Вот творение знаменитого флорентийца не вызывало негодования Арно. Пусть не все герои ему нравились, пусть там было достаточно грубости, обмана, плутовства и прозы жизни, но в книге было множество как забавных, так и трагичных ситуаций. Неунывающие рассказчики, которые даже во время эпидемии чумы нашли себе занятие, служили для Арно примером жизненной стойкости. Но "Роман о Розе" был для Арно недосягаемым идеалом. И вот он встретил Катрин, которая казалась Розой, сошедшей со страниц романа.
А продолжение романа было для Арно как плевок в душу. Филипп Бургундский поведал о литературных дебатах, которые разгорелись вокруг этой поэмы около пятнадцати лет назад. Арно слушал, затаив дыхание. За одно это он был готов аплодировать Кристине Пизанской. Она так же, как и Арно, защищала первую часть романа и выразила негодование продолжением. Как же были низки секретари Карла Шестого, назвав свою оппонентку проституткой. Арно подумал, что до оскорблений опускается тот, у кого нет других аргументов. Впрочем, к этой истории мы вернёмся чуть позже.
Всадники поскакали в сторону округлых заснеженных холмов, слегка поросших вечнозелёными елями. И только когда пять фигур скрылись во мраке ночи, служанка понуро побрела в таверну. Она зажгла свечу и принялась рассматривать щедрый дар Мишеля. Казалось, что благодаря этой редкой и драгоценной вещи, нечто волшебное и прекрасное навсегда воцарилось в её пасмурной, как непогожее небо, жизни. Каждая литера, украшенная завитками, цветами и виноградными лозами, казалась произведением искусства. А как хороши были миниатюры! Сколько труда талантливых людей было в вложено в эту книгу! Бланш замечталась, разглядывая наряды прекрасных дам и благородных кавалеров, любуясь розовым бутоном, который, благодаря мастерству художника-миниатюриста, казался живым и настоящим, словно маня ноздри втянуть цветочный аромат. На страницах манускрипта были пышные фруктовые и цветочные сады, диковинные звери, красавицы, плетущие пышные венки. Это так разительно отличалось от обычной жизни служанки в захолустной таверне, что на глаза навернулись слёзы.
Но новоявленная читательница быстро овладела своими чувствами. Не в характере Бланш до сегодняшнего дня было предаваться меланхолии и созерцанию. Этот рыцарь, его рассказы о далёкой Оверни и необычный подарок должны остаться её тайной. Тайной, которая никогда не должна быть раскрыта.
Под утро всё же явился мэтр Валю в сопровождении самых доверчивых крестьян. Местные жители не были простаками и знали о двух чертах характера трактирщика, которые поселили в их сердцах недоверие к его речам. Пьер Валю был набожен до фанатизма и любил приложиться к бутылке. Ничего зазорного не было бы в первом качестве, если бы его не портило второе. Поэтому, когда он среди ночи стал стучаться в двери честных селян, уверяя, что сам Антихрист явился в его таверну, большинство жителей только разгневалось неожиданному вторжению, нарушающему их ночной покой.
Но трактирщик был необычайно красноречив и убедителен, поэтому некоторые сердца дрогнули. Пьер повествовал, что в его таверну явилось пятеро гостей, но он сразу обратил внимание на араба, который любовно прижимал к себе клетку с птицей, чьи красные перья напоминали языки адского пламени. Несомненно, экзотическая птаха была демоном. Кроме того, она умела разговаривать. Пьер сам слышал, как иноверец беседовал с дьявольской птицей. Даже то, что Абу-Аль-Хаир сам чистил клетку попугая, показалось странным хозяину постоялого двора. Раньше эта обязанность возлагалась на Сару, но когда наперсница Катрин стала мадам Готерен, то Абу-Аль-Хаир взял полюбившуюся птицу на своё попечение. У них с Гедеоном было редкостное единодушие, которое показалось весьма подозрительным ограниченным людям. Но если трактирщик ещё мог посмотреть сквозь пальцы на странности мавританского лекаря, то метаморфозы, произошедшие с рукой Жиля, окончательно истощили его терпение.
Крестьяне захватили с собой ножи, топоры, факелы, верёвки и собак. Те жители, которые поверили трактирщику, были настроены весьма серьёзно. Не зря же они покинули тёплые тюфяки, набитые сеном, распрощались со сладким сном и шагнули в морозную ночь. Пока они шли к постоялому двору, всеобщее возбуждение только нарастало, свежевыпавший снег потрескивал под подошвами грубых башмаков. Но вскоре настроение крестьян переменилось.
Была ясная морозная ночь, освещённая сиянием ярких звёзд, тонкий серп месяца не хоронился за тучами, а указывал дорогу к таверне. Голые кроны деревьев упирались в тёмный небосвод. Лишь изредка раздавалось зловещее уханье совы да отдалённый волчий вой. Заслышав эти звуки, охотники за нечистью украдкой крестились и читали про себя молитву. Они не были храбрецами и уже раскаялись в том, что предприняли эту ночную, вернее уже предутреннюю вылазку. А вдруг волки выйдут из леса и захотят полакомиться пахотными людьми, которые в недобрый час вышли на ночную дорогу. Да и разбойников не стоит сбрасывать со счетов. Собаки тоже поджимали уши и хвосты. Казалось, что настроение хозяев лишило мужества даже животных. Один Пьер Валю был воодушевлён, но спутники поглядывали на него едва ли не с раздражением. Эх, спать бы в родной хижине, наслаждаясь относительным теплом и потрескиванием хвороста. Так нет! На какой-то чёрт попёрлись в ночь вершить самосуд над неизвестными колдунами. Завтра над ними будет потешаться вся округа.
Когда незадачливые борцы с Дьяволом пришли в таверну, то их гнев удесятерился. Никаких постояльцев не было в помине. Обозлённые крестьяне выместили своё разочарование тем, что поколотили зачинщика. В этом жесте проявился не только праведный гнев, но и досада людей прежде всего на себя за то, что поверили глупому трактирщику.
— Они вообще были - эти гости? — вопросил бондарь у проснувшейся служанки.
— Да. Двое рыцарей с оруженосцами и чужеземец с попугаем. Но отбыли вечером.
— Как отбыли? — не поверил трактирщик, выплёвывая зуб, выбитый тяжёлым на руку сыном мельника.
— Вы что, не помните? Вы ещё сокрушались, что рассчитывали на более длительное пребывание.
— А деньги?
— Деньги они оставили. Запись можете посмотреть.
— Больше мы тебе в жизни не поверим, — рассердился один из крестьян, — знали ведь, что ты любишь приложиться к бутылке. Тут не только черти, но и что угодно привидится. А мы-то тоже хороши. Удивительно, как ты ещё не прогорел со своим хлевом.
Пьер смертельно обиделся на людей. Мало того, что избили, так ещё и обзывают его постоялый двор хлевом. У самих-то дома не намного красивее собачьей конуры. А его постоялый двор пользуется недурной славой. Стараниями Бланш, здесь царит чистота и порядок. А кухня - пальчики оближешь. Да и вино он закупает самое лучшее. Никто из благородных господ не жаловался. Хотя, с другой стороны, такими темпами можно всех постояльцев растерять. Может и правда ему померещилась эта лапа? Первый раз с ним такое. А главное, как можно было забыть, что рыцари с оруженосцами и странным лекарем уже отбыли? Нет, надо завязывать с бражничеством. Поэтому, когда крестьяне уже вполне миролюбиво попросили угостить их бутылочкой-другой боннского вина, то Пьер ехидно заметил, что в хлевах водится скот, а вот вино пока не завезли. Крестьяне дождались утра и побрели обратно, проклиная злопамятного трактирщика и предвкушая насмешки односельчан.
Бланш спрятала книгу в тайник и только сейчас ахнула, подумав, что не предупредила путешественников о своём отце. Оставалось надеяться на лучшее. Пусть ей не повезло с ближайшим кровным родственником, но Пьер Валю, который являлся дальним кузеном её матери, был не самым плохим человеком, хотя, помимо несомненных достоинств, имел и недостатки. Но теперь появилась надежда, что он справится со своим пристрастием к бутылке, благодаря неловко состряпанной лжи Бланш. Девушка поспешила заварить отвар из крапивы, вербены и дубовой коры, а также приготовила примочку из лука и соли, чтобы убрать синяки и отеки у своего злополучного родственника. Пьер принимал заботы девушки с благодарностью, решив про себя больше не связываться со злыми крестьянами и вести трезвый образ жизни. От вина одни неприятности.
Скачка небольшого отряда по заснеженным холмам была очень быстрой и стремительной. Казалось, что от проворства коней зависят жизни всадников. Безусловно, Катрин справилась бы с глупыми людишками, но ей не хотелось проливать невинную кровь. Хотя её зубы с большим удовольствием впились бы в жирную шею недалёкого трактирщика, из-за которого они теперь вынуждены искать себе новое пристанище. Эту ночь ещё можно провести в холодном лесу. А что дальше? Нужно будет или сыскать новый постоялый двор, или остановиться в крестьянской хижине, или попросить приюта в монастыре, или стать гостями в замке местного феодала. Всё бы ничего, но глупые простолюдины могут ринуться за ними в погоню. Или предатель-трактирщик может оповестить власти о приметах подозрительных личностей. Да и дурная слава, в отличие от доброй, зачастую обгоняет людей. А всё из-за глупой выходки мальчишки, которого просто распирало от желания похвастаться приобретёнными возможностями. Так малыш бахвалится новой игрушкой перед всеми, кто соблаговолит его выслушать, пока избалованное чадо не потеряет интерес к подарку.
Внезапно фиалковые глаза Катрин стали тёмными, как море во время бури. С самого раннего детства она умела изумлять своих домашних вспышками гнева. Теперь же эта злость удивила даже саму Катрин. Собственно, ничего ужасного не случилось. Но могло случиться, если бы служанка не пленилась Мишелем и если бы Катрин была обыкновенным человеком. При мысли об этом Катрин издала вопль, который спугнул робкую, ни в чём не повинную сову, вспорхнувшую с ветки раскидистого дуба, знавшего ещё времена Меровингов.
Птица перелетела на вяз и укоризненно заухала, возмущаясь неразумными людьми, которым не спится в ночную пору. Арно, скакавший впереди своих спутников, испуганно обернулся, подумав, что с Катрин случилось несчастье. Жиль же, напротив, казался весёлым, как школяр на каникулах. Он стал слагать песнь о златовласом графе, покорившем своей красотой добродетельную прислужницу, которая спасла его от вероломного трактирщика.
— Замолчи! — пронзительно закричала Катрин, разозлённая больше на хозяина постоялого двора, до которого её ярость не могла дотянуться, чем на Жиля. — Когда же ты наконец-то поймёшь, что жизнь — это не рыцарский роман, хотя порой их декорации весьма похожи? Ты сбегаешь из дома, чтобы стать великим героем и продать душу Сатане ради спасения родной Франции. А стоят ли ваш король и дофин такой жертвы? Судя по тому, что я о нём слышала, дофин Карл Валуа — весьма ловкий интриган. Так и должно быть. Но идеалисты долго не задерживаются в подлунном мире. Оглянись, Жиль, посмотри на эту юдоль зла и насилия. Арно покарал преступных крестьян, но сколько беззакония творится вокруг. Моя сестра Лоиза наказывала насильников и спасала девушек, но проглядела бесчестного дядю Амандины и его дружков. Мы не можем в одиночку бороться со злом и воспевать идеалы рыцарства. Прогнившего рыцарства. Сколько рыцарей предавали своих сюзеренов, лгали, двурушничали? Но их замки не сравняли с землёй, а герб не втоптали в грязь. Они мирно скончались в своих постелях, получив отпущение грехов от продажных священников. А их жертвы умирали в муках. И никто не помнит этих несчастных. Зато высокородные болваны гордятся своими предками, которые немногим отличались от бандитов. Я думала, что меня уже ничего не поразит. Но из-за твоей глупости мы чуть не стали жертвами этого борова, этого Иуды, который пил с нами, развлекал разговором, а после решил поступить так же, как Марион — с моими родителями. Если бы не эта добрая девушка, то я бы спалила эту проклятую харчевню.
— И всю деревню в придачу? — шутливо заметил Арно. Но эта шутка не развеселила дочь Дьявола. Катрин зло зарычала, протянула тонкую руку к запорошенному снегом дубу и метнула горсть снега в лицо дерзкому насмешнику. Метала снег Катрин так же метко, как стреляла из лука и арбалета. Если бы она поставила перед собой такую цель, то запросто могла бы стать гордостью французского воинства. Глаз у неё был зоркий, рука верная, а в темноте она видела не хуже кошки. На счастье Арно, в этот момент серебристое сияние месяца осветило мрачную красоту деревьев, похожих на знатных дам, убранных в кружева и жемчуга, поэтому он не остался в долгу. Юноша слепил снежок и метким ударом угодил в серую войлочную шляпу Катрин, украшенную орлиным пером. Когда-то это перо принадлежало агрессивной орлице, угнездившейся на горе Пюи-де-дом. Она была грозой нескольких овернских деревень до тех пор, пока не вознамерилась напасть на Катрин. Орлица считала гору своей собственностью и налетела на незваную гостью. Но у Катрин всегда был короткий разговор с теми, кто мешал ей жить.
Таким образом у овернцев стало на одну головную боль меньше, а Катрин набила свои перины орлиным пухом. А позже она решила украсить свою шляпу пером, оставшимся от неразумной хищной птицы, решившей, что сможет выжить хрупкую девушку с горы Пюи-де-Дом. Не на ту напала! Катрин с детства умела за себя постоять. Ей было жалко убивать белок ради того, чтобы отделать свои наряды их мехом, но с орлицей она расправилась без зазрения совести, как и с волком-оборотнем, некогда напавшим на неё. Остальная горная фауна сделала определённые выводы и вполне мирно сосуществовала с колдуньей. Волшебный народ тоже её не беспокоил до определённого времени. Но эти незнакомцы, подобно безжалостному вихрю ворвались в жизнь Катрин, новые чувства закружили ведьму и понесли в далёкие края.
А какой будет конец истории Катрин, не знал даже её всемогущий отец.
Катрин и Арно ещё пару минут продолжали снежную битву. Абу-Аль-Хаир и Мишель смотрели на них, как на помешанных, а Жиль хохотал, как никогда в жизни. Удивлению Мишеля не было предела, ведь Арно и в раннем детстве не играл в снежки, предпочитая прочим забавам чтение, рыбалку и прогулки по лесу. Игру в снежки он видел только на миниатюрах художников, а ещё изредка наблюдал за играми крестьянских детей, которые казались ему пустыми, глупыми и вульгарными. Но теперь он даже соскочил с коня в азарте битвы, похожей на захватывающую игру. Катрин последовала его примеру. Она бежала от него, петляя по лесу, но в итоге Арно оказался проворнее и поймал Катрин, соврвав с её головы мокрую от снега шляпу.
Позже Арно разжёг огонь, а Катрин обратила свои платья, взятые в дорогу, в тёплые меховые шкуры. Сейчас она сидела у костра, задумчиво смотря на язычки оранжевого пламени. Когда-то она думала, что не сможет спокойно созерцать огонь. Ведь эта стихия забрала у неё сестру. Но теперь всё было по-иному. Казалось, что тепло костра охладило пожар, пылающий в душе самой Катрин. Теперь ей стало грустно и стыдно за свою вспыльчивость и гневную вспышку. Снова она показала перед Арно свой строптивый характер и проявила себя не с лучшей стороны. Теперь она понимала, что выглядела в глазах малознакомых людей истеричкой, сумасбродкой, ведущей себя, словно дитя малое. А ведь Катрин в этом году должно было исполниться девятнадцать лет.
А продолжение романа было для Арно как плевок в душу. Филипп Бургундский поведал о литературных дебатах, которые разгорелись вокруг этой поэмы около пятнадцати лет назад. Арно слушал, затаив дыхание. За одно это он был готов аплодировать Кристине Пизанской. Она так же, как и Арно, защищала первую часть романа и выразила негодование продолжением. Как же были низки секретари Карла Шестого, назвав свою оппонентку проституткой. Арно подумал, что до оскорблений опускается тот, у кого нет других аргументов. Впрочем, к этой истории мы вернёмся чуть позже.
Всадники поскакали в сторону округлых заснеженных холмов, слегка поросших вечнозелёными елями. И только когда пять фигур скрылись во мраке ночи, служанка понуро побрела в таверну. Она зажгла свечу и принялась рассматривать щедрый дар Мишеля. Казалось, что благодаря этой редкой и драгоценной вещи, нечто волшебное и прекрасное навсегда воцарилось в её пасмурной, как непогожее небо, жизни. Каждая литера, украшенная завитками, цветами и виноградными лозами, казалась произведением искусства. А как хороши были миниатюры! Сколько труда талантливых людей было в вложено в эту книгу! Бланш замечталась, разглядывая наряды прекрасных дам и благородных кавалеров, любуясь розовым бутоном, который, благодаря мастерству художника-миниатюриста, казался живым и настоящим, словно маня ноздри втянуть цветочный аромат. На страницах манускрипта были пышные фруктовые и цветочные сады, диковинные звери, красавицы, плетущие пышные венки. Это так разительно отличалось от обычной жизни служанки в захолустной таверне, что на глаза навернулись слёзы.
Но новоявленная читательница быстро овладела своими чувствами. Не в характере Бланш до сегодняшнего дня было предаваться меланхолии и созерцанию. Этот рыцарь, его рассказы о далёкой Оверни и необычный подарок должны остаться её тайной. Тайной, которая никогда не должна быть раскрыта.
Под утро всё же явился мэтр Валю в сопровождении самых доверчивых крестьян. Местные жители не были простаками и знали о двух чертах характера трактирщика, которые поселили в их сердцах недоверие к его речам. Пьер Валю был набожен до фанатизма и любил приложиться к бутылке. Ничего зазорного не было бы в первом качестве, если бы его не портило второе. Поэтому, когда он среди ночи стал стучаться в двери честных селян, уверяя, что сам Антихрист явился в его таверну, большинство жителей только разгневалось неожиданному вторжению, нарушающему их ночной покой.
Но трактирщик был необычайно красноречив и убедителен, поэтому некоторые сердца дрогнули. Пьер повествовал, что в его таверну явилось пятеро гостей, но он сразу обратил внимание на араба, который любовно прижимал к себе клетку с птицей, чьи красные перья напоминали языки адского пламени. Несомненно, экзотическая птаха была демоном. Кроме того, она умела разговаривать. Пьер сам слышал, как иноверец беседовал с дьявольской птицей. Даже то, что Абу-Аль-Хаир сам чистил клетку попугая, показалось странным хозяину постоялого двора. Раньше эта обязанность возлагалась на Сару, но когда наперсница Катрин стала мадам Готерен, то Абу-Аль-Хаир взял полюбившуюся птицу на своё попечение. У них с Гедеоном было редкостное единодушие, которое показалось весьма подозрительным ограниченным людям. Но если трактирщик ещё мог посмотреть сквозь пальцы на странности мавританского лекаря, то метаморфозы, произошедшие с рукой Жиля, окончательно истощили его терпение.
Крестьяне захватили с собой ножи, топоры, факелы, верёвки и собак. Те жители, которые поверили трактирщику, были настроены весьма серьёзно. Не зря же они покинули тёплые тюфяки, набитые сеном, распрощались со сладким сном и шагнули в морозную ночь. Пока они шли к постоялому двору, всеобщее возбуждение только нарастало, свежевыпавший снег потрескивал под подошвами грубых башмаков. Но вскоре настроение крестьян переменилось.
Была ясная морозная ночь, освещённая сиянием ярких звёзд, тонкий серп месяца не хоронился за тучами, а указывал дорогу к таверне. Голые кроны деревьев упирались в тёмный небосвод. Лишь изредка раздавалось зловещее уханье совы да отдалённый волчий вой. Заслышав эти звуки, охотники за нечистью украдкой крестились и читали про себя молитву. Они не были храбрецами и уже раскаялись в том, что предприняли эту ночную, вернее уже предутреннюю вылазку. А вдруг волки выйдут из леса и захотят полакомиться пахотными людьми, которые в недобрый час вышли на ночную дорогу. Да и разбойников не стоит сбрасывать со счетов. Собаки тоже поджимали уши и хвосты. Казалось, что настроение хозяев лишило мужества даже животных. Один Пьер Валю был воодушевлён, но спутники поглядывали на него едва ли не с раздражением. Эх, спать бы в родной хижине, наслаждаясь относительным теплом и потрескиванием хвороста. Так нет! На какой-то чёрт попёрлись в ночь вершить самосуд над неизвестными колдунами. Завтра над ними будет потешаться вся округа.
Когда незадачливые борцы с Дьяволом пришли в таверну, то их гнев удесятерился. Никаких постояльцев не было в помине. Обозлённые крестьяне выместили своё разочарование тем, что поколотили зачинщика. В этом жесте проявился не только праведный гнев, но и досада людей прежде всего на себя за то, что поверили глупому трактирщику.
— Они вообще были - эти гости? — вопросил бондарь у проснувшейся служанки.
— Да. Двое рыцарей с оруженосцами и чужеземец с попугаем. Но отбыли вечером.
— Как отбыли? — не поверил трактирщик, выплёвывая зуб, выбитый тяжёлым на руку сыном мельника.
— Вы что, не помните? Вы ещё сокрушались, что рассчитывали на более длительное пребывание.
— А деньги?
— Деньги они оставили. Запись можете посмотреть.
— Больше мы тебе в жизни не поверим, — рассердился один из крестьян, — знали ведь, что ты любишь приложиться к бутылке. Тут не только черти, но и что угодно привидится. А мы-то тоже хороши. Удивительно, как ты ещё не прогорел со своим хлевом.
Пьер смертельно обиделся на людей. Мало того, что избили, так ещё и обзывают его постоялый двор хлевом. У самих-то дома не намного красивее собачьей конуры. А его постоялый двор пользуется недурной славой. Стараниями Бланш, здесь царит чистота и порядок. А кухня - пальчики оближешь. Да и вино он закупает самое лучшее. Никто из благородных господ не жаловался. Хотя, с другой стороны, такими темпами можно всех постояльцев растерять. Может и правда ему померещилась эта лапа? Первый раз с ним такое. А главное, как можно было забыть, что рыцари с оруженосцами и странным лекарем уже отбыли? Нет, надо завязывать с бражничеством. Поэтому, когда крестьяне уже вполне миролюбиво попросили угостить их бутылочкой-другой боннского вина, то Пьер ехидно заметил, что в хлевах водится скот, а вот вино пока не завезли. Крестьяне дождались утра и побрели обратно, проклиная злопамятного трактирщика и предвкушая насмешки односельчан.
Бланш спрятала книгу в тайник и только сейчас ахнула, подумав, что не предупредила путешественников о своём отце. Оставалось надеяться на лучшее. Пусть ей не повезло с ближайшим кровным родственником, но Пьер Валю, который являлся дальним кузеном её матери, был не самым плохим человеком, хотя, помимо несомненных достоинств, имел и недостатки. Но теперь появилась надежда, что он справится со своим пристрастием к бутылке, благодаря неловко состряпанной лжи Бланш. Девушка поспешила заварить отвар из крапивы, вербены и дубовой коры, а также приготовила примочку из лука и соли, чтобы убрать синяки и отеки у своего злополучного родственника. Пьер принимал заботы девушки с благодарностью, решив про себя больше не связываться со злыми крестьянами и вести трезвый образ жизни. От вина одни неприятности.
Прода от 16.09.2025, 10:26
Скачка небольшого отряда по заснеженным холмам была очень быстрой и стремительной. Казалось, что от проворства коней зависят жизни всадников. Безусловно, Катрин справилась бы с глупыми людишками, но ей не хотелось проливать невинную кровь. Хотя её зубы с большим удовольствием впились бы в жирную шею недалёкого трактирщика, из-за которого они теперь вынуждены искать себе новое пристанище. Эту ночь ещё можно провести в холодном лесу. А что дальше? Нужно будет или сыскать новый постоялый двор, или остановиться в крестьянской хижине, или попросить приюта в монастыре, или стать гостями в замке местного феодала. Всё бы ничего, но глупые простолюдины могут ринуться за ними в погоню. Или предатель-трактирщик может оповестить власти о приметах подозрительных личностей. Да и дурная слава, в отличие от доброй, зачастую обгоняет людей. А всё из-за глупой выходки мальчишки, которого просто распирало от желания похвастаться приобретёнными возможностями. Так малыш бахвалится новой игрушкой перед всеми, кто соблаговолит его выслушать, пока избалованное чадо не потеряет интерес к подарку.
Внезапно фиалковые глаза Катрин стали тёмными, как море во время бури. С самого раннего детства она умела изумлять своих домашних вспышками гнева. Теперь же эта злость удивила даже саму Катрин. Собственно, ничего ужасного не случилось. Но могло случиться, если бы служанка не пленилась Мишелем и если бы Катрин была обыкновенным человеком. При мысли об этом Катрин издала вопль, который спугнул робкую, ни в чём не повинную сову, вспорхнувшую с ветки раскидистого дуба, знавшего ещё времена Меровингов.
Птица перелетела на вяз и укоризненно заухала, возмущаясь неразумными людьми, которым не спится в ночную пору. Арно, скакавший впереди своих спутников, испуганно обернулся, подумав, что с Катрин случилось несчастье. Жиль же, напротив, казался весёлым, как школяр на каникулах. Он стал слагать песнь о златовласом графе, покорившем своей красотой добродетельную прислужницу, которая спасла его от вероломного трактирщика.
— Замолчи! — пронзительно закричала Катрин, разозлённая больше на хозяина постоялого двора, до которого её ярость не могла дотянуться, чем на Жиля. — Когда же ты наконец-то поймёшь, что жизнь — это не рыцарский роман, хотя порой их декорации весьма похожи? Ты сбегаешь из дома, чтобы стать великим героем и продать душу Сатане ради спасения родной Франции. А стоят ли ваш король и дофин такой жертвы? Судя по тому, что я о нём слышала, дофин Карл Валуа — весьма ловкий интриган. Так и должно быть. Но идеалисты долго не задерживаются в подлунном мире. Оглянись, Жиль, посмотри на эту юдоль зла и насилия. Арно покарал преступных крестьян, но сколько беззакония творится вокруг. Моя сестра Лоиза наказывала насильников и спасала девушек, но проглядела бесчестного дядю Амандины и его дружков. Мы не можем в одиночку бороться со злом и воспевать идеалы рыцарства. Прогнившего рыцарства. Сколько рыцарей предавали своих сюзеренов, лгали, двурушничали? Но их замки не сравняли с землёй, а герб не втоптали в грязь. Они мирно скончались в своих постелях, получив отпущение грехов от продажных священников. А их жертвы умирали в муках. И никто не помнит этих несчастных. Зато высокородные болваны гордятся своими предками, которые немногим отличались от бандитов. Я думала, что меня уже ничего не поразит. Но из-за твоей глупости мы чуть не стали жертвами этого борова, этого Иуды, который пил с нами, развлекал разговором, а после решил поступить так же, как Марион — с моими родителями. Если бы не эта добрая девушка, то я бы спалила эту проклятую харчевню.
— И всю деревню в придачу? — шутливо заметил Арно. Но эта шутка не развеселила дочь Дьявола. Катрин зло зарычала, протянула тонкую руку к запорошенному снегом дубу и метнула горсть снега в лицо дерзкому насмешнику. Метала снег Катрин так же метко, как стреляла из лука и арбалета. Если бы она поставила перед собой такую цель, то запросто могла бы стать гордостью французского воинства. Глаз у неё был зоркий, рука верная, а в темноте она видела не хуже кошки. На счастье Арно, в этот момент серебристое сияние месяца осветило мрачную красоту деревьев, похожих на знатных дам, убранных в кружева и жемчуга, поэтому он не остался в долгу. Юноша слепил снежок и метким ударом угодил в серую войлочную шляпу Катрин, украшенную орлиным пером. Когда-то это перо принадлежало агрессивной орлице, угнездившейся на горе Пюи-де-дом. Она была грозой нескольких овернских деревень до тех пор, пока не вознамерилась напасть на Катрин. Орлица считала гору своей собственностью и налетела на незваную гостью. Но у Катрин всегда был короткий разговор с теми, кто мешал ей жить.
Таким образом у овернцев стало на одну головную боль меньше, а Катрин набила свои перины орлиным пухом. А позже она решила украсить свою шляпу пером, оставшимся от неразумной хищной птицы, решившей, что сможет выжить хрупкую девушку с горы Пюи-де-Дом. Не на ту напала! Катрин с детства умела за себя постоять. Ей было жалко убивать белок ради того, чтобы отделать свои наряды их мехом, но с орлицей она расправилась без зазрения совести, как и с волком-оборотнем, некогда напавшим на неё. Остальная горная фауна сделала определённые выводы и вполне мирно сосуществовала с колдуньей. Волшебный народ тоже её не беспокоил до определённого времени. Но эти незнакомцы, подобно безжалостному вихрю ворвались в жизнь Катрин, новые чувства закружили ведьму и понесли в далёкие края.
А какой будет конец истории Катрин, не знал даже её всемогущий отец.
Катрин и Арно ещё пару минут продолжали снежную битву. Абу-Аль-Хаир и Мишель смотрели на них, как на помешанных, а Жиль хохотал, как никогда в жизни. Удивлению Мишеля не было предела, ведь Арно и в раннем детстве не играл в снежки, предпочитая прочим забавам чтение, рыбалку и прогулки по лесу. Игру в снежки он видел только на миниатюрах художников, а ещё изредка наблюдал за играми крестьянских детей, которые казались ему пустыми, глупыми и вульгарными. Но теперь он даже соскочил с коня в азарте битвы, похожей на захватывающую игру. Катрин последовала его примеру. Она бежала от него, петляя по лесу, но в итоге Арно оказался проворнее и поймал Катрин, соврвав с её головы мокрую от снега шляпу.
Позже Арно разжёг огонь, а Катрин обратила свои платья, взятые в дорогу, в тёплые меховые шкуры. Сейчас она сидела у костра, задумчиво смотря на язычки оранжевого пламени. Когда-то она думала, что не сможет спокойно созерцать огонь. Ведь эта стихия забрала у неё сестру. Но теперь всё было по-иному. Казалось, что тепло костра охладило пожар, пылающий в душе самой Катрин. Теперь ей стало грустно и стыдно за свою вспыльчивость и гневную вспышку. Снова она показала перед Арно свой строптивый характер и проявила себя не с лучшей стороны. Теперь она понимала, что выглядела в глазах малознакомых людей истеричкой, сумасбродкой, ведущей себя, словно дитя малое. А ведь Катрин в этом году должно было исполниться девятнадцать лет.
