— Показалось просто. Ерунда какая-то, — растерянно прошептала Катя. И добавила мысленно: «По ощущениям час точно там проторчала».
Глубоко задумалась, откинувшись на удобном сиденье. Задавать еще вопросы, чтобы стать посмешищем, она теперь не спешила. А потом поняла, что все те ужасы в круге ей действительно приснились. Тут и доказательства налицо — ведь когда у Нила зазвонил телефон, она смотрела вперед. Не оглядывалась! Тогда каким образом могла увидеть, что кто-то пытался его удержать за чертой? Ну не спиной же?! И все сразу стало ясно как день...
Хорошо, когда ты разбираешься в теме и можешь найти рациональное объяснение, не впадая в мистику и прочую чертовщину. Знание — сила, а невежество ведет к глупой вере во всякую чушь. Не зря ее препод по физиологии хвалил и считал лучшей ученицей на кафедре. Катя давно знала, что явь и сон порой плавно перетекают одно в другое, а события в реальности могут находить свое отражение во сне. Ведь до этого она многократно сталкивалась с искажениями, когда какой-либо внешний звук плавно встраивается в картину сновидения, и настоящий дождь за окном превращается, к примеру, в музыку в сюжете сна. Если же у человека проблемы с дыханием, то часто преследуют сны о существе, которое садится на грудь и душит. Существует ли это существо на самом деле? Ей Богу, смешной вопрос! Хотя, конечно, всегда найдутся те, кто будет утверждать, что их действительно посещает домовой, ну или леший. У кого какая фантазия, кто-то и крокозябру увидит.
А вот случай временных искажений. Когда сильно устаешь физически, отключаешься, как только голова коснется подушки. Часто тело непроизвольно дергается. Это специальный механизм, способствующий более быстрому расслаблению мышц. Но, внимание! При этом снится, будто резко куда-то падаешь. Получается, картинка падения подбрасывается в сон уже после вздрагивания, а спящему кажется, что до. Или все же наоборот? Да, в целом, и не важно. Понятно, что ее видения сегодня из той же оперы. Долго ехали, потом брели куда-то ночью, а она ведь после аварии еще не отошла. А тут — темнота, круг, свечи... Вот и задремала слегка — впала в транс, а разум наложил элементы сна на реальную картинку.
Собственные выводы успокоили девушку. Хотя очевидно теперь, что вступать в группу не стоило — психика и так трещит по швам.
Прибежав домой далеко за полночь, едва успела прошмыгнуть к себе, как вернулась мама. Сунула коричневый конверт с практиками под подушку. Его напоследок всучил Нил со словами: «Приступай сразу».
— Интересно, что там… — вспыхнула последняя мысль, и Катя камнем нырнула в сон.
Следующий день принес головную боль и сомнения в реальности вчерашнего посвящения. Благо, они длились недолго — из-под подушки красноречиво торчал угол коричневого конверта. Да и ноги неслабо ныли, будто накануне марафон пробежала.
Распечатала, прочла и разочаровалась. С досадой швырнула обратно. Тут же спохватилась и спрятала под матрас. Нужно будет подрать на части и выбросить в мусорку на улице, а то, чего доброго, родительница доберется. И, наказав себе сделать это сегодня, отправилась умываться. По пути проверила телефон — от Нила поступила одно сообщение: «Собрание группы в 7 вечера и адрес».
— Это же на Западный тащиться! — пожаловалась девушка своему отражению в зеркале. И принялась остервенело начищать зубы. Они со щеткой пребывали в разных мирах: пока рука с нажимом двигала ею вперед и назад, заставляя белую пасту капать на подбородок, голова была занята мыслями о практиках. А в них не оказалось ничего нового. Ну совсем. Это все в том или ином виде ей где-то встречалось и ранее. Она чувствовала сейчас... Да, да, то самое, когда грудью кидаешься на амбразуру и добиваешься смены власти, а по факту ничего не меняется. Надеялась на что-то серьезное и эффективное, а подсунули откровенное старье. И хотя, собственно, в магию она не верила, внутри жила глупая надежда, что ей повезет. Выдадут волшебную палочку. Ну или таблеточку по блату, как медику. На худой конец — определенную последовательность волшебных слов или хитрую медитацию. И… — вуаля! Она обретет способности, в крайнем случае — просветление. Эх, мечтать не вредно! Сплюнула белую пену и прополоскала рот.
Первая практика описывала медитацию на сердечной чакре. Предлагалось вечером вызывать у себя состояние благости и любви, запоминать его, а в течение дня стараться в нем удерживаться. Будто оно — твоя точка опоры, эталонное состояние. Ниже была приписка, что-то типа: «Нужно смотреть из него, как черепашка смотрит из своего панциря. Можно голову, лапки высовывать, но полностью не выбираться в наружность. Иначе окружающая реальность в виде событий, людей и срочных дел выманит тебя, опутает переживаниями и заботами, а затем, голенького и безоружного, привяжет за ногу и протянет по всем кочкам. Да за тридевять земель забросит. Выжмет, как лимон. И счастье, если к вечеру еще останутся силы найти дорогу домой, а то и вовсе позабудешь, что таковой имеется. Уснешь на долгие годы. Себя потеряешь. Хотя люди-то в основном не теряют... они проживают жизнь так ни разу и не обретя».
«Красивые слова, не более», — вынесла Катя вердикт и, сделав воду похолоднее, взялась надраивать лицо. Бррр... прикосновение холода к коже бодрило.
Вторая практика касалась контроля над мыслями. Необходимо было отслеживать приходящие в голову мысли, их эмоциональный окрас и то, как они разворачиваются в сознании, как сменяются, выстраиваются в цепочки. Затем, прочувствовав механизм и натренировав внимание, требовалось научиться переключаться с одних мыслей на другие, обрывать негативные, не додумывая, и вовсе не пускать их в свой разум.
Мда. Если, как написано, делать их не в свободное время в тишине, а в течение всего дня, то, скажите на милость, как и когда учиться? Вот спрашивают что-то на занятиях, а ты подвис, анализируя свое внутреннее состояние. Мысль за хвост поймал. Либо описанное невозможно, либо это практики для бездельников, сидящих в пещере.
— Ауч! — Катя сморщилась. Забывшись, задела синяк на лбу. От резкой боли приоткрыла веки. — Блин!!! — мыло не преминуло этим воспользоваться, вгрызаясь в глаза едкой щелочью. Торопясь, ополоснула лицо водой и уткнулась в махровое полотенце. Пахло оно не очень.
Но если первые два упражнения вызывали у девушки негодование, то третье, тайное, вгоняло в откровенную тоску. Там было только одно слово — «перепросмотр». Да, этот термин уже был знаком. Кажется, у кастанедчиков слышала. Данная практика — просто чемпион по убийству времени. Сначала нужно составить список всех (!) людей и событий в жизни. А потом их подробненько вспомнить. Тут даже логически ясно, что это нереально сделать. Ох, зря она примкнула к группе. Повелась на видимость способностей. И чего так вдохновилась — непонятно. Ведь особого ума не нужно, чтобы угадать: пропавших девушек убили, а средний возраст маньяков как раз за сорок. А по поводу головы — так не сказала же Мила ничего конкретного, просто «голова... голова...» и всхлипы. Чтобы на сто процентов убедиться в наличие чудес нужны факты! Голые факты и только.
Она прошлепала на кухню и поставила на плиту чайник. Взгляд рассеянно скользнул по металлическому боку, заляпанному каплями жира, и ухватился за размытый образ. В шестом классе она так гадала на святки, вглядываясь в свое отражение… только там сквозь свечу нужно было смотреть... а знакомая недавно рассказывала, как один товарищ досмотрелся… хотел третий глаз открыть, а в итоге в психушку угодил... у них на пятом курсе там практика, кстати, будет; главное, самой туда не попасть… внепланово… вон уже, твари всякие по углам мерещатся... и что это староста к ней так прикопался? … и, вообще, он выглядит слишком серьезным и обеспеченным, чтобы такой фигней, как саморазвитие, заниматься... ни единого успешного эзотерика еще не встречала... кстати… если человек занял свое место под солнцем — приобрел богатство и власть, ему нет нужды ковыряться в самом себе, чтобы что-то исправить… зачем? Ты ведь уже добился успеха. Самому хорошо, а другие пусть теперь восхищаются, завидуют и наизнанку выворачиваются, подражая... а таким, как она, без денег и связей, остается одна дорожка — забыться в приятной медитации... и не дай Бог с катушек окончательно слететь; психиатрический диагноз — это клеймо на всю жизнь — ни нормальной работы, ни водительских прав... у Нила, кстати, классный внедорожник... сколько лет нужно пахать, чтобы на такой заработать? ... какая же она неудачница...
— Ссссзззз!!! — пронзительный свист закипающей воды вторгся в сознание.
Девушка вздрогнула, сфокусировала зрение на источнике звука и перекрыла газ. Вот так время и теряется — сидишь да смотришь перед собой отсутствующим взглядом. И пять минут сидишь, и десять. Только чайник поставил — уже выключать пора. А между первым и вторым действием пустота, плотная стена тумана. И поди вспомни, о чем ты думал и думал ли вообще. Замечаешь только, что настроение на ноль упало, а почему — неведомо, да и тревога смутная душу гложет.
Нет, не стоит на собрание ехать — и чего она там забыла? Да еще и черт знает где, больше часа на двух маршрутках.
Но к вечеру любопытство пересилило — и она-таки прибыла по указанному адресу. Дверь открыла вчерашняя Ольга.
— Проходи, — натянуто улыбнулась и с напускной вежливостью предложила: — Тебе чай или кофе?
— Э ... чай! — Катя присела, расстегивая босоножки и бросая косые взгляды из-под ресниц. После зрелищного посвящения она уже внутренне подготовилась к чему-то эдакому. Да и вообще, эзотерическую среду легко опознать: приглушенный свет, медитативная музыка, пирамидки, мандалы на стенах, амулеты и прочие «предметы силы», запах благовоний, специфическая одежда, фанатично светящиеся глаза адептов и бесконечные разговоры о собственной исключительности.
Но в квартире Ольги царила банальная бытовуха. Восьмой этаж панельной девятиэтажки, однушка по типу хрущевки. Старые выцветшие обои в прихожей отслаивались и были обезображены чьими-то острыми когтями. Приготовилась наткнуться на кошачий лоток, когда сходу заскочила в санузел по нужде. Напрасно — ни он, ни сам питомец на глаза не попались.
В туалете было душно и сыро, а на стыках стен водилась плесень. Кое-где поотвалилась плитка, «радуя» глаз шершавой серой поверхностью. Такую только в Союзе лепили. Ужасная сине-зеленая расцветка, бледная и тоскливая, так и просилась ободрать ее до конца. Сидячая стальная ванна пожелтела на дне, а из-под брюха кишками торчали почерневшие шланги слива. Унитаз, похоже, подтекал давно: вокруг ободка тремя дорожками сбегали вниз размытые ржавые полосы. Мда, ну и разруха.
Оставив за спиной грохочущий рокот смыва, девушка прошла на маленькую кухоньку. Очевидно, хозяйка затеяла ремонт отсюда: лишила стены одежды и поклеила на потолок пенопластовые квадратики. Но, судя по тому, что некоторые уже провисли по краям, а штукатурка у плиты заляпалась и поменяла цвет, — ремонт затеяли для отвода глаз, и он растянется на долгие годы. Это тот случай, когда жить в такой квартире стыдно, менять что-то лень, а видимость активных действий притупляет неловкость. Скользнула взглядом по обшарпанным чугунным батареям, уперлась глазами в желтый треугольник стрингов и тут же смущенно уткнулась в пол. Подобравшись, подняла взгляд, переключив зрение на их обладательницу. На табурете у окна, бесстыже задрав ноги и положив на колени голову, сидела молодая барышня.
— Привет! Я Саша. Целитель, — поведала с такой радостью, словно выиграла миллион, и задорно тряхнула черными локонами. Она была в меру красива, воздушна и юна, но, как оказалось позже, больна неразделенной любовью. Притягивала к себе открытостью, пробуждая ответное доверие и желание подружиться. Открытость быстро переходила в излишнюю откровенность, вызывая удивление и легкий шок. Но эта легкомысленность ей прощалась, учитывая возраст, гуляющий в голове ветер и некоторую недостачу ума. Сашин язык воистину не имел костей и без устали молол все подряд. Минут за десять она выложила всю подноготную.
Ей недавно исполнилось 19 лет, и она жила с папой и «его женщиной» в частном особняке в пригороде. У отца было свое дело — не то, чтобы приносило золотые горы, но с деньгами проблем не было. Няни, репетиторы, коммерческий институт — из которого, правда, слиняла на первом же курсе. Она была всем обеспечена — дорогая косметика, шмотки, развлечения и другие «мелкие» графы расходов, новенькая иномарка на совершеннолетие.
Что касается способностей — это семейное, досталось от прабабушки. Та жила в небольшом Сибирском поселке и слыла известной на всю округу шаманкой. Страждущие стекались со всего Союза. Саша очень ее любила и приезжала каждое лето; но со временем это чувство покрылось наростами другого — страхом. Старая женщина стала заставлять внучку присутствовать на сеансах целительства, они лишали девочку сил и наполняли ночи липкими кошмарами.
Шаманка заводила больного в небольшую комнату, где укладывала на длинную деревянную лавку. Здесь горели свечи, пахло жженой травой, а шторы были плотно задернуты. Она долго водила над лежащим руками, что-то шептала, качала седой головой. А потом говорила, с чем тот пришел — и всегда оказывалась права. Лечила также — ладонями рук, присовокупляя в конце заговоры и пучки трав.
В особо трудных случаях садилась в изголовье, раскачивалась и бормотала под нос слова на непонятном наречии. Могла долго-долго так просидеть. Затем вставала и, пошатываясь, совершала над больным странные движения — то медленные и плавные, то резкие, торопливые, с пугающими хлопками и вскриками. При этом в глазах проступало нечто несвойственное ей, чужеродное, иное... И девочке, затаившейся на стуле в углу, становилось по-особенному жутко. В эти моменты старуха напротив больше не являлась ее бабушкой.
Иногда Саше разрешалось участвовать в лечении: она прикладывала руки к больному месту и чувствовала струящееся сквозь них тепло — и человеку непременно становилось лучше.
Прабабка работала почти без выходных и до последнего больного. Ближе к ночи, наконец, выпроводив последнего посетителя, принималась обессиленно шуршать заработанными бумажками. Целительница плотно утрамбовывала их в трехлитровые банки, закатывала крышками и уносила в подвал под домом. Саша наткнулась на этот схрон совершенно случайно — когда играла с соседкой в прятки.
Шаманка померла внезапно, когда девочке исполнилось девять лет. В ту ночь за окном стояла морозная зима, но казалось, отопление в квартире греет слишком сильно. Девочка ворочалась и задыхалась в своей кровати. Стоило лишь немного прикрыть веки — и бабка тенью нависала над ней, злобно шипя из темноты сна и пытаясь затянуть поглубже своими длинными скрюченными пальцами. Саша кричала и просыпалась, множество раз за долгую ночь, снова и снова...
То, что целительница отошла в иной мир, она узнала только через несколько дней, подслушав разговор отца с каким-то пожилым мужчиной. Умирала та тяжело: в бреду по кровати металась, выла, билась в конвульсиях. А когда уже смерть констатировали, да начали тело к земле готовить, вдруг села и невидящими глазами перед собой уставилась.
Глубоко задумалась, откинувшись на удобном сиденье. Задавать еще вопросы, чтобы стать посмешищем, она теперь не спешила. А потом поняла, что все те ужасы в круге ей действительно приснились. Тут и доказательства налицо — ведь когда у Нила зазвонил телефон, она смотрела вперед. Не оглядывалась! Тогда каким образом могла увидеть, что кто-то пытался его удержать за чертой? Ну не спиной же?! И все сразу стало ясно как день...
Хорошо, когда ты разбираешься в теме и можешь найти рациональное объяснение, не впадая в мистику и прочую чертовщину. Знание — сила, а невежество ведет к глупой вере во всякую чушь. Не зря ее препод по физиологии хвалил и считал лучшей ученицей на кафедре. Катя давно знала, что явь и сон порой плавно перетекают одно в другое, а события в реальности могут находить свое отражение во сне. Ведь до этого она многократно сталкивалась с искажениями, когда какой-либо внешний звук плавно встраивается в картину сновидения, и настоящий дождь за окном превращается, к примеру, в музыку в сюжете сна. Если же у человека проблемы с дыханием, то часто преследуют сны о существе, которое садится на грудь и душит. Существует ли это существо на самом деле? Ей Богу, смешной вопрос! Хотя, конечно, всегда найдутся те, кто будет утверждать, что их действительно посещает домовой, ну или леший. У кого какая фантазия, кто-то и крокозябру увидит.
А вот случай временных искажений. Когда сильно устаешь физически, отключаешься, как только голова коснется подушки. Часто тело непроизвольно дергается. Это специальный механизм, способствующий более быстрому расслаблению мышц. Но, внимание! При этом снится, будто резко куда-то падаешь. Получается, картинка падения подбрасывается в сон уже после вздрагивания, а спящему кажется, что до. Или все же наоборот? Да, в целом, и не важно. Понятно, что ее видения сегодня из той же оперы. Долго ехали, потом брели куда-то ночью, а она ведь после аварии еще не отошла. А тут — темнота, круг, свечи... Вот и задремала слегка — впала в транс, а разум наложил элементы сна на реальную картинку.
Собственные выводы успокоили девушку. Хотя очевидно теперь, что вступать в группу не стоило — психика и так трещит по швам.
Прибежав домой далеко за полночь, едва успела прошмыгнуть к себе, как вернулась мама. Сунула коричневый конверт с практиками под подушку. Его напоследок всучил Нил со словами: «Приступай сразу».
— Интересно, что там… — вспыхнула последняя мысль, и Катя камнем нырнула в сон.
Глава 11. Собрание группы
Следующий день принес головную боль и сомнения в реальности вчерашнего посвящения. Благо, они длились недолго — из-под подушки красноречиво торчал угол коричневого конверта. Да и ноги неслабо ныли, будто накануне марафон пробежала.
Распечатала, прочла и разочаровалась. С досадой швырнула обратно. Тут же спохватилась и спрятала под матрас. Нужно будет подрать на части и выбросить в мусорку на улице, а то, чего доброго, родительница доберется. И, наказав себе сделать это сегодня, отправилась умываться. По пути проверила телефон — от Нила поступила одно сообщение: «Собрание группы в 7 вечера и адрес».
— Это же на Западный тащиться! — пожаловалась девушка своему отражению в зеркале. И принялась остервенело начищать зубы. Они со щеткой пребывали в разных мирах: пока рука с нажимом двигала ею вперед и назад, заставляя белую пасту капать на подбородок, голова была занята мыслями о практиках. А в них не оказалось ничего нового. Ну совсем. Это все в том или ином виде ей где-то встречалось и ранее. Она чувствовала сейчас... Да, да, то самое, когда грудью кидаешься на амбразуру и добиваешься смены власти, а по факту ничего не меняется. Надеялась на что-то серьезное и эффективное, а подсунули откровенное старье. И хотя, собственно, в магию она не верила, внутри жила глупая надежда, что ей повезет. Выдадут волшебную палочку. Ну или таблеточку по блату, как медику. На худой конец — определенную последовательность волшебных слов или хитрую медитацию. И… — вуаля! Она обретет способности, в крайнем случае — просветление. Эх, мечтать не вредно! Сплюнула белую пену и прополоскала рот.
Первая практика описывала медитацию на сердечной чакре. Предлагалось вечером вызывать у себя состояние благости и любви, запоминать его, а в течение дня стараться в нем удерживаться. Будто оно — твоя точка опоры, эталонное состояние. Ниже была приписка, что-то типа: «Нужно смотреть из него, как черепашка смотрит из своего панциря. Можно голову, лапки высовывать, но полностью не выбираться в наружность. Иначе окружающая реальность в виде событий, людей и срочных дел выманит тебя, опутает переживаниями и заботами, а затем, голенького и безоружного, привяжет за ногу и протянет по всем кочкам. Да за тридевять земель забросит. Выжмет, как лимон. И счастье, если к вечеру еще останутся силы найти дорогу домой, а то и вовсе позабудешь, что таковой имеется. Уснешь на долгие годы. Себя потеряешь. Хотя люди-то в основном не теряют... они проживают жизнь так ни разу и не обретя».
«Красивые слова, не более», — вынесла Катя вердикт и, сделав воду похолоднее, взялась надраивать лицо. Бррр... прикосновение холода к коже бодрило.
Вторая практика касалась контроля над мыслями. Необходимо было отслеживать приходящие в голову мысли, их эмоциональный окрас и то, как они разворачиваются в сознании, как сменяются, выстраиваются в цепочки. Затем, прочувствовав механизм и натренировав внимание, требовалось научиться переключаться с одних мыслей на другие, обрывать негативные, не додумывая, и вовсе не пускать их в свой разум.
Мда. Если, как написано, делать их не в свободное время в тишине, а в течение всего дня, то, скажите на милость, как и когда учиться? Вот спрашивают что-то на занятиях, а ты подвис, анализируя свое внутреннее состояние. Мысль за хвост поймал. Либо описанное невозможно, либо это практики для бездельников, сидящих в пещере.
— Ауч! — Катя сморщилась. Забывшись, задела синяк на лбу. От резкой боли приоткрыла веки. — Блин!!! — мыло не преминуло этим воспользоваться, вгрызаясь в глаза едкой щелочью. Торопясь, ополоснула лицо водой и уткнулась в махровое полотенце. Пахло оно не очень.
Но если первые два упражнения вызывали у девушки негодование, то третье, тайное, вгоняло в откровенную тоску. Там было только одно слово — «перепросмотр». Да, этот термин уже был знаком. Кажется, у кастанедчиков слышала. Данная практика — просто чемпион по убийству времени. Сначала нужно составить список всех (!) людей и событий в жизни. А потом их подробненько вспомнить. Тут даже логически ясно, что это нереально сделать. Ох, зря она примкнула к группе. Повелась на видимость способностей. И чего так вдохновилась — непонятно. Ведь особого ума не нужно, чтобы угадать: пропавших девушек убили, а средний возраст маньяков как раз за сорок. А по поводу головы — так не сказала же Мила ничего конкретного, просто «голова... голова...» и всхлипы. Чтобы на сто процентов убедиться в наличие чудес нужны факты! Голые факты и только.
Она прошлепала на кухню и поставила на плиту чайник. Взгляд рассеянно скользнул по металлическому боку, заляпанному каплями жира, и ухватился за размытый образ. В шестом классе она так гадала на святки, вглядываясь в свое отражение… только там сквозь свечу нужно было смотреть... а знакомая недавно рассказывала, как один товарищ досмотрелся… хотел третий глаз открыть, а в итоге в психушку угодил... у них на пятом курсе там практика, кстати, будет; главное, самой туда не попасть… внепланово… вон уже, твари всякие по углам мерещатся... и что это староста к ней так прикопался? … и, вообще, он выглядит слишком серьезным и обеспеченным, чтобы такой фигней, как саморазвитие, заниматься... ни единого успешного эзотерика еще не встречала... кстати… если человек занял свое место под солнцем — приобрел богатство и власть, ему нет нужды ковыряться в самом себе, чтобы что-то исправить… зачем? Ты ведь уже добился успеха. Самому хорошо, а другие пусть теперь восхищаются, завидуют и наизнанку выворачиваются, подражая... а таким, как она, без денег и связей, остается одна дорожка — забыться в приятной медитации... и не дай Бог с катушек окончательно слететь; психиатрический диагноз — это клеймо на всю жизнь — ни нормальной работы, ни водительских прав... у Нила, кстати, классный внедорожник... сколько лет нужно пахать, чтобы на такой заработать? ... какая же она неудачница...
— Ссссзззз!!! — пронзительный свист закипающей воды вторгся в сознание.
Девушка вздрогнула, сфокусировала зрение на источнике звука и перекрыла газ. Вот так время и теряется — сидишь да смотришь перед собой отсутствующим взглядом. И пять минут сидишь, и десять. Только чайник поставил — уже выключать пора. А между первым и вторым действием пустота, плотная стена тумана. И поди вспомни, о чем ты думал и думал ли вообще. Замечаешь только, что настроение на ноль упало, а почему — неведомо, да и тревога смутная душу гложет.
Нет, не стоит на собрание ехать — и чего она там забыла? Да еще и черт знает где, больше часа на двух маршрутках.
Но к вечеру любопытство пересилило — и она-таки прибыла по указанному адресу. Дверь открыла вчерашняя Ольга.
— Проходи, — натянуто улыбнулась и с напускной вежливостью предложила: — Тебе чай или кофе?
— Э ... чай! — Катя присела, расстегивая босоножки и бросая косые взгляды из-под ресниц. После зрелищного посвящения она уже внутренне подготовилась к чему-то эдакому. Да и вообще, эзотерическую среду легко опознать: приглушенный свет, медитативная музыка, пирамидки, мандалы на стенах, амулеты и прочие «предметы силы», запах благовоний, специфическая одежда, фанатично светящиеся глаза адептов и бесконечные разговоры о собственной исключительности.
Но в квартире Ольги царила банальная бытовуха. Восьмой этаж панельной девятиэтажки, однушка по типу хрущевки. Старые выцветшие обои в прихожей отслаивались и были обезображены чьими-то острыми когтями. Приготовилась наткнуться на кошачий лоток, когда сходу заскочила в санузел по нужде. Напрасно — ни он, ни сам питомец на глаза не попались.
В туалете было душно и сыро, а на стыках стен водилась плесень. Кое-где поотвалилась плитка, «радуя» глаз шершавой серой поверхностью. Такую только в Союзе лепили. Ужасная сине-зеленая расцветка, бледная и тоскливая, так и просилась ободрать ее до конца. Сидячая стальная ванна пожелтела на дне, а из-под брюха кишками торчали почерневшие шланги слива. Унитаз, похоже, подтекал давно: вокруг ободка тремя дорожками сбегали вниз размытые ржавые полосы. Мда, ну и разруха.
Оставив за спиной грохочущий рокот смыва, девушка прошла на маленькую кухоньку. Очевидно, хозяйка затеяла ремонт отсюда: лишила стены одежды и поклеила на потолок пенопластовые квадратики. Но, судя по тому, что некоторые уже провисли по краям, а штукатурка у плиты заляпалась и поменяла цвет, — ремонт затеяли для отвода глаз, и он растянется на долгие годы. Это тот случай, когда жить в такой квартире стыдно, менять что-то лень, а видимость активных действий притупляет неловкость. Скользнула взглядом по обшарпанным чугунным батареям, уперлась глазами в желтый треугольник стрингов и тут же смущенно уткнулась в пол. Подобравшись, подняла взгляд, переключив зрение на их обладательницу. На табурете у окна, бесстыже задрав ноги и положив на колени голову, сидела молодая барышня.
— Привет! Я Саша. Целитель, — поведала с такой радостью, словно выиграла миллион, и задорно тряхнула черными локонами. Она была в меру красива, воздушна и юна, но, как оказалось позже, больна неразделенной любовью. Притягивала к себе открытостью, пробуждая ответное доверие и желание подружиться. Открытость быстро переходила в излишнюю откровенность, вызывая удивление и легкий шок. Но эта легкомысленность ей прощалась, учитывая возраст, гуляющий в голове ветер и некоторую недостачу ума. Сашин язык воистину не имел костей и без устали молол все подряд. Минут за десять она выложила всю подноготную.
Ей недавно исполнилось 19 лет, и она жила с папой и «его женщиной» в частном особняке в пригороде. У отца было свое дело — не то, чтобы приносило золотые горы, но с деньгами проблем не было. Няни, репетиторы, коммерческий институт — из которого, правда, слиняла на первом же курсе. Она была всем обеспечена — дорогая косметика, шмотки, развлечения и другие «мелкие» графы расходов, новенькая иномарка на совершеннолетие.
Что касается способностей — это семейное, досталось от прабабушки. Та жила в небольшом Сибирском поселке и слыла известной на всю округу шаманкой. Страждущие стекались со всего Союза. Саша очень ее любила и приезжала каждое лето; но со временем это чувство покрылось наростами другого — страхом. Старая женщина стала заставлять внучку присутствовать на сеансах целительства, они лишали девочку сил и наполняли ночи липкими кошмарами.
Шаманка заводила больного в небольшую комнату, где укладывала на длинную деревянную лавку. Здесь горели свечи, пахло жженой травой, а шторы были плотно задернуты. Она долго водила над лежащим руками, что-то шептала, качала седой головой. А потом говорила, с чем тот пришел — и всегда оказывалась права. Лечила также — ладонями рук, присовокупляя в конце заговоры и пучки трав.
В особо трудных случаях садилась в изголовье, раскачивалась и бормотала под нос слова на непонятном наречии. Могла долго-долго так просидеть. Затем вставала и, пошатываясь, совершала над больным странные движения — то медленные и плавные, то резкие, торопливые, с пугающими хлопками и вскриками. При этом в глазах проступало нечто несвойственное ей, чужеродное, иное... И девочке, затаившейся на стуле в углу, становилось по-особенному жутко. В эти моменты старуха напротив больше не являлась ее бабушкой.
Иногда Саше разрешалось участвовать в лечении: она прикладывала руки к больному месту и чувствовала струящееся сквозь них тепло — и человеку непременно становилось лучше.
Прабабка работала почти без выходных и до последнего больного. Ближе к ночи, наконец, выпроводив последнего посетителя, принималась обессиленно шуршать заработанными бумажками. Целительница плотно утрамбовывала их в трехлитровые банки, закатывала крышками и уносила в подвал под домом. Саша наткнулась на этот схрон совершенно случайно — когда играла с соседкой в прятки.
Шаманка померла внезапно, когда девочке исполнилось девять лет. В ту ночь за окном стояла морозная зима, но казалось, отопление в квартире греет слишком сильно. Девочка ворочалась и задыхалась в своей кровати. Стоило лишь немного прикрыть веки — и бабка тенью нависала над ней, злобно шипя из темноты сна и пытаясь затянуть поглубже своими длинными скрюченными пальцами. Саша кричала и просыпалась, множество раз за долгую ночь, снова и снова...
То, что целительница отошла в иной мир, она узнала только через несколько дней, подслушав разговор отца с каким-то пожилым мужчиной. Умирала та тяжело: в бреду по кровати металась, выла, билась в конвульсиях. А когда уже смерть констатировали, да начали тело к земле готовить, вдруг села и невидящими глазами перед собой уставилась.
