Отчего-то выбор хозяина пал на бестиарий, который немало развлёк Катрин, видевшую многих экзотических зверей воочию. Смех, словно бальзам, пролился на её душевные раны и остудил девичий гнев.
А потом на замок напал предприимчивый сосед. Положение было безнадёжным. И тут Тьерри вспомнил про пленников, которые томились в башне, ожидая решения своей участи. Графские ратники пытались отговорить своего неразумного повелителя от опрометчивого шага, но Тьерри помнил, что рука виконта де Монсальви сразила его отца, бывшего не последним воином в Берри и его окрестностях. Будет только справедливо, если убийца отдаст свою жизнь, защищая владения человека, которого он осиротил. Пусть воины говорят, что участие двух-трёх человек ничего не изменит, но суеверный граф увидел промысел божий в том, что его пленники и враги будут сражаться за него. За это он обещал сохранить их жизнь. Жиль, как ни странно, был не в восторге от этого предложения. Он хотел отдать свою жизнь, сражаясь за Францию и своего короля. Но умереть во цвете лет ради какого-то молокососа, который держал его под замком? Такая участь не казалась прельстительной барону де Лавалю. Мишель же воспрянул духом. Этот бой должен был стать настоящим боевым крещением для исцелённого графа. Разумеется, стычка в лесу с несчастными браконьерами была не в счёт. Катрин хмурила свои тонкие золотистые брови. Арно выразил общее мнение:
— Только что мы походили на волков, попавших в западню, а теперь нам самим предстоит оказаться в пасти у волка. Даже если случится чудо, то я не думаю, что можно доверять слову этого переменчивого, изнеженного юноши, который бросается из одной крайности в другую. Но у нас нет другого выхода. Погибнем, как отважный маркграф Роланд!
Мишель по большей части был согласен с речью и призывом младшего брата, но он был ещё достаточно наивен и не видел в людях плохих сторон:
— Неужели ты думаешь, Арно, что дворянин может отступиться от своего слова?
Возмущённые слова Мишеля прервал звук отворяемой двери. Засовы были довольно старыми, поэтому обычно дверь издавала страшный скрип прежде, чем отвориться. Но в этот раз звук был намного тише. К всеобщему удивлению, перед ними предстала юная вдова, казавшаяся особенно тоненькой и хрупкой в белом траурном платье. Она была похожа на призрак этого величественного и мрачного замка. Отчего-то Катрин подумала, что скоро и они станут такими же неприкаянными, неотмщёнными духами, как Берта, Серафина и Луи. В человеческое благородство она верила ещё меньше, чем Арно. Хотя скорее всего у них не будет возможности убедиться в лживости графа. Ведь теперь Катрин потеряла свою силу и волшебный дар. Она чувствовала себя, как воин, потерявший возможность сражаться. Только сейчас Катрин поняла, что чувствовал Мишель, когда был прикован к постели. Катрин привыкла к своей силе, как ко второй коже. Теперь она казалась самой себе никчёмной, бессильной и слабой, как бабочка, попавшая в руки жестокому дитяте, который ради пустой забавы покалечил пёструю прелестницу и обрёк её на смерть. Крылья бабочек покрыты защитной пыльцой, потеряв которую они уже не могут летать и обречены на гибель. Вот и Катрин казалась себе бескрылой бабочкой, которой остаётся только погибнуть из-за своей беспомощности. Хуже всего было то, что она не знала причины.
Но Катрин недолго оставалась в неведении. Беатриса без излишних предисловий и экивоков объяснила причину.
— Я сожалею, что вынуждена была стать вашей ловушкой, а вы в свою очередь оказались моими палачами.
— Объяснитесь, — потребовал нетерпеливый Мишель. Измученный заточением граф ничуть не напоминал того куртуазного юношу, который смотрел на хозяйку замка с восхищением и пел дуэтом с белокурой красавицей. Быстрая, как молния, суеверная мысль отравила сознание Мишеля. Не наказывает ли Господь за клятвоотступничество? Теперь пленительная вдова представлялась ему коварной Цирцеей, вероломной Далилой и прекрасной Еленой Спартанской, чья прелесть принесла гибель многим людям. Ведь он поклялся не петь до тех пор, пока враг не будет повержен. И что теперь? Он нарушил клятву, покорённый красотой чужой супруги. Наказание было вполне заслуженным. Снова Мишель решил испытать на прочность терпение высших сил. Но на этот раз даже ведьма Катрин ему не помощница. Сам виноват в своём несчастье. Только Мишелю было особенно горько осознавать, что из-за его слабости должны снова страдать другие люди. Граф де Монсальви не знал, что Арно так же корит себя за несдержанность, ставшую первопричиной трагедии, и поставившую под угрозу жизни его близких. Ибо не только Мишель и Катрин, но Жиль и Абу-Аль-Хаир стали ему по-настоящему дороги.
И Беатриса объяснилась. Во время её рассказа Жиль было подумал, что во время своих странствий уже разучился изумляться. Однако…
Беатриса стала графиней де Пардильяк отнюдь не по своей воле. Вернее она дала формальное согласие влюблённому поклоннику, но сделала это под влиянием порыва. Глупого порыва, благодаря которому она оказалась в положении вольной горлицы, посаженной в золотую клетку.
— Раньше я была свободной, как птица, — горестно произнесла странная посетительница, — но лишь потом я поняла, что свобода птиц эфемерна. Им обрывают крылья. Соколы, кречеты, охотничьи ястребы бывают пойманы и приручены человеком. Но разве можно назвать жизнью их унылое существование? Нет, теперь я жажду быть независимой и вольной, как ветер. Разве хоть один смертный может похвалиться, что поймал ветер? А словить птицу может каждый достаточно расторопный крестьянский мальчишка.
— Всё это очень хорошо, — промолвила Катрин, в глубине души согласная с этими рассуждениями, — но раз уж вы, сударыня, заговорили о птичках, то не будете ли столь любезны сообщить нам о судьбе Гедеона?
— Это та пёстрая птица, что временно осталась с тем мавританским лекарем?
— Да. Надеюсь, что с ним тоже всё в порядке? — спросила Катрин. Её сердце билось быстрее, чем обычно. Она почувствовала, что этот визит ознаменует новые перемены в их безрадостной жизни. Она не могла даже представить, каким образом пронырливая аристократка раздобыла ключ от их башни, но Катрин в данный момент интересовалась не причинами, а последствиями. И что-то ей подсказывало, что эти перемены не будут плачевными.
— Лекарь жив и здоров, — уклончиво ответила флорентийка, — а что касается этой пёстрой и забавной птицы, то она имела глупость передразнить Тьерри, а подобных шуток глупцы не понимают. Он решил пригласить приятелей и угостить их мясом дерзкого насмешника.
Жиль очень опечалился, услышав о страшной участи Гедеона. Он тоже обвинял себя. Ведь если бы он не вызвал подозрения фанатичного трактирщика, то они не оказались бы в том лесу в ненужное время. Гедеон мог бы ещё жить и радовать хозяев своими проделками. Подумаешь, передразнил? Да сам Жиль за время учения не раз получал нахлобучки от своих менторов. Не раз он терпел и унижения от знатных сеньоров во время своего путешествия в Овернь. Кто будет церемониться с мальчишкой, которого принимают за обедневшего ловца удачи и славы? Обидно до слёз. Но зарезать безобидную птицу за её длинный язык? На такое способен только жестокий, надменный и неуверенный в себе человек. Но продолжение этой истории развеяло всеобщую печаль.
— К счастью Гедеона и к несчастью моего пасынка, этому намерению не суждено было осуществиться.
Из груди пленников вырвался дружный вздох облегчения. Им было бы тяжело потерять своего пернатого приятеля. Пусть это был дар сына всеобщего врага, но они привязались к прекрасной, неглупой и капризной птице.
— Это добрая весть, — теперь повеселевший Мишель смотрел на вестницу, как на архангела Гавриила. Их тюремщик и словом не обмолвился о беде, грозящей Гедеону. Хотя что для старого солдата жизнь птицы? — Абу-Аль-Хаир, наверное, умер бы от горя от разлуки со своим другом. Он был привязан к этому безобразнику больше, чем мы все вместе взятые.
— Мне горестно вас огорчать, — заметила гостья, присаживаясь на дубовую скамью, которая была самым роскошным предметом, в башенной комнатке, ставшей местом заточения молодых людей. Этот жест показал узникам, что графиня пришла не просто сообщить им новости о лекаре и попугае. Разговор предстоял долгий и серьёзный. — Но лекарь был вынужден расстаться со своим приятелем, дабы сохранить ему жизнь. Он сказал, что поступает так же как мать из притчи о царе Соломоне, которого единоверцы этого мусульманина зовут пророком Сулейманом. Этот ваш друг очень умён и развлёк меня интересными беседами.
— Из этого следует, — спросил взволнованный Арно, — что намерения вашего пасынка не увенчались успехом?
— Именно. Мимо этого трижды клятого замка проезжала труппа бродячих актёров. Они согласились дать представление за ужин и мягкую постель. Весенняя погода ведь так переменчива.
— Весенняя, — зло процедил нетерпеливый Мишель.
— Я подхожу к самой сути. Ваш лекарь быстро нашёл общий язык с потешниками и поведал им про своё горе. Он решил, что разлука с питомцем предпочтительнее гибели птицы. Лучше быть Одиссеем, чем Фиестом. Артисты же снизошли к его мольбам. Ведь недавно околела старая смышлёная свинья, бывшая не только любимицей, но и кормилицей группы. Конечно, подобные люди являются великими краснобаями и лжецами, но, судя по всему, эта свинья была намного разумнее моего пасынка.
Последняя фраза немало развеселила слушателей.
— Не сомневаюсь, — белозубо улыбнулся Арно.
— В общем, они под шумок покинули замок, прихватив шёлковый кошель Тьерри, расшитый золотыми нитями и набитый полновесным серебром. Хотя думаю, что они предпочли бы, чтобы нити были серебряными, а монеты —золотыми. Но не всегда судьба посылает нам то, что мы хотим. Попугай стал теперь не украшением стола, а драгоценным приобретением для жонглёров. Вместо Гедеона пришлось зарезать свинью. Она одна поплатилась жизнью за этот сговор. Свинья заменила попугая на столе, а попугай заменил свинью в труппе.
Дружный радостный смех стал ответом красноречивой флорентийке, которая сама могла бы стать звездой труппы, если бы не родилась в знатной семье. Когда всеобщее веселье схлынуло, то Арно, который, в отличие от своей избранницы, интересовался причинами больше, чем последствиями, спросил:
— Ну а чем занималась в это время доблестная замковая стража?
— Тем же, чем и сейчас. Видела десятый сон, — ровно ответила итальянка, но в её огромных голубых глазах плясали черти.
— Маковый отвар, — сообразил Мишель.
— Подкреплённый небольшим заклинанием. Вам ли этого не знать? А теперь я могу спросить, кто из вас ведьмак настолько могущественный, что это ожерелье меня едва не удушило?
Похоже, что Катрин начала понимать в чём дело.
— Кто смастерил эту дьявольскую штуку? Хотя не буду скрывать, что так же можно назвать и меня.
— Выходит, что ты и есть чародей, мальчик?
— Да, я являюсь дьявольским порождением… — тёплая ладонь осторожного Арно опустилась на розовые, как кораллы, губы Катрин, чтобы помешать ей говорить. Но Катрин только насмешливо улыбнулась. Её точёные пальцы убрали руку Арно. — Думаю, что графиня не побежит в духовный суд с доносом на нас, ибо она сама является не самым обычным человеком. Не так ли?
Глаза Жиля зажглись неподдельным интересом и восторгом. Всё время заточения он только и мог, что бить себя в грудь и нарезать круги по комнате. Но теперь впереди ждало новое приключение и встреча с неизведанным. Кто бы мог предположить, что эта юная прелестница, похожая на ангела, сама является ведьмой. Но тут Жиль немного ошибся.
— Да, я являюсь драконом, — спокойно ответила хрупкая молодая женщина.
— Сейчас не время для шуток, — укоризненно попенял Мишель.
— Сейчас я серьёзна, как никогда. Мои способности стали проявляться уже после замужества. Не исключаю, что эти способности перешли ко мне от моего отца, богатого флорентийского торговца.
— Но Тьерри говорил, что вы бесприданница, — заметил удивлённый Арно.
— Так оно и есть. Моя мать происходила из знатного беррийского рода, но семья не простила ей то, что считала мезальянсом. После смерти моих родителей жадная родня прибрала к рукам состояние моего отца. Это обычное дело. Такое случается сплошь и рядом. Так я переехала в Бурж к дальней родственнице матери. Адель де Шатильон была неплохой женщиной. По крайней мере, казалась такой. Не всегда добродетельные, набожные и благочестивые люди являются лучшими представителями рода человеческого.
— Это нам знакомо, — сказала Катрин. — В Париже я знал некого Пьера Кошона. Он присоединился к бунту кабошьенов. Я надеюсь больше никогда не услышать об этом человеке. Для него же будет лучше, если наши пути никогда не пересекутся.
— Я лично незнакома с этим человеком, но наслышана о его высокой добродетели и уме от своей родственницы. Я слишком долго была незаслуженно высокого мнения об этой особе. Я уважала, но не любила кузину Адель. В своём дальнейшем рассказе я буду её так именовать, хотя родство между нами весьма и весьма отдалённое. Эта женщина наняла наставников, довершивших моё образование, которое я получила во Флоренции. Даже сейчас я вынуждена признать, что несмотря на свою холодность, чёрствость и педантичность, кузина моей матери была не самой худшей родственницей и опекуншей. Но всё переменилось в один миг, — голос Беатрисы стал быстрым, словно она хотела сесть на воображаемого коня, и проскочить галопом эту часть повествования, — мы вместе с сыном кузины полюбили друг друга. Узнав про наши чувства, Адель пришла в неистовую ярость. Жозеф был послушным сыном, но впервые ослушался матери. Это обратило снисходительное отношение кузины ко мне в самую настоящую ненависть. Но Адель де Шатильон была слишком хладнокровна, умна и осторожна, чтобы обнаружить свои чувства. О её первоначальном гневном порыве я узнала от служанки, да и то через несколько лет.
— Я была в таком положении дважды, — заметила Катрин, ощутившая родство с графиней. Обе они потеряли родителей, воспитывались у родственников, пережили крушение первой любви, ибо Беатриса не просто так вышла за пожилого поклонника. Пусть Матье Готерен не был аристократом, но он сумел стать настоящим родственником для маленькой сироты. Адель представлялась Катрин куда худшим человеком, чем Изабелла де Монсальви и Анри де Шансен. Ведь Беатриса всё же была аристократкой и скорее всего опекунша нажилась на ней. Да и притворство было чуждо гордой графине де Монсальви.
— Мне хватило одного раза. Адель была нежна со мной, окружила неподдельной заботой, но дала понять, что наш брак невозможен, ибо она, как каждая мать, желает для сына лучшего. Не буду вас утомлять подробностями. Мой рассказ и так излишне затянулся. Скажу только, что я первая предложила принести себя в жертву. Так я стала графиней де Пардильяк.
— А что Жозеф? — спросил Мишель, почти забывший о драконе. А вот Жиль в нетерпении постукивал по дубовому полу носком сапога. Он не любил слушать о любовных приключениях. Вот, чудеса, битвы, интриги и авантюры — дело иное. Хотя сам приход графини-драконицы разнообразил его скучное существование.
— Он очень болезненно воспринял мою измену. Он стал грубить матушке, пить, встречаться с дурными женщинами и легкомысленными ветреницами.
А потом на замок напал предприимчивый сосед. Положение было безнадёжным. И тут Тьерри вспомнил про пленников, которые томились в башне, ожидая решения своей участи. Графские ратники пытались отговорить своего неразумного повелителя от опрометчивого шага, но Тьерри помнил, что рука виконта де Монсальви сразила его отца, бывшего не последним воином в Берри и его окрестностях. Будет только справедливо, если убийца отдаст свою жизнь, защищая владения человека, которого он осиротил. Пусть воины говорят, что участие двух-трёх человек ничего не изменит, но суеверный граф увидел промысел божий в том, что его пленники и враги будут сражаться за него. За это он обещал сохранить их жизнь. Жиль, как ни странно, был не в восторге от этого предложения. Он хотел отдать свою жизнь, сражаясь за Францию и своего короля. Но умереть во цвете лет ради какого-то молокососа, который держал его под замком? Такая участь не казалась прельстительной барону де Лавалю. Мишель же воспрянул духом. Этот бой должен был стать настоящим боевым крещением для исцелённого графа. Разумеется, стычка в лесу с несчастными браконьерами была не в счёт. Катрин хмурила свои тонкие золотистые брови. Арно выразил общее мнение:
— Только что мы походили на волков, попавших в западню, а теперь нам самим предстоит оказаться в пасти у волка. Даже если случится чудо, то я не думаю, что можно доверять слову этого переменчивого, изнеженного юноши, который бросается из одной крайности в другую. Но у нас нет другого выхода. Погибнем, как отважный маркграф Роланд!
Мишель по большей части был согласен с речью и призывом младшего брата, но он был ещё достаточно наивен и не видел в людях плохих сторон:
— Неужели ты думаешь, Арно, что дворянин может отступиться от своего слова?
Возмущённые слова Мишеля прервал звук отворяемой двери. Засовы были довольно старыми, поэтому обычно дверь издавала страшный скрип прежде, чем отвориться. Но в этот раз звук был намного тише. К всеобщему удивлению, перед ними предстала юная вдова, казавшаяся особенно тоненькой и хрупкой в белом траурном платье. Она была похожа на призрак этого величественного и мрачного замка. Отчего-то Катрин подумала, что скоро и они станут такими же неприкаянными, неотмщёнными духами, как Берта, Серафина и Луи. В человеческое благородство она верила ещё меньше, чем Арно. Хотя скорее всего у них не будет возможности убедиться в лживости графа. Ведь теперь Катрин потеряла свою силу и волшебный дар. Она чувствовала себя, как воин, потерявший возможность сражаться. Только сейчас Катрин поняла, что чувствовал Мишель, когда был прикован к постели. Катрин привыкла к своей силе, как ко второй коже. Теперь она казалась самой себе никчёмной, бессильной и слабой, как бабочка, попавшая в руки жестокому дитяте, который ради пустой забавы покалечил пёструю прелестницу и обрёк её на смерть. Крылья бабочек покрыты защитной пыльцой, потеряв которую они уже не могут летать и обречены на гибель. Вот и Катрин казалась себе бескрылой бабочкой, которой остаётся только погибнуть из-за своей беспомощности. Хуже всего было то, что она не знала причины.
Но Катрин недолго оставалась в неведении. Беатриса без излишних предисловий и экивоков объяснила причину.
— Я сожалею, что вынуждена была стать вашей ловушкой, а вы в свою очередь оказались моими палачами.
— Объяснитесь, — потребовал нетерпеливый Мишель. Измученный заточением граф ничуть не напоминал того куртуазного юношу, который смотрел на хозяйку замка с восхищением и пел дуэтом с белокурой красавицей. Быстрая, как молния, суеверная мысль отравила сознание Мишеля. Не наказывает ли Господь за клятвоотступничество? Теперь пленительная вдова представлялась ему коварной Цирцеей, вероломной Далилой и прекрасной Еленой Спартанской, чья прелесть принесла гибель многим людям. Ведь он поклялся не петь до тех пор, пока враг не будет повержен. И что теперь? Он нарушил клятву, покорённый красотой чужой супруги. Наказание было вполне заслуженным. Снова Мишель решил испытать на прочность терпение высших сил. Но на этот раз даже ведьма Катрин ему не помощница. Сам виноват в своём несчастье. Только Мишелю было особенно горько осознавать, что из-за его слабости должны снова страдать другие люди. Граф де Монсальви не знал, что Арно так же корит себя за несдержанность, ставшую первопричиной трагедии, и поставившую под угрозу жизни его близких. Ибо не только Мишель и Катрин, но Жиль и Абу-Аль-Хаир стали ему по-настоящему дороги.
И Беатриса объяснилась. Во время её рассказа Жиль было подумал, что во время своих странствий уже разучился изумляться. Однако…
Беатриса стала графиней де Пардильяк отнюдь не по своей воле. Вернее она дала формальное согласие влюблённому поклоннику, но сделала это под влиянием порыва. Глупого порыва, благодаря которому она оказалась в положении вольной горлицы, посаженной в золотую клетку.
— Раньше я была свободной, как птица, — горестно произнесла странная посетительница, — но лишь потом я поняла, что свобода птиц эфемерна. Им обрывают крылья. Соколы, кречеты, охотничьи ястребы бывают пойманы и приручены человеком. Но разве можно назвать жизнью их унылое существование? Нет, теперь я жажду быть независимой и вольной, как ветер. Разве хоть один смертный может похвалиться, что поймал ветер? А словить птицу может каждый достаточно расторопный крестьянский мальчишка.
— Всё это очень хорошо, — промолвила Катрин, в глубине души согласная с этими рассуждениями, — но раз уж вы, сударыня, заговорили о птичках, то не будете ли столь любезны сообщить нам о судьбе Гедеона?
— Это та пёстрая птица, что временно осталась с тем мавританским лекарем?
— Да. Надеюсь, что с ним тоже всё в порядке? — спросила Катрин. Её сердце билось быстрее, чем обычно. Она почувствовала, что этот визит ознаменует новые перемены в их безрадостной жизни. Она не могла даже представить, каким образом пронырливая аристократка раздобыла ключ от их башни, но Катрин в данный момент интересовалась не причинами, а последствиями. И что-то ей подсказывало, что эти перемены не будут плачевными.
— Лекарь жив и здоров, — уклончиво ответила флорентийка, — а что касается этой пёстрой и забавной птицы, то она имела глупость передразнить Тьерри, а подобных шуток глупцы не понимают. Он решил пригласить приятелей и угостить их мясом дерзкого насмешника.
Жиль очень опечалился, услышав о страшной участи Гедеона. Он тоже обвинял себя. Ведь если бы он не вызвал подозрения фанатичного трактирщика, то они не оказались бы в том лесу в ненужное время. Гедеон мог бы ещё жить и радовать хозяев своими проделками. Подумаешь, передразнил? Да сам Жиль за время учения не раз получал нахлобучки от своих менторов. Не раз он терпел и унижения от знатных сеньоров во время своего путешествия в Овернь. Кто будет церемониться с мальчишкой, которого принимают за обедневшего ловца удачи и славы? Обидно до слёз. Но зарезать безобидную птицу за её длинный язык? На такое способен только жестокий, надменный и неуверенный в себе человек. Но продолжение этой истории развеяло всеобщую печаль.
— К счастью Гедеона и к несчастью моего пасынка, этому намерению не суждено было осуществиться.
Из груди пленников вырвался дружный вздох облегчения. Им было бы тяжело потерять своего пернатого приятеля. Пусть это был дар сына всеобщего врага, но они привязались к прекрасной, неглупой и капризной птице.
— Это добрая весть, — теперь повеселевший Мишель смотрел на вестницу, как на архангела Гавриила. Их тюремщик и словом не обмолвился о беде, грозящей Гедеону. Хотя что для старого солдата жизнь птицы? — Абу-Аль-Хаир, наверное, умер бы от горя от разлуки со своим другом. Он был привязан к этому безобразнику больше, чем мы все вместе взятые.
— Мне горестно вас огорчать, — заметила гостья, присаживаясь на дубовую скамью, которая была самым роскошным предметом, в башенной комнатке, ставшей местом заточения молодых людей. Этот жест показал узникам, что графиня пришла не просто сообщить им новости о лекаре и попугае. Разговор предстоял долгий и серьёзный. — Но лекарь был вынужден расстаться со своим приятелем, дабы сохранить ему жизнь. Он сказал, что поступает так же как мать из притчи о царе Соломоне, которого единоверцы этого мусульманина зовут пророком Сулейманом. Этот ваш друг очень умён и развлёк меня интересными беседами.
— Из этого следует, — спросил взволнованный Арно, — что намерения вашего пасынка не увенчались успехом?
— Именно. Мимо этого трижды клятого замка проезжала труппа бродячих актёров. Они согласились дать представление за ужин и мягкую постель. Весенняя погода ведь так переменчива.
— Весенняя, — зло процедил нетерпеливый Мишель.
— Я подхожу к самой сути. Ваш лекарь быстро нашёл общий язык с потешниками и поведал им про своё горе. Он решил, что разлука с питомцем предпочтительнее гибели птицы. Лучше быть Одиссеем, чем Фиестом. Артисты же снизошли к его мольбам. Ведь недавно околела старая смышлёная свинья, бывшая не только любимицей, но и кормилицей группы. Конечно, подобные люди являются великими краснобаями и лжецами, но, судя по всему, эта свинья была намного разумнее моего пасынка.
Последняя фраза немало развеселила слушателей.
— Не сомневаюсь, — белозубо улыбнулся Арно.
— В общем, они под шумок покинули замок, прихватив шёлковый кошель Тьерри, расшитый золотыми нитями и набитый полновесным серебром. Хотя думаю, что они предпочли бы, чтобы нити были серебряными, а монеты —золотыми. Но не всегда судьба посылает нам то, что мы хотим. Попугай стал теперь не украшением стола, а драгоценным приобретением для жонглёров. Вместо Гедеона пришлось зарезать свинью. Она одна поплатилась жизнью за этот сговор. Свинья заменила попугая на столе, а попугай заменил свинью в труппе.
Дружный радостный смех стал ответом красноречивой флорентийке, которая сама могла бы стать звездой труппы, если бы не родилась в знатной семье. Когда всеобщее веселье схлынуло, то Арно, который, в отличие от своей избранницы, интересовался причинами больше, чем последствиями, спросил:
— Ну а чем занималась в это время доблестная замковая стража?
— Тем же, чем и сейчас. Видела десятый сон, — ровно ответила итальянка, но в её огромных голубых глазах плясали черти.
— Маковый отвар, — сообразил Мишель.
— Подкреплённый небольшим заклинанием. Вам ли этого не знать? А теперь я могу спросить, кто из вас ведьмак настолько могущественный, что это ожерелье меня едва не удушило?
Похоже, что Катрин начала понимать в чём дело.
— Кто смастерил эту дьявольскую штуку? Хотя не буду скрывать, что так же можно назвать и меня.
— Выходит, что ты и есть чародей, мальчик?
— Да, я являюсь дьявольским порождением… — тёплая ладонь осторожного Арно опустилась на розовые, как кораллы, губы Катрин, чтобы помешать ей говорить. Но Катрин только насмешливо улыбнулась. Её точёные пальцы убрали руку Арно. — Думаю, что графиня не побежит в духовный суд с доносом на нас, ибо она сама является не самым обычным человеком. Не так ли?
Глаза Жиля зажглись неподдельным интересом и восторгом. Всё время заточения он только и мог, что бить себя в грудь и нарезать круги по комнате. Но теперь впереди ждало новое приключение и встреча с неизведанным. Кто бы мог предположить, что эта юная прелестница, похожая на ангела, сама является ведьмой. Но тут Жиль немного ошибся.
— Да, я являюсь драконом, — спокойно ответила хрупкая молодая женщина.
— Сейчас не время для шуток, — укоризненно попенял Мишель.
— Сейчас я серьёзна, как никогда. Мои способности стали проявляться уже после замужества. Не исключаю, что эти способности перешли ко мне от моего отца, богатого флорентийского торговца.
— Но Тьерри говорил, что вы бесприданница, — заметил удивлённый Арно.
— Так оно и есть. Моя мать происходила из знатного беррийского рода, но семья не простила ей то, что считала мезальянсом. После смерти моих родителей жадная родня прибрала к рукам состояние моего отца. Это обычное дело. Такое случается сплошь и рядом. Так я переехала в Бурж к дальней родственнице матери. Адель де Шатильон была неплохой женщиной. По крайней мере, казалась такой. Не всегда добродетельные, набожные и благочестивые люди являются лучшими представителями рода человеческого.
— Это нам знакомо, — сказала Катрин. — В Париже я знал некого Пьера Кошона. Он присоединился к бунту кабошьенов. Я надеюсь больше никогда не услышать об этом человеке. Для него же будет лучше, если наши пути никогда не пересекутся.
— Я лично незнакома с этим человеком, но наслышана о его высокой добродетели и уме от своей родственницы. Я слишком долго была незаслуженно высокого мнения об этой особе. Я уважала, но не любила кузину Адель. В своём дальнейшем рассказе я буду её так именовать, хотя родство между нами весьма и весьма отдалённое. Эта женщина наняла наставников, довершивших моё образование, которое я получила во Флоренции. Даже сейчас я вынуждена признать, что несмотря на свою холодность, чёрствость и педантичность, кузина моей матери была не самой худшей родственницей и опекуншей. Но всё переменилось в один миг, — голос Беатрисы стал быстрым, словно она хотела сесть на воображаемого коня, и проскочить галопом эту часть повествования, — мы вместе с сыном кузины полюбили друг друга. Узнав про наши чувства, Адель пришла в неистовую ярость. Жозеф был послушным сыном, но впервые ослушался матери. Это обратило снисходительное отношение кузины ко мне в самую настоящую ненависть. Но Адель де Шатильон была слишком хладнокровна, умна и осторожна, чтобы обнаружить свои чувства. О её первоначальном гневном порыве я узнала от служанки, да и то через несколько лет.
— Я была в таком положении дважды, — заметила Катрин, ощутившая родство с графиней. Обе они потеряли родителей, воспитывались у родственников, пережили крушение первой любви, ибо Беатриса не просто так вышла за пожилого поклонника. Пусть Матье Готерен не был аристократом, но он сумел стать настоящим родственником для маленькой сироты. Адель представлялась Катрин куда худшим человеком, чем Изабелла де Монсальви и Анри де Шансен. Ведь Беатриса всё же была аристократкой и скорее всего опекунша нажилась на ней. Да и притворство было чуждо гордой графине де Монсальви.
— Мне хватило одного раза. Адель была нежна со мной, окружила неподдельной заботой, но дала понять, что наш брак невозможен, ибо она, как каждая мать, желает для сына лучшего. Не буду вас утомлять подробностями. Мой рассказ и так излишне затянулся. Скажу только, что я первая предложила принести себя в жертву. Так я стала графиней де Пардильяк.
— А что Жозеф? — спросил Мишель, почти забывший о драконе. А вот Жиль в нетерпении постукивал по дубовому полу носком сапога. Он не любил слушать о любовных приключениях. Вот, чудеса, битвы, интриги и авантюры — дело иное. Хотя сам приход графини-драконицы разнообразил его скучное существование.
— Он очень болезненно воспринял мою измену. Он стал грубить матушке, пить, встречаться с дурными женщинами и легкомысленными ветреницами.
