Теперь лебеди могут обращаться самовольно и в птиц, и в принцев. А королева стала дикой вороной, хотя только рада этому перевоплощению. Уж дикий ворон не даст в обиду свою милую. И ради этого стоит рискнуть.
Прозрение.
Фанфик по роману Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери»
Эсмеральда лежала на ледяном полу темницы и слушала стук капель, но ей казалось, что это течёт кровь из её сердечных ран. Её щёки были мокрыми от слёз, а голова болела от рыданий, но узница не замечала этого. Приход этого гадкого человека вывыл её из апатии. Всё же лучше было ничего не чувствовать. Она почти потеряла рассудок и память. Несчастной девушке казалось, что она почти умерла. Отупение обратилось в ярость, кротость стала лютостью. Ей впервые в жизни захотелось убить человека. Казалось, что кровь священника станет слаще марципана, которые так любила резвушка Джали. Надо было вцепиться зубами ему в горло и грызть до тех пор, пока не прервётся дыхание убийцы милого Феба. Но у заключенницы мало сил, хотя смогла же она толкнуть его так, что злодей упал. Голодная, обессиленная, прикованная, но на мгновение она стала подобной ему. Тигрица смогла ударить тигра. Но последние слова убийцы лишили Эсмеральду присутствия духа. Их звучание было ещё более невыносимым, чем это вечное кап-кап. До сих пор в её голове раздавались эти жестокие слова:
— Говорю тебе, он умер.
Как страшно осознавать, что его больше нет на свете. Прошло много времени. Она уже не помнит сколько. Наверное, эти губы, которые целовали её с таким упоением, теперь засыпаны землёй и стали пищей могильных червей. А ведь она даже не знает на каком кладбище похоронен прекрасный Феб. Почему самые замечательные люди умирают, а некоторые выродки в сутане живут припеваючи? Припеваючи ли? Священник не производил впечатления счастливого человека. Напротив он ей не давал вставить ни слова и только твердил о своих страданиях. Он и слова не сказал, когда её увели на пытку, он голосовал вместе со всеми за её смерть, а теперь уверяет, что ему будет больно лицезреть её казнь. Отвратительный лицемер. Он мог бы признаться в том, что это он ранил, вернее убил Феба. Феб, впрочем, тоже хорош. Он не сказал ни слова в её защиту. Но, возможно, он был не в себе. Умирающий человек не отдаёт отчёта своим словам и поступкам. Бедный Феб!
Как же легко, когда слёзы льются щедрым потоком. Но вместе со слезами пришла и злость. Казалось, что в душе несправедливо осуждённой девушки раздаётся волчий вой и медвежье рычание. Человек постепенно обращается в зверя.
Эсмеральде на ум пришла её приёмная мать, бедная добрая Орка. Эта женщина говорила ей как-то:
— Помни, малютка, что в тебе дремлет страшная сила. Отец твой был великим магом, астрологом и волшебником. Он мог даже обращаться в саламандру. Глупые люди думали, что сожгли его на костре, но однажды он вернётся. Эта сила дремлет и в тебе. Что ты не пожелаешь, всё сбудется. Но ты заплатишь страшную цену за каждое желание.
Эсмеральда тогда беспечно рассмеялась. Что ей желать? Она прекрасна, весела, любима людьми и богами. Как прекрасно путешествовать по дорогам Франции! Новые впечатления, новые знакомства, новые мелодии.
А теперь ей совсем не хочется петь. Она одними губами прошептала слова своей любимой песни.
— Отец мой орел,
Мать — орлица.
Плыву без ладьи.
Плыву без челна.
Отец мой орел,
Мать — орлица.
Эта песня была словно сложена про Эсмеральду. Да лучше бы её утопили, чем повесили. Легче принять быструю смерть, чем мучиться, как те несчастные, казнь, которых она видела во Дворе Чудес. Тут Эсмеральда решила последовать примеру священника и стала биться головой об пол, надеясь разбить голову о каменные плиты. Но было так больно, что она оставила эту затею. Неужели этот безумец не ощущал боли. Или ему и правда было очень плохо?
Но лучше не думать об этом трусе, убийце и полном ничтожестве.
Эсмеральда вспомнила, как она однажды не хотела идти с цыганами на ярмарку. Ей больше нравилось гулять по улочкам старинного города, лакомиться апельсинами и резвиться с новыми друзьями, которых у неё было предостаточно в любой местности.
Больше всего девочка желала, чтобы случилось страшное происшествие, которое помешало бы ей пойти на ярмарку. И они не заставило себя ждать. Маленькая цыганочка упала и забилась в припадке падучей. Вначале Орка и её товарки решили, что девочка притворяется. Ведь их братия способна и не на такое. Но потом Орка так испугалась, что не смогла даже сдвинуться с места. Её дитя оказалось поражено страшным недугом. Добрые христиане могут сломать шею такой больной, сказав, что она одержима бесами.
До сих пор Эсмеральда помнила свою беспомощность, попытки удержать рассудок, хрипы, слёзы и кровоточащий язык. Она во время приступа прикусила его до крови. А после она казалось утратила дар речи. Она пыталась говорить простейшие словечки, но получались невнятные фразы. Потом девочка стала носиться, пытаясь убежать от страшной болезни, выпивающей рассудок и высасывающей силы. Но она упала и разбила себе нос до крови. А дальше она лежала на тюфяке, который где-то раздобыла добрая Орка, тряслась от слабости и озноба и беззвучно плакала.
На следующее утро девочка была бодра и весела, несмотря на боль в языке. Полгода спустя Орка всё же поведала воспитаннице о её способностях. Тогда Эсмеральда рассмеялась и пошла играть с очередными товарищами.
Но мудрая Орка оказалась права. В тот день она всё же не пошла на ярмарку, но лучше ей от этого не стало. А после Эсмеральда возмечтала о любви благородного рыцаря. Сбылась мечта цыганской дурочки!
Но тогда она расплатилась здоровьем. Своим здоровьем, заметьте. А теперь ценой её хрупкого, как яичная скорлупа, счастья стала жизнь несравненного Феба. Хотя ничто не потеряно, пока она ещё дышит.
О, тот поп не знал насколько был прав, когда называл её колдуньей. Если бы он взял её силой прямо тут в темнице, то Эсмеральда пожелала бы смерти насильника. А так, пусть живёт и страдает по той, что отвергла такую большую и чистую любовь. Как смешно слушать его признания! Горы должны содрогнуться, как же? Если бы он проявил к ней хотя бы толику доброты, то ненавидеть этого демона в сутане было бы труднее. А так он облегчил ей задачу. Хотя вначале он казался таким добрым и сострадательным. Сам бросил в темницу, сам и жалеет. И ведь поначалу хотел вывести отсюда, не ставя условий. Но всё к лучшему. Она бы не смогла полюбить чудовище, даже если бы он стал самым лучшим человеком. На его красивых тонких пальцах кровь самого лучшего человека в мире.
Руки у священника были удивительно гладкими и прекрасными, чего не скажешь о его лице, которое избороздили ранние морщины.
Но теперь Эсмеральда страстно желала невозможного. Пусть Феб будет жив, пусть она станет его женой, пусть она завтра обнимет матушку, пусть больше похотливый церковник не дотянется до неё. Постепенно рычание и вой в душе Эсмеральды стихали. Но она молила неизвестную силу о том, чтобы исполнилось последнее желание приговорённой к смерти.
— Живи, мой Феб, живи.
С этими словами Эсмеральда провалилась в тяжёлый сон, больше похожий на обморок измученной женщины.
Проснулась Эсмеральда уже в другом месте. Как восхитительно ощущать себя чистой и выспавшейся, да и нога совсем не болит. Какой приятный запах в темнице. Но что это? Она очнулась в богато убранных покоях. Ужасные мысли зашевелились в голове Эсмеральды. А вдруг священник вернулся и утащил её в свой дом? Она порывисто вскочила с постели. Вскоре её стали одевать служанки, говоря, как восхитительно молодая госпожа сегодня выглядит. А затем Эсмеральда узнала ту злобную женщину, которая выгнала её из своего дома, а до этого произнесла дурацкую фразу, что, мол, её имя нельзя выловить из христианской купели. Будто нельзя сказать попроще. Вот Феб всегда говорил просто и красиво. Тут Эсмеральда разрыдалась, и злая женщина обняла её с такой нежностью, что девушка стала плакать ещё громче.
— Дочь моя! Я понимаю, что вас огорчает. Но Феб вернётся.
Эсмеральда едва не лишилась чувств, услышав такое дорогое для неё имя, которое принадлежало к её прошлой жизни. Но что говорит эта суровая дама? Неужели она всё же смогла околдовать прошедшее, и эта старомодная аристократка её матушка. Эсмеральда с такой нежностью обняла Алоизу и только повторяла:
— Матушка! Матушка!
В сердце и душе пожилой почтенной дамы всё перевернулось. Никогда ещё Флёр-де-Лис не была так нежна с матерью. Так было только в детстве. Она гладила шёлковые бледно-золотистые косы Флёр-де-Лис.
— Доченька. Я живу ради тебя.
— Правда?
— Ради кого мне жить? Ты моя маленькая радость. А Феб, ветреник такой ещё вернётся.
Тут благородная девица разрыдалась .
— О нет! Он не вернётся. Никогда! Мне приснился дурной сон
— Ах, вот в чём дело. — с улыбкой заметила Алоиза. — Не надо верить снам, моё бедное дитя.
Эсмеральда отшатнулась от матери. Так её называл этот гадкий человек. Сам хотел обладать ею, но говорил дитя.
Позже Эсмеральда поела, но её желудок не требовал своего, как в темнице. Зелёный горошек, телятина и фрукты — какой прекрасный завтрак.
И тут появился Феб. Он казался ещё прекраснее, чем был до этого. На нём был парадный мундир. Эсмеральда вспомнила его слова:
— А кстати, прелесть моя, вы меня видели когда-нибудь в парадном мундире?
Тогда она посокрушалась по этому поводу, а Феб ответил:
— Вот это действительно красиво!
И сейчас бывшая цыганка согласилась с ним. Она уже не думала о матери, о том, что с ней случилось, благородная девица только бросилась к жениху, такие белые руки обняли Феба за шею, и белокурая красавица прошептала:
— О, мой Феб! Ты вернулся ко мне. Как же я тебя ждала, мой любимый. Если бы ты знал, что я пережила.
Добрая мать не стала бранить несдержанную дочь. Алоиза была счастлива уже потому, что Флёр-де-Лис любима и не скрывает своей радости. Феб же обнял и поцеловал невесту, не стыдясь присутствия почтенной вдовы.
— Где же ты был, мой Феб? — решила ему устроить проверку Эсмеральда.
— Клянусь вам, вы так хороши, что можете вскружить голову архиепископу, — попытался разрядить обстановку Феб. Но Эсмеральда побледнела при этих словах.
— Только не это.
Феб приобнял тонкую талию невесты.
— Прости, прелесть моя, это случайно вырвалось. Я и сам до сих пор оплакиваю свою сестру.
— Где ты был? — повторила Эсмеральда.
— Я был вызван в гарнизон.
— Куда именно?
Эсмеральда была готова разрыдаться. Она считала Феба мёртвым. Её пытали, она хранила верность даже мёртвому, а он в это время прохлаждался где-то и не попытался даже заступиться за неё.
— В Кеан-Бри.
— Но это близко. Так близко. Почему вы ни разу не навестили меня?
Эсмеральда была полна решимости узнать горькую правду. Неужели тот священник сказал правду, что Феб забавлялся её сердцем? А теперь она стала невестой Феба, хотя он не говорил, что у него есть невеста. Хотя он говорил, что какая-то особа лопнет от ярости, наблюдая их счастье.
— Ну... Дело в том, что я был болен.
Эсмеральда обрадовалась, что Феб скажет правду.
— Болен? — с испугом спросила она.
— Ранен, — кратко ответил Феб.
— А кто вас ранил? — спросила ревнивая девушка.
— Не беспокойтесь, моя прелесть, ссора, пустяки, удар шпаги. Что вам до того?
Эсмеральда вздрогнула. Моя прелесть. Так же он называл и её. Как больно осознавать, что отвратительный поп был прав. Дрянной и пустоголовый хвастун ради которого она хотела умереть. Так разбиваются женские сердца. Но девушка хотела выпить чашку унижения до дна. И причём тут шпага, если ревнивый монах ранил Феба кинжалом?
– Что за удар шпагой? Я хочу всё знать.
— — Но, дорогая, видите ли… Я повздорил с Маэ Феди, лейтенантом из Сен-Жермен-ан-Ле, и мы чуть-чуть подпороли друг другу кожу. Вот и все.
Ложь. Всё было ложью. Какой, к чёрту, Маэ Фэди? Это виноват... Хотя она не знает, как зовут священника. Но пусть он для нее будет Маэ Феди. Но главное, что Феб жив и здоров. Эсмеральда сказала:
— — Лишь бы вы были совсем здоровы, мой Феб! Я не знаю вашего Маэ Феди, но он гадкий человек. А из-за чего вы поссорились?
Для Эсмеральды гадкий человек был один. То, кто долго её любил, не смея признаться. Феб же замялся:
—— Право, не знаю!.. Пустяк… лошадь… Неосторожное слово!.. Дорогая! — желая переменить разговор, воскликнул он. — Что это за шум на площади?
Эсмеральда вздрогнула. Пустяк. Вот именно. Она и была для прекрасного Феба таким пустяком. Она бы отдала за него тысячу жизней, а он даже не запомнил её имя. Но тут она похолодела. Ведь этот мерзкий священник сказал, что завтра, то есть сегодня её казнь. Эсмеральда оттолкнула Феба и бегом ринулась к Собору Парижской Богоматери. Незадачливый кавалер последовал за ней.
— Прекрасная кузина, вы сошли с ума. Вас просто затопчут в такой толпе.
— Феб, я всё знаю.
Лицо Феба стало бледным, как лунный луч.
— Э-эт-то случайно получилось. Она сама на меня вешалась. Я же люблю только тебя.
— Лучше бы я умерла под пыткой, — одними губами произнесла Эсмеральда.
— Флёр-де-Лис, любимая моя, единственная, прости.
— Я прощу тебя, если эту девицу оправдают.
Феб смотрел на неё, как верующий на святыню. Странно. Когда Эсмеральда пожалела Квазимодо, Феб разразился площадной бранью. А его невеста, разумеется, святая.
Феб умудрился пробиться сквозь толпу. В этот момент Флёр-де-Лис, бывшая в теле Эсмеральды устроила настоящий бунт.
— Слушайте меня, честные парижане, этот праведный священник предложил мне стать его любовницей.
Народ только посмеялся над наивной дурочкой. Феб побледнел.
— Вон что! Бедная Симиляр. Если бы я знал.
Тут он подошёл к осуждённой.
— Я, капитан Феб де Шатопер, заявляю, что все сказанное этой женщиной чистая правда. Я, как видите жив. А эта женщина не была моей любовницей. В меня вонзил кинжал не монах-привидение, а конкретный человек. Кто он, я не скажу. Я дворянин, а не фискал, как некоторые.
Обе женщины смотрели на Феба с любовью, а священник с ненавистью и изумлением. Мало того, что Эсмеральда, казалось потеряла память, так ещё и этот капитан нагрянул и решил сыграть роль рыцаря в сверкающих доспехах. А самое странное, что он больше не испытывал никаких чувств к Эсмеральде, кроме звериной похоти, которую можно выбить ударами бича.
Но тут его взгляд упал на невесту капитана, и его сердце забилось в учащённом ритме. Ведьма смогла его удивить, а ведь он почти поверил, что она обычная девушка.
— Ты?
— Как вы догадались?
— Сердцем.
Этот разговор был почти безмолвным. Когда Орка осталась без движения, Эсмеральда наблюдала за ней и предугадывала её желания. Клод же привык общаться с Квазимодо знаками.
А теперь его возлюбленная была недосягаема для него. Она находилась в теле невесты этого распусника.
Эсмеральда тихонько плакала. Ведь Феб не различил, кто перед ним, а этот гадкий человек сразу понял. Но тут появился Квазимодо. Он подхватил Флёр-де-Лис в теле Эсмеральды, и побежал, прижимая спасённую девушку к груди.
Прода от 30.10.2025, 08:58
Прозрение.
Фанфик по роману Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери»
Эсмеральда лежала на ледяном полу темницы и слушала стук капель, но ей казалось, что это течёт кровь из её сердечных ран. Её щёки были мокрыми от слёз, а голова болела от рыданий, но узница не замечала этого. Приход этого гадкого человека вывыл её из апатии. Всё же лучше было ничего не чувствовать. Она почти потеряла рассудок и память. Несчастной девушке казалось, что она почти умерла. Отупение обратилось в ярость, кротость стала лютостью. Ей впервые в жизни захотелось убить человека. Казалось, что кровь священника станет слаще марципана, которые так любила резвушка Джали. Надо было вцепиться зубами ему в горло и грызть до тех пор, пока не прервётся дыхание убийцы милого Феба. Но у заключенницы мало сил, хотя смогла же она толкнуть его так, что злодей упал. Голодная, обессиленная, прикованная, но на мгновение она стала подобной ему. Тигрица смогла ударить тигра. Но последние слова убийцы лишили Эсмеральду присутствия духа. Их звучание было ещё более невыносимым, чем это вечное кап-кап. До сих пор в её голове раздавались эти жестокие слова:
— Говорю тебе, он умер.
Как страшно осознавать, что его больше нет на свете. Прошло много времени. Она уже не помнит сколько. Наверное, эти губы, которые целовали её с таким упоением, теперь засыпаны землёй и стали пищей могильных червей. А ведь она даже не знает на каком кладбище похоронен прекрасный Феб. Почему самые замечательные люди умирают, а некоторые выродки в сутане живут припеваючи? Припеваючи ли? Священник не производил впечатления счастливого человека. Напротив он ей не давал вставить ни слова и только твердил о своих страданиях. Он и слова не сказал, когда её увели на пытку, он голосовал вместе со всеми за её смерть, а теперь уверяет, что ему будет больно лицезреть её казнь. Отвратительный лицемер. Он мог бы признаться в том, что это он ранил, вернее убил Феба. Феб, впрочем, тоже хорош. Он не сказал ни слова в её защиту. Но, возможно, он был не в себе. Умирающий человек не отдаёт отчёта своим словам и поступкам. Бедный Феб!
Как же легко, когда слёзы льются щедрым потоком. Но вместе со слезами пришла и злость. Казалось, что в душе несправедливо осуждённой девушки раздаётся волчий вой и медвежье рычание. Человек постепенно обращается в зверя.
Эсмеральде на ум пришла её приёмная мать, бедная добрая Орка. Эта женщина говорила ей как-то:
— Помни, малютка, что в тебе дремлет страшная сила. Отец твой был великим магом, астрологом и волшебником. Он мог даже обращаться в саламандру. Глупые люди думали, что сожгли его на костре, но однажды он вернётся. Эта сила дремлет и в тебе. Что ты не пожелаешь, всё сбудется. Но ты заплатишь страшную цену за каждое желание.
Эсмеральда тогда беспечно рассмеялась. Что ей желать? Она прекрасна, весела, любима людьми и богами. Как прекрасно путешествовать по дорогам Франции! Новые впечатления, новые знакомства, новые мелодии.
А теперь ей совсем не хочется петь. Она одними губами прошептала слова своей любимой песни.
— Отец мой орел,
Мать — орлица.
Плыву без ладьи.
Плыву без челна.
Отец мой орел,
Мать — орлица.
Эта песня была словно сложена про Эсмеральду. Да лучше бы её утопили, чем повесили. Легче принять быструю смерть, чем мучиться, как те несчастные, казнь, которых она видела во Дворе Чудес. Тут Эсмеральда решила последовать примеру священника и стала биться головой об пол, надеясь разбить голову о каменные плиты. Но было так больно, что она оставила эту затею. Неужели этот безумец не ощущал боли. Или ему и правда было очень плохо?
Но лучше не думать об этом трусе, убийце и полном ничтожестве.
Эсмеральда вспомнила, как она однажды не хотела идти с цыганами на ярмарку. Ей больше нравилось гулять по улочкам старинного города, лакомиться апельсинами и резвиться с новыми друзьями, которых у неё было предостаточно в любой местности.
Больше всего девочка желала, чтобы случилось страшное происшествие, которое помешало бы ей пойти на ярмарку. И они не заставило себя ждать. Маленькая цыганочка упала и забилась в припадке падучей. Вначале Орка и её товарки решили, что девочка притворяется. Ведь их братия способна и не на такое. Но потом Орка так испугалась, что не смогла даже сдвинуться с места. Её дитя оказалось поражено страшным недугом. Добрые христиане могут сломать шею такой больной, сказав, что она одержима бесами.
До сих пор Эсмеральда помнила свою беспомощность, попытки удержать рассудок, хрипы, слёзы и кровоточащий язык. Она во время приступа прикусила его до крови. А после она казалось утратила дар речи. Она пыталась говорить простейшие словечки, но получались невнятные фразы. Потом девочка стала носиться, пытаясь убежать от страшной болезни, выпивающей рассудок и высасывающей силы. Но она упала и разбила себе нос до крови. А дальше она лежала на тюфяке, который где-то раздобыла добрая Орка, тряслась от слабости и озноба и беззвучно плакала.
На следующее утро девочка была бодра и весела, несмотря на боль в языке. Полгода спустя Орка всё же поведала воспитаннице о её способностях. Тогда Эсмеральда рассмеялась и пошла играть с очередными товарищами.
Но мудрая Орка оказалась права. В тот день она всё же не пошла на ярмарку, но лучше ей от этого не стало. А после Эсмеральда возмечтала о любви благородного рыцаря. Сбылась мечта цыганской дурочки!
Но тогда она расплатилась здоровьем. Своим здоровьем, заметьте. А теперь ценой её хрупкого, как яичная скорлупа, счастья стала жизнь несравненного Феба. Хотя ничто не потеряно, пока она ещё дышит.
О, тот поп не знал насколько был прав, когда называл её колдуньей. Если бы он взял её силой прямо тут в темнице, то Эсмеральда пожелала бы смерти насильника. А так, пусть живёт и страдает по той, что отвергла такую большую и чистую любовь. Как смешно слушать его признания! Горы должны содрогнуться, как же? Если бы он проявил к ней хотя бы толику доброты, то ненавидеть этого демона в сутане было бы труднее. А так он облегчил ей задачу. Хотя вначале он казался таким добрым и сострадательным. Сам бросил в темницу, сам и жалеет. И ведь поначалу хотел вывести отсюда, не ставя условий. Но всё к лучшему. Она бы не смогла полюбить чудовище, даже если бы он стал самым лучшим человеком. На его красивых тонких пальцах кровь самого лучшего человека в мире.
Руки у священника были удивительно гладкими и прекрасными, чего не скажешь о его лице, которое избороздили ранние морщины.
Но теперь Эсмеральда страстно желала невозможного. Пусть Феб будет жив, пусть она станет его женой, пусть она завтра обнимет матушку, пусть больше похотливый церковник не дотянется до неё. Постепенно рычание и вой в душе Эсмеральды стихали. Но она молила неизвестную силу о том, чтобы исполнилось последнее желание приговорённой к смерти.
— Живи, мой Феб, живи.
С этими словами Эсмеральда провалилась в тяжёлый сон, больше похожий на обморок измученной женщины.
Проснулась Эсмеральда уже в другом месте. Как восхитительно ощущать себя чистой и выспавшейся, да и нога совсем не болит. Какой приятный запах в темнице. Но что это? Она очнулась в богато убранных покоях. Ужасные мысли зашевелились в голове Эсмеральды. А вдруг священник вернулся и утащил её в свой дом? Она порывисто вскочила с постели. Вскоре её стали одевать служанки, говоря, как восхитительно молодая госпожа сегодня выглядит. А затем Эсмеральда узнала ту злобную женщину, которая выгнала её из своего дома, а до этого произнесла дурацкую фразу, что, мол, её имя нельзя выловить из христианской купели. Будто нельзя сказать попроще. Вот Феб всегда говорил просто и красиво. Тут Эсмеральда разрыдалась, и злая женщина обняла её с такой нежностью, что девушка стала плакать ещё громче.
— Дочь моя! Я понимаю, что вас огорчает. Но Феб вернётся.
Эсмеральда едва не лишилась чувств, услышав такое дорогое для неё имя, которое принадлежало к её прошлой жизни. Но что говорит эта суровая дама? Неужели она всё же смогла околдовать прошедшее, и эта старомодная аристократка её матушка. Эсмеральда с такой нежностью обняла Алоизу и только повторяла:
— Матушка! Матушка!
В сердце и душе пожилой почтенной дамы всё перевернулось. Никогда ещё Флёр-де-Лис не была так нежна с матерью. Так было только в детстве. Она гладила шёлковые бледно-золотистые косы Флёр-де-Лис.
— Доченька. Я живу ради тебя.
— Правда?
— Ради кого мне жить? Ты моя маленькая радость. А Феб, ветреник такой ещё вернётся.
Тут благородная девица разрыдалась .
— О нет! Он не вернётся. Никогда! Мне приснился дурной сон
— Ах, вот в чём дело. — с улыбкой заметила Алоиза. — Не надо верить снам, моё бедное дитя.
Эсмеральда отшатнулась от матери. Так её называл этот гадкий человек. Сам хотел обладать ею, но говорил дитя.
Позже Эсмеральда поела, но её желудок не требовал своего, как в темнице. Зелёный горошек, телятина и фрукты — какой прекрасный завтрак.
И тут появился Феб. Он казался ещё прекраснее, чем был до этого. На нём был парадный мундир. Эсмеральда вспомнила его слова:
— А кстати, прелесть моя, вы меня видели когда-нибудь в парадном мундире?
Тогда она посокрушалась по этому поводу, а Феб ответил:
— Вот это действительно красиво!
И сейчас бывшая цыганка согласилась с ним. Она уже не думала о матери, о том, что с ней случилось, благородная девица только бросилась к жениху, такие белые руки обняли Феба за шею, и белокурая красавица прошептала:
— О, мой Феб! Ты вернулся ко мне. Как же я тебя ждала, мой любимый. Если бы ты знал, что я пережила.
Добрая мать не стала бранить несдержанную дочь. Алоиза была счастлива уже потому, что Флёр-де-Лис любима и не скрывает своей радости. Феб же обнял и поцеловал невесту, не стыдясь присутствия почтенной вдовы.
— Где же ты был, мой Феб? — решила ему устроить проверку Эсмеральда.
— Клянусь вам, вы так хороши, что можете вскружить голову архиепископу, — попытался разрядить обстановку Феб. Но Эсмеральда побледнела при этих словах.
— Только не это.
Феб приобнял тонкую талию невесты.
— Прости, прелесть моя, это случайно вырвалось. Я и сам до сих пор оплакиваю свою сестру.
— Где ты был? — повторила Эсмеральда.
— Я был вызван в гарнизон.
— Куда именно?
Эсмеральда была готова разрыдаться. Она считала Феба мёртвым. Её пытали, она хранила верность даже мёртвому, а он в это время прохлаждался где-то и не попытался даже заступиться за неё.
— В Кеан-Бри.
— Но это близко. Так близко. Почему вы ни разу не навестили меня?
Эсмеральда была полна решимости узнать горькую правду. Неужели тот священник сказал правду, что Феб забавлялся её сердцем? А теперь она стала невестой Феба, хотя он не говорил, что у него есть невеста. Хотя он говорил, что какая-то особа лопнет от ярости, наблюдая их счастье.
— Ну... Дело в том, что я был болен.
Эсмеральда обрадовалась, что Феб скажет правду.
— Болен? — с испугом спросила она.
— Ранен, — кратко ответил Феб.
— А кто вас ранил? — спросила ревнивая девушка.
— Не беспокойтесь, моя прелесть, ссора, пустяки, удар шпаги. Что вам до того?
Эсмеральда вздрогнула. Моя прелесть. Так же он называл и её. Как больно осознавать, что отвратительный поп был прав. Дрянной и пустоголовый хвастун ради которого она хотела умереть. Так разбиваются женские сердца. Но девушка хотела выпить чашку унижения до дна. И причём тут шпага, если ревнивый монах ранил Феба кинжалом?
– Что за удар шпагой? Я хочу всё знать.
— — Но, дорогая, видите ли… Я повздорил с Маэ Феди, лейтенантом из Сен-Жермен-ан-Ле, и мы чуть-чуть подпороли друг другу кожу. Вот и все.
Ложь. Всё было ложью. Какой, к чёрту, Маэ Фэди? Это виноват... Хотя она не знает, как зовут священника. Но пусть он для нее будет Маэ Феди. Но главное, что Феб жив и здоров. Эсмеральда сказала:
— — Лишь бы вы были совсем здоровы, мой Феб! Я не знаю вашего Маэ Феди, но он гадкий человек. А из-за чего вы поссорились?
Для Эсмеральды гадкий человек был один. То, кто долго её любил, не смея признаться. Феб же замялся:
—— Право, не знаю!.. Пустяк… лошадь… Неосторожное слово!.. Дорогая! — желая переменить разговор, воскликнул он. — Что это за шум на площади?
Эсмеральда вздрогнула. Пустяк. Вот именно. Она и была для прекрасного Феба таким пустяком. Она бы отдала за него тысячу жизней, а он даже не запомнил её имя. Но тут она похолодела. Ведь этот мерзкий священник сказал, что завтра, то есть сегодня её казнь. Эсмеральда оттолкнула Феба и бегом ринулась к Собору Парижской Богоматери. Незадачливый кавалер последовал за ней.
— Прекрасная кузина, вы сошли с ума. Вас просто затопчут в такой толпе.
— Феб, я всё знаю.
Лицо Феба стало бледным, как лунный луч.
— Э-эт-то случайно получилось. Она сама на меня вешалась. Я же люблю только тебя.
— Лучше бы я умерла под пыткой, — одними губами произнесла Эсмеральда.
— Флёр-де-Лис, любимая моя, единственная, прости.
— Я прощу тебя, если эту девицу оправдают.
Феб смотрел на неё, как верующий на святыню. Странно. Когда Эсмеральда пожалела Квазимодо, Феб разразился площадной бранью. А его невеста, разумеется, святая.
Феб умудрился пробиться сквозь толпу. В этот момент Флёр-де-Лис, бывшая в теле Эсмеральды устроила настоящий бунт.
— Слушайте меня, честные парижане, этот праведный священник предложил мне стать его любовницей.
Народ только посмеялся над наивной дурочкой. Феб побледнел.
— Вон что! Бедная Симиляр. Если бы я знал.
Тут он подошёл к осуждённой.
— Я, капитан Феб де Шатопер, заявляю, что все сказанное этой женщиной чистая правда. Я, как видите жив. А эта женщина не была моей любовницей. В меня вонзил кинжал не монах-привидение, а конкретный человек. Кто он, я не скажу. Я дворянин, а не фискал, как некоторые.
Обе женщины смотрели на Феба с любовью, а священник с ненавистью и изумлением. Мало того, что Эсмеральда, казалось потеряла память, так ещё и этот капитан нагрянул и решил сыграть роль рыцаря в сверкающих доспехах. А самое странное, что он больше не испытывал никаких чувств к Эсмеральде, кроме звериной похоти, которую можно выбить ударами бича.
Но тут его взгляд упал на невесту капитана, и его сердце забилось в учащённом ритме. Ведьма смогла его удивить, а ведь он почти поверил, что она обычная девушка.
— Ты?
— Как вы догадались?
— Сердцем.
Этот разговор был почти безмолвным. Когда Орка осталась без движения, Эсмеральда наблюдала за ней и предугадывала её желания. Клод же привык общаться с Квазимодо знаками.
А теперь его возлюбленная была недосягаема для него. Она находилась в теле невесты этого распусника.
Эсмеральда тихонько плакала. Ведь Феб не различил, кто перед ним, а этот гадкий человек сразу понял. Но тут появился Квазимодо. Он подхватил Флёр-де-Лис в теле Эсмеральды, и побежал, прижимая спасённую девушку к груди.
