Ну а потом привёл жену в лес да и столкнул в озеро, а сам сочинил байку о том, как потерял суложь милую и несравненную. В следующий раз женился уже не по своему, а по материному выбору.
Теперь только озёрные брызги касались тел красавиц. А раньше многие из них поддались на речи любимых да оказались обманутыми. Вот и бросились в омут. Были среди них и такие, кто не выдержал позора после того, как их приневолили княжеские дружинники.
Бежана как раз была из таких. Только она утопилась, чтобы не достаться погубителю своих близких.
Дочь воеводы, жена князя не смогла смириться со своей новой участью, как простая поселянка. Хотя и среди них попадались отчаянные. Одна богатырша умудрилась зарубить добрый десяток вражеских хирдманнов прежде, чем её отважная душа рассталась с могучим телом.
У Бежаны же не было физической силы, но имелась решимость. Очередной варяг, ловец удачи решил напоить свой меч росой смерти. Так был взят родной град Бежаны. Отца-то не было в живых, но её супруг погиб, защищая родную землю. Пал, как герой, достойный места в Вальхалле. Отчего-то Бежане вспомнились полузабытые сказания полуночной земли, откуда был родом ярл Торкель. Ах, как бы ей хотелось сбросить женскую слабость, как ненужное одеяние и стать могущественной валькирией. Но мечты побеждённых восторжествовать над жестокосердцами сладки, как мёд, а действительность горька, как чеснок.
Маленький сын Бежаны был убит безжалостными захватчиками. Долго ещё в ушах несчастной матери стоял тоненький оборвавшийся крик её первого и единственного ребёнка. С детства слышала она рассказы о викинге Эльвире, прозванного Детолюбом, поскольку не приветствовал убийства младенцев ради забавы. Но варяг Орм приказал прикончить маленького княжича не из-за жажды крови и бессмысленной жестокости. Он собирался стать правителем завоёванного града и не хотел оставлять в живых соперников.
А вдову убитого князя новый властелин решил сделать своей суложью водимой. Так было принято в те времена.
Только не покорилась Бежана. Не дали ей взойти на погребальный костёр супруга, так стала водяницей. Мало радости в её существовании было, однако, порой земное веселье побеждало тоску подводную.
Тогда какая-то добрая душа открыла дверь в светлице княгини, а стражники, как нарочно перепились медами стоялыми, вот и выбралась молодая женщина из терема, который стал её темницей.
А куда пойти той, что всё потеряла? Вот именно, что некуда. Так и стала она предводительницей русалок. А люди смирились с варяжским игом, но нежити боятся. Хотя не речные девы убивали близких этих людей, не кикиморы обложили свободные прежде сёла непосильной данью, не леший задирал подолы красным девицам. Но с захватчиками славяне примирились. Мол, в других градах люди и похуже живут. Ах, это вечное людское терпение и присказка: «Могло быть хуже». Если кто возразит, что «Могло быть лучше», то на него зашикают, чтобы не гневил добрых узурпаторов. Так и прозябают люди. Ибо такое жалкое бытьё даже сложно назвать существованием. У русалок и то радостей побольше, чем у таких рабов, траллов, как их называют скандинавские завоеватели.
Но что озёрнице до княжеских распрей? Но однажды и её покой оказался потревожен. Безрассудная девица взяла да пришла поздней ночью прямо в русалочью рощу. Глаза синие так и горят. Косы цвета дубовых листьев поздней осенью развеваются по ветру. А ночь такая сумрачная, туманная, только редкие звёздочки порой выглядывают из-за белёсых туч. А девица в пояс поклонилась бывшей княгине, а ныне главной озёрнице и повела речь.
Выпустила её тогда наложница варяга Орма. Понадеялась, что конунг возьмёт её в жены, коли сгинет раскрасавица-княгиня. Какое там! Женился князь Орм на дочери былого соратника. Зачем ему безродную бывшую робу в суложи брать. Курам на смех! Долго княжеская брошенная дочь терпела обиды и притеснения.
Когда мать тяжело заболела, забыла Гуннхильд про гордость. Попросила отца о помощи, а тот даже говорить с дочерью бывшей робы не пожелал. Так и схоронила девушка мать. Никто им не помогал.
Сама варяжка добывала себе пропитание, сама крышу латала, сама припасы на зиму запасала. А у батюшки родимого снега в стужу не выпросишь.
Но варяжки не обладают таким терпением как славянки безропотные. Увёз княжеский сынок молодой лучшую подругу Гуннхильд. Увёз живой, а вернул тело мёртвое. То ли сам замучил её, то ли с дружинниками поделился, то ли сама девица решила умереть, но так Гуннхильд потеряла последнего близкого человека. Рыдала девица так безудержно, что даже односельчане, которые недолюбливали суровую и неразговорчивую девицу, напугались, что сердце у княжеской непризнанной дочери разорвётся. Родители же замученной девицы принародно пожали плечами и сказали:
— Не мы первые, не мы последние.
Но кто знает, что думали эти бесправные люди на самом деле? Проклинать князей себе дороже. У родителей погибшей девицы ещё дети есть, о них подумать надо.
А Гуннхильд не смирилась. Пошла в Навь, в тёмный лес, в русалочью рощу, лишь бы помститься врагам лютым.
Грустно засмеялась русалочья княгиня.
— Страшный путь ты выбрала, девица.
— Страшно мириться со злом. Помоги мне, княгиня. Мы пострадали от одного человека и его выродка. От дурного семени не жди доброго племени.
— Ты сама от этого семени, — напомнила Бежана.
— То-то и оно. Я разочаровалась в людях и богах. Я решила ступить на путь зла.
И русалка смогла помочь злой девушке. Удалась Гуннхильд её месть. Пусть и не судилось Бежане стать валькирией, но она давала советы своей союзнице негаданной. Погиб развратный княжеский сынок и его прихлебатели. Та же участь постигла и многих перебежчиков. Но сколько верёвочке не виться, один конец будет.
Не дрогнула рука у князя приговорить преступную дочь к смертной казни.
Но дальше произошло диво невиданное. Русалочьи слёзы погасили костёр. Так и стояла, выпрямившись, ведьма Гуннхильд, а потом град покрыл туман, и люди не смогли видеть даже очертания предметов.
Когда туман рассеялся, то ведьмы и след простыл, будто и не было её среди смертных. А князь Орм принял смерть мгновенную. Лицо умершего выражало неподдельный ужас. Погуторили люди да перестали. Через много лет забыл народ даже имя захватчика, но легенда о плачущей русалке сохранилась. Правда, люди переиначили её на свой лад. Стали говорить, что русалка оплакивала возлюбленного. Кому нужна жестокая правда?
Дикий ворон.
Кроссовер сказки Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди» и братьев Гримм «Двенадцать братьев».
Королева грустит, королева скучает, королева почти не ест, королева смотрит в одну точку, королеву ничто не радует — таковы последние дворцовые сплетни. Почти никого не интересует, почему Элиза внезапно затихла, почему ей так тошно, что впору снова пойти на кладбище и сплести удавку из пресловутой крапивы.
В крестьянской хижине она чувствовала себя в большей безопасности, чем в роскошных королевских покоях. Уже второй раз её предал самый близкий человек, по странному совпадению носящий корону на красивой и гордой голове. Отец изгнал родных детей в угоду злобной колдунье, которую взял в жёны. Муж поверил архиепископу, который оклеветал его жену. Он пошёл ещё дальше, чем отец Элизы. В этот раз венценосец не ограничился изгнанием. Он приказал сжечь всё ещё любимую супругу на костре как ведьму. Сегодня лесная красавица, завтра королева, послезавтра мученица. Как причудливы загогулины судьбы Элизы. Хотя мученицей-то никто Элизу не считал. Напротив, чернь с нескрываемым удовольствием наблюдает за падением сильных мира сего. А что может порадовать тёмный люд более, чем сожжение вчерашней королевы? Когда-то Элизу признали только собака и ласточки Когда она пребывала в темнице, то слышала от людей только бранные слова, а мыши и дрозд её утешали и помогали узнице. О, животные, эти бессловесные божьи твари намного лучше, чище и вернее людей.
Раньше королева была набожна, скромна и послушна. Но теперь она уже не может черпать утешение в своей вере. Всё кажется ложью, мишурой и фальшью.
И волна точит камень, но человеческие силы не безграничны. Элиза почти добилась своего, но теперь жизнь кажется ей бессмысленной и скучной. Почти, потому что по милости бесхребетного муженька и фанатичного архиепископа её младший брат так и остался полуоборотнем.
А ведь противный архиепископ может обвинить в колдовстве и её братьев. Нечисть, оборотни, колдуны. Но её мачеха, будучи самой настоящей ведьмой, живёт припеваючи. Отец Элизы уже скончался, и теперь его жена правит украденным королевством. Муж Элизы хотел было пойти войной, но вездесущий прелат его отговорил. Когда ведьма обладает властью, до неё сложнее добраться. Могущественных колдуний боятся, а беззащитных дев сжигают. Вот и весь невесёлый расклад.
При их первой встрече король сказал, что когда-нибудь она его поблагодарит за то, что он взял её в свой дворец, обвенчался, назвал своей королевой, обрядил в шелка и бархат. В её золотые волосы были вплетены жемчужные нити, которые напоминали несчастной королеве страшных змей. Только что значит это великолепие, когда сердце пусто, как скорлупа съеденного ореха? Что значит любовь, раскаяние и слёзы короля, когда он предал её доверие и хотел оборвать её жизнь, как хрупкий тростник? Как просто швырнуть в огонь надоевшую или сломанную игрушку. На этом костре сожгли не Элизу, а её зарождающуюся любовь к супругу и веру в людей.
Король умыл руки, как библейский Понтий Пилат. Народ, который прежде завидовал королеве, осудил её и радовался её предстоящей казни, архиепископ торжествовал. А теперь Элизе кажется, что золотая корона на её голове превратилась в тяжёлую цепь, которая навечно приковала её к слабохарактерному мужу и злобным простолюдинам, которые раньше требовали её мучительной смерти, а теперь восхваляют добродетели королевы. Она задыхается в этой удушливой атмосфере. Королева хочет открыть окно, обратиться в лебедя и упорхнуть из этого королевства, где разбилось её сердце и пошатнулась вера в людей и божье милосердие.
Но это плохие и злобные мысли. Элиза открывает Евангелие на первой попавшейся странице и начинает читать историю про благочестивого юношу Иосифа, которого продали в рабство завистливые братья.
Это повествование являет огромный контраст с жизнью самой Элизы и её братьев. Братья… Только они из всех живущих на свете людей не предали Элизу. Только они знали, через что она прошла. Их крылья защищали её от палящего солнца, их чистосердечные слёзы целили её раны и волдыри, только они сумели её спасти, а не супруг, который клялся ей в вечной любви. Снова Элиза сбивается на злобные мысли. Она машинально произносит слова молитвы, но не может простить своих врагов. Вместо слова «Аминь» с её губ слетает лихорадочный шёпот:
— Я так больше не могу, — твердит она одну и ту же фразу.
Только при виде братьев лицо королевы светлеет, а на губах появляется прежняя нежная и безмятежная улыбка. Король относится к своим новым родственникам со всем уважением, но Элизу это больше не трогает. Муж чувствует свою вину и пытается разогнать меланхолию своей избранницы. Празднества, турниры, охоты, музыканты, самые лучшие лакомства, платья из тонкого, как паутинка, шёлка, лживые обещания — всё напрасно.
И вот в замке появляется новый менестрель, к которому король благоволит. Музыкант является последней надеждой монарха. Фрейлины постоянно шушукаются и перешёптываются. Видно, что красивый юный певец произвёл на этих дурочек неизгладимое впечатление. Элизе её прислужницы напоминают ворон, которые проявляют интерес к заплесневевшей хлебной корке.
— Он младший сын короля.
— Архиепископ сказал, что он оборотень и жид, к тому же.
Последняя фраза выводит жену короля из привычной апатии. Стоит раздаться тихому, но повелительному голосу Элизы, как бойкие фрейлины наперебой начинают расхваливать нового забавника и придворного поэта. От их щебетания голова Элизы безбожно раскалывается. Нет, это не вороны, а самые настоящие сороки. Но неодобрение архиепископа является лучшей рекомендацией для Элизы. К тому же, этого менестреля зовут Вениамин, как брата Иосифа. Имя еврейское, но и библейское. Вениамин был любимым братом Иосифа.
И вот король не может сдержать возгласа радости. Он видит златокудрую красавицу в серебристо-белых одеждах, чьи светло-зелёные глаза впервые за последний год светятся интересом. Пусть даже не он вызвал этот интерес. Не важно. Главное, что Элиза ожила.
Зелёные, как речная вода, глаза королевы медленно изучали менестреля. Он был красив, но эта красота была непривычной для северных стран. Чёрные, словно крыло ворона, волосы, тёмные, как полуночное небо, глаза. Длинный нос подобен птичьему клюву, а кожа имеет странный смугловато-бледный оттенок.
Но голос странствующего певца казался мелодичнее, чем звучание лютни, слаще, чем заморские лакомства и радовал сердца сильнее, чем трели голосистых пичуг.
Этот странный юноша знал великое множество старинных сказаний, а иногда умел их приправлять историями из своей жизни.
И вот уже королеве кажется, что если менестрель уедет, то заберёт с собой всю её радость. И ведь только теперь Элиза начала жить. Какой глупой деревенщиной она, должно быть, кажется образованному певцу и стихотворцу. Он рассказывает ей кельтскую легенду о невинно осуждённой жене.
— Семь лет Рианнон носила людей на своей узкой спине. А потом выяснилась правда, и муж простил её. Странно, почему всем так нравится число семь? Моя сестра тоже семь лет молчала, чтобы спасти нас. Страшное совпадение.
— Расскажи, — молит Элиза.
И Вениамин рассказывает, а она ему так жадно внимает. Ведь его история так похожа на её мытарства, как только могут походить друг на друга ягоды, растущие на одной ветке. Хотя и различия имеются. Когда юноша заканчивает свою историю, Элиза только и произносит:
— Как мне жалко твою сестру. Но её муж хотя бы пролил несколько слезинок перед её несостоявшейся казнью, а мой супруг преспокойно спал в ту ночь, когда мои братья пытались проникнуть во дворец.
Теперь Элиза забыла о том, что её не тронуло позднее раскаяние короля.
— Да, моя сестра оказалась влюблённой дурочкой. Хотя подобные истории происходят сплошь и рядом.
— Неправда, — горячо отвечает Элиза. — Я… Я разлюбила супруга. Я мечтала от него улететь. Но что будет с моими братьями?
— С ними всё будет хорошо. Пусть они лучше отвоюют своё королевство, чем прячутся за твою юбку. Я могу их взять к себе.
Элиза разворачивается и уходит. Ей надо обдумать ситуацию. Вениамин не клялся ей в любви, как это делал король. Он просто предлагает ей и её братьям свободу. Король обещал, что она будет любить его и благодарить. Но Элиза всё чаще хочет причинить боль супругу.
Ей не нужен дворец, лучше жить в убогой лачуге, но с теми, кто дорог твоему сердцу.
Месяц спустя королева пропадает. Безутешный король снаряжает погоню, а архиепископ с трудом скрывает довольство жизнью.
А вдали от этого проклятого королевства летят одиннадцать лебедей и двое диких воронов. Птицы летят в волшебные страны, те самые, которые Элиза видела во сне.
Теперь только озёрные брызги касались тел красавиц. А раньше многие из них поддались на речи любимых да оказались обманутыми. Вот и бросились в омут. Были среди них и такие, кто не выдержал позора после того, как их приневолили княжеские дружинники.
Бежана как раз была из таких. Только она утопилась, чтобы не достаться погубителю своих близких.
Дочь воеводы, жена князя не смогла смириться со своей новой участью, как простая поселянка. Хотя и среди них попадались отчаянные. Одна богатырша умудрилась зарубить добрый десяток вражеских хирдманнов прежде, чем её отважная душа рассталась с могучим телом.
У Бежаны же не было физической силы, но имелась решимость. Очередной варяг, ловец удачи решил напоить свой меч росой смерти. Так был взят родной град Бежаны. Отца-то не было в живых, но её супруг погиб, защищая родную землю. Пал, как герой, достойный места в Вальхалле. Отчего-то Бежане вспомнились полузабытые сказания полуночной земли, откуда был родом ярл Торкель. Ах, как бы ей хотелось сбросить женскую слабость, как ненужное одеяние и стать могущественной валькирией. Но мечты побеждённых восторжествовать над жестокосердцами сладки, как мёд, а действительность горька, как чеснок.
Маленький сын Бежаны был убит безжалостными захватчиками. Долго ещё в ушах несчастной матери стоял тоненький оборвавшийся крик её первого и единственного ребёнка. С детства слышала она рассказы о викинге Эльвире, прозванного Детолюбом, поскольку не приветствовал убийства младенцев ради забавы. Но варяг Орм приказал прикончить маленького княжича не из-за жажды крови и бессмысленной жестокости. Он собирался стать правителем завоёванного града и не хотел оставлять в живых соперников.
А вдову убитого князя новый властелин решил сделать своей суложью водимой. Так было принято в те времена.
Только не покорилась Бежана. Не дали ей взойти на погребальный костёр супруга, так стала водяницей. Мало радости в её существовании было, однако, порой земное веселье побеждало тоску подводную.
Тогда какая-то добрая душа открыла дверь в светлице княгини, а стражники, как нарочно перепились медами стоялыми, вот и выбралась молодая женщина из терема, который стал её темницей.
А куда пойти той, что всё потеряла? Вот именно, что некуда. Так и стала она предводительницей русалок. А люди смирились с варяжским игом, но нежити боятся. Хотя не речные девы убивали близких этих людей, не кикиморы обложили свободные прежде сёла непосильной данью, не леший задирал подолы красным девицам. Но с захватчиками славяне примирились. Мол, в других градах люди и похуже живут. Ах, это вечное людское терпение и присказка: «Могло быть хуже». Если кто возразит, что «Могло быть лучше», то на него зашикают, чтобы не гневил добрых узурпаторов. Так и прозябают люди. Ибо такое жалкое бытьё даже сложно назвать существованием. У русалок и то радостей побольше, чем у таких рабов, траллов, как их называют скандинавские завоеватели.
Но что озёрнице до княжеских распрей? Но однажды и её покой оказался потревожен. Безрассудная девица взяла да пришла поздней ночью прямо в русалочью рощу. Глаза синие так и горят. Косы цвета дубовых листьев поздней осенью развеваются по ветру. А ночь такая сумрачная, туманная, только редкие звёздочки порой выглядывают из-за белёсых туч. А девица в пояс поклонилась бывшей княгине, а ныне главной озёрнице и повела речь.
Выпустила её тогда наложница варяга Орма. Понадеялась, что конунг возьмёт её в жены, коли сгинет раскрасавица-княгиня. Какое там! Женился князь Орм на дочери былого соратника. Зачем ему безродную бывшую робу в суложи брать. Курам на смех! Долго княжеская брошенная дочь терпела обиды и притеснения.
Когда мать тяжело заболела, забыла Гуннхильд про гордость. Попросила отца о помощи, а тот даже говорить с дочерью бывшей робы не пожелал. Так и схоронила девушка мать. Никто им не помогал.
Сама варяжка добывала себе пропитание, сама крышу латала, сама припасы на зиму запасала. А у батюшки родимого снега в стужу не выпросишь.
Но варяжки не обладают таким терпением как славянки безропотные. Увёз княжеский сынок молодой лучшую подругу Гуннхильд. Увёз живой, а вернул тело мёртвое. То ли сам замучил её, то ли с дружинниками поделился, то ли сама девица решила умереть, но так Гуннхильд потеряла последнего близкого человека. Рыдала девица так безудержно, что даже односельчане, которые недолюбливали суровую и неразговорчивую девицу, напугались, что сердце у княжеской непризнанной дочери разорвётся. Родители же замученной девицы принародно пожали плечами и сказали:
— Не мы первые, не мы последние.
Но кто знает, что думали эти бесправные люди на самом деле? Проклинать князей себе дороже. У родителей погибшей девицы ещё дети есть, о них подумать надо.
А Гуннхильд не смирилась. Пошла в Навь, в тёмный лес, в русалочью рощу, лишь бы помститься врагам лютым.
Грустно засмеялась русалочья княгиня.
— Страшный путь ты выбрала, девица.
— Страшно мириться со злом. Помоги мне, княгиня. Мы пострадали от одного человека и его выродка. От дурного семени не жди доброго племени.
— Ты сама от этого семени, — напомнила Бежана.
— То-то и оно. Я разочаровалась в людях и богах. Я решила ступить на путь зла.
И русалка смогла помочь злой девушке. Удалась Гуннхильд её месть. Пусть и не судилось Бежане стать валькирией, но она давала советы своей союзнице негаданной. Погиб развратный княжеский сынок и его прихлебатели. Та же участь постигла и многих перебежчиков. Но сколько верёвочке не виться, один конец будет.
Не дрогнула рука у князя приговорить преступную дочь к смертной казни.
Но дальше произошло диво невиданное. Русалочьи слёзы погасили костёр. Так и стояла, выпрямившись, ведьма Гуннхильд, а потом град покрыл туман, и люди не смогли видеть даже очертания предметов.
Когда туман рассеялся, то ведьмы и след простыл, будто и не было её среди смертных. А князь Орм принял смерть мгновенную. Лицо умершего выражало неподдельный ужас. Погуторили люди да перестали. Через много лет забыл народ даже имя захватчика, но легенда о плачущей русалке сохранилась. Правда, люди переиначили её на свой лад. Стали говорить, что русалка оплакивала возлюбленного. Кому нужна жестокая правда?
Прода от 30.10.2025, 08:52
Дикий ворон.
Кроссовер сказки Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди» и братьев Гримм «Двенадцать братьев».
Королева грустит, королева скучает, королева почти не ест, королева смотрит в одну точку, королеву ничто не радует — таковы последние дворцовые сплетни. Почти никого не интересует, почему Элиза внезапно затихла, почему ей так тошно, что впору снова пойти на кладбище и сплести удавку из пресловутой крапивы.
В крестьянской хижине она чувствовала себя в большей безопасности, чем в роскошных королевских покоях. Уже второй раз её предал самый близкий человек, по странному совпадению носящий корону на красивой и гордой голове. Отец изгнал родных детей в угоду злобной колдунье, которую взял в жёны. Муж поверил архиепископу, который оклеветал его жену. Он пошёл ещё дальше, чем отец Элизы. В этот раз венценосец не ограничился изгнанием. Он приказал сжечь всё ещё любимую супругу на костре как ведьму. Сегодня лесная красавица, завтра королева, послезавтра мученица. Как причудливы загогулины судьбы Элизы. Хотя мученицей-то никто Элизу не считал. Напротив, чернь с нескрываемым удовольствием наблюдает за падением сильных мира сего. А что может порадовать тёмный люд более, чем сожжение вчерашней королевы? Когда-то Элизу признали только собака и ласточки Когда она пребывала в темнице, то слышала от людей только бранные слова, а мыши и дрозд её утешали и помогали узнице. О, животные, эти бессловесные божьи твари намного лучше, чище и вернее людей.
Раньше королева была набожна, скромна и послушна. Но теперь она уже не может черпать утешение в своей вере. Всё кажется ложью, мишурой и фальшью.
И волна точит камень, но человеческие силы не безграничны. Элиза почти добилась своего, но теперь жизнь кажется ей бессмысленной и скучной. Почти, потому что по милости бесхребетного муженька и фанатичного архиепископа её младший брат так и остался полуоборотнем.
А ведь противный архиепископ может обвинить в колдовстве и её братьев. Нечисть, оборотни, колдуны. Но её мачеха, будучи самой настоящей ведьмой, живёт припеваючи. Отец Элизы уже скончался, и теперь его жена правит украденным королевством. Муж Элизы хотел было пойти войной, но вездесущий прелат его отговорил. Когда ведьма обладает властью, до неё сложнее добраться. Могущественных колдуний боятся, а беззащитных дев сжигают. Вот и весь невесёлый расклад.
При их первой встрече король сказал, что когда-нибудь она его поблагодарит за то, что он взял её в свой дворец, обвенчался, назвал своей королевой, обрядил в шелка и бархат. В её золотые волосы были вплетены жемчужные нити, которые напоминали несчастной королеве страшных змей. Только что значит это великолепие, когда сердце пусто, как скорлупа съеденного ореха? Что значит любовь, раскаяние и слёзы короля, когда он предал её доверие и хотел оборвать её жизнь, как хрупкий тростник? Как просто швырнуть в огонь надоевшую или сломанную игрушку. На этом костре сожгли не Элизу, а её зарождающуюся любовь к супругу и веру в людей.
Король умыл руки, как библейский Понтий Пилат. Народ, который прежде завидовал королеве, осудил её и радовался её предстоящей казни, архиепископ торжествовал. А теперь Элизе кажется, что золотая корона на её голове превратилась в тяжёлую цепь, которая навечно приковала её к слабохарактерному мужу и злобным простолюдинам, которые раньше требовали её мучительной смерти, а теперь восхваляют добродетели королевы. Она задыхается в этой удушливой атмосфере. Королева хочет открыть окно, обратиться в лебедя и упорхнуть из этого королевства, где разбилось её сердце и пошатнулась вера в людей и божье милосердие.
Но это плохие и злобные мысли. Элиза открывает Евангелие на первой попавшейся странице и начинает читать историю про благочестивого юношу Иосифа, которого продали в рабство завистливые братья.
Это повествование являет огромный контраст с жизнью самой Элизы и её братьев. Братья… Только они из всех живущих на свете людей не предали Элизу. Только они знали, через что она прошла. Их крылья защищали её от палящего солнца, их чистосердечные слёзы целили её раны и волдыри, только они сумели её спасти, а не супруг, который клялся ей в вечной любви. Снова Элиза сбивается на злобные мысли. Она машинально произносит слова молитвы, но не может простить своих врагов. Вместо слова «Аминь» с её губ слетает лихорадочный шёпот:
— Я так больше не могу, — твердит она одну и ту же фразу.
Только при виде братьев лицо королевы светлеет, а на губах появляется прежняя нежная и безмятежная улыбка. Король относится к своим новым родственникам со всем уважением, но Элизу это больше не трогает. Муж чувствует свою вину и пытается разогнать меланхолию своей избранницы. Празднества, турниры, охоты, музыканты, самые лучшие лакомства, платья из тонкого, как паутинка, шёлка, лживые обещания — всё напрасно.
И вот в замке появляется новый менестрель, к которому король благоволит. Музыкант является последней надеждой монарха. Фрейлины постоянно шушукаются и перешёптываются. Видно, что красивый юный певец произвёл на этих дурочек неизгладимое впечатление. Элизе её прислужницы напоминают ворон, которые проявляют интерес к заплесневевшей хлебной корке.
— Он младший сын короля.
— Архиепископ сказал, что он оборотень и жид, к тому же.
Последняя фраза выводит жену короля из привычной апатии. Стоит раздаться тихому, но повелительному голосу Элизы, как бойкие фрейлины наперебой начинают расхваливать нового забавника и придворного поэта. От их щебетания голова Элизы безбожно раскалывается. Нет, это не вороны, а самые настоящие сороки. Но неодобрение архиепископа является лучшей рекомендацией для Элизы. К тому же, этого менестреля зовут Вениамин, как брата Иосифа. Имя еврейское, но и библейское. Вениамин был любимым братом Иосифа.
И вот король не может сдержать возгласа радости. Он видит златокудрую красавицу в серебристо-белых одеждах, чьи светло-зелёные глаза впервые за последний год светятся интересом. Пусть даже не он вызвал этот интерес. Не важно. Главное, что Элиза ожила.
Зелёные, как речная вода, глаза королевы медленно изучали менестреля. Он был красив, но эта красота была непривычной для северных стран. Чёрные, словно крыло ворона, волосы, тёмные, как полуночное небо, глаза. Длинный нос подобен птичьему клюву, а кожа имеет странный смугловато-бледный оттенок.
Но голос странствующего певца казался мелодичнее, чем звучание лютни, слаще, чем заморские лакомства и радовал сердца сильнее, чем трели голосистых пичуг.
Этот странный юноша знал великое множество старинных сказаний, а иногда умел их приправлять историями из своей жизни.
И вот уже королеве кажется, что если менестрель уедет, то заберёт с собой всю её радость. И ведь только теперь Элиза начала жить. Какой глупой деревенщиной она, должно быть, кажется образованному певцу и стихотворцу. Он рассказывает ей кельтскую легенду о невинно осуждённой жене.
— Семь лет Рианнон носила людей на своей узкой спине. А потом выяснилась правда, и муж простил её. Странно, почему всем так нравится число семь? Моя сестра тоже семь лет молчала, чтобы спасти нас. Страшное совпадение.
— Расскажи, — молит Элиза.
И Вениамин рассказывает, а она ему так жадно внимает. Ведь его история так похожа на её мытарства, как только могут походить друг на друга ягоды, растущие на одной ветке. Хотя и различия имеются. Когда юноша заканчивает свою историю, Элиза только и произносит:
— Как мне жалко твою сестру. Но её муж хотя бы пролил несколько слезинок перед её несостоявшейся казнью, а мой супруг преспокойно спал в ту ночь, когда мои братья пытались проникнуть во дворец.
Теперь Элиза забыла о том, что её не тронуло позднее раскаяние короля.
— Да, моя сестра оказалась влюблённой дурочкой. Хотя подобные истории происходят сплошь и рядом.
— Неправда, — горячо отвечает Элиза. — Я… Я разлюбила супруга. Я мечтала от него улететь. Но что будет с моими братьями?
— С ними всё будет хорошо. Пусть они лучше отвоюют своё королевство, чем прячутся за твою юбку. Я могу их взять к себе.
Элиза разворачивается и уходит. Ей надо обдумать ситуацию. Вениамин не клялся ей в любви, как это делал король. Он просто предлагает ей и её братьям свободу. Король обещал, что она будет любить его и благодарить. Но Элиза всё чаще хочет причинить боль супругу.
Ей не нужен дворец, лучше жить в убогой лачуге, но с теми, кто дорог твоему сердцу.
Месяц спустя королева пропадает. Безутешный король снаряжает погоню, а архиепископ с трудом скрывает довольство жизнью.
А вдали от этого проклятого королевства летят одиннадцать лебедей и двое диких воронов. Птицы летят в волшебные страны, те самые, которые Элиза видела во сне.
