К тому же Сара сварила снадобье из красной травы, собранной Арно на поляне в ту ночь, переменившую его жизнь. Это снадобье делало оружие рыцаря смертоносным и разящим. Клинки, копья и стрелы и так обладали смертоносной силой, но теперь стали поистине устрашающим оружием, подобным Экскалибуру короля Артура. Жиль сразу же воспользовался этим снадобьем, поскольку всё неведомое, волшебное и странное влекло его. Арно и Мишель, подумав, отказались от этой привелегии, решив, что это недостойно честного рыцаря. В итоге Жиль последовал их примеру и заказал себе новое оружие. Арно был его кумиром, и Жиль смертельно боялся уронить себя в его глазах. Сара одобрила решение воителей. Кто знает, чем придётся расплачиваться за удачу в бою. По её мнению, травы надлежало использовать в самом крайнем случае. Она всё-таки вручила тыквенную бутыль, наполненную алым пахучим снадобьем Катрин.
— В жизни всякое может случиться. Порой приходится прибегнуть к бесчестным средствам, чтобы не потерять жизнь.
Катрин, не обременённая понятиями о дворянской чести, взяла это зелье. Она могла обойтись и без него, но никогда не знаешь, что и когда пригодится тебе в жизни. Катрин была убеждена, что случайностей в жизни не существует, но слова графа были похожи на удары молота, вбивающие гвозди в крышку гроба её любимого человека. Стройный, худощавый и жилистый Арно рядом с графом де Пардильяком напоминал изящный самшит по сравнению с вековым дубом. Катрин была ослеплена любовью и тревогой, поэтому запамятовала, что Арно давно уже принял боевое крещение, побывал во многих сражениях и неплохо обращался с оружием. Правда, его рука была привычнее к мечу, копью, арбалету и даже палке. В самом начале ратного учения Ив обучил Арно бою на палках. Катрин вспомнила рассказ Барнабе о бое, в котором фламандцы, вооружённые секирами, разбили французских рыцарей. Конечно, торговец лжереликвиями не присутствовал при этой битве, хотя бы потому, что она состоялась более ста лет назад. Но теперь Катрин решила, что Арно непременно погибнет от руки бесчестного феодала. Она стала умолять Жоффруа отказаться от поединка, но Мишель её сурово одёрнул.
— Будь мужчиной, Ландри.
Граф де Монсальви хоть и переживал за брата, однако, не видел в поединке чего-то из ряда вон выходящего. Сражаться для рыцаря было так же естественно, как и дышать. Но Катрин, уязвлённая словами старшего де Монсальви, стала похожа на стремительную и неотвратимую ярко-золотистую молнию.
— Хочешь напиться чужой крови, падальщик, отродье гиены и шакала, угнетатель невинных. Смотри же, змей. Совершено спокойно девушка передала в руки Мишеля маленького белого зайчонка. Затем Катрин сделала стремительный прыжок и почти опрокинула дубовый стол, за которым совсем недавно хозяйка и гости мирно беседовали о науке, литературе, истории и Флоренции. Беатриса сразу вспомнила непринуждённую атмосферу родного города и подумала, что этот оруженосец достоин родиться флорентийцем. Её соотечественники так же бурно реагировали на любую ситуацию. Чего только не случалось на узких улочках её родного города? Совершенно случайно Катрин опрокинула серебряное блюдо, бокалы из зелёного венецианского стекла и бутылку с красным вином. Пряный соус смешался с миндальным печеньем, овощное рагу упало рядом с засахаренными фруктами, а вино впиталось в синий бухарский ковёр, при этом его брызги напоминали пятна крови. Крови, которая должна неизбежно пролиться. Катрин налетела на Тьерри и вцепилась ему в лицо ногтями. Так она хотела перевести гнев сердобольного отца с Арно на себя. Тьерри поначалу даже растерялся. В отличие от мнимого оруженосца, он не был знаком с приёмами рукопашного боя. Его крестьянские друзья старались ему поддаваться. Дети вилланов довольно быстро усвоили, что лучше поступиться гордостью, чем привести свою спину в самое тесное соприкосновение с кнутом или плетью. Но Катрин была влекома первобытной яростью самки, которая боялась потерять свою пару. Сейчас она казалась воплощением грозовой стихии, сметающей любое препятствие на своём пути. Тьерри взвыл, ведь зловредный оруженосец впился ногтями именно в ту щеку, по которой он только что получил удар от юного господина этого дикаря. Жиль наблюдал за разворачивающейся сценой со смесью страха, опасения и какого-то полудетского азарта. Вот это была настоящая жизнь! Хотя теперь барон де Лаваль беспокоился за последствия. Ну и Катрин! Она предупреждала их по поводу достойного поведения, в то время как сама похожа на растрёпанного бесёнка в юбке. Хотя почему в юбке? Сейчас ни единая живая душа не могла заподозрить в этом разбитном драчуне, дерущемся не по правилам, нежную и женственную красавицу, похитившую покой будущего правителя Бургундии. Хотя Марион, если бы была жива, не удивилась бы этому безобразию. Наконец граф позвал слуг, чтобы они охладили горячую голову пылкого паренька. Но в глазах графа де Пардильяка плясали лукавые искорки. Выражение его грубого лица было сардоническим. Кто бы мог подумать, что эти изящные, манерные, изысканные и говорящие, как по писаному гости окажутся такими задирами. Вот и не верь, что внешность обманчива. Катрин схватила скамейку и принялась обороняться ею от слуг. Она недоумевала. Почему её ногти не превратились в когти? Сейчас она была готова сгубить надменного мальчишку и его несправедливого отца. Но казалось, что колдовская сила испарилась, как утренняя роса жарким летом. Но Катрин не привыкла отступать. Одного слугу она угостила скамьёй по голове, второго — ударила коленом в пах, третьего — порезала осколком бутылки, в четвёртого — метнула факел. Но силы были не равны. Вопреки решению Катрин держаться до последнего, её схватили и скрутили руки грубой верёвкой. Хоть избивать не стали, и на том спасибо.
— Отпустите мальчишку, — стальным голосом велел Арно.
— Что это ты тут раздаёшь приказы? — возмутился граф.
— Разве не вы оскорбляли меня только что? Забыли, как честили меня молокососом, полумонахом и маменькиным сынком? Но моя мать никогда не оскорбляла меня прилюдно. Мой брат не поднимал перчатку вместо меня. А в монахи вашего сына не взяли бы при всём желании. Во-первых, он неуч; а во-вторых, дурно воспитан. Такого бы в первый же день выдворили бы из любой обители.
— Ладно, — прошипел Жоффруа, — храбрости тебе не занимать. Эй, слуги, развяжите этого нахала. Надеюсь, что впредь ему будет наука. А таким скромником и любезником казался. Вот отец его и сбыл с рук первому встречному рыцарю. Я видал валлийцев и шотландцев, но с такой яростью столкнулся в первый раз. Похоже, что у паренька не в порядке с головой. Он может в ров сигануть или ночью нас всех прирежет, как лис — кур.
«Ну это вряд ли, — подумала Катрин, — с такой охраной граф может быть спокоен за свою жизнь».
Но тут начался поединок. Катрин не могла смотреть на него. Она закрыла глаза, но не стала затыкать уши. На какой-то момент ей захотелось испить воды из мифологической реки Леты, чтобы ничего не чувствовать и сделаться бездушной тенью в царстве мрачного Аида. Внезапно в голову Катрин закралась мысль, что хозяин замка напоминает Аида, а его красивая, лукавая и весёлая супруга — Персефону. Вот и они очутились в этом замке, точно в царстве мёртвых. Попасть проще простого, а выбраться почти невозможно. Даже певец Орфей не сумел выручить нежную Эвридику. Хода назад нет. Катрин пронзила суеверная мысль. Если она откроет глаза, то навсегда потеряет Арно. До её слуха доносился лязг оружия, и Катрин понадобилась вся сила воли, чтобы не взглянуть на это зрелище. Катрин слышала проклятия и богохульства, грохот, крики Жиля, подбадривающие Арно, лопотание зайчика, голос Гедеона, отчего-то перешедшего на французский. Каждое мгновение казалось Катрин долгим и мучительным, как вечность в Аду. Но тут она безошибочно различила хруст костей, крик, исполненный муки, хрип, который ей показался предвестником смертельной агонии. Катрин чувствовала себя, как слепец, чей обострённый слух компенсировал потерю зрения. Наконец она набралась смелости и открыла глаза. Катрин чувствовала себя, как человек, бросающийся в пропасть и приземлившийся на мягкий мох вместо острых, как лезвие бритвы, камней. Арно был ранен в плечо. Позже выяснилось, что рана была неопасной. Жоффруа, граф де Пардильяк, державший в страхе всю округу, лежал на ковре. Стол был окончательно перевёрнут. На губах графа пузырилась кровавая пена. Как и опасалась Катрин, кровь перемещалась с вином. Но это была не кровь Арно. Арно и сам не верил в свою победу. Выходит, что тот, кто мало говорит, много делает. Возможно, Жоффруа и сам хватил лишнее за столом, отчего его движения потеряли прежнюю отточенность, а руки — сноровку. Да и возраст нужно принимать в расчёт. Выходит, что сын унаследовал бахвальство отца. Хотя хвастовство Жоффруа по сравнению с бахвальством Тьерри напоминало крошечный ручеёк рядом с рекой Йевре, на которой был расположен Бурж.
Вдова была растеряна, но не проронила ни одной слезинки, а вот сын убитого заревел, как баран, которого ведут на бойню. Жиль был обрадован, Арно утомлён, Мишель озадачен оборотом, который грозило принять дело. Абу-Аль-Хаир, как и полагается мудрому человеку, старался не выдавать своих чувств. Мимолётного взгляда на графа хватило понять, что Арно нанёс мастерский удар, и всё для месье де Пардильяка в этом мире конечно.
«Собаке — собачья смерть, — удовлетворённо подумала Катрин, — жил, как дикий зверь, вот и умер, как пёс, не успев получить отпущение грехов. Получается, что он умер в один день с крестьянами, которых казнил с такой жестокостью».
— Быстрее уезжайте отсюда, — прошептала вдова, — безумие заразно, как чума. Неизвестно, что решит предпринять этот глупый мальчишка, пока может повелевать.
Путники сочли разумным последовать этому совету. Но Тьерри довольно быстро спохватился и велел стражникам запереть гостей в башне. Абу-Аль-Хаира он, однако, решил оставить при себе. Тьерри завидовал местному вельможе, который держал в своём замке арабскую банщицу. Однако, мавританский лекарь, по его мнению, был несравненно лучше. После безудержного горя, Тьерри почувствовал себя, как сокол, выпущенный в небо. Теперь он будет сам себе хозяином. Он сможет каждый день устраивать балы, пиры, охоты. Он обустроит книгохранилище не хуже, чем у покойного герцога, Жана Беррийского. В голову новоявленного графа даже не пришла мысль о том, что такая жизнь потребует огромных затрат. Он был полон решимости обустроить замок по своему вкусу. Плохо только то, что мачеху нельзя изгнать из замка. Была на то особая причина. Но убийца его отца и его спутники поплатятся жизнью за это злодейство. По-своему Тьерри был очень привязан к родителю. Матери своей он почти не помнил, а теперь остался круглым сиротой. Свобода — это прекрасно, но кто восполнит потерю единственного близкого человека? Поэтому будет только справедливо, если он отомстит за отца. Даже ратники старого графа были не в восторге от самоуправства его сына. Они говорили, что сейчас Тьерри надо думать о том, как защитить свои владения от хитрых и алчных соседей, а не о мести и грядущих развлечениях. Ведь заезжий рыцарь победил графа в честном поединке, не используя подлые приёмы. Но новый граф оказался глух к доводам разума.
Никогда не думал Жиль, что его судьба будет зависеть от подобного человека. Теперь он был заперт в башне вместе с друзьями, и настроение юного барона поминутно менялось. Такого поворота событий он, разумеется, не мог ожидать. Несмотря на все приключения, разочарования и жизненные превратности, мальчик ещё не привык к изменчивости фортуны. Он был похож на молодого, немного беспечного львёнка, угодившего в королевский зверинец. Несчастный и вольнолюбивый зверь теперь вынужден жить только воспоминаниями. Жиль ходил из угла в угол и проклинал свой злосчастный жребий, приведший его под крышу этого рокового замка. Сейчас юный барон с лёгкостью променял бы свою способность быть саламандрой на птичьи крылья. Как же ему хотелось упорхнуть из этого старинного замка, превратившегося в ловушку для легкомысленных путешественников. Мышеловка захлопнулась.
Мишель смотрел на Катрин с неподдельной надеждой. Один раз она уже спасла его. Но везение не может сопутствовать безрассудным путникам вечно. Катрин грустно и как-то недоумённо покачала прелестной золотоволосой головой. На её подвижном и выразительном лице поочерёдно читались растерянность, гнев и паника. Движения бурной души Катрин были для Арно так же понятны, как манускрипт для грамотея.
— Что, совсем плохо? — спросил с сочувствием возмутитель спокойствия у своей возлюбленной.
— Ничего не понимаю. Мне кажется, как будто на меня надели некую цепь, которая сковывает мои силы. Ничего подобного раньше не было. Моё бессилие приводит меня в бешенство. Мне нужно успокоиться.
Жиль посмотрел с тревогой на ту, что казалась ему последним оплотом:
— Но ты смогла исцелить меня.
— В том-то и дело, — зло стукнула Катрин кулаком по грубо сколоченному столику в их темнице. Обстановка комнаты в башне не отличалась особой роскошью, но казалась довольно сносной для пленников. Новоявленный феодал мог их запереть в подземелье, где узники бы погибли от голода или сами стали бы пищей для прожорливых крыс. Но никто не верил в великодушие и доброту Тьерри. Возможно, он сейчас измышляет страшную казнь для убийцы отца и его друзей. А может случиться и так, что они доживут до седых волос в этом каменном мешке. Или капризный юнец сыграет роль сытого кота, который жаждет поиграть замученными мышками.
Кормили пленников вполне сытно. Вначале осторожный Арно опасался, что их могут отравить, но Катрин решила, что лучше принять быструю смерть от яда, чем медленно погибать от голода. К тому же, молодой граф мог в любой момент приказать их казнить и не понёс бы ни малейшего наказания за это самоуправство. Подобные вещи не раз случались под небом беспокойной Франции. Жиль порывисто воскликнул:
— Даю слово, что когда я захвачу пленников, то буду обращаться с ними со всем уважением.
— Ты сначала выберись отсюда, пленитель, — грустно протянула Катрин.
Так миновал месяц. Заключенники пытались считать дни, но в итоге сбились со счёта. Теперь они могли наблюдать течение времени через окошко, узкое, как бойница. Снег сначала потемнел, а потом и вовсе стаял. На голых деревьях принялись распускаться почки. Воздух стал восхитительно свежим и приятным. Стужа постепенно уступала место теплу, хотя пока было вполне прохладно, и в башне гуляли сквозняки. Пожилой ворчливый ратник не по своей воле выполнял обязанности тюремщика. Для его достоинства было унизительно таскать еду пленникам и выносить за ними нечистоты, но он уже уяснил, что с молодым сеньором лучше не спорить. Никто не хочет на старости лет бродить по свету и питаться подаянием. Иногда он с помощью крепких прислужников таскал воду для того, чтобы невольники могли искупаться в лохани. Мытьё старик считал ненужной роскошью, о чём не преминул заметить требовательным и бестолковым узникам, которые не спешили начинать препирательство с пожилым грязнулей. Сейчас их занимали иные материи. Жиль потребовал принести ему книгу.
— В жизни всякое может случиться. Порой приходится прибегнуть к бесчестным средствам, чтобы не потерять жизнь.
Катрин, не обременённая понятиями о дворянской чести, взяла это зелье. Она могла обойтись и без него, но никогда не знаешь, что и когда пригодится тебе в жизни. Катрин была убеждена, что случайностей в жизни не существует, но слова графа были похожи на удары молота, вбивающие гвозди в крышку гроба её любимого человека. Стройный, худощавый и жилистый Арно рядом с графом де Пардильяком напоминал изящный самшит по сравнению с вековым дубом. Катрин была ослеплена любовью и тревогой, поэтому запамятовала, что Арно давно уже принял боевое крещение, побывал во многих сражениях и неплохо обращался с оружием. Правда, его рука была привычнее к мечу, копью, арбалету и даже палке. В самом начале ратного учения Ив обучил Арно бою на палках. Катрин вспомнила рассказ Барнабе о бое, в котором фламандцы, вооружённые секирами, разбили французских рыцарей. Конечно, торговец лжереликвиями не присутствовал при этой битве, хотя бы потому, что она состоялась более ста лет назад. Но теперь Катрин решила, что Арно непременно погибнет от руки бесчестного феодала. Она стала умолять Жоффруа отказаться от поединка, но Мишель её сурово одёрнул.
— Будь мужчиной, Ландри.
Граф де Монсальви хоть и переживал за брата, однако, не видел в поединке чего-то из ряда вон выходящего. Сражаться для рыцаря было так же естественно, как и дышать. Но Катрин, уязвлённая словами старшего де Монсальви, стала похожа на стремительную и неотвратимую ярко-золотистую молнию.
— Хочешь напиться чужой крови, падальщик, отродье гиены и шакала, угнетатель невинных. Смотри же, змей. Совершено спокойно девушка передала в руки Мишеля маленького белого зайчонка. Затем Катрин сделала стремительный прыжок и почти опрокинула дубовый стол, за которым совсем недавно хозяйка и гости мирно беседовали о науке, литературе, истории и Флоренции. Беатриса сразу вспомнила непринуждённую атмосферу родного города и подумала, что этот оруженосец достоин родиться флорентийцем. Её соотечественники так же бурно реагировали на любую ситуацию. Чего только не случалось на узких улочках её родного города? Совершенно случайно Катрин опрокинула серебряное блюдо, бокалы из зелёного венецианского стекла и бутылку с красным вином. Пряный соус смешался с миндальным печеньем, овощное рагу упало рядом с засахаренными фруктами, а вино впиталось в синий бухарский ковёр, при этом его брызги напоминали пятна крови. Крови, которая должна неизбежно пролиться. Катрин налетела на Тьерри и вцепилась ему в лицо ногтями. Так она хотела перевести гнев сердобольного отца с Арно на себя. Тьерри поначалу даже растерялся. В отличие от мнимого оруженосца, он не был знаком с приёмами рукопашного боя. Его крестьянские друзья старались ему поддаваться. Дети вилланов довольно быстро усвоили, что лучше поступиться гордостью, чем привести свою спину в самое тесное соприкосновение с кнутом или плетью. Но Катрин была влекома первобытной яростью самки, которая боялась потерять свою пару. Сейчас она казалась воплощением грозовой стихии, сметающей любое препятствие на своём пути. Тьерри взвыл, ведь зловредный оруженосец впился ногтями именно в ту щеку, по которой он только что получил удар от юного господина этого дикаря. Жиль наблюдал за разворачивающейся сценой со смесью страха, опасения и какого-то полудетского азарта. Вот это была настоящая жизнь! Хотя теперь барон де Лаваль беспокоился за последствия. Ну и Катрин! Она предупреждала их по поводу достойного поведения, в то время как сама похожа на растрёпанного бесёнка в юбке. Хотя почему в юбке? Сейчас ни единая живая душа не могла заподозрить в этом разбитном драчуне, дерущемся не по правилам, нежную и женственную красавицу, похитившую покой будущего правителя Бургундии. Хотя Марион, если бы была жива, не удивилась бы этому безобразию. Наконец граф позвал слуг, чтобы они охладили горячую голову пылкого паренька. Но в глазах графа де Пардильяка плясали лукавые искорки. Выражение его грубого лица было сардоническим. Кто бы мог подумать, что эти изящные, манерные, изысканные и говорящие, как по писаному гости окажутся такими задирами. Вот и не верь, что внешность обманчива. Катрин схватила скамейку и принялась обороняться ею от слуг. Она недоумевала. Почему её ногти не превратились в когти? Сейчас она была готова сгубить надменного мальчишку и его несправедливого отца. Но казалось, что колдовская сила испарилась, как утренняя роса жарким летом. Но Катрин не привыкла отступать. Одного слугу она угостила скамьёй по голове, второго — ударила коленом в пах, третьего — порезала осколком бутылки, в четвёртого — метнула факел. Но силы были не равны. Вопреки решению Катрин держаться до последнего, её схватили и скрутили руки грубой верёвкой. Хоть избивать не стали, и на том спасибо.
— Отпустите мальчишку, — стальным голосом велел Арно.
— Что это ты тут раздаёшь приказы? — возмутился граф.
— Разве не вы оскорбляли меня только что? Забыли, как честили меня молокососом, полумонахом и маменькиным сынком? Но моя мать никогда не оскорбляла меня прилюдно. Мой брат не поднимал перчатку вместо меня. А в монахи вашего сына не взяли бы при всём желании. Во-первых, он неуч; а во-вторых, дурно воспитан. Такого бы в первый же день выдворили бы из любой обители.
— Ладно, — прошипел Жоффруа, — храбрости тебе не занимать. Эй, слуги, развяжите этого нахала. Надеюсь, что впредь ему будет наука. А таким скромником и любезником казался. Вот отец его и сбыл с рук первому встречному рыцарю. Я видал валлийцев и шотландцев, но с такой яростью столкнулся в первый раз. Похоже, что у паренька не в порядке с головой. Он может в ров сигануть или ночью нас всех прирежет, как лис — кур.
«Ну это вряд ли, — подумала Катрин, — с такой охраной граф может быть спокоен за свою жизнь».
Но тут начался поединок. Катрин не могла смотреть на него. Она закрыла глаза, но не стала затыкать уши. На какой-то момент ей захотелось испить воды из мифологической реки Леты, чтобы ничего не чувствовать и сделаться бездушной тенью в царстве мрачного Аида. Внезапно в голову Катрин закралась мысль, что хозяин замка напоминает Аида, а его красивая, лукавая и весёлая супруга — Персефону. Вот и они очутились в этом замке, точно в царстве мёртвых. Попасть проще простого, а выбраться почти невозможно. Даже певец Орфей не сумел выручить нежную Эвридику. Хода назад нет. Катрин пронзила суеверная мысль. Если она откроет глаза, то навсегда потеряет Арно. До её слуха доносился лязг оружия, и Катрин понадобилась вся сила воли, чтобы не взглянуть на это зрелище. Катрин слышала проклятия и богохульства, грохот, крики Жиля, подбадривающие Арно, лопотание зайчика, голос Гедеона, отчего-то перешедшего на французский. Каждое мгновение казалось Катрин долгим и мучительным, как вечность в Аду. Но тут она безошибочно различила хруст костей, крик, исполненный муки, хрип, который ей показался предвестником смертельной агонии. Катрин чувствовала себя, как слепец, чей обострённый слух компенсировал потерю зрения. Наконец она набралась смелости и открыла глаза. Катрин чувствовала себя, как человек, бросающийся в пропасть и приземлившийся на мягкий мох вместо острых, как лезвие бритвы, камней. Арно был ранен в плечо. Позже выяснилось, что рана была неопасной. Жоффруа, граф де Пардильяк, державший в страхе всю округу, лежал на ковре. Стол был окончательно перевёрнут. На губах графа пузырилась кровавая пена. Как и опасалась Катрин, кровь перемещалась с вином. Но это была не кровь Арно. Арно и сам не верил в свою победу. Выходит, что тот, кто мало говорит, много делает. Возможно, Жоффруа и сам хватил лишнее за столом, отчего его движения потеряли прежнюю отточенность, а руки — сноровку. Да и возраст нужно принимать в расчёт. Выходит, что сын унаследовал бахвальство отца. Хотя хвастовство Жоффруа по сравнению с бахвальством Тьерри напоминало крошечный ручеёк рядом с рекой Йевре, на которой был расположен Бурж.
Вдова была растеряна, но не проронила ни одной слезинки, а вот сын убитого заревел, как баран, которого ведут на бойню. Жиль был обрадован, Арно утомлён, Мишель озадачен оборотом, который грозило принять дело. Абу-Аль-Хаир, как и полагается мудрому человеку, старался не выдавать своих чувств. Мимолётного взгляда на графа хватило понять, что Арно нанёс мастерский удар, и всё для месье де Пардильяка в этом мире конечно.
«Собаке — собачья смерть, — удовлетворённо подумала Катрин, — жил, как дикий зверь, вот и умер, как пёс, не успев получить отпущение грехов. Получается, что он умер в один день с крестьянами, которых казнил с такой жестокостью».
— Быстрее уезжайте отсюда, — прошептала вдова, — безумие заразно, как чума. Неизвестно, что решит предпринять этот глупый мальчишка, пока может повелевать.
Путники сочли разумным последовать этому совету. Но Тьерри довольно быстро спохватился и велел стражникам запереть гостей в башне. Абу-Аль-Хаира он, однако, решил оставить при себе. Тьерри завидовал местному вельможе, который держал в своём замке арабскую банщицу. Однако, мавританский лекарь, по его мнению, был несравненно лучше. После безудержного горя, Тьерри почувствовал себя, как сокол, выпущенный в небо. Теперь он будет сам себе хозяином. Он сможет каждый день устраивать балы, пиры, охоты. Он обустроит книгохранилище не хуже, чем у покойного герцога, Жана Беррийского. В голову новоявленного графа даже не пришла мысль о том, что такая жизнь потребует огромных затрат. Он был полон решимости обустроить замок по своему вкусу. Плохо только то, что мачеху нельзя изгнать из замка. Была на то особая причина. Но убийца его отца и его спутники поплатятся жизнью за это злодейство. По-своему Тьерри был очень привязан к родителю. Матери своей он почти не помнил, а теперь остался круглым сиротой. Свобода — это прекрасно, но кто восполнит потерю единственного близкого человека? Поэтому будет только справедливо, если он отомстит за отца. Даже ратники старого графа были не в восторге от самоуправства его сына. Они говорили, что сейчас Тьерри надо думать о том, как защитить свои владения от хитрых и алчных соседей, а не о мести и грядущих развлечениях. Ведь заезжий рыцарь победил графа в честном поединке, не используя подлые приёмы. Но новый граф оказался глух к доводам разума.
Прода от 01.10.2025, 11:21
Никогда не думал Жиль, что его судьба будет зависеть от подобного человека. Теперь он был заперт в башне вместе с друзьями, и настроение юного барона поминутно менялось. Такого поворота событий он, разумеется, не мог ожидать. Несмотря на все приключения, разочарования и жизненные превратности, мальчик ещё не привык к изменчивости фортуны. Он был похож на молодого, немного беспечного львёнка, угодившего в королевский зверинец. Несчастный и вольнолюбивый зверь теперь вынужден жить только воспоминаниями. Жиль ходил из угла в угол и проклинал свой злосчастный жребий, приведший его под крышу этого рокового замка. Сейчас юный барон с лёгкостью променял бы свою способность быть саламандрой на птичьи крылья. Как же ему хотелось упорхнуть из этого старинного замка, превратившегося в ловушку для легкомысленных путешественников. Мышеловка захлопнулась.
Мишель смотрел на Катрин с неподдельной надеждой. Один раз она уже спасла его. Но везение не может сопутствовать безрассудным путникам вечно. Катрин грустно и как-то недоумённо покачала прелестной золотоволосой головой. На её подвижном и выразительном лице поочерёдно читались растерянность, гнев и паника. Движения бурной души Катрин были для Арно так же понятны, как манускрипт для грамотея.
— Что, совсем плохо? — спросил с сочувствием возмутитель спокойствия у своей возлюбленной.
— Ничего не понимаю. Мне кажется, как будто на меня надели некую цепь, которая сковывает мои силы. Ничего подобного раньше не было. Моё бессилие приводит меня в бешенство. Мне нужно успокоиться.
Жиль посмотрел с тревогой на ту, что казалась ему последним оплотом:
— Но ты смогла исцелить меня.
— В том-то и дело, — зло стукнула Катрин кулаком по грубо сколоченному столику в их темнице. Обстановка комнаты в башне не отличалась особой роскошью, но казалась довольно сносной для пленников. Новоявленный феодал мог их запереть в подземелье, где узники бы погибли от голода или сами стали бы пищей для прожорливых крыс. Но никто не верил в великодушие и доброту Тьерри. Возможно, он сейчас измышляет страшную казнь для убийцы отца и его друзей. А может случиться и так, что они доживут до седых волос в этом каменном мешке. Или капризный юнец сыграет роль сытого кота, который жаждет поиграть замученными мышками.
Кормили пленников вполне сытно. Вначале осторожный Арно опасался, что их могут отравить, но Катрин решила, что лучше принять быструю смерть от яда, чем медленно погибать от голода. К тому же, молодой граф мог в любой момент приказать их казнить и не понёс бы ни малейшего наказания за это самоуправство. Подобные вещи не раз случались под небом беспокойной Франции. Жиль порывисто воскликнул:
— Даю слово, что когда я захвачу пленников, то буду обращаться с ними со всем уважением.
— Ты сначала выберись отсюда, пленитель, — грустно протянула Катрин.
Так миновал месяц. Заключенники пытались считать дни, но в итоге сбились со счёта. Теперь они могли наблюдать течение времени через окошко, узкое, как бойница. Снег сначала потемнел, а потом и вовсе стаял. На голых деревьях принялись распускаться почки. Воздух стал восхитительно свежим и приятным. Стужа постепенно уступала место теплу, хотя пока было вполне прохладно, и в башне гуляли сквозняки. Пожилой ворчливый ратник не по своей воле выполнял обязанности тюремщика. Для его достоинства было унизительно таскать еду пленникам и выносить за ними нечистоты, но он уже уяснил, что с молодым сеньором лучше не спорить. Никто не хочет на старости лет бродить по свету и питаться подаянием. Иногда он с помощью крепких прислужников таскал воду для того, чтобы невольники могли искупаться в лохани. Мытьё старик считал ненужной роскошью, о чём не преминул заметить требовательным и бестолковым узникам, которые не спешили начинать препирательство с пожилым грязнулей. Сейчас их занимали иные материи. Жиль потребовал принести ему книгу.
