Но если она усилием воли могла себя заставить не обращать внимания на булавочные уколы Изабеллы де Монсальви, то эта ситуация вывела её из себя, напомнив о событиях шестилетней давности. Этой весной будет ровно шесть лет с тех пор, как оборвалась приятная и беззаботная жизнь Катрин. Как же глуп Жиль, добровольно пустившийся в странствия. Катрин пришла к выводу, что люди, у которых нет проблем, найдут их сами. Молчание казалось тяжёлым и давящим, как надгробная плита. Первым не выдержал Арно.
— Не могу сказать, что я мечтал провести эту ночь в лесу, но иногда приходится смиряться с обстоятельствами. Кроме того, я никогда не играл в снежки, но начинать никогда не поздно.
Катрин робко пожала ему руку, словно благодаря за проявленную деликатность. Жиль хоть и улыбался, но не стал зубоскалить по этому поводу. Мишель же ощутил некую вину за то, что детство Арно не было богатым на простые радости. Хотя в этом частично была вина самого Арно. Катрин же, преодолевая некую неловкость и внутреннее волнение, заговорила:
— Ещё в Париже я была верной спутницей в проказах моего друга Ландри Пигасса. Что только мы не вытворяли.
— А где сейчас этот достойный юноша? — заинтересовался Абу-Аль-Хаир.
— Если бы я имела представление об этом, — вздохнула Катрин, — судьба нас развела, но его семья поддерживала меня в самые трудные времена. Он, как и я, был сыном ювелира. Его отец, Дени Пигасс, не побоялся заступиться за моего отца, когда… Ну, в общем, его заступничество не помогло. После моего отъезда из Парижа я больше не видела Ландри. Хотя я подозреваю, что он мог поступить на службу к Жану Бесстрашному. Увы, мой друг всегда симпатизировал бургиньонам, но это не мешало нашей дружбе. Ведь надо уметь уважать взгляды своих друзей, а не пытаться их переделать. Если он и поступил на службу к узурпатору, то этого требовали склонности и убеждения Ландри.
— А я не понимаю причины подобной снисходительности, — кипятился Мишель, — есть только один правитель — это наш король Карл.
— Который потерял разум, — заметил Абу-Аль-Хаир, — думаю, что у любого правителя есть свои сторонники и противники. Благодаря вражде в вашем королевстве, я могу совершенствоваться во врачебном искусстве.
Но на следующий день мнение Абу-Аль-Хаира по поводу преимущества войны поколебалось.
Немного обогревшись, странники пустили в путь ещё затемно. Аккомпанемент в виде уханья совы и волчьего воя изрядно действовал им на нервы. Постоянно на их пути встречались окоченевшие трупы животных, порою на голых зимних деревьях висели обезображенные, изрядно погрызенные дикими зверями, трупы злосчастных висельников. Жиль в очередной раз вспомнил рассказы Жана де Краона о жестокости их соседей и вжал голову в узкие полудетские плечи. По дороге в Овернь он был окрылён своей мечтой, а собственная смелость пьянила подростка больше, чем густое золотистое гасконское вино, которое так любил его опекун.
Когда отряд ехал в Бургундию, то Жиль видывал повешенных людей, замученных вилланов и сожжённые деревни, но придавал этому небольшое значение. Однако, теперь ему казалось, что этот лес принадлежит самому Дьяволу и все демоны Ада только и ждут того, чтобы утащить в самое пекло гордого, беспечного и самонадеянного мальчишку, чья гордыня могла бы прийтись по душе самому Люциферу. Катрин почувствовала перемену настроения обычно весёлого и живого паренька и, шутя, похлопала его по плечу. Вскоре розовая полоска зари возвестила приход нового дня и вселила надежду в обеспокоенных путников. Надежду, которая длилась недолго.
Чуткое ухо Мишеля уловило едва слышный писк, который показался ему призывом о помощи. Во всем была виновата бессонная ночь, впечатлительность и расстроенные нервы юного графа. Однако, Мишель был настоящим рыцарем и идеалистом, потому не мог не прийти на помощь страждущим. Молодой человек пустил коня вскачь. Катрин, Арно, Жилю и Абу-Аль-Хаиру не оставалось ничего, как последовать за порывистым молодым человеком. Только мавританский лекарь сквозь зубы пробормотал что-то про юнцов, которых жизнь ничему не учит. Гедеон согласился со своим приятелем, выругавшись на арабском языке. Эта сентенция пернатого сквернослова показывала не только полное единодушие птицы и араба, но и изобличала в Гедеоне недурные способности к языкам.
Внезапно Мишель остановил своего белого арабского скакуна. Внимание всадника привлекли несколько фигур на поляне. Красивое лицо молодого графа побледнело, сейчас Мишель, как никогда походил на мраморную статую архангела Михаила. Только его губы едва слышно прошептали:
— Браконьеры…
Как ни был тих этот возглас, но крестьяне, уже освежевавшие туши нескольких несчастных серых зайцев, обернулись. Маленький белый зайчонок воспользовался их заминкой и поковылял к тем, кто представлялся ему спасителями. Быстро хрупкий зверёк не мог бежать, потому что одна его лапка была перебита. Внезапно Катрин спешилась и без труда поймала метавшегося зайчонока, который беспомощно пищал, но тепло бархатного плаща, подбитого волчьим мехом, согрело его и оказало успокоительное воздействие. Жизнь в горах Оверни научила Катрин подражать голосам зверей и птиц. Сейчас колдунья лопотала по-заячьи, что окончательно усыпило бдительность малыша. Катрин с болью смотрела на убитых зверьков, предназначенных в пищу незадачливым браконьерам. В один день маленький зайчик потерял свою семью. С Катрин произошло то же самое. Сара говорила то ли в шутку, то ли на полном серьёзе, что зайчихи всех зайчат считают общими и заботятся о них как о родных детях. Беляк казался таким же приёмышем жестоко убитых русаков, как и Катрин — в семействе Легуа. Удивительно, как вообще белый зайчонок оказался во французской деревне. Ведь белые зайцы живут в Англии, Ирландии, Уэльсе, Скандинавии, Польше, Московии, но встретить его в окрестностях Буржа не более вероятно, чем белого ворона. Но русаки приютили чужого малыша, как и сама Жакетта и Гоше не дали погибнуть Катрин.
Уже второй раз за сутки страшное прошлое напоминало о себе самым безжалостным образом. К шумливому, капризному и пёстрому Гедеону Катрин осталась достаточно равнодушной. Возможно, она перенесла свои чувства к графу де Шароле на его живой подарок. С ним было довольно весело играть, но Катрин всегда удивлялась взаимной склонности Абу-Аль-Хаира и экзотической краснопёрой пичуги. Но едва она взяла на руки беззащитного детёныша, как почти материнская нежность затопила Катрин. Гедеон был всеобщим любимчиком, он был здоров, избалован, заласкан и полон сил. А это животное нуждалось именно в Катрин.
Жиль полагал, что браконьеры поспешат ретироваться, но крестьяне, пойманные с поличным, очевидно, были настолько доведены до отчаяния, что, не сговариваясь, решились на новое преступление. Их предводитель схватил пращу и выстрелил, угодив прямо в лоб наивному Жилю. Каким-то чудом парень удержался в седле, иначе он мог с лёгкостью повторить судьбу Мишеля. А уж терпения в наследнике Жана де Краона было ещё меньше, чем в молодом графе де Монсальви. Однако, вышеупомянутый граф не растерялся, схватил арбалет, зарядил его и выпустил болт, отомстивший за Жиля. Этот выстрел оказался смертельным. Болт угодил прямо в горло злоумышленнику. Остальные крестьяне завопили, но решили отомстить за гибель своего предводителя. Их было намного больше, однако, на стороне Арно и Мишеля была воинская выучка. Не стоило забывать и о Катрин. Если вначале она растерялась, то позже ведьма выпустила огненную молнию в одного из своих врагов, рухнувшего, как срубленное дерево. Остальные горе-охотники, подобно мэтру Валю, решили, что настал конец света. Никто из них не слышал, что молния может ударить в конце января. Вопль крестьян привлёк внимание богато одетого юноши, возвращавшегося домой. На несчастье браконьеров, этим человеком был единственный законный сын графа де Пардильяка. По злой иронии судьбы, этот самый граф был отцом Бланш и ещё доброй дюжины непризнанных ребятишек как женского, так и мужского пола. Бастарды были поразительно крепки и здоровы, но законные дети Жоффруа де Пардильяка мерли, как мухи. Поэтому граф обозлился на весь мир, а превыше всего на живучих ублюдков, которые смели радоваться жизни, невзирая ни на что, в то время, как очередной маленький представитель старинного рода переезжал в фамильный склеп. Поэтому выживший Тьерри стал всеобщим любимцем и самым настоящим баловнем. Даже королевских детей так не холили, нежили и лелеяли как малолетнего графского сына. В итоге Тьерри де Пардильяк с малолетства имел незаслуженно высокое мнение о собственной персоне. Каждый чих ребёнка становился трагедией для его нянек, которые справедливо опасалиссь, что в случае болезни их малолетнего подопечного, граф жестоко расправится с ними. Но Тьерри рос здоровым, капризным, вздорным, ворчливым и вечно всем недовольным ребёнком. Избыток любви, богатства и нежности, так же как и их недостаток, весьма пагубно сказывается на нраве человека. Тьерри задирал нос перед сверстниками, не мог поладить ни с кем и постоянно жаловался отцу, принимавшему сторону любимого чада.
Стоит ли говорить, что дети окрестных дворян избегали общества Тьерри. Недалёкий, обидчивый, вспыльчивый и обидчивый виконт становился излюбленной мишенью для шуток беррийских дворян. Зато крестьяне неизменно угождали сыну своего сеньора. Хотя что им оставалось делать? Ведь граф Жоффруа был короток на расправу. О его замке ходила самая дурная слава. А вскоре пропал один из самых ярых насмешников Тьерри. Безутешные родители обратились даже к герцогу Жану Беррийскому. Было проведено расследование, но юный Франсуа де Фензесак, как в воду канул. Жоффруа де Пардильяк доказал свою правоту на поединке. Граф был не первой молодости, но сражался так же превосходно, как и в дни своей юности. Этот поединок стал роковым для Тьерри. Из Буржа граф вернулся уже женатым и теперь, словно охладел к долгожданному сыну. Теперь граф смотрел на все очами своей молодой жены. Крики сына, топанья ногами, швырянья вещей из окна и даже угрозы покончить с собой не возымели должного действия. Теперь в замке безраздельно царила юная графиня, пленившая сердце старого вояки. Поначалу Беатриса де Пардильяк не делала пасынку ничего плохого, неизменно была ровна, вежлива, опускала глаза, но Тьерри почувствовал себя оскорблённым выбором отца. Виконт не отдавал себе отчёта в том, что это была банальная досада и ревность своенравного ребёнка, который боится лишиться родительской любви. А Тьерри так и остался ребёнком, несмотря на то, что ему уже минуло двадцать лет. Он пытался раскрыть глаза отцу на ловкую интриганку, но в итоге получил суровую отповедь и угрозу отца лишить сына наследства. Юноша смирился, но затаил злобу на молодую жену отца. Шанс поквитаться выпал ему скоро. Тьерри не любил долгих ухаживаний и излишних осложнений, поэтому высокородные красавицы его не привлекали. Вот крестьянки иное дело! Они были добры и покладисты, и хозяйский сынок в свою очередь был добр и щедр к ним. А главное поселянки воспринимали любую банальность, сказанную молодым сеньором, как высшую истину. Они восхищались его умом, обширными познаниями, красноречием и лили бальзам на израненную гордость Тьерри.
Строго говоря, виконт не преуспел ни в каких науках, в том числе в изящной словесности. Тьерри был достаточно начитан и любил выдавать чужие мысли за свои, чтобы казаться окружающим более значимым. Крестьяне, горожане и необразованные друзья графа Жоффруа от всей души восхищались умом, зрелыми суждениями и эрудицией виконта. Были среди этой когорты и те, кто понимали глупость, недалёкость и узкий кругозор Тьерри. Но после загадочного исчезновения Франсуа де Фензесака, даже кошке было понятно, что папаша Пардильяк не спустит оскорбление своего любимого отпрыска. Лучше промолчать, чем расстаться с жизнью. Правда, были и те, кто полагали, что на самом деле Франсуа жив, но томится в подвалах замка Пардильяк, представлявшего собой хорошо укреплённую крепость, которой исполнилось уже пятьсот лет. Фамильное гнездо Пардильяков отличалось прочностью стен, зловещим видом и славилось своей неприступностью и глубокими подземельями. До слуха гостей не долетали мольбы пленников и провинившихся вилланов, а порой и непокорных графских вассалов о пощаде. Сам Жоффруа даже внешне идеально подходил к своему суровому обиталищу. Это был жестокий и безжалостный феодал, который порой даже кичился своей кровавой и дурной славой. Единственным человеком, который осмеливался критиковать и задевать Тьерри, была его мачеха. Не Беатриса первая начала войну с пасынком, но она искусно умела доводить вспыльчивого виконта до полного исступления. Это была красивая, доброжелательная, игривая и довольно образованная женщина. Она прекрасно пела, играла на лютне, которую привезла из Флоренции, откуда графиня была родом, замечательно танцевала, разбиралась в литературе, живописи и музыке и уделяла много внимания своей наружности. Именно она, смеясь, указала, что Тьерри — самый настоящий невежда, который хочет казаться мудрецом. Беатриса, чьё итальянское имя Беатриче местные жители переделали на свой лад, аргументировала своё мнение. Виконт пытался спорить с дерзкой графиней, но она с лёгкостью разбивала все его аргументы и заразительно смеялась. В конце концов Тьерри шмыгнул носом и сказал следующее:
— Если вы хотели уличить меня в невежестве, то могли бы это сказать с глазу на глаз.
В ответ злопамятная флорентийка только пожала изящными округлыми плечами и надула губки, похожие на сочный плод граната.
— Вот ещё! Говорить с вами наедине. Да за кого вы меня принимаете? Я сыта по горло вашим обществом. Если вы при людях ведёте себя, как индюк, надутый от сознания собственной значимости, то что вы можете сказать мне наедине? Боюсь, что это будут отнюдь не канцоны, восхваляющие мою красоту и ум.
Это было полное фиаско. Если бы кто иной сказал подобное Тьерри, то он поплатился бы своей жизнью. Но эта чужестранка смела ставить виконта на место с одобрения его же собственного отца. Были и такие люди, которые встали на сторону заносчивого юнца, но Тьерри теперь жаждал разделаться с коварной интриганкой. Одна из его любовниц, бывшая прислужницей насмешливой графини, доказала преданность любовнику, разведав и разболтав Тьерри страшную тайну графини. Но отец вновь поступил по-своему. А болтливую служанку по приказу графа жестоко убили, причём Жоффруа бросил искалеченное тело на поживу диким зверям, запретив под страхом смерти хоронить ту, которая нарушила покой хозяина этих мест. Сейчас Тьерри возвращался от очередной безотказной сладострастницы самого низкого происхождения, и мысли, которые роились в его кудрявой голове, едва ли можно было назвать приятными.
Но тут он услышал крик. При всех своих пороках молодой человек не отличался трусостью, а добрая стычка всегда бодрила его не хуже, чем бутылка анжуйского вина. К тому же это был самый лучший способ отвлечься от безрадостных мыслей.
К своему разочарованию, юноша узрел браконьеров, которые напали на мирных путников. Но Тьерри решил доставить крестьян в замок, предвкушая то, что отец устроит веселенькую расправу над этими ослушниками.
— Не могу сказать, что я мечтал провести эту ночь в лесу, но иногда приходится смиряться с обстоятельствами. Кроме того, я никогда не играл в снежки, но начинать никогда не поздно.
Катрин робко пожала ему руку, словно благодаря за проявленную деликатность. Жиль хоть и улыбался, но не стал зубоскалить по этому поводу. Мишель же ощутил некую вину за то, что детство Арно не было богатым на простые радости. Хотя в этом частично была вина самого Арно. Катрин же, преодолевая некую неловкость и внутреннее волнение, заговорила:
— Ещё в Париже я была верной спутницей в проказах моего друга Ландри Пигасса. Что только мы не вытворяли.
— А где сейчас этот достойный юноша? — заинтересовался Абу-Аль-Хаир.
— Если бы я имела представление об этом, — вздохнула Катрин, — судьба нас развела, но его семья поддерживала меня в самые трудные времена. Он, как и я, был сыном ювелира. Его отец, Дени Пигасс, не побоялся заступиться за моего отца, когда… Ну, в общем, его заступничество не помогло. После моего отъезда из Парижа я больше не видела Ландри. Хотя я подозреваю, что он мог поступить на службу к Жану Бесстрашному. Увы, мой друг всегда симпатизировал бургиньонам, но это не мешало нашей дружбе. Ведь надо уметь уважать взгляды своих друзей, а не пытаться их переделать. Если он и поступил на службу к узурпатору, то этого требовали склонности и убеждения Ландри.
— А я не понимаю причины подобной снисходительности, — кипятился Мишель, — есть только один правитель — это наш король Карл.
— Который потерял разум, — заметил Абу-Аль-Хаир, — думаю, что у любого правителя есть свои сторонники и противники. Благодаря вражде в вашем королевстве, я могу совершенствоваться во врачебном искусстве.
Но на следующий день мнение Абу-Аль-Хаира по поводу преимущества войны поколебалось.
Немного обогревшись, странники пустили в путь ещё затемно. Аккомпанемент в виде уханья совы и волчьего воя изрядно действовал им на нервы. Постоянно на их пути встречались окоченевшие трупы животных, порою на голых зимних деревьях висели обезображенные, изрядно погрызенные дикими зверями, трупы злосчастных висельников. Жиль в очередной раз вспомнил рассказы Жана де Краона о жестокости их соседей и вжал голову в узкие полудетские плечи. По дороге в Овернь он был окрылён своей мечтой, а собственная смелость пьянила подростка больше, чем густое золотистое гасконское вино, которое так любил его опекун.
Когда отряд ехал в Бургундию, то Жиль видывал повешенных людей, замученных вилланов и сожжённые деревни, но придавал этому небольшое значение. Однако, теперь ему казалось, что этот лес принадлежит самому Дьяволу и все демоны Ада только и ждут того, чтобы утащить в самое пекло гордого, беспечного и самонадеянного мальчишку, чья гордыня могла бы прийтись по душе самому Люциферу. Катрин почувствовала перемену настроения обычно весёлого и живого паренька и, шутя, похлопала его по плечу. Вскоре розовая полоска зари возвестила приход нового дня и вселила надежду в обеспокоенных путников. Надежду, которая длилась недолго.
Чуткое ухо Мишеля уловило едва слышный писк, который показался ему призывом о помощи. Во всем была виновата бессонная ночь, впечатлительность и расстроенные нервы юного графа. Однако, Мишель был настоящим рыцарем и идеалистом, потому не мог не прийти на помощь страждущим. Молодой человек пустил коня вскачь. Катрин, Арно, Жилю и Абу-Аль-Хаиру не оставалось ничего, как последовать за порывистым молодым человеком. Только мавританский лекарь сквозь зубы пробормотал что-то про юнцов, которых жизнь ничему не учит. Гедеон согласился со своим приятелем, выругавшись на арабском языке. Эта сентенция пернатого сквернослова показывала не только полное единодушие птицы и араба, но и изобличала в Гедеоне недурные способности к языкам.
Внезапно Мишель остановил своего белого арабского скакуна. Внимание всадника привлекли несколько фигур на поляне. Красивое лицо молодого графа побледнело, сейчас Мишель, как никогда походил на мраморную статую архангела Михаила. Только его губы едва слышно прошептали:
— Браконьеры…
Как ни был тих этот возглас, но крестьяне, уже освежевавшие туши нескольких несчастных серых зайцев, обернулись. Маленький белый зайчонок воспользовался их заминкой и поковылял к тем, кто представлялся ему спасителями. Быстро хрупкий зверёк не мог бежать, потому что одна его лапка была перебита. Внезапно Катрин спешилась и без труда поймала метавшегося зайчонока, который беспомощно пищал, но тепло бархатного плаща, подбитого волчьим мехом, согрело его и оказало успокоительное воздействие. Жизнь в горах Оверни научила Катрин подражать голосам зверей и птиц. Сейчас колдунья лопотала по-заячьи, что окончательно усыпило бдительность малыша. Катрин с болью смотрела на убитых зверьков, предназначенных в пищу незадачливым браконьерам. В один день маленький зайчик потерял свою семью. С Катрин произошло то же самое. Сара говорила то ли в шутку, то ли на полном серьёзе, что зайчихи всех зайчат считают общими и заботятся о них как о родных детях. Беляк казался таким же приёмышем жестоко убитых русаков, как и Катрин — в семействе Легуа. Удивительно, как вообще белый зайчонок оказался во французской деревне. Ведь белые зайцы живут в Англии, Ирландии, Уэльсе, Скандинавии, Польше, Московии, но встретить его в окрестностях Буржа не более вероятно, чем белого ворона. Но русаки приютили чужого малыша, как и сама Жакетта и Гоше не дали погибнуть Катрин.
Уже второй раз за сутки страшное прошлое напоминало о себе самым безжалостным образом. К шумливому, капризному и пёстрому Гедеону Катрин осталась достаточно равнодушной. Возможно, она перенесла свои чувства к графу де Шароле на его живой подарок. С ним было довольно весело играть, но Катрин всегда удивлялась взаимной склонности Абу-Аль-Хаира и экзотической краснопёрой пичуги. Но едва она взяла на руки беззащитного детёныша, как почти материнская нежность затопила Катрин. Гедеон был всеобщим любимчиком, он был здоров, избалован, заласкан и полон сил. А это животное нуждалось именно в Катрин.
Жиль полагал, что браконьеры поспешат ретироваться, но крестьяне, пойманные с поличным, очевидно, были настолько доведены до отчаяния, что, не сговариваясь, решились на новое преступление. Их предводитель схватил пращу и выстрелил, угодив прямо в лоб наивному Жилю. Каким-то чудом парень удержался в седле, иначе он мог с лёгкостью повторить судьбу Мишеля. А уж терпения в наследнике Жана де Краона было ещё меньше, чем в молодом графе де Монсальви. Однако, вышеупомянутый граф не растерялся, схватил арбалет, зарядил его и выпустил болт, отомстивший за Жиля. Этот выстрел оказался смертельным. Болт угодил прямо в горло злоумышленнику. Остальные крестьяне завопили, но решили отомстить за гибель своего предводителя. Их было намного больше, однако, на стороне Арно и Мишеля была воинская выучка. Не стоило забывать и о Катрин. Если вначале она растерялась, то позже ведьма выпустила огненную молнию в одного из своих врагов, рухнувшего, как срубленное дерево. Остальные горе-охотники, подобно мэтру Валю, решили, что настал конец света. Никто из них не слышал, что молния может ударить в конце января. Вопль крестьян привлёк внимание богато одетого юноши, возвращавшегося домой. На несчастье браконьеров, этим человеком был единственный законный сын графа де Пардильяка. По злой иронии судьбы, этот самый граф был отцом Бланш и ещё доброй дюжины непризнанных ребятишек как женского, так и мужского пола. Бастарды были поразительно крепки и здоровы, но законные дети Жоффруа де Пардильяка мерли, как мухи. Поэтому граф обозлился на весь мир, а превыше всего на живучих ублюдков, которые смели радоваться жизни, невзирая ни на что, в то время, как очередной маленький представитель старинного рода переезжал в фамильный склеп. Поэтому выживший Тьерри стал всеобщим любимцем и самым настоящим баловнем. Даже королевских детей так не холили, нежили и лелеяли как малолетнего графского сына. В итоге Тьерри де Пардильяк с малолетства имел незаслуженно высокое мнение о собственной персоне. Каждый чих ребёнка становился трагедией для его нянек, которые справедливо опасалиссь, что в случае болезни их малолетнего подопечного, граф жестоко расправится с ними. Но Тьерри рос здоровым, капризным, вздорным, ворчливым и вечно всем недовольным ребёнком. Избыток любви, богатства и нежности, так же как и их недостаток, весьма пагубно сказывается на нраве человека. Тьерри задирал нос перед сверстниками, не мог поладить ни с кем и постоянно жаловался отцу, принимавшему сторону любимого чада.
Стоит ли говорить, что дети окрестных дворян избегали общества Тьерри. Недалёкий, обидчивый, вспыльчивый и обидчивый виконт становился излюбленной мишенью для шуток беррийских дворян. Зато крестьяне неизменно угождали сыну своего сеньора. Хотя что им оставалось делать? Ведь граф Жоффруа был короток на расправу. О его замке ходила самая дурная слава. А вскоре пропал один из самых ярых насмешников Тьерри. Безутешные родители обратились даже к герцогу Жану Беррийскому. Было проведено расследование, но юный Франсуа де Фензесак, как в воду канул. Жоффруа де Пардильяк доказал свою правоту на поединке. Граф был не первой молодости, но сражался так же превосходно, как и в дни своей юности. Этот поединок стал роковым для Тьерри. Из Буржа граф вернулся уже женатым и теперь, словно охладел к долгожданному сыну. Теперь граф смотрел на все очами своей молодой жены. Крики сына, топанья ногами, швырянья вещей из окна и даже угрозы покончить с собой не возымели должного действия. Теперь в замке безраздельно царила юная графиня, пленившая сердце старого вояки. Поначалу Беатриса де Пардильяк не делала пасынку ничего плохого, неизменно была ровна, вежлива, опускала глаза, но Тьерри почувствовал себя оскорблённым выбором отца. Виконт не отдавал себе отчёта в том, что это была банальная досада и ревность своенравного ребёнка, который боится лишиться родительской любви. А Тьерри так и остался ребёнком, несмотря на то, что ему уже минуло двадцать лет. Он пытался раскрыть глаза отцу на ловкую интриганку, но в итоге получил суровую отповедь и угрозу отца лишить сына наследства. Юноша смирился, но затаил злобу на молодую жену отца. Шанс поквитаться выпал ему скоро. Тьерри не любил долгих ухаживаний и излишних осложнений, поэтому высокородные красавицы его не привлекали. Вот крестьянки иное дело! Они были добры и покладисты, и хозяйский сынок в свою очередь был добр и щедр к ним. А главное поселянки воспринимали любую банальность, сказанную молодым сеньором, как высшую истину. Они восхищались его умом, обширными познаниями, красноречием и лили бальзам на израненную гордость Тьерри.
Строго говоря, виконт не преуспел ни в каких науках, в том числе в изящной словесности. Тьерри был достаточно начитан и любил выдавать чужие мысли за свои, чтобы казаться окружающим более значимым. Крестьяне, горожане и необразованные друзья графа Жоффруа от всей души восхищались умом, зрелыми суждениями и эрудицией виконта. Были среди этой когорты и те, кто понимали глупость, недалёкость и узкий кругозор Тьерри. Но после загадочного исчезновения Франсуа де Фензесака, даже кошке было понятно, что папаша Пардильяк не спустит оскорбление своего любимого отпрыска. Лучше промолчать, чем расстаться с жизнью. Правда, были и те, кто полагали, что на самом деле Франсуа жив, но томится в подвалах замка Пардильяк, представлявшего собой хорошо укреплённую крепость, которой исполнилось уже пятьсот лет. Фамильное гнездо Пардильяков отличалось прочностью стен, зловещим видом и славилось своей неприступностью и глубокими подземельями. До слуха гостей не долетали мольбы пленников и провинившихся вилланов, а порой и непокорных графских вассалов о пощаде. Сам Жоффруа даже внешне идеально подходил к своему суровому обиталищу. Это был жестокий и безжалостный феодал, который порой даже кичился своей кровавой и дурной славой. Единственным человеком, который осмеливался критиковать и задевать Тьерри, была его мачеха. Не Беатриса первая начала войну с пасынком, но она искусно умела доводить вспыльчивого виконта до полного исступления. Это была красивая, доброжелательная, игривая и довольно образованная женщина. Она прекрасно пела, играла на лютне, которую привезла из Флоренции, откуда графиня была родом, замечательно танцевала, разбиралась в литературе, живописи и музыке и уделяла много внимания своей наружности. Именно она, смеясь, указала, что Тьерри — самый настоящий невежда, который хочет казаться мудрецом. Беатриса, чьё итальянское имя Беатриче местные жители переделали на свой лад, аргументировала своё мнение. Виконт пытался спорить с дерзкой графиней, но она с лёгкостью разбивала все его аргументы и заразительно смеялась. В конце концов Тьерри шмыгнул носом и сказал следующее:
— Если вы хотели уличить меня в невежестве, то могли бы это сказать с глазу на глаз.
В ответ злопамятная флорентийка только пожала изящными округлыми плечами и надула губки, похожие на сочный плод граната.
— Вот ещё! Говорить с вами наедине. Да за кого вы меня принимаете? Я сыта по горло вашим обществом. Если вы при людях ведёте себя, как индюк, надутый от сознания собственной значимости, то что вы можете сказать мне наедине? Боюсь, что это будут отнюдь не канцоны, восхваляющие мою красоту и ум.
Это было полное фиаско. Если бы кто иной сказал подобное Тьерри, то он поплатился бы своей жизнью. Но эта чужестранка смела ставить виконта на место с одобрения его же собственного отца. Были и такие люди, которые встали на сторону заносчивого юнца, но Тьерри теперь жаждал разделаться с коварной интриганкой. Одна из его любовниц, бывшая прислужницей насмешливой графини, доказала преданность любовнику, разведав и разболтав Тьерри страшную тайну графини. Но отец вновь поступил по-своему. А болтливую служанку по приказу графа жестоко убили, причём Жоффруа бросил искалеченное тело на поживу диким зверям, запретив под страхом смерти хоронить ту, которая нарушила покой хозяина этих мест. Сейчас Тьерри возвращался от очередной безотказной сладострастницы самого низкого происхождения, и мысли, которые роились в его кудрявой голове, едва ли можно было назвать приятными.
Но тут он услышал крик. При всех своих пороках молодой человек не отличался трусостью, а добрая стычка всегда бодрила его не хуже, чем бутылка анжуйского вина. К тому же это был самый лучший способ отвлечься от безрадостных мыслей.
К своему разочарованию, юноша узрел браконьеров, которые напали на мирных путников. Но Тьерри решил доставить крестьян в замок, предвкушая то, что отец устроит веселенькую расправу над этими ослушниками.
