Об Италии он знал довольно много, но всегда был рад расширить свой кругозор. Жиль усмехнулся про себя, вспомнив, как при первой встрече представился Арно и Барнабе Эгидием, из-за чего торговец мощами Святого Иакова сделал вывод о лжи Жиля. Ведь он, несмотря на смуглую кожу, тёмные глаза и волосы, не был похож на итальянца. Французы же во все времена настороженно относились к выходцам из Италии.
— А как вы очутились здесь? — несколько бесцеремонно спросил Жиль, которого впечатлила история авантюриста, злодея, пирата, смещённого Римского Папы. Даже пират понял необходимость образования. Бальтазар Косса потратил свои деньги на учёбу в Болонском университете. А после он занял денег у Джованни ди Биччи де Медичи на кардинальскую шапку. Большинство банкиров подняло бывшего пирата на смех и совершенно зря. А вот Джованни не прогадал, оказав поддержку подобному человеку. Теперь свергнутый Папа жил во Флоренции и сохранил прекрасные отношения с Джованни ди Биччи де Медичи. Нынешний Римский Папа, Мартин Пятый предложил Джованни титул графа Монтеверде, но бывший банкир благоразумно отказался от этой чести, заявив, что предпочитает быть рядовым флорентийским гражданином.
— Это очень долгая и весьма печальная история, — ушла от ответа Беатриса.
— Можете не волноваться, — беспардонно усмехнулся Тьерри, — я и сам без понятия, как эта итальянка очутилась в Бурже. А ведь её соотечественницу Валентину Миланскую ненавидели все французы.
— К вашему сведению, Тьерри, — отчеканила Беатриса холодным, как лезвие меча голосом, — Милан и Флоренция не находятся в дружественных отношениях. И не надо говорить за всех французов, если вы, конечно, не изловчились читать чужие мысли. Королева Изабо Баварская достойна порицания намного больше, чем Валентина Миланская. Если хотя бы мизерная часть слухов об этой женщине правдива, то мне остаётся только сочувствовать её детям.
— Я могу подтвердить, что эти слухи верны, — заметил Мишель, — я служил год у герцога Жана Беррийского, а потом почти столько же времени провёл на службе у дофина Людовика Гиеньского, мир его праху.
Мишель не подумал, что эти простые слова могут возбудить зависть в Тьерри. Он сам отдал бы десять лет своей жизни, чтобы оказаться на месте Мишеля.
— А после смерти вашего сюзерена и дофина Франции никто не пожелал взять к себе на службу столь достойного рыцаря? — ядовито прошипел виконт де Орильяк.
— Я был прикован к постели почти пять лет, — кротко ответил Мишель.
— Что же произошло с вами? — участливо спросила Беатриса.
— Я упал с лошади и оказался парализован. Долгое время я думал, что продлить наш род придётся моему младшему брату Арно, который готовился к карьере клирика.
— Ваша история напоминает мне о короле Людовике Седьмом. Сей монарх готовился к церковной карьере, но его брат Филипп упал с лошади и скоропостижно скончался. Выбежавшая свинья изменила судьбу целого королевства. Однако, к вашей семье Бог оказался более расположен, чем к династии Капетингов. Только молю вас не обижаться на неделикатность моего пасынка. Увы, Тьерри не хотел вас обидеть или напомнить о печальных событиях. Просто он расстроен из-за ужасной гибели друга детства. Один из этих вилланов был лучшим другом виконта. Возможно, Тьерри стыдится в этом сознаться, потому он и не вступился за низкородного друга. Я сама знаю, как тяжело терять близких людей, — ненадолго обольстительная дама погрустнела, но тут же тряхнула головой и попросила служанку принести лютню, дабы она могла потешить гостей своим пением. Жоффруа не принимал участия в общей беседе. На мгновение в его глазах зажёгся огонёк интереса. Это произошло, когда Мишель упомянул о своей службе при дворе Жана Беррийского и Людовика Гиеньского. Граф недоверчиво покачал головой. Эти молокососы, что, его за полного идиота держат?! Парализованный встал на ноги! Как бы не так. Скорее всего, этот юный граф никто иной, как доверенное лицо нынешнего дофина Карла. И направляется этот искусный лгун и ловкач в Бретань, чтобы мутить там воду. Хотя ему-то что за дело до планов дофина. Хотя, может быть, этот царедворец сумеет замолвить словечко и пристроить Тьерри в штат дофина или какой-нибудь значимой особы. С каждым днём мальчишка делается всё более несносным.
Служанка принесла овальную лютню, изготовленную из ели и чёрного дерева. Мишель тоскливо смотрел на манящий музыкальный инструмент, пожалев о своей клятве не петь и не играть на музыкальных инструментах до тех пор, пока французские войска не одержат победу над англичанами и бургундцами. Беатриса лукаво улыбнулась и запела. Её чудесный бархатистый голос прекрасно гармонировал со звучанием музыкального инструмента:
— Всё цветёт! Вокруг весна!
— Эйя! —
Королева влюблена,
— Эйя! —
И, лишив ревнивца сна,
— Эйя! —
К нам пришла сюда она,
Как сам апрель, сияя.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Ею грамота дана,
— Эйя! —
Чтобы, в круг вовлечена,
— Эйя! —
Заплясала вся страна
— Эйя! —
До границы, где волна
О берег бьёт морская.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Сам король тут, вот-те на!
— Эйя! —
Поступь старца неверна,
— Эйя! —
Грудь тревогою полна,
— Эйя! —
Что другому суждена
Красавица такая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Старца ревность ей смешна,
— Эйя! —
Ей любовь его скучна,
— Эйя! —
У красавца так стройна
Осанка молодая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
В общий пляс вовлечена,
— Эйя! —
Королева нам видна,
— Эйя! —
Ни одна ей не равна
Красавица другая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Мишель, подобно Одиссею, был заворожен пением белокурой сирены. Если Одиссей жаждал, чтобы спутники его развязали, то Мишель добровольно сорвал с себя путы опрометчивой клятвы. Дворянская честь, благоразумие, верность рыцаря обещанию — всё было забыто ради флорентийской сирены. Неожиданно для себя Мишель принялся подпевать прекрасной графине. Их сильные юные голоса образовали прекрасный дуэт, воспевающий красоту, молодость, весну, любовь и супружескую неверность. Катрин была весьма поражена выбором песни молодой женщины. Особенно странным делало этот выбор присутствие немолодого мужа и прелестного, как Адонис Мишеля. Граф де Пардильяк казался постаревшим Аресом, его жена — очаровательной Афродитой, а Мишель — беззаботным Адонисом. Но по легенде разгневанный Арес обратился в вепря, чтобы убить более счастливого соперника. Катрин не хотела, чтобы этот пожилой ревнивец причинил вред Мишелю, но не знала, как отвести гнев безжалостного феодала от расшалившейся парочки. Абу-Аль-Хаир наблюдал за Мишелем и Беатрисой с видимым удовольствием. Ему показалось, что между Мишелем и женой хозяина замка протянулась невидимая нить, накрепко связавшая два сердца. Заметил это и изрядно охмелевший Тьерри.
— Ба! Похоже, что вместо доброго боннского вина эта парочка пригубила любовный напиток. Это же славный рыцарь Тристан и белокурая Изольда, которые смеются над старым и доверчивым королём Марком.
Современная версия короля Марка смерила дерзкого насмешника отнюдь не благожелательным взглядом. К счастью, в этот момент слуга принёс перемену блюд. Катрин, некогда путешествовавшая по Италии, безошибочно поняла, что граф, желая сделать приятное супруге, велел приготовить блюда её родины. То, что это не инициатива графини, было понятно по ошеломлённому лицу Беатрисы. Чары рассеялись. Мишель уселся на своё место, но его глаза всё так же были устремлены на светловолосую Цирцею. Гости с аппетитом поглощали незнакомые, но весьма аппетитные блюда. К столу подали суп риболлита, салат панцанелла, заячий паштет, свинину в соусе, виноградные пироги, сладкое печенье бучелатти, блюда из моллюсков, сыр пекорино, козлёнка с яичными желтками, приправленного пряными травами.
Насытив свой желудок, Жиль завёл речь о вдове Орлеанского герцога, которую простонародье считало колдуньей. Говорили, что если бы Валентина Висконти не была дочерью властителя Милана, то завершила бы свои дни на костре. Катрин перевела дух. Похоже, что дамоклов меч так и не опустится на светловолосую голову Мишеля. Но Катрин была подобна Самосскому тирану, Поликрату, чрезвычайно рано обрадовавшемуся своему избавлению от роковой драгоценности.
Беатриса охотно поддержала разговор. Её муж был весьма необузданным, буйным и ревнивым. Один юный поэт, который восхищался красотой жены графа в слишком пылких выражениях, с трудом избежал гибели от рук разъярённого супруга. Жоффруа даже попытался убить соседа, к которому приревновал свою жену. Сделать он это планировал руками своего вассала, который должен был устроить засаду на дороге. В этом заговоре участвовала и жена соседа. Она ненавидела графиню, а известие, что её муж поддался чарам соперницы окончательно взбесило женщину. Но сосед не был доверчивым дураком. Он избежал ловушки, но впредь был весьма осторожен. Супругу он не простил, хотя ничем не выдал, что знает о её попытке избавиться от него. Шарль де Монтаржи был храбрым воином, но в обычной жизни предпочитал покой, уют и упорядоченность. Он терпеть не мог даже малейших осложнений. Его жена Матильда по побочной линии происходила от самого Фулька Анжуйского. Её семья была довольно влиятельной в Анжу, и Шарль совсем не хотел ссориться с боевыми родственниками обидчивой и ревнивой супруги. Но теперь он знал, что можно ожидать от зловредной жены. Насчёт Жоффруа у него не было иллюзий.
— Я слышала, что эта женщина до конца своих дней оплакивала неверного супруга.
— По крайней мере, Людовик Орлеанский осмелился бросить вызов Англичанину, — заметил Жиль.
— И чего он этим добился? — пожала плечами Катрин, — герцог Жан Бесстрашный приказал убить Людовика Орлеанского. У этого герцога хватило наглости бахвалиться совершённым беззаконием.
— Вы, очевидно, очень молоды, — бросил Жоффруа де Пардильяк со снисходительной усмешкой.
— Не надо считать меня простаком только из-за того, что я называю вещи своими именами, — зло бросила Катрин, — мне не жалко Людовика Орлеанского. Он был не меньшим злодеем, чем Жан Бесстрашный. Этот принц вместе со своей венценосной любовницей разорял страну налогами. Он переплавил золотые изображения святых, дабы оплатить свой роскошный наряд, в котором он появился на свадьбе сына. Но герцог Бургундии даже не раскаялся в своём преступлении. Он гордо именует себя спасителем Франции. Интересно, а как бы вы отреагировали, если бы вашего сына так же убили из-за угла?
Арно попытался успокоить разошедшуюся Катрин. На её щеках горел румянец, а глаза сияли, как аметисты.
— По крайней мере, жена герцога Орлеанского была благочестивой, всепрощающей и незаурядной женщиной, — примирительно заметил Арно, — я слышал, что она умела играть на арфе, знала несколько языков, покровительствовала Эсташу Дешану и Кристине Пизанской.
— Этой проститутке? — презрительно сплюнул пьяный Тьерри.
Вот тут-то всё и началось. Арно де Монсальви не мог спустить оскорбления в адрес женщины, которую считал своей единомышленницей.
Лёгкая ручка Катрин дёрнула Арно за бархатный рукав, но распалённый юноша не заметил этого немого предостережения.
— На каком основании вы приравняли писательницу и мыслительницу к публичным женщинам? — холодно осведомился Арно.
— Не я первый это сделал, — несколько растерянно и вместе с тем нагло заметил Тьерри.
— Вы имеете в виду двух хамов, которые не умеют общаться с оппонентом без оскорблений? — глумливо спросил Арно.
— Я имею в виду учёных мужей, которые поставили на место необразованную дуру и шлюху, — кипятился виконт де Пардильяк.
— Вот как, — почти спокойно сказал Арно, — думаю, что имя Кристины Пизанской прославится в веках. А кто вспомнит о Гонтье Коле и Жане де Монтрейе? Я совсем недавно узнал об этом конфликте. В разгар их спора я лежал в колыбели, иначе я доказал бы свою правоту с мечом в руках. Жан де Монтрей сравнивал Кристину с гетерой Леонтиной в своих письмах к другому человеку. Потом он назвал её проституткой, что свидетельствует не в пользу мужчины, который опустился до лексики торговок требухой.
— Вы просто круглый дурак, — вспылил Тьерри, — она даже не знает латыни.
— Отнюдь, — покачал головой Арно, — Кристина Пизанская — весьма начитанная дама. Она пишет на французском языке, но прочитала многие произведения на латыни. У неё был доступ к библиотеке французского короля.
При этих словах Жоффруа де Пардильяк картинно зевнул. Разговоры о книгах, истории, науках и прочей дребедени нагоняли на него тоску и недоумение. Как могут люди говорить, а тем более спорить о таких скучных вещах?
— Но это не отменяет того, что ваша хвалёная Кристина оскорбила память Жана де Мёна.
— А ваш хвалёный Жан изуродовал шедевр де Лорриса! — вне себя от бешенства крикнул Арно.
— Если на то дело пошло, то я выгоняю вас из своего замка, — почти кричал Тьерри, — первая часть поэмы написана неинтересно и пресно. А вот вторая часть весьма пикантна и правдива.
Арно медленно встал со своего места, подошёл к расхрабрившемуся юноше вальяжной походкой и со всей дури нанёс ему удар по лицу. После этого Арно бросил к ногам испуганного виконта перчатку из чёрного шёлка, расшитую жемчугом и золотыми нитями. Я, виконт Арно де Монсальви, вызываю тебя, графский пащенок, на поединок.
Побледневший виконт поднял перчатку и тут же пожелал биться с оскорбителем.
— Я буду с вами биться, когда вы будете трезвы. Возможно, завтра же, сударь, вы извинитесь за свои речи. Во всём виновато вино. Вы намного разумнее своих выпадов.
— Здесь и сейчас! Немедленно! Не до первой крови, а насмерть. Только твоя смерть успокоит меня. Ударить дворянина из-за заурядной шлюхи. Это я должен извиняться? Я выпущу из тебя всю кровь по капле, и этого будет мало, чтобы смыть бесчестие.
— Заткнись! — зло приказал сыну граф Жоффруа. — Этот краснобай, наглотавшийся книжной пыли, прав. У тебя даже язык заплетается. Или ты полагаешь, что сумеешь протрезветь во время поединка, поганец. Кому рассказать? Поединок из-за дурацкого манускрипта или как он там ещё называется. Рукопись, фолиант, хроника?
— Поэма, — едва не плача, ответил Тьерри, чей военный пыл угас от внушения отца.
— Без разницы, — сказал, как отрезал старый рыцарь, — если кто и преподаст этому полумонаху-полувоину уроки боя, то это буду только я. Не люблю хвастаться, но я участвовал во многих военных кампаниях и знаю толк в поединках. Я тренируюсь каждый день, чтобы не зарасти жиром. Я предпочитаю секиры, надеюсь, ты, молокосос, сиделка для увечного брата, пожиратель праха, маменькин сынок, не имеешь ничего против этого оружия.
Арно бестрепетно принял и вызов, и оскорбления, и издёвку. Он был даже рад тому, что придётся иметь дело с более ловким, опасным и первенствующим соперником. Победа, одержанная над неопытным противником, унижала Арно в собственных глазах.
— А как вы очутились здесь? — несколько бесцеремонно спросил Жиль, которого впечатлила история авантюриста, злодея, пирата, смещённого Римского Папы. Даже пират понял необходимость образования. Бальтазар Косса потратил свои деньги на учёбу в Болонском университете. А после он занял денег у Джованни ди Биччи де Медичи на кардинальскую шапку. Большинство банкиров подняло бывшего пирата на смех и совершенно зря. А вот Джованни не прогадал, оказав поддержку подобному человеку. Теперь свергнутый Папа жил во Флоренции и сохранил прекрасные отношения с Джованни ди Биччи де Медичи. Нынешний Римский Папа, Мартин Пятый предложил Джованни титул графа Монтеверде, но бывший банкир благоразумно отказался от этой чести, заявив, что предпочитает быть рядовым флорентийским гражданином.
— Это очень долгая и весьма печальная история, — ушла от ответа Беатриса.
— Можете не волноваться, — беспардонно усмехнулся Тьерри, — я и сам без понятия, как эта итальянка очутилась в Бурже. А ведь её соотечественницу Валентину Миланскую ненавидели все французы.
— К вашему сведению, Тьерри, — отчеканила Беатриса холодным, как лезвие меча голосом, — Милан и Флоренция не находятся в дружественных отношениях. И не надо говорить за всех французов, если вы, конечно, не изловчились читать чужие мысли. Королева Изабо Баварская достойна порицания намного больше, чем Валентина Миланская. Если хотя бы мизерная часть слухов об этой женщине правдива, то мне остаётся только сочувствовать её детям.
— Я могу подтвердить, что эти слухи верны, — заметил Мишель, — я служил год у герцога Жана Беррийского, а потом почти столько же времени провёл на службе у дофина Людовика Гиеньского, мир его праху.
Мишель не подумал, что эти простые слова могут возбудить зависть в Тьерри. Он сам отдал бы десять лет своей жизни, чтобы оказаться на месте Мишеля.
— А после смерти вашего сюзерена и дофина Франции никто не пожелал взять к себе на службу столь достойного рыцаря? — ядовито прошипел виконт де Орильяк.
— Я был прикован к постели почти пять лет, — кротко ответил Мишель.
— Что же произошло с вами? — участливо спросила Беатриса.
— Я упал с лошади и оказался парализован. Долгое время я думал, что продлить наш род придётся моему младшему брату Арно, который готовился к карьере клирика.
— Ваша история напоминает мне о короле Людовике Седьмом. Сей монарх готовился к церковной карьере, но его брат Филипп упал с лошади и скоропостижно скончался. Выбежавшая свинья изменила судьбу целого королевства. Однако, к вашей семье Бог оказался более расположен, чем к династии Капетингов. Только молю вас не обижаться на неделикатность моего пасынка. Увы, Тьерри не хотел вас обидеть или напомнить о печальных событиях. Просто он расстроен из-за ужасной гибели друга детства. Один из этих вилланов был лучшим другом виконта. Возможно, Тьерри стыдится в этом сознаться, потому он и не вступился за низкородного друга. Я сама знаю, как тяжело терять близких людей, — ненадолго обольстительная дама погрустнела, но тут же тряхнула головой и попросила служанку принести лютню, дабы она могла потешить гостей своим пением. Жоффруа не принимал участия в общей беседе. На мгновение в его глазах зажёгся огонёк интереса. Это произошло, когда Мишель упомянул о своей службе при дворе Жана Беррийского и Людовика Гиеньского. Граф недоверчиво покачал головой. Эти молокососы, что, его за полного идиота держат?! Парализованный встал на ноги! Как бы не так. Скорее всего, этот юный граф никто иной, как доверенное лицо нынешнего дофина Карла. И направляется этот искусный лгун и ловкач в Бретань, чтобы мутить там воду. Хотя ему-то что за дело до планов дофина. Хотя, может быть, этот царедворец сумеет замолвить словечко и пристроить Тьерри в штат дофина или какой-нибудь значимой особы. С каждым днём мальчишка делается всё более несносным.
Служанка принесла овальную лютню, изготовленную из ели и чёрного дерева. Мишель тоскливо смотрел на манящий музыкальный инструмент, пожалев о своей клятве не петь и не играть на музыкальных инструментах до тех пор, пока французские войска не одержат победу над англичанами и бургундцами. Беатриса лукаво улыбнулась и запела. Её чудесный бархатистый голос прекрасно гармонировал со звучанием музыкального инструмента:
— Всё цветёт! Вокруг весна!
— Эйя! —
Королева влюблена,
— Эйя! —
И, лишив ревнивца сна,
— Эйя! —
К нам пришла сюда она,
Как сам апрель, сияя.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Ею грамота дана,
— Эйя! —
Чтобы, в круг вовлечена,
— Эйя! —
Заплясала вся страна
— Эйя! —
До границы, где волна
О берег бьёт морская.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Сам король тут, вот-те на!
— Эйя! —
Поступь старца неверна,
— Эйя! —
Грудь тревогою полна,
— Эйя! —
Что другому суждена
Красавица такая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Старца ревность ей смешна,
— Эйя! —
Ей любовь его скучна,
— Эйя! —
У красавца так стройна
Осанка молодая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
В общий пляс вовлечена,
— Эйя! —
Королева нам видна,
— Эйя! —
Ни одна ей не равна
Красавица другая.
А ревнивцам даём мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Мишель, подобно Одиссею, был заворожен пением белокурой сирены. Если Одиссей жаждал, чтобы спутники его развязали, то Мишель добровольно сорвал с себя путы опрометчивой клятвы. Дворянская честь, благоразумие, верность рыцаря обещанию — всё было забыто ради флорентийской сирены. Неожиданно для себя Мишель принялся подпевать прекрасной графине. Их сильные юные голоса образовали прекрасный дуэт, воспевающий красоту, молодость, весну, любовь и супружескую неверность. Катрин была весьма поражена выбором песни молодой женщины. Особенно странным делало этот выбор присутствие немолодого мужа и прелестного, как Адонис Мишеля. Граф де Пардильяк казался постаревшим Аресом, его жена — очаровательной Афродитой, а Мишель — беззаботным Адонисом. Но по легенде разгневанный Арес обратился в вепря, чтобы убить более счастливого соперника. Катрин не хотела, чтобы этот пожилой ревнивец причинил вред Мишелю, но не знала, как отвести гнев безжалостного феодала от расшалившейся парочки. Абу-Аль-Хаир наблюдал за Мишелем и Беатрисой с видимым удовольствием. Ему показалось, что между Мишелем и женой хозяина замка протянулась невидимая нить, накрепко связавшая два сердца. Заметил это и изрядно охмелевший Тьерри.
— Ба! Похоже, что вместо доброго боннского вина эта парочка пригубила любовный напиток. Это же славный рыцарь Тристан и белокурая Изольда, которые смеются над старым и доверчивым королём Марком.
Современная версия короля Марка смерила дерзкого насмешника отнюдь не благожелательным взглядом. К счастью, в этот момент слуга принёс перемену блюд. Катрин, некогда путешествовавшая по Италии, безошибочно поняла, что граф, желая сделать приятное супруге, велел приготовить блюда её родины. То, что это не инициатива графини, было понятно по ошеломлённому лицу Беатрисы. Чары рассеялись. Мишель уселся на своё место, но его глаза всё так же были устремлены на светловолосую Цирцею. Гости с аппетитом поглощали незнакомые, но весьма аппетитные блюда. К столу подали суп риболлита, салат панцанелла, заячий паштет, свинину в соусе, виноградные пироги, сладкое печенье бучелатти, блюда из моллюсков, сыр пекорино, козлёнка с яичными желтками, приправленного пряными травами.
Насытив свой желудок, Жиль завёл речь о вдове Орлеанского герцога, которую простонародье считало колдуньей. Говорили, что если бы Валентина Висконти не была дочерью властителя Милана, то завершила бы свои дни на костре. Катрин перевела дух. Похоже, что дамоклов меч так и не опустится на светловолосую голову Мишеля. Но Катрин была подобна Самосскому тирану, Поликрату, чрезвычайно рано обрадовавшемуся своему избавлению от роковой драгоценности.
Беатриса охотно поддержала разговор. Её муж был весьма необузданным, буйным и ревнивым. Один юный поэт, который восхищался красотой жены графа в слишком пылких выражениях, с трудом избежал гибели от рук разъярённого супруга. Жоффруа даже попытался убить соседа, к которому приревновал свою жену. Сделать он это планировал руками своего вассала, который должен был устроить засаду на дороге. В этом заговоре участвовала и жена соседа. Она ненавидела графиню, а известие, что её муж поддался чарам соперницы окончательно взбесило женщину. Но сосед не был доверчивым дураком. Он избежал ловушки, но впредь был весьма осторожен. Супругу он не простил, хотя ничем не выдал, что знает о её попытке избавиться от него. Шарль де Монтаржи был храбрым воином, но в обычной жизни предпочитал покой, уют и упорядоченность. Он терпеть не мог даже малейших осложнений. Его жена Матильда по побочной линии происходила от самого Фулька Анжуйского. Её семья была довольно влиятельной в Анжу, и Шарль совсем не хотел ссориться с боевыми родственниками обидчивой и ревнивой супруги. Но теперь он знал, что можно ожидать от зловредной жены. Насчёт Жоффруа у него не было иллюзий.
— Я слышала, что эта женщина до конца своих дней оплакивала неверного супруга.
— По крайней мере, Людовик Орлеанский осмелился бросить вызов Англичанину, — заметил Жиль.
— И чего он этим добился? — пожала плечами Катрин, — герцог Жан Бесстрашный приказал убить Людовика Орлеанского. У этого герцога хватило наглости бахвалиться совершённым беззаконием.
— Вы, очевидно, очень молоды, — бросил Жоффруа де Пардильяк со снисходительной усмешкой.
— Не надо считать меня простаком только из-за того, что я называю вещи своими именами, — зло бросила Катрин, — мне не жалко Людовика Орлеанского. Он был не меньшим злодеем, чем Жан Бесстрашный. Этот принц вместе со своей венценосной любовницей разорял страну налогами. Он переплавил золотые изображения святых, дабы оплатить свой роскошный наряд, в котором он появился на свадьбе сына. Но герцог Бургундии даже не раскаялся в своём преступлении. Он гордо именует себя спасителем Франции. Интересно, а как бы вы отреагировали, если бы вашего сына так же убили из-за угла?
Арно попытался успокоить разошедшуюся Катрин. На её щеках горел румянец, а глаза сияли, как аметисты.
— По крайней мере, жена герцога Орлеанского была благочестивой, всепрощающей и незаурядной женщиной, — примирительно заметил Арно, — я слышал, что она умела играть на арфе, знала несколько языков, покровительствовала Эсташу Дешану и Кристине Пизанской.
— Этой проститутке? — презрительно сплюнул пьяный Тьерри.
Вот тут-то всё и началось. Арно де Монсальви не мог спустить оскорбления в адрес женщины, которую считал своей единомышленницей.
Прода от 19.09.2025, 11:23
Лёгкая ручка Катрин дёрнула Арно за бархатный рукав, но распалённый юноша не заметил этого немого предостережения.
— На каком основании вы приравняли писательницу и мыслительницу к публичным женщинам? — холодно осведомился Арно.
— Не я первый это сделал, — несколько растерянно и вместе с тем нагло заметил Тьерри.
— Вы имеете в виду двух хамов, которые не умеют общаться с оппонентом без оскорблений? — глумливо спросил Арно.
— Я имею в виду учёных мужей, которые поставили на место необразованную дуру и шлюху, — кипятился виконт де Пардильяк.
— Вот как, — почти спокойно сказал Арно, — думаю, что имя Кристины Пизанской прославится в веках. А кто вспомнит о Гонтье Коле и Жане де Монтрейе? Я совсем недавно узнал об этом конфликте. В разгар их спора я лежал в колыбели, иначе я доказал бы свою правоту с мечом в руках. Жан де Монтрей сравнивал Кристину с гетерой Леонтиной в своих письмах к другому человеку. Потом он назвал её проституткой, что свидетельствует не в пользу мужчины, который опустился до лексики торговок требухой.
— Вы просто круглый дурак, — вспылил Тьерри, — она даже не знает латыни.
— Отнюдь, — покачал головой Арно, — Кристина Пизанская — весьма начитанная дама. Она пишет на французском языке, но прочитала многие произведения на латыни. У неё был доступ к библиотеке французского короля.
При этих словах Жоффруа де Пардильяк картинно зевнул. Разговоры о книгах, истории, науках и прочей дребедени нагоняли на него тоску и недоумение. Как могут люди говорить, а тем более спорить о таких скучных вещах?
— Но это не отменяет того, что ваша хвалёная Кристина оскорбила память Жана де Мёна.
— А ваш хвалёный Жан изуродовал шедевр де Лорриса! — вне себя от бешенства крикнул Арно.
— Если на то дело пошло, то я выгоняю вас из своего замка, — почти кричал Тьерри, — первая часть поэмы написана неинтересно и пресно. А вот вторая часть весьма пикантна и правдива.
Арно медленно встал со своего места, подошёл к расхрабрившемуся юноше вальяжной походкой и со всей дури нанёс ему удар по лицу. После этого Арно бросил к ногам испуганного виконта перчатку из чёрного шёлка, расшитую жемчугом и золотыми нитями. Я, виконт Арно де Монсальви, вызываю тебя, графский пащенок, на поединок.
Побледневший виконт поднял перчатку и тут же пожелал биться с оскорбителем.
— Я буду с вами биться, когда вы будете трезвы. Возможно, завтра же, сударь, вы извинитесь за свои речи. Во всём виновато вино. Вы намного разумнее своих выпадов.
— Здесь и сейчас! Немедленно! Не до первой крови, а насмерть. Только твоя смерть успокоит меня. Ударить дворянина из-за заурядной шлюхи. Это я должен извиняться? Я выпущу из тебя всю кровь по капле, и этого будет мало, чтобы смыть бесчестие.
— Заткнись! — зло приказал сыну граф Жоффруа. — Этот краснобай, наглотавшийся книжной пыли, прав. У тебя даже язык заплетается. Или ты полагаешь, что сумеешь протрезветь во время поединка, поганец. Кому рассказать? Поединок из-за дурацкого манускрипта или как он там ещё называется. Рукопись, фолиант, хроника?
— Поэма, — едва не плача, ответил Тьерри, чей военный пыл угас от внушения отца.
— Без разницы, — сказал, как отрезал старый рыцарь, — если кто и преподаст этому полумонаху-полувоину уроки боя, то это буду только я. Не люблю хвастаться, но я участвовал во многих военных кампаниях и знаю толк в поединках. Я тренируюсь каждый день, чтобы не зарасти жиром. Я предпочитаю секиры, надеюсь, ты, молокосос, сиделка для увечного брата, пожиратель праха, маменькин сынок, не имеешь ничего против этого оружия.
Арно бестрепетно принял и вызов, и оскорбления, и издёвку. Он был даже рад тому, что придётся иметь дело с более ловким, опасным и первенствующим соперником. Победа, одержанная над неопытным противником, унижала Арно в собственных глазах.
