Настоящая Эсмеральда с трудом сдерживала слёзы. Рыжий её пожалел. Всего за один глоток воды. А Феб оказался трусом и предателем. Ей ещё предстояло жить с этим. Феб жив, но какую цену заплатит за его жизнь сама Эсмеральда?
Прода от 31.10.2025, 13:56
Змеева невеста.
Сказка.
Бредёт по лесам, по лугам, по долинам, по ращам и пригоркам печальная девица. В её светло-карих, похожих на порождение смолы, глазах смесь тоски, упорства и какой-то блазневой надежды. Кожа лица и рук покрыта царапинами и синяками, а ноги — мозолями. Кто бы узнал в этой оборванке пресветлую княжну Марьюшку?
Но она шла, не обращая внимания на боль в исцарапанных жестоким кустарником руках. Подумаешь! Телесные раны заживают быстрее душевных. Вот без Котофея было скучно, муторно и тоскливо. Одно утешение — Василиса Прекрасная позаботится о своём спасителе. Не даст погибнуть пушистому обжоре от голода. Хотя попробуй покорми такого!
Лучше было думать о полосатом котишке, чем о былом. Да и вспомнить-то до встречи со змеем особо нечего. Пустые, однообразны дни, словно укутанные белёсым туманом. Единственной отдушиной стали кощуны, которые рассказывала любимая нянюшка Валуна. О, старая женщина знала их великое множество. Тем горше было возвращаться обратно в реальность. Ведь в жизни Марьюшки не происходило ровным счётом ничего. Терем казался зачарованным местом, навевающим сон, каждый день тянулся медленно, а кощуны, сказки, легенды, былички, побасенки и предания вносили приятное разнообразие в эту душную жизнь. Как хотелось открыть окно и вдохнуть глоток живительного воздуха. Но отец запретил это делать строго-настрого. Некий прорицатель предсказал, что его дочь станет змеевой невестой. Вот князь и перепугался, решив обмануть Недолю. Не судилось. Чему быть, того не миновать, как любила приговаривать мудрая Валуна. Вот о ней, о Василисе да ещё о Котофее сожалеет Марьюшка. А остальные, особенно съеденный дурак, слова доброго не стоят.
На упрямых вишнёвых губах добровольной странницы змеится мстительная и довольная улыбка. Баба-Яга не обманула. Обещанная смерть дурака сладка, как пастила заморская. В отцовском тереме у младой княжны были жемчуга, яхонты, паволоки, редкостные лакомства, но не было свободы. Жила она как дивная птаха в золотой клетке. Плен обернулся свободой, а «избавитель» стал самым лютым ворогом. Набросил дурак на них сеть, сплетённую из болотных трав, погрузилась Марьюшка в марево сна, а когда пришла в себя, то была уже не суложью, а вдовой змеевой. Набросилась вдовица на дурака, как саранча на пшеничное поле. Но их силы были неравны. Побил дурак строптивую змеицу да усмехнулся чему-то про себя.
Даже желторотому птенцу понятно, что не сам дурак догадался победить змея хитростью, хотя и силы у этого телепеня хоть отбавляй.
Батюшка же родимый не слушал дочь, твердил про обещание нерушимое да честь княжескую. Но добрая Валуна помогла своей питомице убежать из постылых хором, заодно напуствовала её про лесные чудеса.
Долго она брела по незнаемым местам, каждый родник, каждый ручей казался путнице живительным источником. То теряла она надежду, то напротив набиралась упрямства и шагала, преодолевая боль, забывая о голоде, не обращая внимания на ливень, град и ненастье. Скоро уже зима, а где зима — там смерть. Заберут её Марена и Карачун к себе. Только её косточки будут белеть рядом со змеиными останками. Ведь и она стала змеицей, змеищей чёрной, зарёванной, как её нарёк этот властолюбивый и корыстный дурень, от которого даже косточек не осталось. Не полакомилась Баба-Яга девицами, так с горя сгложет дурацкие косточки, пока на её пристанище на набредёт очередной дурень или дурища.
Была уже поздняя осень, когда отчаявшаяся змеева вдовица увидела тушку мёртвого воронёнка. Его чёрная мать набрала в клюв воды из серебристого озера и сбрызнула своего растерзанного птенчика. Мигом зарубцевались раны кровавые. Только безжизненным всё равно был вороний сын. Тогда ворона полетела на поклонник дятлу, а Марьюшка тем временем сбрызнула змеевы косточки мёртвой водой из озера, чьи воды переливались подобно серебряной парче, которую она носила в былые времена. Набрала она этой воды в фляги и стала ждать, что дальше будет. Стал прежним чешуйчатый супруг княжны. Приложила молодайка ухо к зелёной груди, но не билось там сердце. Казалось, только что змей могучий испустил дух.
Но тут появился лесной столяр. Пёстрое у него оперенье, да клюв острый. Сжалился над горем вороньим и выдолбил из неведомого дерева золотой сок. Это и была живая вода. Серебро раны исцеляет, а золото жизнь вдыхает. Закружился в полёте юный воронёнок. Теперь он не будет таким ротозеем и научится ценить жизненный дар.
Не веря в свою удачу, Марьюшка вынула нож из сумы да надрезала ствол дерева невиданного. Булат острее птичьего клюва. Жалобно заплакало дерево, но княжеская дщерь провела розовым язычком по надрезу, словно зализывая древесные раны. И тогда успокоился её покалеченный благодетель, радостно зашуршал последней листвой. Золотые капли падали на змеиную плоть, даря жизнь убитому Триглаву и радость змеевой жёнке. Чему быть, того не миновать.
Открыл змей три пары глаз и как водится изумился тому, что проснулся не в родном ущелье, а в холодном и тёмном лесу. Тут и поведала ему супруга верная про все превратности их Недоли.
Крепко призадумался змей.
— Двенадцать нас сыновей было у отца двенадцатиглавого. Остался я один-единственный, да и того, чуть глупые люди не сгубили. Плохо быть змеем. Как мне тебя благодарить, душа моя?
— Не нужно благодарности, — ответила змеева суженая. — Разве не поклялись мы быть неразлучниками, как нить да челнок. Чему быть, того не миновать, — в третий раз повторила бывшая княжна любимую присказку Валуны. Никогда она не узнает, что сталось с батюшкиным княжеством. Хотя самая страшная опасность уже миновала. Не быть дураку правителем, не тонуть родной марьюшкиной земле в крови, не познают горя горького её земляки. А остальное... На всё воля Перуна, Даждьбога и Велеса. Она же давно отдалась на милость Лады и Лели. Некогда Леля-весна прошла дютридевять земель ради потерянного любимого Волха. Она достигла своей цели, так же как и хрупкая изнеженная дщерь суеверного правителя. Князь не смог изменить волю Богов, а его дочь своенравная одолела свою Недолю. Набрала золотую живительную влагу Марьюшка в последнюю флягу. Мало ли что ещё случится. Подули ветры полуночные и упал продолговатый алый в чёрную крапинку плод с материнской ветви прямо к ногам собирательницы жизни. Так дерево отблагодарило княжну за поцелуй целительный. Съела змеиная чета сладкий плод, а семечки Марьюшка-змеица положила в сумку. Утром там были змеиные косточки, вечером уже гостят чёрненькие семечки с дивным золотистым отливом. Пришла Марьюшка к дереву на своих ногах, а улетела на могучей змеевой спине. Ох, и любо ей это. Осенью умирает природа, а она возродилась в новом качестве. Не дотянутся до неё тёмные боги.
Долгим был полёт в этот раз. Но Марьюшке он показался кратким, как летняя ночь. Это тебе не сидение в тереме за пяльцами. Прилетели они в тридевятое королевство. В той далёкой земле драконов почитали как богов. Со всем почётом их встретил местный люд. Поселился Триглав со своей преданной спутницей на высоченной горе. А рядом с горой они те семечки посадили, не надеясь, правда, особо на всходы. Однако, год спустя молодая поросль окружала гору магическим тонким колечком. А после юные побеги разносились и стали священной рощей. Положено драконам обитать в таких местах да клады беречь как зеницу ока. Но клада никакого там не наблюдалось. Сделали вывод из прошедшего Триглав и его супруга, что дураки на лёгкую наживу слетаются проворнее, чем вороны на мертвечину. Пусть и благодатная это земля, но дураки в любом краю найдутся.
Рассказ старика.
Славянское предание.
Когда в любой местности объявляется нежить, то люди мгновенно поддаются животному страху. А вот старожилы могут рассказать много интересного про былые времена. Нередко даже самые страшные истории имеют свойство повторяться. Эти рассказы волнуют молодёжь, но и успокаивают. Ибо новизна пугает, но то, что эта напасть некогда случалась с иными людьми и они её преодолели, вселяет надежду в юные сердца. Одно дело слушать занимательные былички, а другое — знать, что эти невероятные события произошли не во времена стародавние, а произошли с твоими старшими родичами.
В соседнем селе случилась большая беда. Вчера праздновали свадьбу, а на следующий день жених, невеста, родня и все гости погрузились в беспробудный сон. Долго односельчане судили-рядили, но в итоге пришли к выводу, что это упырь лютует. Да не простой упырь, а колдун, имеющий связь с закрадьем. Решили изловить вредоносного вурдалака, однако, всех брала оторопь. Тогда дед Коренуха рассказал об одном из событий своей бурной юности.
— Эх вы, храбрецы-удальцы! Вот в наше время ещё не такие вещи происходили.
— Да ну! — подбоченился внук старосты Остромир. — Тогда вы обязаны поведать эту историю, чтобы мы стали такими же удальцами.
Остальные селене поддержали прыткого молодого человека. Не наберутся храбрости, так хотя бы от тревоги исцелятся. Словоохотливый старичок не заставил себя слишком долго уговаривать. Пожилые люди, рассказывая о своей молодости, будто переносятся в те славные денёчки.
— Мне тогда только-только семнадцать зим минуло. Был я не первым заводилой в селе, но и не самым последним дураком. Был среди нас странный юноша, коего Лебедой кликали. Собой пригожий, гордый, молчаливый, обособленно ото всех держался. Матушка Лебеды уже во вдовицах больше года ходила, когда зачреватела. Многие тутошние люди списали бабью непраздность на купальские игрища. Мол, всякое бывает. Но нашлись и маловеры, которые усомнились. Особенно усердствовала бабка Липка. Ох, и вреднющая, скажу вам, была старушенция. Всё-то она про всех знала, будто за дверью стояла да лучиной светила. Язык у неё был длиннее, чем волосы у русалок. Но надо отдать ей справедливость, умом её Боги не обидели, да и наблюдательностью редкостной отличалась бабулька. Буквально всё примечала. Ей бы в наворопницы пойти, такой хыст задаром пропал.
Так вот та бабка с пеной у рта доказывала, что к Малке, матери Лебеды, приходил её погибший муж. Того на охоте волки задрали, одни ошмётки остались. А Липка утверждала, что это были не волки, а волколак. А тот чью кровь высосали волколаки становится заложным мертвяком. Но бабку даже её родня всерьёз не воспринимала, а зря, как выяснилось позже. Скольких бед избежало бы наше село, если бы молодые не были бы такими беспечными, а Липка — такой настырной и навязчивой.
Я тогда ещё не родился, поэтому подробности знаю только с чужих слов. Как подошёл срок родов вдовицы непутёвой, так всё село замерло. Народ сколько угодно мог смеяться над дотошной Липкой и кривить губы, но суеверия присущи всем, кто живёт под срединным небом. Липка полагала, что к Малке по ночам наведывался мёртвый супружник, а в таких случаях детишки нарождаются али уродливые, али песчаные, али смоляные. Но мальчик родился самым обычным, отчего все решили, что подгуляла пылкая вдовушка. Обрадовались безмерно. В любострастии нет ничего дурного, а вот сын мертвеца среди живых большое несчастье. А то что мальчик молчаливый и бледненький, так это обычное дело. Мать затосковала да вскоре примерла. Мальчонку взяли к себе родичи, а прозвали его Лебеда, вдовий сын. Имя словно в насмешку ему дадено, рос же паренёк вправду, как лебеда в поле, а горд, словно боярич.
Была среди красных девушек одна весёлая да смешливая, а прекрасна, точно майский ландыш да свежа, как первоцвет, выросший на лесной полянке. Называли её Светла. Очень ей подходило это имечко. Многие парубки на неё заглядывались, но Лебеда разгонял всех поклонников своей любой. Мы позже узнали, что он был полувурдалоком и сыном мертвяка.
— Как это? Полувурдалаком? — изумилась хорошенькая внучка рассказчика, — Деда, а разве так бывает?
— Не знаю. Может я не совсем точно выразился. Но Лебеда мог контролировать свои порывы напиться чужой крови. Однако, те парни, которые ухаживали за Светлой начинали болеть да чахнуть, как растения в засуху. Но как переставали они хаживать с гостинцами к первой сельской красавице, так сразу хворь спадала.
Светла же встречала его так же любезно, как иных, но в душе побаивалась странного хлопца. Помог случай. Влюбился купеческий сынок в хорошенькую поселянку. А Лебеда вообще никак не проявил своего негодования. Как позже выяснилось, подошёл сиротинушка к сопернику, глаза так и сияют на лице бледном. Гутарит ему следующее:
— Ты, мол, можешь ей дать больше, чем я. Остальными-то я лакомился доя острастки. А ты если обидишь мою Светлу, то всю кровь из твоего сердца выпью.
Купеческий сынок, ясное дело, не поверил. Решил перепил отвергнутый хлопчик медовухи, да и запугивает счастливца, добившегося любви красавицы. Три месяца купеческий сынок наслаждался любовью красивой и влюблённой славницы, а потом наскучила ему сия девица. Бывает! Только Лебеда слов на ветер не бросал. Уступил он свою любую сопернику, а тот брезгует. Непорядок!
Не прошло и полнолуния, как пришло горе в купеческую семейку.
Тут-то бабка Липка и возмутила своих земляков. Гуторит, мол, люди добрые, это что деется? В этот раз «люди добрые» поверили смотнице. Взяли осиновые колья да направились к дому Лебеды. А его там нет, словно сдед паскудника такого простыл. Было уже тёмное время суток, так отчаянная Липка и молвит:
— Вы как хотите, а я к домовинам пойду.
И что бы вы думали? Тогда как раз полная луна вокняжилась на тёмном небосклоне. Идёт Лебеда, а на его плечах широких сидит иной упырь. Старожилы признали в этом кровососе покойного охотника, отца Лебеды.
Всполошились бабы, заголосили мужики, а Липка кинулась к лиходею.
– Убила она упыря-то? — спросил впечатлительный парубок Немига.
— Убить-то убила, но не того. Лебеда не дурак из кощуны, прикрылся батюшкой усопшим как щитом, а сам вцепился в горло бабе вездесущей. Тут и смертушка лютая пришла к Липке. Не в свои сани не садись. Удальцы разбежались.
— Эх, дедушка, а ты говорил, что в ваше время люди были храбрее, — укоризненно покачал головой рассудительный внук Иней.
— А разве нет? Вы уже боитесь идти на упыря, а мои односельчане не боялись. А Липка вообще героиня.
— Так её упырь сожрал! — раздались неуверенные голоса.
— Не сожрал, а немного надкусил.
— А что дальше-то было? — послышались нетерпеливые вопросы.
— Что? Да ничего особенного. Исчез упырь и возлюбленную свою забрал с собой. Ведь, — тут дедушка оскалился, — любовь оборотня, упыря и мертвяка страшнее, чем ненависть. А этого упыря мы изловим. Я с вами пойду.
Раздаётся всеобщий глас ликования: «Добренько».
И дед Коренуха ловит упыря и колдуна. Жених, невеста, родня и гости просыпаются. Оба села славят предприимчивого старца. Расколдованные люди несут гостинцы и монеты в избу своего избавителя, а в ответ получают очередную побасенку или быличку.
Но люди постепенно начинают жить так, как жили до этого. Всё постепенно забывается. Только тогда старая Корениха задаёт супругу вопрос:
