Сквозь дыры в крыше виднелось тяжёлое небо Времени Длинных Теней, но здесь хотя бы не было ветра.
Пепел свернулся клубком в углу, пытаясь согреть лапы.
Его белая шкура после прогулки по городу стала серой и грязной.
— Ты обещала рассказать, — тихо произнёс он, глядя на Янтарку. Она устроилась напротив, и её мех в полумраке казался единственным тёплым пятном в этом холодном месте. — Почему тебе было тесно в Лесу? Ты ведь была... идеальной. Рыжая, сильная, всеми любимая. Не то что я.
Янтарка долго молчала, вылизывая лапу.
Потом она подняла глаза, и Пепел увидел в них не привычный блеск, а глубокую, застарелую печаль.
— В этом и была беда, Пепел. Все видели только мой мех. «Смотрите, какая рыжая! Настоящее дитя Солнца!» — передразнила она голоса старейшин. — Они ждали, что я буду идеальной охотницей, идеальной матерью, идеальной частью их скучного мира.
Она встала и подошла к дыре в стене, глядя на огни логов Бесшёрстных.
— А я хотела большего. Я хотела знать, куда улетают птицы. Почему ветер пахнет солью за много миль отсюда. В Лесу все жили по кругу: охота, сон, снова охота. Каждый день — одно и то же. Когда я услышала о «Белом Призраке» на Пустошах, я поняла: вот он, шанс. Все бежали от тебя, а я побежала к тебе. Потому что ты — другой. Ты нарушил их идеальный рыжий круг.
Пепел поднял голову.
Он никогда не думал об этом так.
— Значит, ты ушла не из-за меня?
— Я ушла ради себя, — Янтарка обернулась и мягко коснулась носом его уха. — Но нашла тебя. И знаешь что? Рядом с тобой мне впервые не нужно притворяться «золотой лисичкой» Леса. Ты видишь меня, а не мою шкуру.
Пепел почувствовал, как в груди разливается странное тепло.
Одиночество, которое грызло его разум на Пустошах, окончательно отступило.
— Я боялся, что ты со мной только ради легенды, — признался он.
— Легенды — это просто слова, — прошептала Янтарка, укладываясь рядом с ним, бок о бок. — А мы с тобой — настоящие. Спи, Пепел. Завтра нам нужно пересечь последние кварталы Бесшёрстных. Там, говорят, бродят те, кто страшнее барсуков.
Пепел закрыл глаза.
В эту ночь ему не снились разговоры с ветром.
Ему снилось Рыжее Солнце, и в этом сне оно грело их обоих.
ГЛАВА 19
Следующий день был кошмаром.
Лисы шли через лабиринт грязных переулков и пустых дворов.
Здесь не было тумана, чтобы спрятаться, и не было деревьев, чтобы отвлечься.
Только серый камень, вонь и ощущение, что за ними наблюдают.
Они вышли к заброшенной стоянке для Двуглазых.
Земля была усеяна острыми осколками стекла, а в воздухе висел едкий запах гнили.
Янтарка замерла, прижав уши.
— Что это? — прошептала она.
— Я не чувствую... запаха лисы, — ответил Пепел. — Но пахнет старой шерстью и злобой.
Внезапно из-за груды старых покрышек выскочили два тёмных, грязных силуэта.
Это были бродячие псы.
Их шерсть была в колтунах, а глаза горели голодной яростью.
Эти псы жили на окраине города, питаясь тем, что находили, и не знали страха.
— Бросяки! — прошипела Янтарка. — Бежим!
Пепел и Янтарка бросились наутёк.
Но в отличие от Леса, здесь не было спасительных нор или густых кустов.
Псы были крупнее, а их лапы — выносливее на твёрдом асфальте.
Один из псов, огромный, с висячими ушами, настигал Янтарку.
Он зарычал и попытался вцепиться ей в хвост.
— Пепел! — крикнула Янтарка, уворачиваясь от укуса.
Пепел замер.
Его инстинкт "одинокого призрака" подсказывал ему бежать.
Но он посмотрел на Янтарку — на её рыжую шкуру, которая была так дорога ему, на её глаза, в которых не было страха, только доверие.
Он не мог бросить её.
— Ко мне, Янтарка! — крикнул он, разворачиваясь.
Он рванул в сторону псов.
Его белая шкура, которую он так ненавидел, теперь стала его оружием.
Он мелькнул перед псами, как призрак.
Пепел не стал вступать в бой.
Он знал, что не сможет победить двух псов в лоб.
Он использовал свою хитрость.
Он прыгнул на кучу старого мусора, потом на поваленный забор, а потом — на крышу ветхого сарая, который они видели раньше.
Псы, ослеплённые яростью, бросились за ним.
Янтарка, поняв его план, прыгнула следом.
Псы были слишком тяжёлыми.
Забор затрещал, провалился, и один из псов, огромный, свалился в канаву, наполненную грязью и мусором.
Он жалобно заскулил, пытаясь выбраться.
— Теперь их двое, — сказал Пепел.
Второй пёс, видя, что его напарник в беде, остановился.
Он посмотрел на Пепла, потом на Янтарку, потом на своего товарища.
— Уходим! — прорычал он. — Здесь чужаки... они сговорились!
Псы убежали, оставив лис в одиночестве.
Пепел и Янтарка стояли на крыше сарая, тяжело дыша.
— Мы сделали это, — сказала Янтарка, прижимаясь к нему. — Ты спас меня. Ты не просто тень.
— Ты сбила их с толку, — ответил Пепел. — Ты заставила их думать, что мы — стая.
Пепел посмотрел на свои лапы, на которых не было ни царапины.
Он понял, что его белизна больше не проклятие.
Она — его сила.
И в этот момент он окончательно принял себя.
Он был Пеплом, и он был сильным.
ГЛАВА 20
Город Бесшёрстных остался позади — лязгающим, вонючим и серым пятном в их памяти.
Пепел и Янтарка выбрались на пологий холм, и перед ними открылось то, чего они не видели никогда в жизни.
Огромное, бесконечное поле, поросшее серебристым ковылём, уходило за самый край мира.
Ветер здесь был чистым, он не нёс запаха гари или гнили — только аромат свободы и далёких гор.
Небо было ясным.
Солнце, огромное и багряное, медленно опускалось за черту земли, окрашивая всё вокруг в золото.
Пепел остановился.
Его белая шкура в лучах заката стала нежно-розовой, почти светящейся.
Он посмотрел на свои лапы, потом на Янтарку, которая стояла рядом, и её рыжий мех буквально пылал, сливаясь с небом.
— Мы вышли, — тихо произнёс Пепел. Его голос больше не был надтреснутым или безумным. В нём звучала спокойная сила.
— Это только начало Пустошей Мира, — отозвалась Янтарка, прищурившись на солнце. — Впереди ещё много Ревущих Дорог и городов. Но посмотри туда...
Она указала носом на далёкие горы.
— Там, за ними, Гнездо Солнца. Теперь я в этом уверена.
Пепел долго молчал.
Он опустил голову и посмотрел на своё отражение в чистой дождевой луже между камней.
Он всё ещё был белым.
Он всё ещё чувствовал укол тоски, когда вспоминал, как солнце раньше играло в его рыжем меху.
Желание вернуть свой цвет не исчезло — оно стало его путеводной звездой.
Но когда он почувствовал тёплое плечо Янтарки, прижавшееся к нему, он понял кое-что важное.
— Я всё ещё хочу стать рыжим, — прошептал он, и Янтарка понимающе кивнула. — Я хочу вернуть то, что у меня отняли. Но... если бы я не побелел, я бы никогда не ушёл из того Леса. Я бы никогда не встретил тебя.
Янтарка улыбнулась, и её янтарные глаза сверкнули ярче закатных лучей.
— Значит, это привело тебя к счастью?
— Это привело меня к тебе, — поправил её Пепел. — И теперь мне не страшно идти дальше. Пусть я Белый Призрак, пусть я изгой. Но я не один.
Они стояли на вершине холма, два крошечных пятнышка на фоне огромного мира: ослепительно белое и ярко-рыжее.
Тень и Свет.
Огонь и Пепел.
Впереди была неизвестность, опасности и долгий путь к Первому Огню.
Но в эту минуту, под лучами заходящего солнца, Пепел впервые почувствовал, что он не ищет солнце.
Он сам несёт его внутри себя.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ЦИКЛА.
ЦИКЛ II: «Путь к подножию».
ПРОЛОГ II
Дом — это слово пахло для Пепла старой норой и свежей малиной.
Но теперь, когда он стоял на границе бескрайнего поля, подставив морду холодному ночному ветру, он понял: дом — это не место.
Это чувство тепла рядом, когда мир вокруг замерзает.
Прошло много дней с тех пор, как он оставил Гнилые Овраги и Солёные Озёра.
Его белая шкура, некогда бывшая символом позора, теперь стала его знаменем.
Он больше не оглядывался назад.
Там, позади, остались только тени и пепел его прежней жизни.
Впереди же лежал мир, о котором не пели в лисьих легендах — мир, где Ревущие Дороги разрезали землю, а Бесшёрстные строили свои каменные гнёзда до самого неба.
— Ты снова это делаешь, — раздался тихий, насмешливый голос Янтарки.
Пепел обернулся.
Она стояла чуть поодаль, и её рыжий мех в лунном свете казался серебристо-бронзовым.
Она была его солнцем в этой бесконечной ночи.
— О чём ты? — спросил он, шевельнув ушами.
— Ты замираешь и смотришь на звёзды так, будто пытаешься прочитать на них маршрут, — она подошла ближе и ткнулась носом в его плечо. — Мы не звёзды, Пепел. Мы — лисы. Мы просто идём вперёд, пока лапы не устанут.
Пепел глубоко вдохнул воздух.
Он пах пылью, сухой травой и далёким, едва уловимым ароматом вершин.
— Я просто думаю о том, что ждёт нас за тем горизонтом, — честно признался он. — Легенда говорит, что путь к Рыжему Солнцу труден. Но она не говорит, насколько огромным окажется мир.
— Тем интереснее будет его пройти, — Янтарка весело дёрнула хвостом и припустила вперёд, в высокую серебристую траву. — Догоняй, Призрак! Если будешь долго думать, Солнце уйдёт без нас!
Пепел усмехнулся — впервые за долгое время это была искренняя, тёплая улыбка.
Он сорвался с места, чувствуя, как сила перекатывается под его белой шкурой.
Второй круг их странствия начался.
И на этот раз он был готов встретить всё, что уготовила им судьба.
ГЛАВА 21
Солнце, казалось, решило не гаснуть.
Оно висело на горизонте багровым диском, заливая золотом бескрайнее поле.
Ветер здесь был другим.
Он пах не сырой землёй, как в Гнилых Оврагах, а травами.
Пепел и Янтарка стояли на краю холма.
Позади остался город — серая, вонючая паутина из камня и железа, где жили Бесшёрстные.
Здесь, впереди, начиналось то, что Янтарка назвала «Пустошью Мира».
— Здесь нет деревьев, — тихо прошептал Пепел, его белая шкура казалась ослепительной в последних лучах солнца. — Негде спрятаться.
— А зачем прятаться? — Янтарка весело дёрнула хвостом. — Ты теперь сам можешь стать тенью, Пепел. Здесь никого нет. Только ветер, Солнце и мы.
Он огляделся.
Поле простиралось до самого горизонта.
Серебристый ковыль колыхался, словно огромное, живое море.
В этом море Пепел чувствовал себя уязвимым.
В Лесу он был хозяином тумана, здесь же он был просто белым пятном, которое могла заметить любая хищная птица.
— Лес был безопаснее, — прохрипел Пепел, опуская голову.
— Лес был тюрьмой, — поправила его Янтарка. Она ткнулась носом в его плечо. — Ты помнишь, как над тобой издевались и пугали тебя тем, что ты не такой, как все? Здесь нет «всех». Здесь есть только мы.
Пепел поднял голову.
Он посмотрел на Янтарку — на её рыжую шкуру, которая горела, сливаясь с закатом.
Он вспомнил, как она подбадривала его в городе, как спасала от Бросяков.
Он понял, что его страх уходит.
Они пошли вперёд.
Трава была высокой, она доставала им до груди.
В ней было полно мышей, но Пепел не спешил охотиться.
Он вдыхал запах свободы, который смешивался с ароматом пыли и далёкой грозы.
В эту ночь они спали под открытым небом, впервые не прячась в норе.
Пепел прижался к Янтарке, чувствуя её тепло, и смотрел на звёзды.
Они казались ближе, ярче и холоднее, чем в Лесу.
Он понял, что его старая жизнь превратилась в дым, а единственная реальность — это рыжая шерсть Янтарки рядом и далёкий зов гор, который теперь казался ему не просто легендой, а обещанием.
ГЛАВА 22
Поле постепенно сменилось старыми, заросшими изгородями.
Здесь, на самой окраине земель Бесшёрстных, лисы набрели на удивительное место.
Это был огромный яблоневый сад, который Бесшёрстные забросили много циклов назад.
Деревья здесь были старыми, их стволы причудливо изгибались, а ветви под тяжестью плодов склонялись к самой траве.
Воздух в саду был густым и сладким.
Пахло опавшими яблоками, прелой листвой и вечерней прохладой.
— Посмотри, — прошептала Янтарка, осторожно ступая по ковру из пожелтевшей травы. — Это место... оно словно спит.
Пепел настороженно принюхался.
Здесь не было запаха Бесшёрстных или Двуглазых.
Только старое дерево и заброшенность.
Его белая шкура в тени яблонь казалась призрачной, а на землю ложились длинные, причудливые тени.
— Здесь слишком тихо, — заметил Пепел, но его хвост невольно расслабился. — Словно время здесь остановилось.
Они нашли убежище под корнями поваленной яблони.
Внутри было сухо и пахло древесной трухой.
Янтарка залезла первой и весело зашуршала подстилкой из сухих листьев.
— Иди сюда, Призрак. Это наш «Сад Забытых Снов». Здесь нам никто не помешает.
Пепел устроился рядом.
Сквозь переплетение ветвей он видел, как на землю падают крупные, перезрелые яблоки.
Одно из них упало совсем рядом, и его сладкий, хмельной аромат заполнил их маленькое убежище.
— Знаешь, — тихо произнёс Пепел, глядя в темноту сада. — Я никогда не думал, что за пределами Гнилых Оврагов может быть так... спокойно. Я всегда ждал удара. Ждал, что кто-то выпрыгнет из кустов и скажет, что я здесь лишний.
Янтарка положила голову ему на лапу. Её уши чуть дёрнулись.
— В этом саду некому это говорить. Здесь только мы. И яблоки.
Пепел закрыл глаза.
Ему привиделось, будто он снова Огненный, и его мех — ярко-рыжий.
Но в этом сне он не бегал от других.
Он сидел в этом самом саду, и его белизна больше не была проклятием.
Она была цветом этих яблоневых цветов.
— Янтарка, — позвал он полушёпотом.
— М-м? — отозвалась она уже сквозь сон.
— Если мы найдём Рыжее Солнце... если я снова стану рыжим... мы вернёмся сюда?
Янтарка приоткрыла один глаз, и в нём блеснул лукавый огонёк.
— Мы пойдём туда, куда захочешь ты. Но сейчас — просто спи. Даже призракам нужен отдых.
В ту ночь Пеплу впервые не снились Ревущие Дороги или холодные камни Оврагов.
Ему снилось, как он бежит сквозь яблоневый цвет, и его шкура сливается с лепестками, делая его по-настоящему невидимым и счастливым.
ГЛАВА 23
Время Длинных Теней в этих краях было суровым.
Оно окрасило мир в багрянец и золото, но вместе с красотой пришёл и пронизывающий холод.
Утром трава в саду была покрыта колким инеем, а лужи затянулись хрупким ледком.
Пепел и Янтарка покинули гостеприимный сад и направились дальше на восток.
Вскоре земля под их лапами начала странно вибрировать.
Это не был рёв Двуглазых, к которому они привыкли на Ревущих Дорогах.
Этот звук был глубже, тяжелее, он исходил из самых недр земли.
Они вышли к высокой насыпи из серого камня.
По верху насыпи тянулись две бесконечные железные нити, поблёскивающие холодным блеском.
— Что это за тропа? — спросил Пепел, осторожно обнюхивая холодный металл. — Она пахнет старой гарью и застывшим камнем.
— Это путь Железных Змей, — Янтарка прижала уши, глядя вдаль. — Старейшины в моём Лесу говорили, что они длиннее самого длинного оврага и быстрее любого ветра.
В этот момент горизонт содрогнулся.
Издалека донёсся пронзительный, тоскливый крик, от которого у Пепла мех встал дыбом.
Это был не крик зверя.
