Ну и пусть! Даже лучше, что где-то схоронилась дочь Яринейга. Целее будет. Не прервётся последний побег на княжеском древе. Надо думать о грядущем, а не о былом. Так можно раскиснуть и превратиться в хлеб, который беззубые старухи окунают в молоко. А Сигурд не собирается умирать в своей постели. Пусть он и в почтенных летах. Кмети, гридни и простые вои со смесью уважения и изумления говорят:
— Он самого Гостобрана живым видел.
Забавка сразу заулыбалась пришлым. Зубы у неё были на удивление хороши для столь почтенного возраста, да и сама старушка казалась крепкой, как молодое деревце. Глаза отличались зоркостью, хотя поселянка говорила, что раньше бабка была почти полуслепой. Всё ясно, — решил Красибор. Тут дело в ворожбе.
Ведьма не казалась особо вредоносной. Хотя Красибор до этого видел немного ведуний, колдуний и ворожей. Ему это было попросту неинтересно. Сигурд же схватился за торсхаммер и прошептал непонятные словенам слова.
— Фюльгья, волчья наездница, троллиха.
На какой-то минюг старому викингу показалось, что он перенёсся в прошлое. Он узнал эти чёрные брови вразлёт, тёмные, как непроглядная ночь, волосы, нездешний разрез глаз, гордый точёный профиль.
Скальд провёл руками по глазам, и видение развеялось. Волосы Милавы были прямыми, как палки, а маленькую головку Марьи украшали густые и вьющиеся кудри цвета вороньего оперенья. Да и глаза были такими же чёрными как и волосы. Черты Милавы были мелкими и приятными, а лицо юной колдовки отличалось некой неправильностью и в то же время гармоничной соразмерностью. Кожа поражала снежной белизной, отчего длинные ресницы, брови цвета сажи, смоляные локоны и огромные глаза казались ещё ярче. Эти глаза напоминали ягоды чёрной рябины, а уста девушки наводили на мысль о землянике, малине или красной рябине в летнюю пору.
Нос небольшой и тонкий, скулы и лоб излишне высокие, щёки впалые, подбородок острый. Фигура девушки состояла из одних острых углов. Остромыслу такие нравятся, — отчего-то подумал княжич, заворожённо глядя, на странную девицу. Та не проявляла недовольства и недружелюбия, но глядела на гостей с неким вызовом.
— Здравствуй, Марья-краса, — наконец-то проговорил княжич.
— И тебе благо, хоробр.
Сигурд, придя в себя и устыдившись суеверного ужаса одарил Марью различными кенингами.
— Калина злата, сосна ожерелий...
Тут девица непочтительно прервала пришельца.
— Ты пошто, варяг, меня с деревьями равняешь? Трудно что ли говорить как всем людям?
Воины заулыбались. Им и самим была не по душе манера Сигурда говорить. Княжич принялся объяснять воинственной девице ситуацию. Сигурд сравнил её с валькирией, быстро разъяснив, кто это такая. Это сравнение пришлось Марье по душе.
— Так бы сразу и сказал, волк копья, — передразнила она велеречивого скальда.
После смеха напряжение спало. Марья не пыталась очаровать кметей, но и не выглядела дикаркой из глуши. Красибору пришлось без обиняков поведать про больного отца, кровь змея и стремление хитрого боярина стать восьмым князем. Скрытный княжич понимал, что с Марьей хитрить бесполезно. Славница не прерывала его. Только спросила:
— Староста знает?
— Нет.
— Это к лучшему. Не доверяю я сребролюбивым людям. А старостам и князьям в особенности.
— Но ты ведь мне поможешь? — как-то просяще воскликнул княжич.
— Моя помощь может тебе боком выйти, хоробр, — задумчиво произнесла ведьма. — Хотя редко я встречала людей, которые готовы собой пожертвовать. Только клятву перед огнём-Сварожичем дайте, что не будете убивать зверушек в лесу. И кошку-баяльницу стороной обходите. До вас было много охотников пленить её. Все её пленниками стали.
— Кошку-баяльницу? — воскликнул самый молодой и порывистый кметь Первак.
— А что удивительного? Чай, слышали про кота-Баюна? А кошка ведёт себя по-иному. Она не съедает своих жертв, а просто берёт в плен. Но приятного мало. Мой Шерстян, — странная девица погладила чёрного кота поможет нам. Он всегда обходит стороной кошку-баяльницу. Держитесь нас. И всё будет хорошо, до тех пор пока мы не проберёмся в логово змея.
— А что и триглавы в вашем лесу водятся? — не поверил Красибор.
— Водятся. Только змеи, как и люди бывают злые и добрые. Я отведу вас к самому свирепому змею. Главное до холодов поспеть.
— А может лучше к доброму? — спросил гридень Первак.
— Не, хоробры. От злого змея-Везломыча страдает вся округа.
— Но староста промолчал.
— А дурней в старосты не берут, — туманно ответила Марья. Уйдём ранним утром. Забава всегда голосит, когда я ухожу. Не нужно её волновать лишний раз.
Так и начался новый княжеский поход. Кмети решили было поделиться сухарями да солониной со своей странной попутчицей, но Марья и её верный Шерстян гордо отказались, в унисон покачав черноволосыми головками. Приманила лосих ведьма да подоила их. Как ручные были дикие звери.
— Одним молоком сыт не будешь, — пробурчал всем недовольный гридень Стоила.
— Верно говоришь, хоробр. А чародейство на что?
Тут же из молока получился вкусный творог, мягкий сыр да масло, которое незазорно добавить в любую крупу. Воины ели, а Марья только кривила алые губки. Ненавидела она любую кашу. Но почему, не знала. А вот молочными продуктами да мясом лакомилась с большим аппетитом. С собой у неё был свиной окорок, в который вгрызались то кошачьи, то человечьи зубки.
Девушка оседлала покорного лося. Красибор ехал на знатном вороном коне. У кметей кони тоже были хороши. То и дело они кормили верных друзей заранее припасённым овсом да поили водой из ручья. Марья только усмехалась, глядя на эту заботу.
— Глупы ваши лошади, — наконец промолвила она. — Большие, сильные, а позволяют ездить на себе.
— Так положено, — ответил обескураженный щёголь Медвежило.
— А если бы ты, хоробр, рабом родился?
— Да я тебя за эти речи, — рассвирепел воин.
— Я только предположила, — тихо сказала девушка.
— Ну не знаю. Тогда бы я сбежал из плена.
Обычно бойкий Медвежило сник, как цветок, замороженный дыханием
суровой Марены. Тут вмешался Сигурд, рассказав легенду о кузнеце Велунде. Марья лишь нехорошо засмеялась.
— Что за манера у любых народов чтить хитрых подлецов? Хотя что-то в этом есть. Такие люди и в жизни неплохо устраиваются.
Марья глядела перед собой несколько недоумённо, словно пыталась, что-то вспомнить, но потом махнула рукой, решив не утруждать себя. Всё равно не получится. Сколько раз она напрягала память, чтобы восстановить по крупицам события своей жизни, но словно кто-то наложил на неё заклятие. Весной, летом и осенью девица обитала попеременно то в лесу, то в доме старой Забавы. А зимой… Вспомнить бы, что с ней происходит в студёное время года.
Вот Марья остановилась у сосны. Здесь она некогда делала зарубку. Уже пять зим она в этой местности обитает, и знает этот лес, как свои двадцать пальцев. В незнакомых местах Марья всегда путалась, однако, пообвыкнув, в жизни бы не заплуталась. Девушка обладала прекрасной зрительной памятью и могла бы пройти этот бор, соседний лес, городок и несколько сёл и весей с закрытыми очами. Здесь всё было родным, словно она родилась в этих местах. О своих корнях Марья не имела понятия, чего втайне стыдилась. Рыжеборцы относились с некой настороженностью к необычной пришелице. Пусть и принял её староста в род, но своей она так и не стала. От этого было грустно.
Места и взаправду были красивые и не навевали жути, как иные леса да топи. Хрустели опавшие листья под лошадиными и лосиными копытами. Густой тёмно-зелёный мох манил скинуть онучи да сапоги, и пройтись по живому бархатистому ковру. Марья остановилась, спрыгнула с лосихи и провела изящными, но загрубевшими от нелёгкого труда пальцами по мхам, лишайникам и комьям чуть влажной от недавнего дождя земле. Казалось, что загадочная чародейка вбирает в себя силу Матери-сырой-земли. Сейчас кметям не хотелось думать, что их спутница знается с нежитью.
Легче было считать Марью ведуньей, знахаркой, волховкой, кудесницей, чем порождением тёмных сил. Девица она была строптивая, но довольно понятливая и смышлёная. На всё имела своё мнение. С неподдельным вниманием слушала рассказы об иноземных и славянских преданиях, дальних землях, военных походах, полюдье. Казалось лесной жительнице, что перед ней эти россказни открывают новый мир — странный, непонятный, но такой приманчивый. Вот так бы обернулась птахой да полетела в дальний Миклегард. Это, наверное, и есть тридевятое княжество, о котором столько бают люди. В тех краях нет зимы, значит, Марья будет вне опасности. Но ничего нет милее родной сторонушки. Родина краше солнцеликого Хорса и дороже золота.
Всяк кулик своё болото восхваляет. Вот и болото Ягодное. Дальше путь прост, как мысли ребёнка на ярмарке. Но Марья вновь поддалась неразумному порыву и, перепрыгивая с кочки на кочку, как коза дикая, принялась рвать клюкву да бруснику. Жаль что пора голубики прошла. Тот самый угрюмый и всем недовольный Стоила оказался страстным грибником и ягодником. Оказалось, что сам он был из дальней веси, вот и вспомнил детские годы. Остальные витязи с некой усмешкой взирали на собирателей. Ягоды, грибы и травы вскоре оказались в марьином коробе. Стоила тоже положил туда свою добычу. Не ради пищи собирал мужчина дары леса, а ради своего удовольствия.
— Это и есть Ягодное болото? — спросил наконец-то княжич. Ему в общем-то было всё равно, как величают это полуозеро-полуболото. Просто Красибор хотел завязать разговор с попутчицей. А о чём говорить с подобными девицами, он понятия не имел. Болото и в самом деле казалось столь же особенным, как и проводница. Чистая, как хрусталь вода, травы, которым городские жители не знали названия, камыши, похожие на частоколы, кочки и чувство покоя и лёгкости, которое возникало при взгляде на это странное местечко.
—Да. Из этого болота и берёт начало Везлома, где обитает триглав-Везломыч.
Эти слова были сказаны так спокойно, будто речь шла не о страшном чудовище, а о мышке-норушке. Изумительное спокойствие! Или славница просто дурит их?
— А в этом болоте, кто обитает? — спросил любопытный Первак.
— Болотница.
— Да у вас тут, как я посмотрю, бабье царство, — усмехнулся Медвежило. — Кошка-баяльница. Болотница. Надеюсь, что хотя бы в реке не змеица обитает?
— Не в реке, а на горе, что близ Везломы, — поправила серьёзная Марья.
Смеркалось. Высокие и тонкие сосны казались мировым древом. Хотя скандинавы считали таким растением ясень.
«В жизни не запомню имени сего древа», — подумала Марья, зевая. Дрёма сыграла дурную шутку с хоробрами. Они по-быстрому соорудили шалаш из сосновых, еловых, берёзовых и рябиновых ветвей. Утомились за работой, плотно поужинали похлёбкой из сала и пшена, да завалились спать, не чуя грядущей беды.
Крепко спалось под сенью ветвистого шатра. Над ними было чёрное, как копоть, ночное небо. Луна казалась молочным кругом, а звёзды мелкими остроконечными цветочками, выросшими в небесной тверди. Иной раз возмечтаешь о несбыточном, глядя на бескрайнее ночное небо.
Красибор пробудился первым. Истошные женские крики, злобный волчий вой, уханье филина, подобное смеху нежити. Болото, перелесок и бор освещало сияние соснового факела, которым Марья оборонялась от волка, который съел всех коней. Шерстян забрался на самую высокую сосну и злобно шипел на пожирателя коней. Это хоробры заметили только потом и ужаснулись страшной потере.
Тогда же на них словно ступор напал. Сигурд первым пришёл в себя.
— Вы хирдманны али бабы? Постыдились бы, клёны сечи. Вот это валькирия! А вы, словно тролли да гномы, обратившиеся в камни от сияния Суль. Но на вас так действует лживый свет Мани.
Пристыженные воины кинулись на подмогу. Но стрелы отскакивали от шерсти зверя. Оборотень оскалился да побежал так резво, что догнать его не было никакой возможности. Да и смысл. Коней витязи уже потеряли. Спорый волк попался. Только кости да черепа остались. Марья положила останки лошадушек в короб да пригорюнилась.
Сигурд задумчиво запустил пятерню в светлые седеющие волосы, словно тоже пытался вернуться памятью в былые дни. Каждое случайно оброненное словечко могло стать ключом к тайне.
— В наших краях полагают, что обращаться в волков могут либо тролли, либо заколдованные троллями люди, — медленно, будто по складам произнёс пожилой скальд. — Но в молодости (это было уже после убийства Яринейга) я встречал франков. Они полагают, что некоторые оборотни не помнят того, что они делают, когда…
При этих словах Марья вздрогнула. Нечто подобное приходило и ей в голову. Но людям свойственно гнать мрачные мысли, как попрошаек в голодный год.
— А можно ли расколдовать такого волколака? — дрожащим голосом спросила враз присмиревшая воительница.
— Отчего нельзя? — ответил матёрый воин. — Франки являются поклонниками распятого сына Бога. Иначе говоря…
Тут чародейка не выдержала и воодушевленно перебила стареющего викинга.
— Да-да, я слышала про этого человека. Его купили за горсть серебряных монет. И этот добрый человек пожертвовал собой ради человечества. Но люди так неблагодарны…
Марья задумалась. Откуда ей сиё известно?
— А ты сама-то из христиан будешь? — насмешливо вопросил княжич, обескураженный таким бурным проявлением чувств.
— Что-нибудь полегче спроси, княже, — с вызовом ответствала строптивица. Сигурд счёл своим долгом вмешаться. Ох уж, эта молодёжь! Вспыхивает по любому поводу, как тот же сосновый факел. Хотя Марья неплохо управилась посредством факела с волчицей. Даже своим ножом отсекла ей кусочек уха. Особое должно быть у неё оружие.
— У франков считается, что тот, кто родился в тот же день, что Иисус Христос, может стать оборотнем. Седьмой сын либо седьмая дочь, родившиеся у одной матери, тоже могут быть обращёнными волками. У нас же в Дании считается, что некоторые глупые женщины облегчают себе роды с помощью кобыльего хвоста. Но дети рождаются оборотнями. Иные сами этого желают. Волшебная мазь, заколдованная одежда или ножи, через которые прыгает колдун.
Марья, которая до этого слушала с редким вниманием, зло засмеялась.
— Гляди, датчанин. По доброй воле не один человек не будет таким.
Она тут же перепрыгнула через волшебный нож, служивший для иных целей. Тут же озорница затянула невесть где услышанную песню.
— Как у ключика у гремучего,
У колодезя у студёного
Добрый молодец сам коня поил,
Красна девица воду черпала…
…У меня ль, у красной девицы,
Ни отца нету, ни матери…
Ни того ли то мила друга,
Как мила друга полюбовника.
На ясное и гладкое чело Марьи снова набежало облачко. Вновь она жаждет узнать о своём прошлом, но не может вспомнить былого. Отчего боги пресветлые наказывают девицу забвением? Сигурд же ровным голосом продолжал.
— Если что с тобой что-то подобное и происходит, Мария, то твоей вины нет. Эта же волчиха является зловредным зверем. Я не поручусь, но подозрения имеются, чьи это происки.
— Он самого Гостобрана живым видел.
Забавка сразу заулыбалась пришлым. Зубы у неё были на удивление хороши для столь почтенного возраста, да и сама старушка казалась крепкой, как молодое деревце. Глаза отличались зоркостью, хотя поселянка говорила, что раньше бабка была почти полуслепой. Всё ясно, — решил Красибор. Тут дело в ворожбе.
Ведьма не казалась особо вредоносной. Хотя Красибор до этого видел немного ведуний, колдуний и ворожей. Ему это было попросту неинтересно. Сигурд же схватился за торсхаммер и прошептал непонятные словенам слова.
— Фюльгья, волчья наездница, троллиха.
На какой-то минюг старому викингу показалось, что он перенёсся в прошлое. Он узнал эти чёрные брови вразлёт, тёмные, как непроглядная ночь, волосы, нездешний разрез глаз, гордый точёный профиль.
Скальд провёл руками по глазам, и видение развеялось. Волосы Милавы были прямыми, как палки, а маленькую головку Марьи украшали густые и вьющиеся кудри цвета вороньего оперенья. Да и глаза были такими же чёрными как и волосы. Черты Милавы были мелкими и приятными, а лицо юной колдовки отличалось некой неправильностью и в то же время гармоничной соразмерностью. Кожа поражала снежной белизной, отчего длинные ресницы, брови цвета сажи, смоляные локоны и огромные глаза казались ещё ярче. Эти глаза напоминали ягоды чёрной рябины, а уста девушки наводили на мысль о землянике, малине или красной рябине в летнюю пору.
Нос небольшой и тонкий, скулы и лоб излишне высокие, щёки впалые, подбородок острый. Фигура девушки состояла из одних острых углов. Остромыслу такие нравятся, — отчего-то подумал княжич, заворожённо глядя, на странную девицу. Та не проявляла недовольства и недружелюбия, но глядела на гостей с неким вызовом.
— Здравствуй, Марья-краса, — наконец-то проговорил княжич.
— И тебе благо, хоробр.
Сигурд, придя в себя и устыдившись суеверного ужаса одарил Марью различными кенингами.
— Калина злата, сосна ожерелий...
Тут девица непочтительно прервала пришельца.
— Ты пошто, варяг, меня с деревьями равняешь? Трудно что ли говорить как всем людям?
Воины заулыбались. Им и самим была не по душе манера Сигурда говорить. Княжич принялся объяснять воинственной девице ситуацию. Сигурд сравнил её с валькирией, быстро разъяснив, кто это такая. Это сравнение пришлось Марье по душе.
— Так бы сразу и сказал, волк копья, — передразнила она велеречивого скальда.
После смеха напряжение спало. Марья не пыталась очаровать кметей, но и не выглядела дикаркой из глуши. Красибору пришлось без обиняков поведать про больного отца, кровь змея и стремление хитрого боярина стать восьмым князем. Скрытный княжич понимал, что с Марьей хитрить бесполезно. Славница не прерывала его. Только спросила:
— Староста знает?
— Нет.
— Это к лучшему. Не доверяю я сребролюбивым людям. А старостам и князьям в особенности.
— Но ты ведь мне поможешь? — как-то просяще воскликнул княжич.
— Моя помощь может тебе боком выйти, хоробр, — задумчиво произнесла ведьма. — Хотя редко я встречала людей, которые готовы собой пожертвовать. Только клятву перед огнём-Сварожичем дайте, что не будете убивать зверушек в лесу. И кошку-баяльницу стороной обходите. До вас было много охотников пленить её. Все её пленниками стали.
— Кошку-баяльницу? — воскликнул самый молодой и порывистый кметь Первак.
— А что удивительного? Чай, слышали про кота-Баюна? А кошка ведёт себя по-иному. Она не съедает своих жертв, а просто берёт в плен. Но приятного мало. Мой Шерстян, — странная девица погладила чёрного кота поможет нам. Он всегда обходит стороной кошку-баяльницу. Держитесь нас. И всё будет хорошо, до тех пор пока мы не проберёмся в логово змея.
— А что и триглавы в вашем лесу водятся? — не поверил Красибор.
— Водятся. Только змеи, как и люди бывают злые и добрые. Я отведу вас к самому свирепому змею. Главное до холодов поспеть.
— А может лучше к доброму? — спросил гридень Первак.
— Не, хоробры. От злого змея-Везломыча страдает вся округа.
— Но староста промолчал.
— А дурней в старосты не берут, — туманно ответила Марья. Уйдём ранним утром. Забава всегда голосит, когда я ухожу. Не нужно её волновать лишний раз.
Прода от 14.01.2026, 14:31
Так и начался новый княжеский поход. Кмети решили было поделиться сухарями да солониной со своей странной попутчицей, но Марья и её верный Шерстян гордо отказались, в унисон покачав черноволосыми головками. Приманила лосих ведьма да подоила их. Как ручные были дикие звери.
— Одним молоком сыт не будешь, — пробурчал всем недовольный гридень Стоила.
— Верно говоришь, хоробр. А чародейство на что?
Тут же из молока получился вкусный творог, мягкий сыр да масло, которое незазорно добавить в любую крупу. Воины ели, а Марья только кривила алые губки. Ненавидела она любую кашу. Но почему, не знала. А вот молочными продуктами да мясом лакомилась с большим аппетитом. С собой у неё был свиной окорок, в который вгрызались то кошачьи, то человечьи зубки.
Девушка оседлала покорного лося. Красибор ехал на знатном вороном коне. У кметей кони тоже были хороши. То и дело они кормили верных друзей заранее припасённым овсом да поили водой из ручья. Марья только усмехалась, глядя на эту заботу.
— Глупы ваши лошади, — наконец промолвила она. — Большие, сильные, а позволяют ездить на себе.
— Так положено, — ответил обескураженный щёголь Медвежило.
— А если бы ты, хоробр, рабом родился?
— Да я тебя за эти речи, — рассвирепел воин.
— Я только предположила, — тихо сказала девушка.
— Ну не знаю. Тогда бы я сбежал из плена.
Обычно бойкий Медвежило сник, как цветок, замороженный дыханием
суровой Марены. Тут вмешался Сигурд, рассказав легенду о кузнеце Велунде. Марья лишь нехорошо засмеялась.
— Что за манера у любых народов чтить хитрых подлецов? Хотя что-то в этом есть. Такие люди и в жизни неплохо устраиваются.
Марья глядела перед собой несколько недоумённо, словно пыталась, что-то вспомнить, но потом махнула рукой, решив не утруждать себя. Всё равно не получится. Сколько раз она напрягала память, чтобы восстановить по крупицам события своей жизни, но словно кто-то наложил на неё заклятие. Весной, летом и осенью девица обитала попеременно то в лесу, то в доме старой Забавы. А зимой… Вспомнить бы, что с ней происходит в студёное время года.
Вот Марья остановилась у сосны. Здесь она некогда делала зарубку. Уже пять зим она в этой местности обитает, и знает этот лес, как свои двадцать пальцев. В незнакомых местах Марья всегда путалась, однако, пообвыкнув, в жизни бы не заплуталась. Девушка обладала прекрасной зрительной памятью и могла бы пройти этот бор, соседний лес, городок и несколько сёл и весей с закрытыми очами. Здесь всё было родным, словно она родилась в этих местах. О своих корнях Марья не имела понятия, чего втайне стыдилась. Рыжеборцы относились с некой настороженностью к необычной пришелице. Пусть и принял её староста в род, но своей она так и не стала. От этого было грустно.
Места и взаправду были красивые и не навевали жути, как иные леса да топи. Хрустели опавшие листья под лошадиными и лосиными копытами. Густой тёмно-зелёный мох манил скинуть онучи да сапоги, и пройтись по живому бархатистому ковру. Марья остановилась, спрыгнула с лосихи и провела изящными, но загрубевшими от нелёгкого труда пальцами по мхам, лишайникам и комьям чуть влажной от недавнего дождя земле. Казалось, что загадочная чародейка вбирает в себя силу Матери-сырой-земли. Сейчас кметям не хотелось думать, что их спутница знается с нежитью.
Легче было считать Марью ведуньей, знахаркой, волховкой, кудесницей, чем порождением тёмных сил. Девица она была строптивая, но довольно понятливая и смышлёная. На всё имела своё мнение. С неподдельным вниманием слушала рассказы об иноземных и славянских преданиях, дальних землях, военных походах, полюдье. Казалось лесной жительнице, что перед ней эти россказни открывают новый мир — странный, непонятный, но такой приманчивый. Вот так бы обернулась птахой да полетела в дальний Миклегард. Это, наверное, и есть тридевятое княжество, о котором столько бают люди. В тех краях нет зимы, значит, Марья будет вне опасности. Но ничего нет милее родной сторонушки. Родина краше солнцеликого Хорса и дороже золота.
Всяк кулик своё болото восхваляет. Вот и болото Ягодное. Дальше путь прост, как мысли ребёнка на ярмарке. Но Марья вновь поддалась неразумному порыву и, перепрыгивая с кочки на кочку, как коза дикая, принялась рвать клюкву да бруснику. Жаль что пора голубики прошла. Тот самый угрюмый и всем недовольный Стоила оказался страстным грибником и ягодником. Оказалось, что сам он был из дальней веси, вот и вспомнил детские годы. Остальные витязи с некой усмешкой взирали на собирателей. Ягоды, грибы и травы вскоре оказались в марьином коробе. Стоила тоже положил туда свою добычу. Не ради пищи собирал мужчина дары леса, а ради своего удовольствия.
— Это и есть Ягодное болото? — спросил наконец-то княжич. Ему в общем-то было всё равно, как величают это полуозеро-полуболото. Просто Красибор хотел завязать разговор с попутчицей. А о чём говорить с подобными девицами, он понятия не имел. Болото и в самом деле казалось столь же особенным, как и проводница. Чистая, как хрусталь вода, травы, которым городские жители не знали названия, камыши, похожие на частоколы, кочки и чувство покоя и лёгкости, которое возникало при взгляде на это странное местечко.
—Да. Из этого болота и берёт начало Везлома, где обитает триглав-Везломыч.
Эти слова были сказаны так спокойно, будто речь шла не о страшном чудовище, а о мышке-норушке. Изумительное спокойствие! Или славница просто дурит их?
— А в этом болоте, кто обитает? — спросил любопытный Первак.
— Болотница.
— Да у вас тут, как я посмотрю, бабье царство, — усмехнулся Медвежило. — Кошка-баяльница. Болотница. Надеюсь, что хотя бы в реке не змеица обитает?
— Не в реке, а на горе, что близ Везломы, — поправила серьёзная Марья.
Смеркалось. Высокие и тонкие сосны казались мировым древом. Хотя скандинавы считали таким растением ясень.
«В жизни не запомню имени сего древа», — подумала Марья, зевая. Дрёма сыграла дурную шутку с хоробрами. Они по-быстрому соорудили шалаш из сосновых, еловых, берёзовых и рябиновых ветвей. Утомились за работой, плотно поужинали похлёбкой из сала и пшена, да завалились спать, не чуя грядущей беды.
Крепко спалось под сенью ветвистого шатра. Над ними было чёрное, как копоть, ночное небо. Луна казалась молочным кругом, а звёзды мелкими остроконечными цветочками, выросшими в небесной тверди. Иной раз возмечтаешь о несбыточном, глядя на бескрайнее ночное небо.
Красибор пробудился первым. Истошные женские крики, злобный волчий вой, уханье филина, подобное смеху нежити. Болото, перелесок и бор освещало сияние соснового факела, которым Марья оборонялась от волка, который съел всех коней. Шерстян забрался на самую высокую сосну и злобно шипел на пожирателя коней. Это хоробры заметили только потом и ужаснулись страшной потере.
Тогда же на них словно ступор напал. Сигурд первым пришёл в себя.
— Вы хирдманны али бабы? Постыдились бы, клёны сечи. Вот это валькирия! А вы, словно тролли да гномы, обратившиеся в камни от сияния Суль. Но на вас так действует лживый свет Мани.
Пристыженные воины кинулись на подмогу. Но стрелы отскакивали от шерсти зверя. Оборотень оскалился да побежал так резво, что догнать его не было никакой возможности. Да и смысл. Коней витязи уже потеряли. Спорый волк попался. Только кости да черепа остались. Марья положила останки лошадушек в короб да пригорюнилась.
Сигурд задумчиво запустил пятерню в светлые седеющие волосы, словно тоже пытался вернуться памятью в былые дни. Каждое случайно оброненное словечко могло стать ключом к тайне.
— В наших краях полагают, что обращаться в волков могут либо тролли, либо заколдованные троллями люди, — медленно, будто по складам произнёс пожилой скальд. — Но в молодости (это было уже после убийства Яринейга) я встречал франков. Они полагают, что некоторые оборотни не помнят того, что они делают, когда…
При этих словах Марья вздрогнула. Нечто подобное приходило и ей в голову. Но людям свойственно гнать мрачные мысли, как попрошаек в голодный год.
— А можно ли расколдовать такого волколака? — дрожащим голосом спросила враз присмиревшая воительница.
— Отчего нельзя? — ответил матёрый воин. — Франки являются поклонниками распятого сына Бога. Иначе говоря…
Тут чародейка не выдержала и воодушевленно перебила стареющего викинга.
— Да-да, я слышала про этого человека. Его купили за горсть серебряных монет. И этот добрый человек пожертвовал собой ради человечества. Но люди так неблагодарны…
Марья задумалась. Откуда ей сиё известно?
— А ты сама-то из христиан будешь? — насмешливо вопросил княжич, обескураженный таким бурным проявлением чувств.
— Что-нибудь полегче спроси, княже, — с вызовом ответствала строптивица. Сигурд счёл своим долгом вмешаться. Ох уж, эта молодёжь! Вспыхивает по любому поводу, как тот же сосновый факел. Хотя Марья неплохо управилась посредством факела с волчицей. Даже своим ножом отсекла ей кусочек уха. Особое должно быть у неё оружие.
— У франков считается, что тот, кто родился в тот же день, что Иисус Христос, может стать оборотнем. Седьмой сын либо седьмая дочь, родившиеся у одной матери, тоже могут быть обращёнными волками. У нас же в Дании считается, что некоторые глупые женщины облегчают себе роды с помощью кобыльего хвоста. Но дети рождаются оборотнями. Иные сами этого желают. Волшебная мазь, заколдованная одежда или ножи, через которые прыгает колдун.
Марья, которая до этого слушала с редким вниманием, зло засмеялась.
— Гляди, датчанин. По доброй воле не один человек не будет таким.
Она тут же перепрыгнула через волшебный нож, служивший для иных целей. Тут же озорница затянула невесть где услышанную песню.
— Как у ключика у гремучего,
У колодезя у студёного
Добрый молодец сам коня поил,
Красна девица воду черпала…
…У меня ль, у красной девицы,
Ни отца нету, ни матери…
Ни того ли то мила друга,
Как мила друга полюбовника.
На ясное и гладкое чело Марьи снова набежало облачко. Вновь она жаждет узнать о своём прошлом, но не может вспомнить былого. Отчего боги пресветлые наказывают девицу забвением? Сигурд же ровным голосом продолжал.
— Если что с тобой что-то подобное и происходит, Мария, то твоей вины нет. Эта же волчиха является зловредным зверем. Я не поручусь, но подозрения имеются, чьи это происки.
