь не заплакать:
– Что будет дальше?
– Мы определим его в пансионат под круглосуточный присмотр. Один жить он уже не сможет. Ты сказала, что гостишь у него? Так вот, тебе придётся съехать!
– Но... но понимаете, мне некуда идти!
– Это твои проблемы, дорогуша, а не мои, и точно уж не моего отца!
– Послушайте, я понимаю, что Вам это не важно, но я жду ребёнка от одного мужчины, который со мной плохо поступил. Ваш папа помог мне от него сбежать, сказав, что, если его дочь попала бы в похожую беду, он был бы благодарен человеку, который согласился бы её спасти. Я просто не знаю, что мне делать…
Дочь пчеловода сняла маску холода и отчуждения и горько заплакала: «Мой дорогой добрый папа! Ты даже не представляешь, как это тяжело, когда родной отец не узнаёт тебя, когда ты для него становишься чужой. Нам кажется, что мама с папой будут рядом вечно, живые и здоровые, но это далеко не так! Если у тебя есть родители, позвони им и скажи, что любишь!»
Мои родители были здоровы. Только для них я всё равно была чужой. Я обняла её, и мы поплакали вместе в холодном зале ожидания больнице.
– Прошу Вас, позвольте мне смотреть за ним бесплатно в его доме! И дело даже не в жилье, а в том, что я хочу ответить добром на его заботу обо мне.
– Ты можешь остаться до конца месяца, пока оформляются бумаги на его перевод в пансионат. Заодно присмотришь за ним, ну а после домишко придётся продать.
– Спасибо! – искренне сказала я.
Забрать пчеловода домой пока что было нельзя, ведь ему предстояла ещё куча медицинских осмотров. Посещения тоже были ограничены. Я никак не могла принять всё то, что мне сказала его дочь. Я видела таблетки, которые он пил, но о деменции не знала ничего. Пасечник не был похож на старого маразматика. Было безумно обидно и жаль, что его разум коварно съедала болезнь.
– Получается, Вы остались без крыши над головой? – подытожил я.
– Получается так, красавчик–лейтенант! – она натянуто улыбнулась. – Без дома, без денег и без работы. Без дорогого мне приёмного отца, зато с ребёнком в животе.
У меня оставалось чуть больше двух недель, чтобы найти себе новое жильё. И да, мысли об аборте посещали меня всё чаще, и я рыдала, отгоняя их, будучи в полном одиночестве и отчаянии. Когда пчеловода привезли домой, он больше не был тем мужчиной, которого я знала. Потерянный в пространстве и времени, он был закован в свой внутренний мир – не понимающий, когда и что он должен делать; растерянный, не узнающий ни себя, ни окружающих. Иронично, но он напоминал пчелу, запутавшуюся в лабиринте улья. Я ухаживала за ним, а он вёл себя словно капризный ребёнок, не желавший есть или гулять. Теперь он сам не думал и не решал, а только исполнял мои приказы.
Глава 14 - Прощание с юностью
Время неумолимо бежало, и это пугало меня. Мне было по–прежнему негде жить, и я решилась на поступок, который мог всё изменить. Я отправилась к молодому фермеру.
– Я думал, он продал участок, – слегка запутавшись в рассказе, уточнил я у бывшей начальницы.
– Продал. Только не так, как говорила дама с тростью, считавшая, будто он не справился с хозяйством после моего побега. Это был хорошо продуманный план, о котором он сам мне сказал и о котором мне давно уже поведал пчеловод.
– Это я помню, но я предположил, что он съехал, продав свою ферму.
– Нет, нет! Это не делается скоро. Для оформления купли–продажи требуется определённый срок. Я знала, что найду его на месте.
– Как женщине, Вам не было страшно туда возвращаться, ведь он был зол на Вас?
– Конечно, было, лейтенант! Колени дрожали и руки тряслись, но я запомнила слова моего приёмного папы: «Будь преданной малышу вопреки всему!» Я шла вопреки страху, вопреки риску, вопреки желанию. Я шла туда ради ребёнка, чтобы он увидел этот свет и чтобы ему было, где жить. Пойми меня правильно, милый, мне больше было некуда идти!
Фермер был занят починкой сарая: вбивал в его стены какие–то деревянные рейки. Не знаю, как вы, мужчины, это называете, но он утеплял его. На земле были разбросаны инструменты, переступая через которые, я шелестом листвы под ногами привлекла его внимание:
– Зачем пришла? – Он развернулся ко мне, держа в руках молоток и гвозди.
– Я слышала, ты ферму продал?
– И что? Пришла за прощальной порцией ласки? Похоже, старая пчела тебя недостаточно жалит в постели?
– Я беременна от тебя! Ты ведь хотел этого! – набравшись смелости, призналась я фермеру.
Внезапно он сильно рассмеялся. Откинувшись назад, он подпирал поясницу обеими руками и хохотал в самое небо. Мне же было вовсе не до смеха. Я чувствовала страх и унижение. Мне так хотелось закричать и убежать, но я осталась ради малыша.
– Ты что, решила замуж за меня пойти?
– Нет! Я просто прошу помочь сыну или дочке, пока я не рожу и не оформлю материнский капитал. Нам негде жить. Дай мне работу или денег на жильё. Это ведь твой ребёнок! Поступи, как отец и мужчина! Больше я ни о чём не попрошу тебя!
– Ты меня за дурака держишь? Мой ребёнок? Откуда мне знать, что он мой? Что ты его не нагуляла после внезапного побега?
– Извини, что покинула ферму, не предупредив тебя, но мне было страшно и больно. Я просто испугалась! – решила я давить на жалость, забыв, что её у фермера нет.
– Ах, «извини»? Нет уж! Сержант в военкомате тебе, наверно, отказал в отцовстве? – глумливо засмеялся он.
– Между ним и мной ничего не было! Ты единственный мужчина, что был в моей постели.
– Ищи себе другого идиота! Даже если это и правда, ты мне больше не нужна! Помнишь девицу, из–за которой ты сцену ревности мне закатила? На ней я и женюсь, а её папа – покупатель фермы. Так что теперь этот участок по–прежнему мой, только косвенно. Как видишь, у меня всё продумано: и деньги с продажи в кармане, и ферма в семье, и невеста при богатом папеньке! А твой нагулянный ублюдок сейчас мне вовсе ни к чему! Ты как была в моих глазах никчёмной, так и осталась неумёхой — только с не вовремя раздутым животом. Ради тебя и твоего неуместного выродка я счастье своё не потеряю. Так что, пошла отсюда!
– А кто ты есть такой? – «взорвало» меня от упрёков и оскорблений. – Ничтожный сын покойного фермера. Ленивый, подлый, похотливый! В тебе от мужика только твой член! Ходишь, как баба, по деревне, играя жертву из себя, рассказывая, как я убежала. Портишь мне жизнь, как мстительная мразь! Дружка своего из военкомата в сообщники взял! Думаете, что сломать меня способны?
– Пошла вон, я сказал! – Затрясло его от гнева, а глаза наполнились кровью.
