У несчастной рыдающей матери не было смелости спасти своего ребёнка из пламени. О служанке же никто не беспокоился. Она была сиротой и выполняла тяжелейшую работу, выносила тяжёлые побои и несправедливые упрёки за тарелку супа и крышу над головой.
Но Лоиза бестрепетно вошла в горящий дом и спасла служанку и ребёнка. После чего снова преспокойно вошла в пламя и продолжала петь псалмы также как и в то время, когда она была пленницей Кабоша-живодёра. Я не знаю ни одного человека, кто принял бы с таким стоицизмом эту страшную смерть. Порой её голос прерывался от страшной муки, но она вновь начинала прерванное пение. Внезапно я услышала страшный вой. Так могла выть на кладбище собака, потерявшая своего хозяина. Это Катрин, очнувшаяся от своего сна каким-то образом, почувствовала беду. Она кинулась в огонь. Сама Катрин вышла живой и невредимой, но Лоиза была уже мёртвая. В своей руке она сжимала самшитовые чётки, единственное, что у неё осталось от её прошлого. Катрин сгибалась под ношей, слишком тяжёлой для её худеньких плеч. Лоиза всегда была тоненькой девушкой, а за последнее время, она невероятно исхудала, но мне трудно представить, сколько сил понадобилось Катрин, чтобы поднять её. Позже Катрин обратилась к глазеющей толпе. Когда человек нуждается в помощи, то город напоминает безлюдную пустыню, зато поглазеть на чужое горе каждый горазд.
— Я ненавижу вас. Всех до одного. Не один из вас не пожелал помочь людям, которые горели заживо. Так настанет день, когда некому будет погасить костёр для вас и ваших близких.
Арно трясло как в лихорадке. Эта история казалась ему страшнее любой волшебной сказки, даже исторические хроники, хоть и рассказывали о жестокостях и злодеяниях, были написаны сухим языком. Теперь же он чувствовал себя как Данте Алигьери, спустившийся в Ад, а в Саре видел своеобразного Вергилия. Вот только, — тут Арно погрустнел, — у него никогда не будет своей прекрасной и чистой Беатриче, способной вознести его к небесам.
Да и не надобны Арно райские кущи.
— А Лоизу похоронили как самоубийцу или?..— спросил граф де Монсальви голосом, в котором было слышно сильное волнение.
— Или, — ответила Сара, — все чувствовали вину за своё бездействие и страшную гибель юной племянницы суконщика, поэтому власти и церковники посчитали всё случившееся несчастным случаем. Местный аббат даже написал письмо в Рим, в котором ходатайствовал о признании Лоизы святой. Но ответ был категоричным. Она пострадала за людей, а не за веру.
— Похоже, что у многих церковников, — криво усмехнулся Арно, — странное представление о человеколюбии. Ведь Лоиза не нарушила главное правило христианства. Возлюби ближнего, как самого себя.
— Но Бог рассудил ещё хуже. Он решил, что Лоиза недостойна царства Небесного как самоубийца. Сатана же решил, что девица, пожертвовавшая своей жизнью ради того, чтобы спасти людей, не может гореть в Аду.
В чистилище её душу тоже не пропустили.
— Что же с ней случилось?
— То же, что и случается с многими душами неприкаянных грешников. Она стала призраком. В Бургундии её называют Огненная монахиня. Она помогает невинным и порядочным девушкам, которые её чтут больше, чем святую Агнессу. А вот мужчин, в особенности, насильников она ненавидит. Как-то несколько юнцов решили потешиться с красивой и беззащитной вдовой. Тогда появилась Огненная монахиня и дала несколько оплеух негодяям. После этого юнцы ни разу не появились на людях, говорят, что её рука сожгла им половину лица. Вот такая печальная история.
Наутро Сара держалась сухо и была непривычно задумчивой. На все вопросы целительница отвечала односложно, а её красивые чёрные глаза имели мрачное и настороженное выражение. Похоже, что Сара пожалела о вчерашней откровенности, вызванной хмелем, страшными воспоминаниями и желанием во что бы то ни стало выговориться. Невозможно всю жизнь контролировать свои слабости, страхи и эмоции. Когда-нибудь чувства человека, который признаёт только самоконтроль и дисциплину вырываются наружу. Так тихий ручеёк становится мощным потоком, тлеющий вулкан взрывается, а раб вырывается на свободу, разомкнув свои оковы.
Арно, напротив, держался независимо, про вчерашний рассказ не упомянул, его жесты были непринуждёнными, а мимолётно брошенные слова выдавали непривычную для этого серьёзного молодого человека беспечность. Арно колол дрова, прибирался в доме, стряпал нехитрое кушанье из овощей и грибов, не стесняясь этой малопочётной для рыцаря работы. В конце концов Сара не выдержала и спросила его, откуда он так хорошо управляется с женской работой.
— Я рос в деревне, ухаживал за братом и побывал в сражениях. Нередко я изобретал и готовил разнообразные лакомства, чтобы порадовать Мишеля. В своей комнате я всегда прибирался сам, не доверяя никому. Я был мечтательным ребёнком и нередко поверял свои мысли, обиды, чаяния и надежды пергаменту. А служанки довольно любопытны и бесцеремонны.
— Неужели прислуга в замке Монсальви обучена грамоте? — насмешливо осведомилась Сара, к которой вернулся прежний задор и превосходное настроение.
— Отнюдь нет. Но эти глупые женщины могли отнести мои записи к матушке из простого желания услужить ей. А я зачастую писал, что матушка бывает недоброй, резкой и любит меня не так сильно, как бы мне этого хотелось.
— Это можно понять. Ты, Арно, таил от всех свои печали и обиды, но нашёл верного и безответного слушателя, чтобы выговориться. Но пергамент молчалив, если его надёжно припрятать. Хотя порой пергамент и предатели являются самыми страшными обвинителями человека. Но людям нужно поведать кому-то о своих переживаниях. Порой я обнимаю дуб, лещину, бук или ясень и делаю их своими безмолвными собеседниками. Они-то уж точно не предадут.
— Я уже забыл наш разговор, — с деланным равнодушием бросил Арно, — Я плохо переношу крепкие напитки и страшные сказки.
— Слушай меня внимательно, Арно, — снова посуровела Сара, — ты должен затвердить и повторить всё, что я тебе скажу. От этого зависит несколько жизней. Твоя, Барнабе, Мишеля и возможно ещё чья-то. Я разложила скандинавские руны и они сулят вам множество опасностей, приключений и негаданного попутчика в дороге.
— А каким будет результат нашего пути? — не выдержал Арно.
— Каждый человек сам является ювелиром, кузнецом и ткачом своей судьбы. Не раз в подлунном мире бывало, что смертный перехитрил свою судьбу. Но в мифах, легендах, преданиях и сказках эти случаи нарочно замалчиваются. Правителям и церковникам выгоднее иметь под своей рукой покорное стадо, чем смутьянов. Так было в античности, так есть и сейчас. Может эта тенденция когда-нибудь изменится. В древнегреческих мифах всё списывают на фатум. Священники в своих проповедях призывают к покорности, непротивлению и смирению. Но, — при этих словах в глазах цыганки заблестели лукавые огоньки, — мы-то с тобой знаем, что бездействием счастья не добьёшься.
— Ещё бы добиться своей цели действием. На счастье я уже не рассчитываю.
— Это зря, — загадочно произнесла Сара, — слушай дальше. Разноцветная трава, которую ты собрал на поляне, волшебная и обладает различными свойствами. Красная делает оружие рыцаря разящим, метким и крепким. Твой противник будет обречён на поражение. Коричневая трава, если её принять хотя бы раз в жизни, станет противоядием навсегда. Синяя трава поможет моим уточкам временно обрести настоящий облик. Пение голубой травы укротит диких зверей. Золотая трава укажет тебе клады и усыпит гномов. Серебряную траву ты дашь Барнабе, когда он против своей воли станет обращаться в волка. Но будь осторожен. Он захочет оттяпать твои пальцы вместе с травой. Поэтому лучше приготовь мясо вместе с этой травой. У меня есть грибы, которые я сейчас превращу в телятину и нашпигую серебряной травой. Но береги это блюдо от Барнабе. Если же не получится, то придётся тебе самому поймать дичь, или изловить рыбу, но лучше не убивать живое существо лишний раз.
— Лучше бы вы это сказали Катрин, — усмехнулся Арно, — хотя я могу понять девушку, чьи близкие погибли, и она начала убивать и проклинать.
— Не всё так просто, Арно, — грустно отозвалась Сара, — аметистовая трава самая сильная. Она может воскресить недавно умершего.
— А может? — с надеждой протянул Арно.
— Увы, нет, — ответила Сара, — если бы года не прошло после увечия Мишеля, то эта трава запросто бы помогла ему. Но не кори себя, Арно. Эти травы вырастают раз в столетие.
— Подозреваю, что сто лет назад её собрали англичане, — мрачно заметил Арно.
— Этого мне неизвестно. Я тогда даже не родилась на свет. Я дам вам на всякий случай пять уток, хотя вам двух-трёх хватит. Оберегай их так, как скупец бережёт кошелёк, евнух — наложницу, а министр — корону своего властелина. Травы тоже береги, используй строго по назначению, а главное — не спутай их, иначе беда будет.
— А для чего нужна чёрная трава? — спросил Арно.
— Это самая ужасная трава. Лучше бы ты её не собирал. Она может убить целый край, вызвав эпидемию чумы. Но я её надёжно спрячу.
— Её необходимо уничтожить, — категорично заявил Арно.
— Если её уничтожить, то она поразит всю Овернь.
На следующие указания Сары Арно никак не отреагировал. Он только заметил в конце речи.
— В Аду я буду знатно скучать по лесам и горам Оверни. Хорошо, что я могу попрощаться с родной природой. Да ещё и весной. Это моё любимое время. Я вбираю в себя все ароматы, краски и звуки весны, чтобы даже в Аду у меня были отрадные воспоминания. Только поняв, что скоро расстанешься с жизнью, ценишь синеву неба, свой старый замок, стрёкот цикад, белые потоки, превращающиеся в озёра, серебристую рыбу, тёмно-синие сумерки, легенды Оверни, тёмно-, зелёный мох, красноватые граниты, пение ветра и полузабытый смех матушки. Но своей смертью я верну жизнь Мишелю и радость матушке.
— А нужна ли им эта радость такой страшной ценой? — усомнилась Сара.
— Конечно нужна, — со всей уверенностью ответил Арно. — Моя матушка ни разу меня не приголубила после несчастья с Мишелем. Да и раньше я видел ласку матушки не чаще, чем умирающий от голода каравай хлеба.
Потом Арно шёл с молчаливым Барнабе. Дюрандаля пришлось оставить у Сары. По словам колдуньи, даже люди не выдерживают сложный путь в горах. Они прошли несколько деревушек Оверни, но не встретили никаких опасностей. Сейчас Арно и Барнабе сидели на свежей траве и пили вино, купленное у местных жителей, а заодно вспоминали прошлое. После они направились к скалам, где их поджидали опасности.
Но тут раздался властный подростковый голос.
— Кавалеры, я предлагаю вам взять меня с собой. Я могу многое сделать для вас.
— Ты кто такой, что вмешиваешься в чужие разговоры, — возмутился Барнабе.
— А вы сами как себя ведёте? Обращаетесь к незнакомцу на ты как простолюдину, не зная его происхождения, — тут мальчик преклонил колени перед Арно и попросил дозволения служить такому благородному рыцарю. К раздражению Барнабе и восторгу юнца, Арно согласился.
Оказалось, что восторженный мальчик тоже шёл к ведьме Катрин. Но его цель была более благородной. Эгидий, так представился негаданный попутчик, хотел, чтобы война закончилась и ради этого стремился продать свою душу. Барнабе обозвал Эгидия дураком, но получил отповедь, свидетельствующую об остром уме, дурном характере и начитанности мальчика. Зато Арно и Эгидий стали лучшими друзьями за короткое время, проведённое вместе. Арно было семнадцать лет, а Эгидию двенадцать, но у них нашлось много общего. Родители мальчика рано умерли, препоручив его вместе с младшим братом опекунам. Узнав, что Арно сражался в битве при Азенкуре, мальчик упомянул, что его дядя Амори погиб в этой битве. Смерть дяди снова перевернула его жизнь. Эгидия вместе с его младшим братом Рене взял к себе родственник. Мальчик был долгое время послушен, но окончательно обозлился, после своих двух помолвок.
— Да, не повезло тебе, парень.
— Зато вам повезло получить такого изумительного оруженосца. Вы потом будете хвалиться, что барон был вашим оруженосцем.
Барнабе отпустил ругательство сквозь зубы. Эгидий был довольно избалованным и явно считал себя центром вселенной. Теперь же они приближались к царству гномов.
Услышав про гномов, Арно невольно вздрогнул. Несмотря на всю невероятность последних событий, он ещё робел при встрече с неведомым. Эгидий напротив пришёл в редкостный восторг, услышав, что в горах Оверни можно встретить сказочных существ. Он воодушевлённо принялся рассказывать о легендах своей родной Бретани. Эгидий был прекрасным рассказчиком, говорил красиво, образно и интересно. Перед Арно и Барнабе невольно оживали предания о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, эльфах, духе смерти Анку, могущественных друидах и неприкаянных душах, жаждущих отмщения. После Эгидий принялся рассказывать о природе своего родного края. И снова Арно и Барнабе заслушались рассказами своего попутчика. С его слов выходило, что в мире нет края прекраснее Бретани. Бескрайнее сине-зелёное море, песчаные пляжи, скалистые берега, старинные камни, похожие на причудливые фигуры, сочная изумрудная трава, коричневые реки, которые почти не освещает солнечный свет, золотистый вереск, растущий на обочинах дорог. В какой-то момент Барнабе показалось, что за ними наблюдают чьи-то глаза, и это ему не очень понравилось. Сейчас был безоблачный день, а гномы боятся дневного света, при свете, которого они могут превратиться в камень, но кто знает, какая нечисть или человек обитает в этих горах. Ведь как-то прошёл сюда этот мальчишка, обладающий поразительной начитанностью, гонором и манерами принца. Прошёл один, без свиты и без коня. А вдруг здесь есть ещё кто-то. Как специально, Эгидий заговорил про карнакские менгиры. По легенде волшебник Мерлин обратил римские легионы в камни. Тут уже Барнабе не выдержал и прикрикнул на заносчивого юнца.
— Замолчи! Итак мне не по себе. Так ещё ты со своими дурацкими легендами. Что ты покинул прекрасную Бретань?
— А я сейчас живу в Пюи-де-Ла-Луар. Не желаете ли послушать и про эти земли? — насмешливо осведомился Эгидий.
— Благодарю за предложение, но не стоит. А всё-таки, почему ты покинул родные земли? И как ты узнал про Катрин?
— Всё очень просто. В моём роду все люди отличаются редкостным своеволием. Мне же почти всё позволяли. Кроме выбора невесты, разумеется. Помолвку с моей первой невестой расторгли, потому что её семья обеднела, а вторая избранница умерла от болезни. И тогда я решил, что это знак свыше. Я выразил желание помолиться за душу Беатрис, так звали мою невесту. По дороге мы остановились на постоялом дворе. Я щедро угощал мою охрану, чтобы они выпили за упокой души моей невесты. В итоге все перепились медовухи и заснули. Я не терял времени. Ночью я открыл окно, спустился по виноградной лозе, натёр себя и коня специальной смесью, чтобы собаки не взяли наш след и поехал исполнять свою мечту. Впрочем, — тут юноша хвастливо улыбнулся, — думаю, что во всей Франции не найдётся лучшего охотника и наездника, чем я. Мои преследователи были обречены на поражение.
— Вот это да, — присвистнул Арно. — И ты не побоялся один проехать половину Франции, раздираемой войной?
Но Лоиза бестрепетно вошла в горящий дом и спасла служанку и ребёнка. После чего снова преспокойно вошла в пламя и продолжала петь псалмы также как и в то время, когда она была пленницей Кабоша-живодёра. Я не знаю ни одного человека, кто принял бы с таким стоицизмом эту страшную смерть. Порой её голос прерывался от страшной муки, но она вновь начинала прерванное пение. Внезапно я услышала страшный вой. Так могла выть на кладбище собака, потерявшая своего хозяина. Это Катрин, очнувшаяся от своего сна каким-то образом, почувствовала беду. Она кинулась в огонь. Сама Катрин вышла живой и невредимой, но Лоиза была уже мёртвая. В своей руке она сжимала самшитовые чётки, единственное, что у неё осталось от её прошлого. Катрин сгибалась под ношей, слишком тяжёлой для её худеньких плеч. Лоиза всегда была тоненькой девушкой, а за последнее время, она невероятно исхудала, но мне трудно представить, сколько сил понадобилось Катрин, чтобы поднять её. Позже Катрин обратилась к глазеющей толпе. Когда человек нуждается в помощи, то город напоминает безлюдную пустыню, зато поглазеть на чужое горе каждый горазд.
— Я ненавижу вас. Всех до одного. Не один из вас не пожелал помочь людям, которые горели заживо. Так настанет день, когда некому будет погасить костёр для вас и ваших близких.
Арно трясло как в лихорадке. Эта история казалась ему страшнее любой волшебной сказки, даже исторические хроники, хоть и рассказывали о жестокостях и злодеяниях, были написаны сухим языком. Теперь же он чувствовал себя как Данте Алигьери, спустившийся в Ад, а в Саре видел своеобразного Вергилия. Вот только, — тут Арно погрустнел, — у него никогда не будет своей прекрасной и чистой Беатриче, способной вознести его к небесам.
Да и не надобны Арно райские кущи.
— А Лоизу похоронили как самоубийцу или?..— спросил граф де Монсальви голосом, в котором было слышно сильное волнение.
— Или, — ответила Сара, — все чувствовали вину за своё бездействие и страшную гибель юной племянницы суконщика, поэтому власти и церковники посчитали всё случившееся несчастным случаем. Местный аббат даже написал письмо в Рим, в котором ходатайствовал о признании Лоизы святой. Но ответ был категоричным. Она пострадала за людей, а не за веру.
— Похоже, что у многих церковников, — криво усмехнулся Арно, — странное представление о человеколюбии. Ведь Лоиза не нарушила главное правило христианства. Возлюби ближнего, как самого себя.
— Но Бог рассудил ещё хуже. Он решил, что Лоиза недостойна царства Небесного как самоубийца. Сатана же решил, что девица, пожертвовавшая своей жизнью ради того, чтобы спасти людей, не может гореть в Аду.
В чистилище её душу тоже не пропустили.
— Что же с ней случилось?
— То же, что и случается с многими душами неприкаянных грешников. Она стала призраком. В Бургундии её называют Огненная монахиня. Она помогает невинным и порядочным девушкам, которые её чтут больше, чем святую Агнессу. А вот мужчин, в особенности, насильников она ненавидит. Как-то несколько юнцов решили потешиться с красивой и беззащитной вдовой. Тогда появилась Огненная монахиня и дала несколько оплеух негодяям. После этого юнцы ни разу не появились на людях, говорят, что её рука сожгла им половину лица. Вот такая печальная история.
Прода от 25.07.2025, 10:48
Наутро Сара держалась сухо и была непривычно задумчивой. На все вопросы целительница отвечала односложно, а её красивые чёрные глаза имели мрачное и настороженное выражение. Похоже, что Сара пожалела о вчерашней откровенности, вызванной хмелем, страшными воспоминаниями и желанием во что бы то ни стало выговориться. Невозможно всю жизнь контролировать свои слабости, страхи и эмоции. Когда-нибудь чувства человека, который признаёт только самоконтроль и дисциплину вырываются наружу. Так тихий ручеёк становится мощным потоком, тлеющий вулкан взрывается, а раб вырывается на свободу, разомкнув свои оковы.
Арно, напротив, держался независимо, про вчерашний рассказ не упомянул, его жесты были непринуждёнными, а мимолётно брошенные слова выдавали непривычную для этого серьёзного молодого человека беспечность. Арно колол дрова, прибирался в доме, стряпал нехитрое кушанье из овощей и грибов, не стесняясь этой малопочётной для рыцаря работы. В конце концов Сара не выдержала и спросила его, откуда он так хорошо управляется с женской работой.
— Я рос в деревне, ухаживал за братом и побывал в сражениях. Нередко я изобретал и готовил разнообразные лакомства, чтобы порадовать Мишеля. В своей комнате я всегда прибирался сам, не доверяя никому. Я был мечтательным ребёнком и нередко поверял свои мысли, обиды, чаяния и надежды пергаменту. А служанки довольно любопытны и бесцеремонны.
— Неужели прислуга в замке Монсальви обучена грамоте? — насмешливо осведомилась Сара, к которой вернулся прежний задор и превосходное настроение.
— Отнюдь нет. Но эти глупые женщины могли отнести мои записи к матушке из простого желания услужить ей. А я зачастую писал, что матушка бывает недоброй, резкой и любит меня не так сильно, как бы мне этого хотелось.
— Это можно понять. Ты, Арно, таил от всех свои печали и обиды, но нашёл верного и безответного слушателя, чтобы выговориться. Но пергамент молчалив, если его надёжно припрятать. Хотя порой пергамент и предатели являются самыми страшными обвинителями человека. Но людям нужно поведать кому-то о своих переживаниях. Порой я обнимаю дуб, лещину, бук или ясень и делаю их своими безмолвными собеседниками. Они-то уж точно не предадут.
— Я уже забыл наш разговор, — с деланным равнодушием бросил Арно, — Я плохо переношу крепкие напитки и страшные сказки.
— Слушай меня внимательно, Арно, — снова посуровела Сара, — ты должен затвердить и повторить всё, что я тебе скажу. От этого зависит несколько жизней. Твоя, Барнабе, Мишеля и возможно ещё чья-то. Я разложила скандинавские руны и они сулят вам множество опасностей, приключений и негаданного попутчика в дороге.
— А каким будет результат нашего пути? — не выдержал Арно.
— Каждый человек сам является ювелиром, кузнецом и ткачом своей судьбы. Не раз в подлунном мире бывало, что смертный перехитрил свою судьбу. Но в мифах, легендах, преданиях и сказках эти случаи нарочно замалчиваются. Правителям и церковникам выгоднее иметь под своей рукой покорное стадо, чем смутьянов. Так было в античности, так есть и сейчас. Может эта тенденция когда-нибудь изменится. В древнегреческих мифах всё списывают на фатум. Священники в своих проповедях призывают к покорности, непротивлению и смирению. Но, — при этих словах в глазах цыганки заблестели лукавые огоньки, — мы-то с тобой знаем, что бездействием счастья не добьёшься.
— Ещё бы добиться своей цели действием. На счастье я уже не рассчитываю.
— Это зря, — загадочно произнесла Сара, — слушай дальше. Разноцветная трава, которую ты собрал на поляне, волшебная и обладает различными свойствами. Красная делает оружие рыцаря разящим, метким и крепким. Твой противник будет обречён на поражение. Коричневая трава, если её принять хотя бы раз в жизни, станет противоядием навсегда. Синяя трава поможет моим уточкам временно обрести настоящий облик. Пение голубой травы укротит диких зверей. Золотая трава укажет тебе клады и усыпит гномов. Серебряную траву ты дашь Барнабе, когда он против своей воли станет обращаться в волка. Но будь осторожен. Он захочет оттяпать твои пальцы вместе с травой. Поэтому лучше приготовь мясо вместе с этой травой. У меня есть грибы, которые я сейчас превращу в телятину и нашпигую серебряной травой. Но береги это блюдо от Барнабе. Если же не получится, то придётся тебе самому поймать дичь, или изловить рыбу, но лучше не убивать живое существо лишний раз.
— Лучше бы вы это сказали Катрин, — усмехнулся Арно, — хотя я могу понять девушку, чьи близкие погибли, и она начала убивать и проклинать.
— Не всё так просто, Арно, — грустно отозвалась Сара, — аметистовая трава самая сильная. Она может воскресить недавно умершего.
— А может? — с надеждой протянул Арно.
— Увы, нет, — ответила Сара, — если бы года не прошло после увечия Мишеля, то эта трава запросто бы помогла ему. Но не кори себя, Арно. Эти травы вырастают раз в столетие.
— Подозреваю, что сто лет назад её собрали англичане, — мрачно заметил Арно.
— Этого мне неизвестно. Я тогда даже не родилась на свет. Я дам вам на всякий случай пять уток, хотя вам двух-трёх хватит. Оберегай их так, как скупец бережёт кошелёк, евнух — наложницу, а министр — корону своего властелина. Травы тоже береги, используй строго по назначению, а главное — не спутай их, иначе беда будет.
— А для чего нужна чёрная трава? — спросил Арно.
— Это самая ужасная трава. Лучше бы ты её не собирал. Она может убить целый край, вызвав эпидемию чумы. Но я её надёжно спрячу.
— Её необходимо уничтожить, — категорично заявил Арно.
— Если её уничтожить, то она поразит всю Овернь.
На следующие указания Сары Арно никак не отреагировал. Он только заметил в конце речи.
— В Аду я буду знатно скучать по лесам и горам Оверни. Хорошо, что я могу попрощаться с родной природой. Да ещё и весной. Это моё любимое время. Я вбираю в себя все ароматы, краски и звуки весны, чтобы даже в Аду у меня были отрадные воспоминания. Только поняв, что скоро расстанешься с жизнью, ценишь синеву неба, свой старый замок, стрёкот цикад, белые потоки, превращающиеся в озёра, серебристую рыбу, тёмно-синие сумерки, легенды Оверни, тёмно-, зелёный мох, красноватые граниты, пение ветра и полузабытый смех матушки. Но своей смертью я верну жизнь Мишелю и радость матушке.
— А нужна ли им эта радость такой страшной ценой? — усомнилась Сара.
— Конечно нужна, — со всей уверенностью ответил Арно. — Моя матушка ни разу меня не приголубила после несчастья с Мишелем. Да и раньше я видел ласку матушки не чаще, чем умирающий от голода каравай хлеба.
Потом Арно шёл с молчаливым Барнабе. Дюрандаля пришлось оставить у Сары. По словам колдуньи, даже люди не выдерживают сложный путь в горах. Они прошли несколько деревушек Оверни, но не встретили никаких опасностей. Сейчас Арно и Барнабе сидели на свежей траве и пили вино, купленное у местных жителей, а заодно вспоминали прошлое. После они направились к скалам, где их поджидали опасности.
Но тут раздался властный подростковый голос.
— Кавалеры, я предлагаю вам взять меня с собой. Я могу многое сделать для вас.
— Ты кто такой, что вмешиваешься в чужие разговоры, — возмутился Барнабе.
— А вы сами как себя ведёте? Обращаетесь к незнакомцу на ты как простолюдину, не зная его происхождения, — тут мальчик преклонил колени перед Арно и попросил дозволения служить такому благородному рыцарю. К раздражению Барнабе и восторгу юнца, Арно согласился.
Оказалось, что восторженный мальчик тоже шёл к ведьме Катрин. Но его цель была более благородной. Эгидий, так представился негаданный попутчик, хотел, чтобы война закончилась и ради этого стремился продать свою душу. Барнабе обозвал Эгидия дураком, но получил отповедь, свидетельствующую об остром уме, дурном характере и начитанности мальчика. Зато Арно и Эгидий стали лучшими друзьями за короткое время, проведённое вместе. Арно было семнадцать лет, а Эгидию двенадцать, но у них нашлось много общего. Родители мальчика рано умерли, препоручив его вместе с младшим братом опекунам. Узнав, что Арно сражался в битве при Азенкуре, мальчик упомянул, что его дядя Амори погиб в этой битве. Смерть дяди снова перевернула его жизнь. Эгидия вместе с его младшим братом Рене взял к себе родственник. Мальчик был долгое время послушен, но окончательно обозлился, после своих двух помолвок.
— Да, не повезло тебе, парень.
— Зато вам повезло получить такого изумительного оруженосца. Вы потом будете хвалиться, что барон был вашим оруженосцем.
Барнабе отпустил ругательство сквозь зубы. Эгидий был довольно избалованным и явно считал себя центром вселенной. Теперь же они приближались к царству гномов.
Прода от 26.07.2025, 09:29
Услышав про гномов, Арно невольно вздрогнул. Несмотря на всю невероятность последних событий, он ещё робел при встрече с неведомым. Эгидий напротив пришёл в редкостный восторг, услышав, что в горах Оверни можно встретить сказочных существ. Он воодушевлённо принялся рассказывать о легендах своей родной Бретани. Эгидий был прекрасным рассказчиком, говорил красиво, образно и интересно. Перед Арно и Барнабе невольно оживали предания о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, эльфах, духе смерти Анку, могущественных друидах и неприкаянных душах, жаждущих отмщения. После Эгидий принялся рассказывать о природе своего родного края. И снова Арно и Барнабе заслушались рассказами своего попутчика. С его слов выходило, что в мире нет края прекраснее Бретани. Бескрайнее сине-зелёное море, песчаные пляжи, скалистые берега, старинные камни, похожие на причудливые фигуры, сочная изумрудная трава, коричневые реки, которые почти не освещает солнечный свет, золотистый вереск, растущий на обочинах дорог. В какой-то момент Барнабе показалось, что за ними наблюдают чьи-то глаза, и это ему не очень понравилось. Сейчас был безоблачный день, а гномы боятся дневного света, при свете, которого они могут превратиться в камень, но кто знает, какая нечисть или человек обитает в этих горах. Ведь как-то прошёл сюда этот мальчишка, обладающий поразительной начитанностью, гонором и манерами принца. Прошёл один, без свиты и без коня. А вдруг здесь есть ещё кто-то. Как специально, Эгидий заговорил про карнакские менгиры. По легенде волшебник Мерлин обратил римские легионы в камни. Тут уже Барнабе не выдержал и прикрикнул на заносчивого юнца.
— Замолчи! Итак мне не по себе. Так ещё ты со своими дурацкими легендами. Что ты покинул прекрасную Бретань?
— А я сейчас живу в Пюи-де-Ла-Луар. Не желаете ли послушать и про эти земли? — насмешливо осведомился Эгидий.
— Благодарю за предложение, но не стоит. А всё-таки, почему ты покинул родные земли? И как ты узнал про Катрин?
— Всё очень просто. В моём роду все люди отличаются редкостным своеволием. Мне же почти всё позволяли. Кроме выбора невесты, разумеется. Помолвку с моей первой невестой расторгли, потому что её семья обеднела, а вторая избранница умерла от болезни. И тогда я решил, что это знак свыше. Я выразил желание помолиться за душу Беатрис, так звали мою невесту. По дороге мы остановились на постоялом дворе. Я щедро угощал мою охрану, чтобы они выпили за упокой души моей невесты. В итоге все перепились медовухи и заснули. Я не терял времени. Ночью я открыл окно, спустился по виноградной лозе, натёр себя и коня специальной смесью, чтобы собаки не взяли наш след и поехал исполнять свою мечту. Впрочем, — тут юноша хвастливо улыбнулся, — думаю, что во всей Франции не найдётся лучшего охотника и наездника, чем я. Мои преследователи были обречены на поражение.
— Вот это да, — присвистнул Арно. — И ты не побоялся один проехать половину Франции, раздираемой войной?
