Прода от 08.09.2025, 18:11
Осень в Дижоне прошла без особых происшествий, страстей и драм. Катрин почти не хотела думать о мести, но порой её сердце сжималось от негодования на властелина Бургундии. Не последнюю роль сыграл в этом праведный гнев графини Эрменгарды де Шатовиллен. Сия дама была истинной патриоткой своей страны и отличалась редкостной смелостью и прямодушием. Её высокое происхождение, связи при дворе и близость к супруге герцога служили языкастой даме самой лучшей эгидой. Если кумушки из простонародья обсуждали и осуждали поступки герцога вполголоса, то грозная графиня, не знавшая меры абсолютно ни в чём, выражала своё возмущение весьма громко и прямолинейно. Вскоре Катрин была в курсе внешней и внутренней политики герцога Жана Бесстрашного. Симпатии обитателей и гостей дома на улице Грифонов также были на стороне юного дофина. Жиль напоминал борзую, которую зловредный псарь до поры до времени держит на привязи. Но очень скоро цепь не сможет удержать гордое животное, рвущееся в бой.
— Вообразите, — выплёскивала Эрменгарда своё недовольство, — полгода назад наш герцог захватил Париж.
— Как норманны, — усмехнулся Жиль, вспомнив уроки истории родного края.
— Именно, — согласно кивала толстая и краснолицая графиня, походившая больше на ландскнехта, чем на благородную даму, — почему, спрашивается, викинги терзали Французское королевство? Потому что тогда, так же как и в нынешние времена каждый феодал был сам за себя. Так вот, в этом мае герцог Жан Бесстрашный, взял нашу столицу, подобно презренным англичанам.
— В мае, — словно эхо отозвался робкий Мишель. Именно в мае его бессмысленное существование превратилось в полнокровную жизнь. Именно тогда он из никчёмного паралитика снова стал сильным и здоровым юношей, способным обихаживать себя, ходить, наклоняться, ездить верхом. Пусть его руки после нескольких лет вынужденного ничегонеделания и потеряли прежнюю сноровку, но упорный Мишель продолжил тренировки и постепенно вернул своим мышцам прежнюю крепость и упругость. Для Жиля пребывание в Бургундии было сродни медленной, изощрённой и весьма мучительной пытке. Мишель же целыми днями заново учился метать копьё, стрелять из лука и арбалета, упражнялся с мечом и шпагой. Когда Мишель вновь оказался в седле, его тело, отвыкшее от постоянной скачки, заявило протест. Теперь же Мишель не ожидал мгновенного результата и учился терпению. Но даже суровый и немногословный Ив отметил, что граф де Монсальви стал сражаться лучше, чем прежде. Вдобавок Сара стала учить Мишеля метать ножи, а заодно разбираться в лекарственных травах. На недоумение молодого человека верная подруга Катрин только звонко расхохоталась, позже пояснив, что умение лечить свои и чужие раны обязательно пригодится тому, кто не мыслит своей жизни без войны. Мишель согласился с этими доводами и сделал небольшие успехи в деле траволечения. Теперь Мишель позаимствовал у Матье бумагу и чернила. Он стал писать латинские названия растений, их свойства и делал небольшие рисунки. Каллиграфия и живопись были сильными сторонами Мишеля, поэтому Сара осталась довольна увиденным.
Эрменгарда же продолжала свой рассказ, известный почти всем бургундцам, но для её слушателей эта тема была нова, интересна и отзывалась неподдельной тревогой и сердечной болью. В то время Жиль путешествовал по дорогам Франции, Арно был занят спасением брата, Мишель лежал пластом, а позже радовался своему чудному выздоровлению. Катрин же зачастую приносила англичан в жертву владыке Тьмы, но в это время она покинула родную гору, не предполагая, что события, так безжалостно завершившие её детство, снова повторятся. Вновь тот город, в котором Катрин появилась на свет, провела свои самые счастливые годы, а позже познала истинное несчастье, был захвачен тем самым тираном, из-за которого повесили Гоше Легуа, убили его жену и подвергли поруганию Лоизу. Катрин вспомнила, как Барнабе вывез её, Сару и Лоизу из мятежного города, бывшим свидетелем её взросления, детских игр, рискованных забав. Тогда Париж изрядно разочаровал Катрин и стал казаться ей высокомерным и надменным чужаком.
— Это было в предпоследний день весны, — продолжала вещать Эрменгарда, прерываясь только для того, чтобы отдать должное фрикасе из цыплят, тушёному в миндальном молоке и приправленному имбирём. Кровяные колбасы тоже не остались без внимания графини, обладающей феноменальным аппетитом. Несмотря на любовь к сладостям, зубы дамы де Шатовиллен были крепкими, как металл и белыми, как снежные хлопья, — к моему большому облегчению, дофину удалось спастись и бежать из города. Наш герцог объявил себя защитником дофина и снова стал фактическим хозяином Парижа.
— Что же, — флегматично заметил Арно, — волки порой являются защитниками овец.
Сжатые кулаки Арно лучше всяких слов говорили о его душевном состоянии. Эрменгарда имела способность читать эмоции по лицам людей не хуже, чем грамотей литеры — в раскрытых манускриптах.
— Предатель Перрине Леклерк открыл ворота бургундцам. Тогда и пронёсся рёв: «Все, кто хочет мира, к оружию».
— Замечательный клич, — прошептал Жиль. Этот рассказ хоть и возмутил его, но и привнёс некую остроту в безмятежное существование, похожее на жизнь квакушки в болоте. Что интересного в бесконечных отчётах, сборе урожая и перемывании косточек соседям? Как могут буржуа так скучно жить? От тоски Жиль даже свёл знакомство с подмастерьем шорника, живущего неподалёку отсюда. Гийом рассказал, что ему скоро предстоит экзамен на звание мастера. Жиль даже не представлял, как люди учатся своей профессии и становятся независимыми мастерами. Оказалось, что Гийому нужно будет сделать седло для иноходца или мула.
— Какие-то арманьяки были схвачены, — продолжала Эрменгарда, — иные же скрылись. Дофин был обязан своей жизнью и свободой прево Танги дю Шателю. А несчастный коронованный безумец покорно подписал указ о смешении дю Шателя с его должности.
— А этот прево остался жив? — спросила Катрин, чьи глаза блестели как фиалки, которые сама природа искупала в струях дождя.
— Да. Этому стороннику дофина ещё повезло, чего не скажешь о других злосчастных людях, виновных только в своей преданности.
— Думаю, что этот человек не очень любит вашего, то есть нашего герцога, — заключила Катрин с каким-то странным удовлетворением, многозначительно посмотрев на Филиппа де Орильяка, чуть заметно кивнувшего головой. Этим жестом овернский барон подтвердил свою покорность воле Катрин и готовность участвовать в её интригах.
— В июне Танги дю Шатель помог бежать дофину в Монтаржи. Тогда же к Парижу подошли войска арманьяков, во главе, которого был ваш тёзка, сеньор Арно де Барбазан.
— Превосходно, — заметила Катрин, подмигнув Филиппу де Орильяку.
— Но эта атака не увенчалась успехом. Тогда же Танги дю Шатель присоединился к отступающему отряду Арно де Барбазана. И бургундцы вновь завладели Парижем. Вот и вся позорная история вассала, который воюет с сыном помазанника божьего.
— Вы удивительная женщина, — с чувством проговорил Жиль.
— В чём же юный наследник де Лавалей усмотрел мою уникальность? — усмехнулась важная дама, пробуя хмельной напиток из мёда, смородины, земляники и ежевики, приготовленный Катрин.
— Далеко не все женщины интересуются политикой и откровенно высказывают свои чувства.
— То же самое можно сказать и про мужчин. Большинство придворных лицемерны и готовы лизать туфли герцогу за каждую подачку. Кто, как не я, выскажет правду людям. Это является моей прерогативой, — закончила Эрменгарда.
Катрин, ненавидевшая малейшее проявление лицемерия, восхищалась этой странной высокородной дамой, так не похожей на остальных бургундских представительниц высшей знати. Пусть Эрменгарда не отличалась красотой, пусть её манеры были вульгарны, а зачастую достойная графиня опускалась до самой низкой площадной брани, но в её мощной груди билось благородное и неравнодушное сердце. Большинство манерных и жеманных аристократок с их выверенными речами и отрепетированными жестами в подмётки не годились умной, сердечной, искренней Эрменгарде.
Внезапно раздался настойчивый стук. Удивлённый Пьер отворил дверь. На пороге стоял паж графа де Шароле, гордый возложенной на него миссией. Очевидно, этот недалёкий, расфуфыренный мальчишка воображал себя архангелом Гавриилом, принёсшим благую весть. В его руках была клетка, накрытая разноцветным переливающимся бархатом, и горшок с великолепными, цветущими, ароматными розами, напоминающими своим цветом королевский пурпур или губы той счастливицы, которую почтил граф Филипп своей любовью. Но дядя избранницы графа де Шароле не оценил внимание высокой персоны к своей низкородной племяннице. Он смерил юного вестника любви негодующим взглядом, от которого самоуверенный паж, не ожидающий встретить подобного достоинства в простом торговце, явно стушевался.
— Это ещё что такое? — побагровел господин Готерен. — Моя племянница девица из приличной семьи и не будет принимать такие дорогие подарки от высокородного поклонника.
Обычно Катрин негодовала, когда кто-то вмешивался в её личные дела и раздавал ценные указания. Но в данном случае она была полностью солидарна со своим дядей. Внезапно покрывало зашевелилось и оттуда раздался возглас:
— Да здр-рравствует гер-р-цог Бургундии и его сын, г-р-раф Шароле.
Матье и его домочадцы переглянулись. Отослать такую птицу обратно значило обидеть наследника Бургундии. Одно дело слушать обличительные речи рыжеволосой графини, а другое — отнестись с таким пренебрежением к живому, экзотическому подарку, прославляющему правителя и его сына. После того, как напуганный неожиданными осложнениями паж ретировался, Абу-Аль-Хаир, очарованный красотой и умом птицы, приблизился к попугаю. Любовь оказалась взаимной. Судя по шёлковой ленточке, расшитой золотыми нитями и завязанной на лапке, пернатое чудо носило необычное имя Гедеон.
— Какое странное имя, — удивился Матье.
— Это из Ветхого Завета, — пояснил Жиль.
— На древнееврейском языке, — добавил Абу-Аль-Хаир, — это имя означает могучий воин.
— Я бы могла понять, если бы Филипп преподнёс вам охотничью птицу, — наконец обрела дар речи скандализированная Эрменгарда, — но эта забавная пёстрая птица тянет только на хвастливого воина из комедии Плавта. Хотя это весьма ценный дар. Филипп весьма деликатный юноша. Другой на его бы месте подарил бы драгоценность, но он предпочёл столь оригинальное подношение, которое не может оскорбить вашей нравственности. Попугай есть у жены герцога, Жана Бесстрашного. Маргарита Баварская очень любит животных. У неё есть целый зверинец. А у меня дома живут кошки, попугай, болонки и ручная обезьянка, которую привёз мой сын в подарок своей жене. Но моя невестка не оценила живой подарок.
Жиль впервые за многое время подумал, что разноцветный питомец унесёт его тоску на своих ярких крыльях. Имя, означающее могучий воин, показалось изнывающему от скуки барону изумительным предзнаменованием.
Прода от 09.09.2025, 10:59
Всё на свете имеет свой конец и начало. Даже самые прекрасные или ужасные вещи имеют свойство рано или поздно заканчиваться. Эта бургундская осень казалась Жилю пресной как недосолённая бобовая похлёбка. Однако, когда он испытал множество лишений, превратностей судьбы и гримас фортуны, барон де Лаваль вспоминал это тихое время с лёгкой ностальгией. Люди так устроены, что постоянно к чему-то стремятся, недовольны тем, что имеют, но, потеряв привычный комфорт, начинают ценить его. Сельская ветреница может позавидовать зажиточной горожанке из-за её богатства, но, потеряв дом, пропитание и привычные блага, поймёт, как она была глупа, мечтая о каплунах на обед, красивых платьях, безделушках и прислуге. А если к этой женщине каким-то образом вернётся прежняя жизнь, то она воспримет возвращение в свою лачугу, как обретение потерянного Рая. Предыдущие мечты о блеске, богатстве и яркой жизни покажутся глупой блажью.
Но Жиль был не таков. Ему не нужна была стабильность и покой, его манило всё новое, неизведанное, опасное. Ему хотелось в земной жизни абсолютно всё попробовать, изведать, покорить каждую новую вершину. И всё же какая-то крошечная частичка в душе бретонца порою жаждала небольшого отдохновения от тревог, страстей и постоянной борьбы. Тогда он начинал вспоминать дом суконщика на улице Грифонов, размеренное существование, бургундскую осень, переливающуюся самыми разнообразными красками, улиток, притаивщихся в пожухлой траве, виноградные листья, своим разноцветием, напоминающие пёстрый наряд Чёрной Сары.
И вот Катрин оповестила своих спутников, что их пребывание в Бургундии подошло к концу. Все, в том числе и сама Катрин, восприняли как должное слова Сары о том, что она решила остаться в Бургундии, дабы скрасить одиночество Матье. Что же, одинокий мужчина становится идеальной мишенью для авантюристов разного рода. К тому же в те времена на одиноких людей посматривали весьма косо, подозревая в противоестественных наклонностях. Никого не удивило, что Матье, до этого уделявший внимание только торговле, а после и своей молоденькой любовнице, отплатившей ему чёрной неблагодарностью, позволил хитрой и настойчивой Саре охомутать себя. Впрочем, ему Сара казалась не настойчивой, а самой милой и обольстительной женщиной. Она выразила готовность заботиться о суконщике до конца его дней. А в последнее время Матье понял, что ему нужно не только общество хорошенькой женщины, но и забота мудрого друга. А Сара сочетала в себе эти два качества и выразила желание принять христианство ради того, чтобы их союз с Матье был освящён в церкви. Этот шаг окончательно растрогал дядю Катрин. По его мнению, стоило пережить различные треволнения, разочароваться в красивой, как бабочка, но опасной, как змея Амандине, чтобы красота и добродетели Сары засияли ещё ярче. Матье искренне недоумевал, почему такое чудо совершилось для такого заурядного во всех отношениях человека. На что Сара мудро заметила, что порой счастье выбирает самых достойных. По иронии судьбы скромный суконщик оказался более удачливым в любви, чем сын герцога.
У Филиппа де Шароле было всё, чтобы покорить практически любую женщину или девицу: вереница благородных предков, богатство, власть, красивая наружность, блестящее будущее, красноречивость, ум и начитанность. Его не зря называли самым очаровательным принцем христианского мира. Но всё очарование сына герцога не производило на Катрин никакого впечатления. Напрасно Филипп искал в фиалковых очах несравненной красоты хотя бы лёгкий отблеск того пламени, что сжигало его сердце. Катрин была ровна, любезна, а её речи отличались едва уловимой насмешкой и мягким остроумием. Но иногда Филипп с изумлением ловил взгляд Катрин, исполненный неподдельной скорби и сочувствия. Лёгкие победы над прекрасным полом сделали Филиппа весьма самонадеянным кавалером. Он не понимал, чем вызваны эти чувства и истолковывал их по-своему. Слишком часто безнадёжно влюблённые люди выдают желаемое за действительное, и будущий великий герцог Запада не был исключением в данном вопросе. Он решил, что Катрин неравнодушна к нему, но боится снова поддаться своим чувствам и быть обманутой.
