— Да ну? — усмехнулась Катрин. — Откуда он это взял.
— Наверное, память его подвела, — в тон ей ответил Арно, — древнегреческий поэт Алкей в своём стихотворении называл Сапфо фиалкокудрой.
При этих словах Катрин беззаботно рассмеялась, а Абу-Аль-Хаир не мог не процитировать своего любимого Омара Хайяма.
— Не порыбачил ты, но хвалишь свой улов!
Не блещешь знанием, но говорун каков!..
Наставник истины добиться хочет сути,
А не звучания запомнившихся слов.
— Не стыдно чего-то не знать, — разумно заметил Мишель, — стыдно бахвалиться несуществующими знаниями.
Арно от неожиданности открыл рот. Сейчас Серебряный ястреб напоминал серебристую форель, выброшенную на берег и судорожно хватающую воздух ртом. Обычно Мишель старался превосходить всех окружающих, словно поставив цель стать первым во всём. Жиль тоже стремился к лидерству и совершенству. И вот Мишель впервые признал, что человек не может быть совершенным во всём. Именно эту фразу сказала Катрин, когда Изабелла де Монсальви попыталась уязвить девушку, намекнув, что её вышивка далека от идеала. Катрин не обладала усидчивостью, зато имела много других разнообразных талантов, частично обоснованных её инфернальным происхождением. Похоже, что эта поездка заставила признать таких разных друзей свои заблуждения и частично отринуть гордыню. Жиль уже не так сильно напоминал того задиристого подростка, похожего на боевого петушка.
Катрин поняла, что была жестока и несправедлива по отношению к соперницам. Осознала она и то, что было неправильно презирать весь род человеческий за поступки некоторых людей. Многие люди, полагающие, что знают жизнь, как свои пять пальцев, не намного мудрее лягушки, считающей, что весь мир похож на зелёную топь, в которой она обитает.
Даже Абу-Аль-Хаир понял, что он далеко не так мудр, как ему представлялось до встречи с Катрин.
— Как говорил Сенека, — продолжил Мишель, глядя на изрядно скандализированного Арно, — «Век живи — век учись тому, как следует жить». Я никогда не понимал высказывания Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Но теперь я признаю правоту философа.
— Всё это очень хорошо, — улыбнулась Катрин, — но научным диспутам мы можем предаться значительно позже. Лучше не гневить хозяина, который и без того весьма суров. Умоляю тебя, Жиль, только без глупостей. Когда мы покинем этот гостеприимный замок, можешь хоть петухом кричать, хоть на руках ходить, хоть в костёр кидаться. Когда мы одни, никакого вреда от этого не будет.
Жиль понуро кивнул, соглашаясь с выводами Катрин. Но в этот раз отличился Арно. Яблоком раздора выступила пресловутая поэма «Роман о Розе».
Когда гости спустились к ужину, то хозяин их предупредил, что в их доме заведены особые порядки, которых придерживаются все домочадцы, слуги и даже случайные гости. Одним из правил, которое неукоснительно соблюдали домашние графа, был запрет начинать трапезу без графини и виконта. Тьерри уныло кивнул головой, подтверждая сказанное. Он ещё до ужина отдал дань боннскому вину, и сейчас у молодого человека разыгрался волчий аппетит. Жиль тоже испытывал танталовы муки, пожирая глазами пирог с утятиной, гусиную печёнку, тушёную в меду с шафраном, пышные пончики, каплунов, осетров, угрей и миног. В графине из венецианского зелёного стекла переливалось изысканное розовое вино. Наконец-то графиня спустилась к ужину, и все присутствовавшие облегчённо вздохнули. Даже при дворе французского короля Мишель не видел таких блистательных и уверенных дам. Молодая женщина обладала величественной осанкой, двигалась же она медленно, напоминая грацией прекрасного лебедя. На какой-то момент Катрин в удивлении вскочила со своего места. Ей показалось, что перед ней стоит Лоиза, каким-то чудом воскресшая и ставшая знатной дамой. Полумрак усиливал сходство этих двух дам. То ли рачительный граф экономил на свечах, то ли так было задумано, чтобы обставить появление юной флорентийки с помпой и таинственностью, но графиня казалась неземным созданием, почтившим своим присутствием старинный замок. Сходство с Лоизой усиливала точёная белая шея, длинная и хрупкая, как стебель цветка. Тонкий стан, чьё совершенство только подчёркивал генуэзский бархат тёмно-вишнёвого цвета, расшитый золотыми нитями, усиливал сходство двух женщин. В этот момент слуги зажгли свечи и внесли факелы, чтобы осветить сцену, достойную кисти незаурядного живописца. Катрин нервно сглотнула. Беатриса де Пардильяк, очевидно, презирала веяния французской моды. Она не стала сбривать волосы со лба и брови. Её брови и ресницы были умело подкрашены китайской тушью, на скулы были нанесены румяна, а излишне пухлые губы были накрашены кармином. Понятно теперь, почему графиня заставила их ждать. Она хотела встретить гостей в полном блеске своей красоты и очарования. Густые пепельно-золотистые волосы прелестницы были спрятаны под золотую сеточку, усеянную жемчугом. Сетка была того же цвета, что и волосы красавицы, и это выглядело весьма завораживающе. Эннен только бы испортил внешность юной кокетки, а сетка подчеркнула великолепие белокурых волос и своеобразную прелесть лица. Черты графини не отличались правильностью, но имели живое и насмешливое выражение. Короткий прямой носик, слишком большой и сочный рот, похожий на спелый плод, маленький квадратный подбородок. Теперь Катрин понимала, что сходство с Лоизой было весьма отдалённым и разозлилась на хозяйку дома. На какой-то момент чародейка поверила в невозможное. А вот огромные, обманчиво невинные голубые глаза и белая, как жемчуг кожа могли бы принадлежать Лоизе, но это сходство только возмутило Катрин. На красивой груди Беатрисы сияло жемчужное ожерелье в виде гирлянды из листьев. Несмотря на своё разочарование, Катрин отметила прекрасную работу мастера. Дочь ювелира и племянница суконщика разбиралась в нарядах и драгоценностях, как никто другой. Бархат и жемчуг служили достойной оправой для бриллианта или футляром для редкой драгоценности.
Взоры остальных присутствующих были устремлены на восхитительную хозяйку дома с различным выражением. Абу-Аль-Хаир нашёл Беатрису несколько бесцветной, пресной и слишком хрупковатой. По его мнению самыми красивыми женщинами были в меру стройные брюнетки, чьи груди напоминают спелые плоды, а глаза похожи на дивные ночные грёзы. А вот рот графини, которые местные красавицы признавали неизящным и вульгарным, вызвал восхищение мавританского лекаря. Понравилась ему и плавная походка молодой женщины. Но в целом целитель был разочарован.
Мишель, напротив, на какой-то момент потерял дар речи и, забыв о грядущем гневе жестокого хозяина, созерцал пленительную блондинку с неподдельным восторгом. Графиня де Пардильяк послала красивому гостю самую нежную улыбку, заставившую сердце влюбчивого Мишеля забиться в убыстрённом темпе. Как бы ни мимолётны были эти знаки расположения, но Тьерри приметил всё и злорадно хмыкнул. Он смотрел на мачеху с плохо скрываемой злобой.
Жиль же обратил на новоприбывшую не больше внимания, чем язычник — на христианскую святыню. Пожалуй, он испытал радость от того, что можно было подкрепиться. Арно тоже не воздал должное красоте графини. У него была Катрин, казавшаяся воплощением идеальной возлюбленной, сошедшей со страниц рыцарских романов, которыми младший Монсальви зачитывался с раннего возраста.
Жоффруа де Пардильяк не читал этих романов, которые именовал высокопарными бреднями. Собственно говоря, он за всю жизнь так не обучился грамоте. Он принадлежал к весьма распространённому типу невежественных и жестоких рубак, которые превосходно управлялись с мечом, копьём и арбалетом, но не держали в руках перо, бумагу и манускрипты. Многие наши современники полагают, что все рыцари были такими.
Но обобщение и стереотипы — весьма вредные вещи. В те времена многие дворы были средоточием культуры, литературы и науки. Карл Орлеанский был не только храбрым воином, но и великим поэтом. Можно сказать, что по его стопам пошёл и Жиль де Рэ. Жиль умел сочинять стихи, играть на музыкальных инструментах и вести беседу с дамами. При этом Жиль превосходно фехтовал, ездил верхом, метко стрелял. Большинство юношей благородного происхождения были пажами, а затем оруженосцами.
Сия чаша миновала Жиля, Арно и Тьерри. Хотя причины были самыми разными. Арно ухаживал за больным братом, что не помешало ему сражаться при Азенкуре. Жан де Краон предпочитал держать Жиля при себе. Тьерри же вначале пытался стать пажом, но он был ершистым парнем и обладал весьма скверным характером. А рыцари ждут от пажей и оруженосцев безоговорочного повиновения. В книжной премудрости Тьерри особо не преуспел, но для своего безграмотного отца, за которого даже послания писал священник, юноша выглядел светочем знаний. Но Беатриса сумела открыть глаза супругу на его претенциозного отпрыска.
Арно был весьма образованным человеком для своего времени, но он с лёгкостью нашёл общий язык со своими братьями по оружию, Этьеном де Виньолем и Жаном Ксантраем. О, это были настоящие вояки, думающие только о сражениях. Но и у них были свои слабости и предпочтения. Этьен де Виньоль был гасконцем, но ему была совершенно не свойственна хитрость, приписываемая его землякам. Он был храбр до безрассудства, прямодушен, слишком вспыльчив, за что и получил своё прозвище Ла Гир, что означало Гнев. Он был старше Арно на десять лет. Этот храбрый воин, грозный и безжалостный сеньор, однако, был настоящим щёголем и имел нешуточную слабость к нарядам, фасоны, которых иногда изобретал сам. Пресловутый плащ с бубенчиками наделал много шума. В прошлом году Этьен отбил замок Куси у бургундцев, а в этом году потерял его из-за предательства служанки. Но о последней новости Арно ещё не знал. Зато известие о победе друга наполнило его сердце восторгом. Этьен продиктовал письмо к Арно своему капеллану. Помимо бахвальства своей победой гасконец выразил надежду, что вскоре Арно присоединится к армии дофина, ибо грешно такому славному рыцарю проводить время у постели брата. Как же был удивлён Этьен, когда Арно и выздоровевший Мишель сами нанесли ему визит. Радость товарища Арно была такой же бурной, как и гнев. Теперь Этьен выбрал себе новый девиз: «Не король я, не принц, не герцог я, не граф; я — сеньор де Куси».
Этьен чуть не задушил Арно в своих медвежьих объятиях, пил до утра с Мишелем и хлопал по плечу Жиля. Арно пообещал, что отвезёт Жиля к его дедушке и присоединится к войскам дофина. Захмелевший Этьен развязно ответил, что мальчишку надо оставить при себе, а после сделать из него доброго вояку. Жиль же, хлебнув доброго бургундского вина клялся, что его время ещё наступит.
Другой приятель Арно, по имени Жан Ксантрай, тоже был родом из Гаскони. Своим гигантским ростом, рыжей шевелюрой и безграмотностью он напоминал викинга. Жан был весёлым, беспечным и склонным к безрассудной жестокости. Кроме войны, бывшей его неистребимой страстью, Жан увлекался музыкой. Но это увлечение категорически не одобряло практически всё воинство. Дело в том, что Жан обладал голосом, напоминающим иерихонскую трубу, лужёной глоткой, здоровыми лёгкими, а вот слухом его, как и Арно, Бог обидел. Так по крайней мере, считали его товарищи по оружию. Истина открылась Арно совершенно случайно. Однажды он услышал, как Жан мурлычет себе под нос популярную песенку. Эта манера исполнения очень сильно отличалась от его обычного воя на все лады. Пусть Арно сам постоянно фальшивил, но он понял, что Жан попросту всех дурил. По словам Ксантрая, он хотел развеять всеобщую скуку и пошутить над грозными воинами. Арно промолчал. Он не сомневался, что за такое издевательство разгневанные рыцари могли попросту лишить жизни весёлого и хитрого гасконца. И за меньшее убивали. Сам Арно тоже весьма любил войну. Только во время кровопролитных сражений он забывался и переставал думать о своей семье. Жан же обладал феноменальной памятью. Стоило ему услышать один раз песню или стихотворение, как он почти без ошибок воспроизводил услышанное. Услышав от Арно, что Карл Великий тоже не умел читать, Ксантрай страшно возгордился. Сам он не планировал учиться чтению, счёту и письму, считая, что дворянину подобное баловство ни к чему.
Сейчас Арно подумал, как всё-таки легко было с друзьями. Жан и Этьен были жестокими, прямыми, вспыхивали, как зажжённая свеча, но быстро отходили от гнева. Они не притворялись и не стремились казаться мудрее и значительнее, чем были на самом деле. Им это было попросту без надобности.
Но Тьерри де Пардильяк был соткан из иной материи. Сей надменный, манерный и напыщенный кривляка искренне полагал себя выдающимся человеком. Умные и действительно образованные люди стремятся к накоплению новых знаний, не кичатся своим умом и не обладают ослиной самоуверенностью. Глядя на виконта де Пардильяка, Арно де Монсальви вспомнил изречение Цицерона: «Каждому человеку свойственно ошибаться, но только глупцу свойственно упорствовать в своей ошибке».
Как же это было верно. Арно в который раз возблагодарил своего наставника, аббата Бернара, который открыл для него мудрость античных авторов. Мишель тоже преуспел во многих науках. Жиль рассказывал братьям Монсальви про своего наставника, мудрого аббата Жоржа де Буссака. Сей церковник был лиценциатом права и лучшим другом отца Жиля, Ги де Лаваля. Немалый вклад в образование Жиля внёс и анжерский викарий, Мишель де Фонтене. Жиль свободно писал и говорил на латыни, превосходно разбирался в истории и богословии, любил поэзию и литературу. Для старшего сына благородного семейства было два пути — придворная служба или карьера военного. Жиль, Мишель и Арно могли стать и тем и другим. В Пятнадцатом веке многие правители были образованными людьми, книгочеями и меценатами. Были среди них и те, кто имели талант к литературному поприщу. Образованные люди в Пятнадцатом веке не были большой редкостью.
Но Тьерри де Орильяк не мог сыскать своего места в жизни. Он был недостаточно умён, образован и начитан, чтобы сделать карьеру придворного. Оружием виконт де Пардильяк владел недостаточно хорошо, чтобы стать прославленным воителем. Он был обидчив, вспыльчив и не обладал хитростью. Такие люди не приживаются при дворе властителей. В то же время военная дисциплина стала бы ужасным испытанием для изнеженного аристократа.
«Многие люди, обладающие самыми поверхностными знаниями, при этом славятся категорической уверенностью в своей правоте», — размышлял Арно. Они напоминают ослов в своей убеждённости. С ослом в идеале лучше не спорить. Но на деле выходит иначе.
Беатриса де Пардильяк мило извинилась за своё опоздание к ужину и выразила желание побеседовать с гостями. Постепенно настороженность исчезла, и беседа стала довольно непринуждённой. Беатриса рассказала о своей родине, Флоренции. Даже тон её нежного голоса выдавал тоску молодой женщины по цветущему краю. Живому воображению Арно, Жиля и Мишеля представились горы, холмы, долины и морское побережье Тосканы. Беатриса повела речь о городе банков, о хитром, осторожном и могущественном Джованни ди Биччи де Медичи, о пирате Бальтазаре Косса, который не так давно был Папой Римским. Жиль, утолив первый голод, слушал с большим интересом.
