Где-то далеко под ними Сердце мира глухо отметило:
«Хранители увидели поля.
Оставили кровь.
Ушли в сторону».
А гора, уже принявшая в свои слои ещё одно чужое тело, прислушивалась к их уходящим шагам — и медленно подбирала камни вокруг тех ходов, которые ещё оставались открытыми.
«Легче всего сказать себе: “За всё отвечают боги”. Труднее —
когда понимаешь, что ноги к дыре в земле
ты двигаешь сам.»
Бал
Дорога от Пепельного холма к Глендору была не столько путём, сколько полосой между двумя страхами.
Позади оставался сгоревший храм, старые руны, пепел. Впереди — город, где дым от кухонь и кузниц мог хоть на время перебить запах Леса и Темницы. А под ногами — та же самая земля, под которой билось Сердце мира.
Мирия шла посередине.
Плащ, наскоро купленный у крестьянина по пути, был тяжёлым от сырости. Когда они выходили из города не думали, что так сильно похолодает за один день. Холод лез по подолу вверх, в кости. Каждый шаг отзывался в бедре — там, где ещё недавно сидел коготь варга. Но сейчас эта боль была почти привычной. Хуже было другое: пустота за спиной. В Обители за спиной всегда были стены. В Роще — избы. Здесь — только открытое серое небо и дорога.
Слева шёл Бал.
Двигался так, будто ему всё равно, что под ногами — камень, грязь или чьи-то кости. Шаг ровный, плечи расслаблены, рука автоматически ложится ближе к рукояти меча, как к родной вещи.
Пока нас трое, думал он. Девчонка со Светом, который ещё не знает, что он — нож, а не дубина. Старый книжный червь. И я. Мало.
Город нужен был ему не так, как Мирии. Ей — как иллюзия безопасности. Ему — как рынок. Там всегда находились люди, готовые пойти туда, куда не стоит показываться.
— Долго ещё? — спросила Мирия, не выдержав молчания.
— Если ноги не отвалятся, к вечеру увидим стены, — ответил Дид.
Он поправил ремень через плечо — сумка явно тянула. В ней торчали углы пергаментов, что-то металлическое позвякивало, сверху выглядывал замотанный в тряпку корень странной формы.
— Ты там всю свою библиотеку с собой тащишь? — бросил Бал в его сторону. — Или надеешься, что будет достаточно времени вести летопись нашего похода?
— Эта «библиотека», — мрачно отозвался Дид, — стоит больше, чем твой меч, если её с умом использовать. — Он хмыкнул. — В прошлой экспедиции один такой показал нам ход, которого даже Певцы по свиткам не видели.
Бал невольно усмехнулся. Он специально подстёгивал Дида, ему не нужно было говорить, какова настоящая цена знаниям, особенно, тем, которыми обладают всего пара десятков человек.
— Ты раньше много ходил по таким местам? — спросила Мирия у Дида. — Я думала, учёные сидят в библиотеках.
— В хороших книжках много пустых картинок, — ответил он. — Чтобы рисовать новые, приходится вылезать из-под крыши. — Он посмотрел ей в лицо. — Ты тоже раньше думала, что мир — это витражи. Теперь вот — сама становишься одной из тех, которых на них изображают.
Она отвела взгляд к дороге.
К середине дня они замолчали сами собой.
Слова потратились, как вода во флягах. Сырой ветер тянул из холмов. Где-то далеко каркали вороны. Редкие путники попадались им навстречу — крестьяне с телегами, один обоз с дровами. Люди смотрели настороженно и спешили пройти мимо: в наше время любые «непростые» компании лучше обходить стороной.
— Нет, не дойдём мы сегодня до города, — наконец сказал Дид, всматриваясь вперёд. — Либо ночуем под кустом, либо тоже под кустом, только повыше.
— Вон там, — кивнул Бал на небольшую ложбину между двух холмов. — Ветер не такой злой будет. И нас с дороги не будет видно.
Место оказалось сносным.
Обломок валуна, пара кривых кустов, чуть более сухая полоска земли. Из щели в камне сочилась вода — достаточно, чтобы наполнить фляги, если не смотреть слишком пристально, что там плавает.
Они развели костёр.
Бал опустился на колени рядом с кучкой сырых веток и трута — серой, рыхлой стружки, наскоро соскобленной с сухого гриба и старой коры. Пальцами быстро, привычно собрал её в маленькое гнездо.
— Смотри, — сказал он Мирии. — Это тот случай, когда слишком много Силы только всё испортит.
У него в руках появился нехитрый набор: огниво, кремень, кусок старого, слегка обугленного тряпья. Он не искал их долго — всегда знал, что и где лежит.
Первая искра слетела почти сразу.
Короткий, звонкий удар — сталь по камню. В темноте на миг вспыхнуло крошечное солнце и тут же исчезло. Вторая искра упала точно в середину трута. Третья уже была не нужна.
Бал наклонился ближе, прикрыл гнездо ладонями от ветра. Зрачки сузились; он следил за каждым крошечным изменением цвета. Там, где упала искра, серый мох чуть-чуть потемнел, потом пошёл слабый, почти невидимый дымок.
— Видишь? — тихо спросил он.
Мирия присела рядом.
В детстве в Обители ей показывали огонь как готовое чудо: лампады уже горят, свечи уже зажжены. Сейчас она смотрела, как это чудо рождается из трёх скупых движений рук.
Бал осторожно подул.
Не жадно — ровно столько, чтобы дать воздуху зайти внутрь. Дым стал гуще. Внутри гнезда что-то едва заметно вспыхнуло красным. Он не торопился.
Ещё один лёгкий выдох — и тлеющее пятнышко разрослось. Пошли первые крохотные язычки пламени, ленивые, неуверенные. Он не давал им шанса умереть: подвинул тлеющее гнездо к тонким щепкам, подложил ещё пару, сухих, как кость.
Огонь ухватился.
Сначала робко, потом жадно, облизал щепки, перекинулся на более крупные куски. Через пару минут перед ними уже горел нормальный костёр — с треском, со светом, с жаром.
— Готово, — сказал Бал и только тогда отнял руки.
Мирия почувствовала, как на лицо ложится живое тепло. Не её Свет, который всегда тянется внутрь, в грудь, а другой — тот, что идёт от костра и ничего от неё не требует.
— Ты так… быстро, — выдохнула она. — У нас в Обители не бывает открытого огня. Только Сила.
— В Обители слишком сильно полагаются на Силу, — отозвался он. — Кроме неё в мире много всего полезного.
Он говорил просто, но в этих словах чувствовалась та самая тихая уверенность, которая не просит похвалы. Костёр шёл вверх, Лес отступал на шаг. Мирия поймала себя на мысли, что пока он рядом и пока его руки так легко поднимают и огонь, и её саму — мир вокруг кажется менее враждебным.
— С тобой… — она сама удивилась, что сказала это вслух, — …как-то легче.
Бал пожал плечами.
— Со мной проще сгореть, — усмехнулся он. — Но я хотя бы обычно знаю, где будет тепло, а где — пустой дым.
Она фыркнула, чуть всхлипнув от остаточных слёз:
— Утешил.
— Это я ещё добрый, — заметил он. — Мог бы сказать, что рядом со мной всё вокруг горит чаще, чем без меня.
Она посмотрела на него с интересом.
Без плаща и доспеха, в тёмной рубахе, с растрёпанными волосами и лёгкой небритостью. Тень под глазами, чуть напряжённые плечи, тонкая полоска усталости у рта.
— Ты… — она помедлила, подбирая слово, — когда?нибудь боялся?
Он приподнял бровь.
— Людей? — переспросил. — Или вообще?
— Вообще, — честно сказала она. — Ты всё время такой… как будто уже всё видел.
— Почти всё, — поправил он. — Мирр изобретателен, ему всегда есть чем удивить. — На миг взгляд его ушёл в сторону, куда?то за её плечо, туда, где под горой билось Сердце. — Боялся… — он пожал плечами, — хватает. Просто, когда страх становится привычным, он перестаёт управлять ногами и руками. Остаётся только в голове.
Она всмотрелась в него внимательней.
— Чего? — спросила. — Не варгов же.
— Варги — понятная гадость, — усмехнулся он. — Любая тварь, у которой есть зубы и когти, честнее, чем большинство богов. — Пальцы легли на кружку, и он на секунду задумался. — Боюсь… — сказал наконец, — Нет. Это не страх. Скорее интерес. В Мирре много разных «интересных» тварей.
— У нас в Обители, — вдруг сказала она, — рассказывали историю. Про девушку, которая так захотела спасти мир от смерти, что стала новой смертью. Тебе знакомо?
— Вариаций — десяток, — отозвался Бал. — В одном из южных городов, где я бывал, её называли вообще «Дарованной». Создатель один решил поиграть в врача: забрал у неё Песнь смерти, дал взамен чужую, свою, вечную. Тело перестало стареть. Перестало умирать. — Он усмехнулся. — Только вот кровь у неё стала не своя. Чужая. И живая тянулась к ней сама.
— Упырь? — осторожно спросила Мирия. Это слово она вычитала в старых хрониках, но вслух его почти не говорили.
— Если по-старому — да, — кивнул он. — Только не из сказок про ночных чудищ. Там всё скучнее. Была девочка, которая очень боялась умереть. Был бог, который очень хотел доказать, что его Формы лучше чужих. Они нашли друг друга. — Пожал плечами. — Город вокруг до сих пор не может решить, благословение это или проклятие.
— Ты… её видел? — она наклонилась вперёд, чуть забыв про собственную боль.
— Видел её замок, — ответил он. — Издалека. Они никого близко не подпускают, а у меня интереса большого не было туда силой прорываться. — На лице мелькнуло то самое, быстро спрятанное отвращение. — Разные мерзости про неё рассказывали. Но чем дальше от замка — тем более размыты они становятся, а вдали так и вовсе одна романтика осталась. История о несчастной любви.
Он перевёл взгляд обратно на неё.
— Зато этот мир, — добавил, — хорош тем, что каждый новый божественный эксперимент оставляет после себя… осколки. Которые потом ходят по дорогам, как ты. И либо пытаются всё исправить, либо всё добить.
— Ты меня сейчас к кому отнёс? — тихо спросила она. — К тем, кто исправляет, или к тем, кто добивает?
— Пока — к тем, кто пытается исправить, — ответил он. — А там посмотрим. — Плечи его чуть смягчились. — Но я очень надеюсь, что ты не решишь, будто чужая кровь в твоих руках — это билет в бессмертие.
— Я не хочу бессмертия, — сказала она. — Я… хочу хоть раз сделать что?то так, чтобы потом смотреть на это и не… — она сжала зубы, — …не хотеть вырвать себе руки.
Его пальцы на миг сжались на кружке так, что керамика жалобно скрипнула.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказал он. — Здесь так почти всегда.
Они замолчали.
Костёр потрескивал. Где?то в стороне кто?то тихо перевернулся на другой бок, буркнув что?то во сне. Тьма за кругом света казалась менее плотной, но Лес всё равно стоял стеной — там, где вместо веток шевелились чужие корни.
Мирия поймала себя на том, что слушает не только костёр, но и его дыхание. Ровное, чуть более глубокое, чем у других. И от этого ритма становилось спокойнее.
— Бал, — позвала она, уже в полусне. — Если… — она запнулась, подбирая слова, — если я там, внизу, начну… делать не то. — Глоток. — Ты меня остановишь?
Он посмотрел на неё долго.
— Да, — сказал он. — Если надо будет — остановлю. — Пауза. — Но сперва постараюсь объяснить, в чём ты не права.
Она кивнула, будто это был лучший ответ из возможных.
— Тогда… — пробормотала, — можно не так бояться.
— Можно, — согласился он. — Но только сегодня. Завтра — снова будешь.
Он встал.
— Ложись, — добавил уже привычным, почти грубоватым тоном. — Ты Мост. Мосты без опор рушатся. Твоей опорой сегодня будет подушка. Завтра — я. Послезавтра — Мирр покажет.
Она фыркнула, но подчинилась.
Легла ближе к валуну, укутавшись накидкой. Кроватью была тонкая, но достаточно тёплая накидка Бала, подушкой — свёрнутая сумка. Спина всё равно чувствовала холод, но рядом шёл ровное, тепло от костра и от его присутствия. Впервые за долгое время она позволила себе закрыть глаза не с мыслью «если усну — проснусь в Темнице», а с другой: «если что — он сидит рядом».
Бал ещё немного посидел, глядя на огонь.
Свет от пламени ложился ей на лицо мягко, подсвечивая те черты, которые не могли появиться на витражах Обители: не идеальный рот, чуть упрямей; не ровный нос; тень под глазами — от бессонных ночей и чужих криков.
«Дура», — подумал он без злости. Ты вообще не обязана всё это тянуть. Но уже тащишь.
Пальцы снова легли на рукоять меча — привычка.
И да, опасная, признал он. Но если уж быть рядом с опасным — пусть оно хотя бы знает, что такое жалость.
Он повернулся лицом к темноте — взгляд на огонь точно не прибавляет зоркости во тьме. И Мирии нужна возможность спать, не чувствуя на себе ничей взгляд.
Где?то далеко внизу, под холмами, Сердце ударило. Он ответил ему, как отвечают старому знакомому:
— Пока живём.
Мирия уснула уже с этой фразой в голове. Не как с клятвой, а как с констатацией. И впервые за много дней ей не приснились ни фермы, ни костры. Только странный, чувственный образ: тёплые руки у огня, ровный голос напротив и Сердце мира, которое впервые за долгое время билось не только ради тех, кто наверху.
Раннее утро отличалось от ночи только тем, что тьма стала чуть менее непроглядной.
Тропа к Глендору шла между холмами, как нитка в грубой ткани. Земля под ногами уплотнилась, стала почти каменной. Вдалеке уже виднелась тёмная полоса стен — город стоял, как отдельный мир на краю этого.
Сначала Бал увидел блеск металла.
Трое.
Шли не как крестьяне и не как разбойники. Серые плащи, под ними — сталь. Движения — выверенные, без спешки и бравады. Старший — чуть впереди, двое — по бокам, полшага позади. Тела держали так, как держат те, кто знает, что с любой стороны может прилететь что-то, для чего меч — единственный ответ.
— Хранители, — тихо сказал Бал. — Похоже завтра начинается сегодня.
Мирия инстинктивно чуть придвинулась ближе к нему. Не за его спину — но так, чтобы он был между ней и серыми плащами. Дид, уловив движение, перестроился справа, закрывая их с другого бока своей худой, упрямой фигурой и сумкой, как щитом.
Старший Хранитель поднял руку, останавливая своих.
— Дальше дорога и так узкая, — сказал он, когда расстояние сократилось. Голос — ровный, без крика, без показной суровости. — Разойдёмся здесь.
Подошёл ближе.
— Хранитель Арей, — представился коротко.
— Бал, — ответил наёмник. — Это — Дид. Это — Мирия.
На миг в серых глазах старшего мелькнуло узнавание — не имён, описаний. Наёмник с тёмным мечом. Девчонка с глазами из Обители. На его месте любой другой решил бы, что день задаётся интересным.
Он перевёл взгляд на неё.
— Нам велели искать девчонку Света, ушедшую из Глухой Рощи, — сказал Арей без угрозы. — И наёмника с чёрным мечом. — Кивнул на рукоять Бала. — Похоже, мы нашли и то, и другое.
Мирия ощутила, как внутри всё сжалось. Пальцы сами нашли ремень сумки.
Бал слегка развернулся корпусом — так, чтобы стоять полубоком к троице и закрывать её.
— А вам самим ничего не хочется? — спросил он. — Или только «велено»?
Арей чуть приподнял брови.
— Мне хочется, чтобы Скверна перестала лезть туда, где я живу, — сказал он. — А не только туда, куда ваши Писцы всматриваются. — Взгляд вернулся к Мирии. — Вокруг тебя после Леса и деревни слишком много дыма и тел. Ты можешь это объяснить?
Она проглотила сухой комок.
— В Лесу, — начала, — на меня напали. Я защищалась. В Роще… — горло сжало при одном этом слове, — там было хуже. Но я не жгла ради забавы. И не ради чьей-то веры. Я не хочу, чтобы люди умирали только потому, что кто-то наверху считает их «лишним шумом».
В её голосе дрогнула нота — не оправдание, не вызов, а честность. Один из Хранителей, темноволосый, скосил взгляд, уже не только на её руки, а на глаза.
— Нам сказали, — продолжил Арей, — что из-за твоего Света погибло много людей. И что ты что-то ищешь в округе. Что именно вы ищете?
«Хранители увидели поля.
Оставили кровь.
Ушли в сторону».
А гора, уже принявшая в свои слои ещё одно чужое тело, прислушивалась к их уходящим шагам — и медленно подбирала камни вокруг тех ходов, которые ещё оставались открытыми.
Глава XX. Возвращение с Пепельного холма
«Легче всего сказать себе: “За всё отвечают боги”. Труднее —
когда понимаешь, что ноги к дыре в земле
ты двигаешь сам.»
Бал
***
Дорога от Пепельного холма к Глендору была не столько путём, сколько полосой между двумя страхами.
Позади оставался сгоревший храм, старые руны, пепел. Впереди — город, где дым от кухонь и кузниц мог хоть на время перебить запах Леса и Темницы. А под ногами — та же самая земля, под которой билось Сердце мира.
Мирия шла посередине.
Плащ, наскоро купленный у крестьянина по пути, был тяжёлым от сырости. Когда они выходили из города не думали, что так сильно похолодает за один день. Холод лез по подолу вверх, в кости. Каждый шаг отзывался в бедре — там, где ещё недавно сидел коготь варга. Но сейчас эта боль была почти привычной. Хуже было другое: пустота за спиной. В Обители за спиной всегда были стены. В Роще — избы. Здесь — только открытое серое небо и дорога.
Слева шёл Бал.
Двигался так, будто ему всё равно, что под ногами — камень, грязь или чьи-то кости. Шаг ровный, плечи расслаблены, рука автоматически ложится ближе к рукояти меча, как к родной вещи.
Пока нас трое, думал он. Девчонка со Светом, который ещё не знает, что он — нож, а не дубина. Старый книжный червь. И я. Мало.
Город нужен был ему не так, как Мирии. Ей — как иллюзия безопасности. Ему — как рынок. Там всегда находились люди, готовые пойти туда, куда не стоит показываться.
— Долго ещё? — спросила Мирия, не выдержав молчания.
— Если ноги не отвалятся, к вечеру увидим стены, — ответил Дид.
Он поправил ремень через плечо — сумка явно тянула. В ней торчали углы пергаментов, что-то металлическое позвякивало, сверху выглядывал замотанный в тряпку корень странной формы.
— Ты там всю свою библиотеку с собой тащишь? — бросил Бал в его сторону. — Или надеешься, что будет достаточно времени вести летопись нашего похода?
— Эта «библиотека», — мрачно отозвался Дид, — стоит больше, чем твой меч, если её с умом использовать. — Он хмыкнул. — В прошлой экспедиции один такой показал нам ход, которого даже Певцы по свиткам не видели.
Бал невольно усмехнулся. Он специально подстёгивал Дида, ему не нужно было говорить, какова настоящая цена знаниям, особенно, тем, которыми обладают всего пара десятков человек.
— Ты раньше много ходил по таким местам? — спросила Мирия у Дида. — Я думала, учёные сидят в библиотеках.
— В хороших книжках много пустых картинок, — ответил он. — Чтобы рисовать новые, приходится вылезать из-под крыши. — Он посмотрел ей в лицо. — Ты тоже раньше думала, что мир — это витражи. Теперь вот — сама становишься одной из тех, которых на них изображают.
Она отвела взгляд к дороге.
К середине дня они замолчали сами собой.
Слова потратились, как вода во флягах. Сырой ветер тянул из холмов. Где-то далеко каркали вороны. Редкие путники попадались им навстречу — крестьяне с телегами, один обоз с дровами. Люди смотрели настороженно и спешили пройти мимо: в наше время любые «непростые» компании лучше обходить стороной.
— Нет, не дойдём мы сегодня до города, — наконец сказал Дид, всматриваясь вперёд. — Либо ночуем под кустом, либо тоже под кустом, только повыше.
— Вон там, — кивнул Бал на небольшую ложбину между двух холмов. — Ветер не такой злой будет. И нас с дороги не будет видно.
Место оказалось сносным.
Обломок валуна, пара кривых кустов, чуть более сухая полоска земли. Из щели в камне сочилась вода — достаточно, чтобы наполнить фляги, если не смотреть слишком пристально, что там плавает.
Они развели костёр.
Бал опустился на колени рядом с кучкой сырых веток и трута — серой, рыхлой стружки, наскоро соскобленной с сухого гриба и старой коры. Пальцами быстро, привычно собрал её в маленькое гнездо.
— Смотри, — сказал он Мирии. — Это тот случай, когда слишком много Силы только всё испортит.
У него в руках появился нехитрый набор: огниво, кремень, кусок старого, слегка обугленного тряпья. Он не искал их долго — всегда знал, что и где лежит.
Первая искра слетела почти сразу.
Короткий, звонкий удар — сталь по камню. В темноте на миг вспыхнуло крошечное солнце и тут же исчезло. Вторая искра упала точно в середину трута. Третья уже была не нужна.
Бал наклонился ближе, прикрыл гнездо ладонями от ветра. Зрачки сузились; он следил за каждым крошечным изменением цвета. Там, где упала искра, серый мох чуть-чуть потемнел, потом пошёл слабый, почти невидимый дымок.
— Видишь? — тихо спросил он.
Мирия присела рядом.
В детстве в Обители ей показывали огонь как готовое чудо: лампады уже горят, свечи уже зажжены. Сейчас она смотрела, как это чудо рождается из трёх скупых движений рук.
Бал осторожно подул.
Не жадно — ровно столько, чтобы дать воздуху зайти внутрь. Дым стал гуще. Внутри гнезда что-то едва заметно вспыхнуло красным. Он не торопился.
Ещё один лёгкий выдох — и тлеющее пятнышко разрослось. Пошли первые крохотные язычки пламени, ленивые, неуверенные. Он не давал им шанса умереть: подвинул тлеющее гнездо к тонким щепкам, подложил ещё пару, сухих, как кость.
Огонь ухватился.
Сначала робко, потом жадно, облизал щепки, перекинулся на более крупные куски. Через пару минут перед ними уже горел нормальный костёр — с треском, со светом, с жаром.
— Готово, — сказал Бал и только тогда отнял руки.
Мирия почувствовала, как на лицо ложится живое тепло. Не её Свет, который всегда тянется внутрь, в грудь, а другой — тот, что идёт от костра и ничего от неё не требует.
— Ты так… быстро, — выдохнула она. — У нас в Обители не бывает открытого огня. Только Сила.
— В Обители слишком сильно полагаются на Силу, — отозвался он. — Кроме неё в мире много всего полезного.
Он говорил просто, но в этих словах чувствовалась та самая тихая уверенность, которая не просит похвалы. Костёр шёл вверх, Лес отступал на шаг. Мирия поймала себя на мысли, что пока он рядом и пока его руки так легко поднимают и огонь, и её саму — мир вокруг кажется менее враждебным.
— С тобой… — она сама удивилась, что сказала это вслух, — …как-то легче.
Бал пожал плечами.
— Со мной проще сгореть, — усмехнулся он. — Но я хотя бы обычно знаю, где будет тепло, а где — пустой дым.
Она фыркнула, чуть всхлипнув от остаточных слёз:
— Утешил.
— Это я ещё добрый, — заметил он. — Мог бы сказать, что рядом со мной всё вокруг горит чаще, чем без меня.
Она посмотрела на него с интересом.
Без плаща и доспеха, в тёмной рубахе, с растрёпанными волосами и лёгкой небритостью. Тень под глазами, чуть напряжённые плечи, тонкая полоска усталости у рта.
— Ты… — она помедлила, подбирая слово, — когда?нибудь боялся?
Он приподнял бровь.
— Людей? — переспросил. — Или вообще?
— Вообще, — честно сказала она. — Ты всё время такой… как будто уже всё видел.
— Почти всё, — поправил он. — Мирр изобретателен, ему всегда есть чем удивить. — На миг взгляд его ушёл в сторону, куда?то за её плечо, туда, где под горой билось Сердце. — Боялся… — он пожал плечами, — хватает. Просто, когда страх становится привычным, он перестаёт управлять ногами и руками. Остаётся только в голове.
Она всмотрелась в него внимательней.
— Чего? — спросила. — Не варгов же.
— Варги — понятная гадость, — усмехнулся он. — Любая тварь, у которой есть зубы и когти, честнее, чем большинство богов. — Пальцы легли на кружку, и он на секунду задумался. — Боюсь… — сказал наконец, — Нет. Это не страх. Скорее интерес. В Мирре много разных «интересных» тварей.
— У нас в Обители, — вдруг сказала она, — рассказывали историю. Про девушку, которая так захотела спасти мир от смерти, что стала новой смертью. Тебе знакомо?
— Вариаций — десяток, — отозвался Бал. — В одном из южных городов, где я бывал, её называли вообще «Дарованной». Создатель один решил поиграть в врача: забрал у неё Песнь смерти, дал взамен чужую, свою, вечную. Тело перестало стареть. Перестало умирать. — Он усмехнулся. — Только вот кровь у неё стала не своя. Чужая. И живая тянулась к ней сама.
— Упырь? — осторожно спросила Мирия. Это слово она вычитала в старых хрониках, но вслух его почти не говорили.
— Если по-старому — да, — кивнул он. — Только не из сказок про ночных чудищ. Там всё скучнее. Была девочка, которая очень боялась умереть. Был бог, который очень хотел доказать, что его Формы лучше чужих. Они нашли друг друга. — Пожал плечами. — Город вокруг до сих пор не может решить, благословение это или проклятие.
— Ты… её видел? — она наклонилась вперёд, чуть забыв про собственную боль.
— Видел её замок, — ответил он. — Издалека. Они никого близко не подпускают, а у меня интереса большого не было туда силой прорываться. — На лице мелькнуло то самое, быстро спрятанное отвращение. — Разные мерзости про неё рассказывали. Но чем дальше от замка — тем более размыты они становятся, а вдали так и вовсе одна романтика осталась. История о несчастной любви.
Он перевёл взгляд обратно на неё.
— Зато этот мир, — добавил, — хорош тем, что каждый новый божественный эксперимент оставляет после себя… осколки. Которые потом ходят по дорогам, как ты. И либо пытаются всё исправить, либо всё добить.
— Ты меня сейчас к кому отнёс? — тихо спросила она. — К тем, кто исправляет, или к тем, кто добивает?
— Пока — к тем, кто пытается исправить, — ответил он. — А там посмотрим. — Плечи его чуть смягчились. — Но я очень надеюсь, что ты не решишь, будто чужая кровь в твоих руках — это билет в бессмертие.
— Я не хочу бессмертия, — сказала она. — Я… хочу хоть раз сделать что?то так, чтобы потом смотреть на это и не… — она сжала зубы, — …не хотеть вырвать себе руки.
Его пальцы на миг сжались на кружке так, что керамика жалобно скрипнула.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказал он. — Здесь так почти всегда.
Они замолчали.
Костёр потрескивал. Где?то в стороне кто?то тихо перевернулся на другой бок, буркнув что?то во сне. Тьма за кругом света казалась менее плотной, но Лес всё равно стоял стеной — там, где вместо веток шевелились чужие корни.
Мирия поймала себя на том, что слушает не только костёр, но и его дыхание. Ровное, чуть более глубокое, чем у других. И от этого ритма становилось спокойнее.
— Бал, — позвала она, уже в полусне. — Если… — она запнулась, подбирая слова, — если я там, внизу, начну… делать не то. — Глоток. — Ты меня остановишь?
Он посмотрел на неё долго.
— Да, — сказал он. — Если надо будет — остановлю. — Пауза. — Но сперва постараюсь объяснить, в чём ты не права.
Она кивнула, будто это был лучший ответ из возможных.
— Тогда… — пробормотала, — можно не так бояться.
— Можно, — согласился он. — Но только сегодня. Завтра — снова будешь.
Он встал.
— Ложись, — добавил уже привычным, почти грубоватым тоном. — Ты Мост. Мосты без опор рушатся. Твоей опорой сегодня будет подушка. Завтра — я. Послезавтра — Мирр покажет.
Она фыркнула, но подчинилась.
Легла ближе к валуну, укутавшись накидкой. Кроватью была тонкая, но достаточно тёплая накидка Бала, подушкой — свёрнутая сумка. Спина всё равно чувствовала холод, но рядом шёл ровное, тепло от костра и от его присутствия. Впервые за долгое время она позволила себе закрыть глаза не с мыслью «если усну — проснусь в Темнице», а с другой: «если что — он сидит рядом».
Бал ещё немного посидел, глядя на огонь.
Свет от пламени ложился ей на лицо мягко, подсвечивая те черты, которые не могли появиться на витражах Обители: не идеальный рот, чуть упрямей; не ровный нос; тень под глазами — от бессонных ночей и чужих криков.
«Дура», — подумал он без злости. Ты вообще не обязана всё это тянуть. Но уже тащишь.
Пальцы снова легли на рукоять меча — привычка.
И да, опасная, признал он. Но если уж быть рядом с опасным — пусть оно хотя бы знает, что такое жалость.
Он повернулся лицом к темноте — взгляд на огонь точно не прибавляет зоркости во тьме. И Мирии нужна возможность спать, не чувствуя на себе ничей взгляд.
Где?то далеко внизу, под холмами, Сердце ударило. Он ответил ему, как отвечают старому знакомому:
— Пока живём.
Мирия уснула уже с этой фразой в голове. Не как с клятвой, а как с констатацией. И впервые за много дней ей не приснились ни фермы, ни костры. Только странный, чувственный образ: тёплые руки у огня, ровный голос напротив и Сердце мира, которое впервые за долгое время билось не только ради тех, кто наверху.
***
Раннее утро отличалось от ночи только тем, что тьма стала чуть менее непроглядной.
Тропа к Глендору шла между холмами, как нитка в грубой ткани. Земля под ногами уплотнилась, стала почти каменной. Вдалеке уже виднелась тёмная полоса стен — город стоял, как отдельный мир на краю этого.
Сначала Бал увидел блеск металла.
Трое.
Шли не как крестьяне и не как разбойники. Серые плащи, под ними — сталь. Движения — выверенные, без спешки и бравады. Старший — чуть впереди, двое — по бокам, полшага позади. Тела держали так, как держат те, кто знает, что с любой стороны может прилететь что-то, для чего меч — единственный ответ.
— Хранители, — тихо сказал Бал. — Похоже завтра начинается сегодня.
Мирия инстинктивно чуть придвинулась ближе к нему. Не за его спину — но так, чтобы он был между ней и серыми плащами. Дид, уловив движение, перестроился справа, закрывая их с другого бока своей худой, упрямой фигурой и сумкой, как щитом.
Старший Хранитель поднял руку, останавливая своих.
— Дальше дорога и так узкая, — сказал он, когда расстояние сократилось. Голос — ровный, без крика, без показной суровости. — Разойдёмся здесь.
Подошёл ближе.
— Хранитель Арей, — представился коротко.
— Бал, — ответил наёмник. — Это — Дид. Это — Мирия.
На миг в серых глазах старшего мелькнуло узнавание — не имён, описаний. Наёмник с тёмным мечом. Девчонка с глазами из Обители. На его месте любой другой решил бы, что день задаётся интересным.
Он перевёл взгляд на неё.
— Нам велели искать девчонку Света, ушедшую из Глухой Рощи, — сказал Арей без угрозы. — И наёмника с чёрным мечом. — Кивнул на рукоять Бала. — Похоже, мы нашли и то, и другое.
Мирия ощутила, как внутри всё сжалось. Пальцы сами нашли ремень сумки.
Бал слегка развернулся корпусом — так, чтобы стоять полубоком к троице и закрывать её.
— А вам самим ничего не хочется? — спросил он. — Или только «велено»?
Арей чуть приподнял брови.
— Мне хочется, чтобы Скверна перестала лезть туда, где я живу, — сказал он. — А не только туда, куда ваши Писцы всматриваются. — Взгляд вернулся к Мирии. — Вокруг тебя после Леса и деревни слишком много дыма и тел. Ты можешь это объяснить?
Она проглотила сухой комок.
— В Лесу, — начала, — на меня напали. Я защищалась. В Роще… — горло сжало при одном этом слове, — там было хуже. Но я не жгла ради забавы. И не ради чьей-то веры. Я не хочу, чтобы люди умирали только потому, что кто-то наверху считает их «лишним шумом».
В её голосе дрогнула нота — не оправдание, не вызов, а честность. Один из Хранителей, темноволосый, скосил взгляд, уже не только на её руки, а на глаза.
— Нам сказали, — продолжил Арей, — что из-за твоего Света погибло много людей. И что ты что-то ищешь в округе. Что именно вы ищете?
