— Всему своё время, — загадочно ответила Огница. Но счастливый ромей, позабыв о присутствии мавок счастливо подхватил на руки дочь ярла и мастерицы, ставшей волочайкой. Больше не вспоминал Елисей о правилах и достойном поведении. К чему все условности? Всегда он был плохим христианином. Не таким как его матушка. Одним грехом больше, одним меньше. Какая разница. Квакушка обиженно отвернулся. Иванушка потихоньку начал в себя приходить. Много чародейской силы Огница из болота выпустила. Часть Иванушка впитал в себя, потому ушибы парня перестали болеть. Зато братец его подивил. В тихом омуте мавки водятся. Вот уж точно. Подмигнул красивым утопницам да зажал полынь в кулаке. Ни одна красотка, не стоит, чтобы ради неё с жизнью проститься.
— Поклянись, что никогда меня не оставишь, — прошептал ромей недоверчивый.
— Дожили, — проворчала Козуля. — Ирий в лесной избушке. Совсем девка ума решилась.
— Этого я не могу обещать, — погрустнела чернокосая резвушка. — Никто не может знать, какую кудель спряли для него суденицы. Но могу дать страшную клятву. Что бы ни случилось, каждый Иванов день мы будем проводить вместе.
— Иванов день, — едва не плача, проговорила Козуля. — Эх, дурочка. Она уже и праздники не по-нашенски величает. Эх, пропала девка ни за веверицу. — но тут же хитроумная нянька спохватилась и коварно вопросила:
— А как же с водяным быть? Где хозяина вод возьмёте.
Хорошенькие личики мавок сморщились:
— Вот ещё! Нам и так неплохо.
— Без старичка пузатого.
— Много о себе возомнил, лентяй.
— Мы и без него пару на сладкую ночку себе найдём.
— Пусть под землёй обретается, крот старый.
— Не хотим нового.
Так мавки и устроили матриархат в отдельно взятом озере. Квакушка же подлетел к Елисею и отчётливо проговорил.
— Коли станешь забижать её, то я тебя в озеро брошу.
Тот воспринял змеевы слова как шутку.
— Она сама, кого хошь в бараний рог скрутит.
— В озеро. Оно бы неплохо, — тихо сказала Козуля. — Только дождёшься от тебя. Хотя… Чем юды не шутят? Вон как ловко поужинал лесным разбойником.
Тут бы и сказочке конец, но вмешался удалец. Звали этого удальца Солнцесвет.
Прода от 26.06.2026, 23:15
Очень Козуля на берёзы обиделась. Она ли к ним со всем уважением не относилась? Она ли к ним с просьбой не обращалась? Она ли угощение им не подносила, коим и самого конунга незазорно попотчевать? Глухи остались чёрно-белые к её просьбам униженным. Не избавили воспитанницу от почти нищего чужинца. Может на капище Лады сходить да требы принести богатые? Хотя если уж с простенькими и непритязательными жительницами рощи не вышло договориться, то почему богиня должна снизойти к мольбам Козули? Богиня любви, красоты, семейного благополучия, гармонии и весны не любит вековух. А кто Козуля как не пустоцвет. Как вон тот пенёк, на котором прорастают грибы неведомые да лишайники жёлтые.
Так получилось, что своей семьи не создала белоголовая сиротка. Никого у неё, кроме Огницы и Косолапа не осталось. Вот и маялась теперь неизвестностью да дурными предчувствиями. Упрекала себя не раз и не два в неблагодарности, а ничего поделать не могла. Задумывалась о грядущем Козуля. И эти думы никак нельзя было назвать радостными. Да что там радостными? Никакого просвета не видела нянька. И так и этак прошлое перекраивала. Но былое не отрез ткани и даже не одёжа. Исправить невозможно. Ах, если бы византиец уехал в иные земли. Далась ему Гардарика. Что потерял иноземец в славянских землях варварских, по ромейскому разумению?
Но почему Козулина Недоля занесла Елисея, к примеру, не в Полоцк, не в Киев, не в Чернигов, не в Псков? Да мало ли городов у кривичей али полян? Потому и зовут чужаки их землю Гардарикой — страной городов. Окропила женщина цветы слезами в Купальскую ночь. Не от горя, а потому что такой покон у кривичей был. Цветок али берёзовую ветку в Купалин день слезами намочить да цельный год хранить, дабы не было засухи. К берёзкам в ту ночь Козуля из-за обиды не подошла. А вот цветов и трав много нарвала. Даже диковинные попадались. Елисей их из Византии привёз. Очаровали они няньку своим ароматом и необычным видом. Теми же качествами прельстил садовод умелый хрупкую варяжку.
Долго не могла успокоиться нянька. На следующий день Огница отсыпалась после ночи, полной приключений, признаний и необычайных впечатлений. А Козуле не спалось. Вот и пошла бродить по городу. Одна. Без сопровождения даже Косолапа — рынды своего мохнатого и ненаглядного. Всегда близость воды успокаивала своенравную полянку. Хотя о Лисьем озере думать было горько. Эх, лучше бы вовек им не встречать кудесника христианского. Теперь блазень казался Козуле не таким страшным несчастьем. Порой самое ужасное прошлое видится людям не в непроглядно-чёрном цвете ночи зловещей, а освещено золотисто-розовым сиянием ласковой утренней зореньки.
В глубине души Козуля не могла не отдать должное Елисею. Умён, прямодушен, не юбочник и не бражник, как его младший брательник, искренне влюблён в Огницу, наделён многими достоинствами и хыстами. Был бы он ещё богат, то нянька бы и слова не сказала. Но какая судьба ждёт Огницу, коли решит назвать Елисея своим мужем? Долго ли продлится её любовь? Да что любовь? Тут не о пламенной страсти, а о гневе Кетиля надо думать. Нарочитые мужи дерутся, а кладут на краду простых людей. Свирепый и голодный волчара хватает ближайшего зайчика. И на воде ворожить не надо, чтобы понять, кто будет виновницей.
Кому пламя жаркой страсти ярилиной, а кому и пытычный огонь. Короток на расправу ярл Кетиль. Дознается о любви дочери с византийским чародеем не будет особо разбираться. Заставит няньку нерадивую раскалённый прут в руку взять. Коли быстро пройдут ожоги — нет козулиной вины. А коли долго будет заживать длань несчастной — виновата. Мешок на голову — и в воду. Или заставят проходить среди двух горящих костров. Не справится и с таким испытанием полнотелая нянька. Потому надобно самой о себе позаботиться. Так всегда и делала Козуля. Человек должен рассчитывать не на природные силы и богов, а на собственную смекалку, находчивость и сильный характер.
Потому если хочешь избежать ближайшего знакомства с огнём и водой — придётся самой зятя Кетилю подбирать. А что вполне здравая мысль? Ключница от радости даже хлопнула себя по пышным, как тесто, бокам. Заневестилась её питомица, вот и глупые думы от этого в голове колобродят. Слишком переборчивый ярл Кетиль на старости лет стал. Всё размышляет, кого лучше своим родичем сделать. Что тянуть-то? Красная девица, чай, не кувшин вина заморского. С возрастом лучше да пригожее не сделается. Это Козуля по себе знает. Али дожидается, что заморский королевич посватается. А может, Кетиль знает нечто неизвестное им? Или страшится дочери и опасается продолжать свой род от сего ядовитого росточка?
Козуля сама на себя обозлилась за подобные мысли. Лезет в голову всяческая чепуха. Это от страха и неуверенности в грядущем. Привыкла она к своей доле. Платье из лучшего сукна, почёт, яства заморские. Ни в чём нужды бывшая бродяжка не знает. Все роскошества как должное воспринимает. Страшно лишиться привычных благ. А потерять саму жизнь ещё хуже. В этот миг Козуля как никогда понимала Елисея. Любит жизнь византиец ненавистный. А того не ведает, что кровавого орла может сделать гордый варяг обольстителю единственной дочери. Или ведает, но ничего не может поделать с собой. М-да, того, кто нежити не забоялся человеческим гневом трудно запугать.
Взгляд недовольной женщины упал на обугленную купальскую берёзоньку. По покону девицы обряжали несчастное деревце в ленты, водили вокруг него праздничные хороводы, а к вечеру берёзку сжигали. Как бы самой Козуле не повторить недолю белоснежной красавицы. Тут-то обида и улетела за моря, как птичка перелётная по осени. Погладили крепкие пальцы ствол не до конца сожжённый
— Бедненькая ты моя.
Видать вчерась дождь прошёл, вот и погасил купальский костёр. Только толку-то? Беленькая всё равно сгибла ради всеобщего веселья. Нащупала Козуля ветки другой березоньки, что поливала слезами ещё до Купалы да хранила за пазухой. Срезала ножом ветви погорелицы на грядущее. В эту ночку тоже нянька очей ясных не сомкнула. Была на то причина веская.
Ещё до первых горластых певунов вышла решительная Козуля из богатой усадьбы ярла Кетиля. Омочила ветки злосчастной берёзки в трёх колодцах. Девки да бабы в ту пору ещё не ходили по воду. Только такая вода имеет силу ничем незамутнённую. Потом-то уже не то. Не зря говорят: «Кто в рань встаёт, тому Бог свою силу подаёт». Переплела Козуля ветви, что в огне не сгорели да водой волшебной напитались тремя нитями. Первая — золотая, как солнце, вторая — алая, будто кровь, третья — белая, точно лик мертвеца. Такой оберег должен стать хранителем от огня, воды и смертушки лютой.
Только после этого хитрая и деятельная Козуля улеглась на перину пуховую и заснула. После сна киевлянка всегда ощущала себя свежей, как майский ландыш. Так случилось и в этот раз. Теперь грядущее не казалось таким мрачным. Вспомнила огромный бурый камень, что стоял совсем рядом с жилищем Елисея, словно охранял границу между Навью и Явью. Чудак всё же ромей. Из богатства только растения заморские, змей несуразный да избушка ветхая. А всё туда же! Думает, что достоин первой красавицы в Смоленске. Может и сладилось бы всё у них, коли бы Огница не была бы из славного рода да за ней не давали бы столь богатое приданое.
Хотя о чём это она? После смерти отца её питомица унаследует всё богатство Кетиля. Хотя викинг в ближайшее время не собирается отправляться в Валхаллу или во владения мрачной Хель. Внимание Козули привлёк высокий красивый витязь, рассмеявшийся похабной шутке одного из своих друзей. До этого женщина не обращала ровным счётом никакого внимания на статного златовласого хоробра. Это же воевода Солнцесвет. До чего подходящее имя. Словно сам Даждьбог спустился с небес, дабы поразить смолян своей мощью и великолепием. Осторожно нянька начала разузнавать о воителе. Смоляне привыкли к болтливости и кажущейся беспечности Козули, потому без опаски работали языками и отвечали на расспросы смотницы словоохотливой.
Результатами Козуля осталась более чем довольна. Оценивала красивого и отважного воеводу, словно купец — шкурки пушного зверя. Вот каким должен быть жених её вскормленницы. Пусть и не она родила Огницу да грудью выкормила, а всё же сердце болело за неё как за дитятко родимое. Ну и о себе хитроумная киевлянка не забывала. Не будет же она хозяйничать в лесной избушке? А вот коли у витязя с дочерью варяга сладится.... Как пойдут Козуле ключи, висящие на поясе. Прознала и о том, что давно Солнцсвет парой с травницей гуляет. Ну и что с того? — думала непримиримая ключница.
В любовь Козуля не верила. Хватит уже! Что ей хорошего принесла полудетская привязанность к Гремиславу. Сама себе не признавалась, как ждала встречи с другом сердечным. Оказалось, что истлели его косточки на чужбине. И виноват в этом высокий чужеземец с иконописным ликом, чьи непроглядно-чёрные, глаза, осенённые мохнатыми ресницами, жадно пожирают наивную и восторженную Огницу. Не сломает Елисей второй раз козулину жизнь. Не отнимет у неё вновь близкого человека. Боль от той потери ещё не зарубцевалась. Как будто от сердца отсекли кус мяса. А травница поубивается, посокрушается, да выкинет из головы неверного жениха. Ещё поблагодарит Козулю, что от такого красеня её избавила.
Неровня такому знатному воителю дочь опального боярина. Поиграется да бросит. А к тому времени будет Лиска-травница вековухой. Лучшие годы потратит на сладкоречивого и ласкового витязя. Деньги пропали — ещё наживёшь. А время пропавшее не вернёшь. Такую участь спряли суденицы для славной родом боярышни. Из бояр да в самые низшие попасть. А Огница напротив возвысилась, хотя долю свою не ценит. Коли бы варяги, пришедшие из-за моря, не поработили кривичей, то Лисава была бы подходящей парой для Солнцесвета. Может ещё надменная Алатырка носик бы поворотила от воеводы гулящего да пьющего. А Огница только бы на пару ночек и сгодилась бы витязю пригожему.
А могло бы и так повернуться, что наплевал бы Кетиль на дочурку приблудную. Увезли бы девочку в Царьград. Там бы она стала чьей-нибудь рабыней. А если допустить, что Елисей бы не высовывался, сделал бы неплохую карьеру при дворе базилевсов, то мог бы узреть красивую иноземку, увлечься ею и выкупить из рабства. Только как бы он тогда поступил? Вряд ли благородно отпустил славянскую певчую пташку на волю. Ибо у сына патрикия в Византии была бы власть, а здесь он никто. Колдун, презираемый местным людом. Возмечтал ухватить небеса смуглыми дланями. Попроще бы себе зазнобу избирал. Таким огоньком недолго и обжечься.
Ну что толку рассуждать о том, что могло бы быть. Если бы да кабы, да во рту росли грибы — был бы не рот, а целый огород. Главное исправить настоящее. Полунамёками Козуля умудрилась зазвать в гости Солнцесвета. Токмо ничего этим маневром не добилась. Витязь не мог не оценить прелести и игривости дочери викинга, даже парочку намёков сделал. Мол, не пужайся комариков, Огница-краса, оставь окошко в светлицу открытым. Прилечу к тебе ясным соколом. Огница даже не осерчала на дерзкого и неумного витязя. Лишь заливисто засмеялась и напомнила легенду про Лелю и Волха. Синеглазый красавчик намёк понял. Не любил он строптивиц. Рассчитывал немного позабавиться с заневестившейся, красавицей. Думал недалёкий сердцеед, что поди истомилась страстная варяжка без ласки молодецкой. Не гляделась порывистая и подвижная Огница достойной северянкой, вот и решил попытать удачи легковесный воевода. Ну нет — так нет. Недосуг ему каждую гордячку обихаживать. Иванушка после Купальской ночи нашёл зазнобу. И ещё какую! Изяслава Полоцкая — неполная супруга княжича Ульва Смоленского. Не по себе дерево начал рубить Иванушка-дурачок. Солнцесвет по-приятельски пытался предупредить дружка. Но тот только смеялся.
— Разве не ведомо тебе, друже, что в кощунах дураки женятся на дочках правителей и получают полцарства впридачу.
— Ты больше кощуны слушай! — отмахнулся витязь от глупого дружка. — Да, и там говорится о дочерях, а не о чужих жёнках.
— Понятно, — погрустнел Иванушка, но тут же ярко-голубые глазки лукаво блеснули. — Загнала тебя всё же Лисава-краса ненаглядная под свой поршень. Раньше чужим супругам подол задирал, а теперича даже славниц сторонишься.
Обидели эти слова Солнцесвета. Зло буркнул, что ничего, мол, не изменилось. Что поделаешь, если дел у него много, а некоторые девушки так неподатливы. Ещё больше просветлело хорошенькое румяное личико Иванушки.
— Так бы и сказал, друже. Слыхал я о твоей неудаче с Огницей. Только дочка ярла Кетиля не какая-то чернавка, которой не совестно подол между делом задрать. Тут надо подвиг совершить и девицу-красу за себя взять.
— Да не хочу я вообще жениться! — возмутился Солнцесвет. — Постой! А ты откуда знаешь про... Ну что эта гордячка дала мне от ворот поворот?
