И кто остановит древнейшего инкарна, если он вздумает выпустить в мир свою истинную природу? Но не нелепо ли демонстрировать свою мощь и угрожать ею в такой рядовой, в общем-то, ситуации? Глупо. Если только цель не в самой демонстрации.
— Дехаар, прошу, — сказала Илеара. — Мы и правда нарушили правила…
— Разумеется, — спокойно кивнул инкарн. — И снизили нестабильность объекта, который в противном случае вызвал бы локальный прорыв Плана. Но правила были нарушены, да. И господин куратор вправе назначить нам взыскание и отчитать… тебя. После того как извинится перед Пастырем второй категории за непрофессионализм и за грубость и бестактность по отношению к женщине.
Фэйр молчал. Потом швырнул на стол папку.
— Прошу прощения, Илеара, — выплюнул он. — Я перешёл границы.
Он обернулся к Дехаару.
— Устроит? Будем считать, что я пожалел зубы, — он вдруг фыркнул, как рассерженный ёж, а потом угрюмо спросил: — Могу теперь продолжить?
— Как вам угодно, — кивнул инкарн.
Фэйр передёрнул плечами и снова заговорил. Сухо и отрывисто.
— Госпожа Пастырь, завтра вы попросите у Монотория Севрана архив дел по ликвидированным Узлам под грифом «инициатива». И внимательно изучите каждое дело. Это будет вашим взысканием. Далее. Я оставлю этот предмет в комнате, — он поставил рядом с папкой коробку с гербом. — Это артефакт, который считает ваш текущий уровень влияния. Восс попросил меня проверить это. Заберу утром после вашего сопряжения. В папке, помимо отчёта Пастыря Восса, приказ Арбитра на постановку вашего Узла на особый контроль. Вы должны ознакомиться и с отчётом, и с ним.
Илеара кивнула, особенно не понимая смысла этих распоряжений, а вот Дехаар медленно проговорил:
— Интересно. С чего бы вам давать нам читать внутренние документы Бюро?
— Прочтёте — поймёте, — холодно бросил Фэйр. — До завтра.
Он поднялся и стремительно вышел за дверь.
Илеара потянулась к папке, но потом передумала. Накрыла её рукой и посмотрела на Дехаара.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что? — безразлично спросил инкарн.
— Ты… заступился за меня.
Дехаар хмыкнул и ответил, глядя ей в глаза тяжёлым взглядом:
— Не обольщайся, Илеара. Я защищал свой Узел.
И откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо теперь было очень холодным и очень недовольным. А потом он добавил, уже с ядовитой насмешкой в голосе:
— Насколько же удобно, что у тебя всегда вид жертвы. Удобно для них. Чтобы управлять тобой. Если будешь и дальше молчать, когда тебя втаптывают в грязь, ты никогда не добьёшься свободы, — он криво усмехнулся. — Я не буду твоим щитом вечно, мне просто не позволят. Тебе надо учиться самой защищать себя. Или нам обоим придётся латать их дырки, пока не сдохнем. Я не готов. А ты?
Она не ответила. Отвернулась и снова посмотрела на себя в зеркальце. Бледная, испуганная и уставшая женщина в нём очень не понравилась Илеаре.
...«Ложь начинается не с утверждения.
...А с вопроса, на который ты боишься услышать ответ»
— Дехаар
— Они все погибли, — сказала Илеара, захлопывая папку с архивом «Инициатива». — Все.
Она несколько часов изучала выданные ей Севраном дела Узлов, которые имели неосторожность по своему решению поменять порядок взаимодействия Пастыря и Источника.
В библиотеке школы было очень тихо, и собственный голос показался Илеаре зловещим.
Дехаар всё это время сидел в углу в старом, потёртом кресле и временами даже дремал. Иногда листал толстую книгу по истории Купола, потому что она «с картинками». И похоже было, что инкарна совершенно не трогают впечатления Илеары.
— Это всего лишь примеры, — подавил зевок Дехаар. — Из… Сколько их там?
— Одиннадцать.
— Из одиннадцати парочка вообще не подходила друг другу, какой-то Узел имел в своём составе идиота, ну и так далее. А если смотреть в масштабах всех Узлов — это количество ничтожно и удостоено чести попасть в историю только для того, чтобы пугать неофитов.
Илеара устало потёрла лоб.
— Ты считаешь, что Фэйр неправ?
— Я считаю, что эффективный Узел должен действовать по обстоятельствам.
Дехаар встал, потянулся и прошёлся вдоль стеллажей.
— Бюро обязано следить за протоколами, но поверь, если бы мы действительно вызвали их недовольство, одной выволочкой это бы не закончилось. Они довольны твоим успехом, Илеара. Просто бурная радость им не положена по уставу. С них тогда нашивки осыпаются.
— Так оно и не закончилось, — тихо сказала Илеара. — Выволочкой. Ты не читал приказ Арбитра?
— Нет. А что там? — небрежно спросил Дехаар.
Действительно равнодушен или изображает отсутствие всякого интереса? В его случае возможно и то и другое.
— Арбитр приказывает рассмотреть вопрос необходимости особого контроля за нашим Узлом на совете наставников школы. Что это значит?
— Не знаю, — пожал плечами инкарн. — Илеара, ты, конечно, можешь беспредельно доверять словам Бюро, но я считаю, что меня тоже иногда можно послушать.
Он стоял в картинно-небрежной позе у шкафа с книгами, смотрел на женщину, приподняв бровь, а Илеара подумала, что он скрывает за этой театральностью некоторую неуверенность. Почему так подумалось — да кто знает. После того дома и зеркала ей как-то стало проще понимать свой Источник.
— Я готова слушать тебя, — улыбнулась она.
— Благодарю, — насмешливо поклонился инкарн. — Твоё Бюро может сколько угодно дуть щёки и пытаться нарядить наш Узел в детские штанишки протоколов. Но правда в том, что у них нет никакого опыта работы с Узлом, где Источник — наблюдатель Плана. Древнейший. И вся «нестабильность», «нарушения динамики» и прочая звенящая чушь означает только одно: они понятия не имеют, чего от нас ждать. Но мы нужны и Бюро, и этому миру. Поэтому я буду идти в своих решениях от здравого смысла и обстоятельств. А не от бесполезных для нас инструкций. Впрочем, ты всегда можешь меня остановить. Но именно ты.
— Всегда?
— Разумеется, — сухо сказал Дехаар. — Поводок в твоих руках, Пастырь. Решать тебе, что важнее — протокол или избежавшие зачистки жители того дома. Благодаря нашему нарушению.
И вроде бы звучало всё разумно. И казалось правильным. Вот только ощущение, что инкарн прекрасно знает, что такое манипуляция, не отпускало. Знает, умеет, использует.
И, вероятно, Дехаар что-то прочитал в её лице. Потому что вдруг оценивающе прищурился и ехидно спросил:
— Трудновато, да?
— Что? — Илеара не отвела глаз.
— Делать выбор.
Она поднялась со стула и тоже размяла затёкшие плечи.
— С чего ты взял, что я буду его делать? — сказала она. — Все эти одиннадцать Узлов… Ты упирал на различия, а я увидела сходство. В каждом из этих случаев Источник, получивший инициативу, использовал её во вред Пастырю. Косвенно, но это факт. Приведший впоследствии к гибели Узла в миссиях или его ликвидации. А я, знаешь, доверяю официальным документам больше, чем словам создания из Плана. Пошли, у нас ещё тренировка с Авриссой Сенн.
Дехаар смотрел на неё со смесью насмешливого восхищения и раздражения. Должно быть, не решил, какую маску выбрать.
— Браво, Илеара. Ты уже освоила протокольную речь Бюро. Мне остаётся только смиренно идти за тобой, мой Пастырь.
Слишком близко. В этот раз Пастырь Сенн заставила их встать слишком близко друг к другу. Так, что Илеара едва ли не касалась грудью отворотов мундира Дехаара.
Аврисса запретила им отводить взгляд. И если для инкарна это было привычным, то Илеара чувствовала себя крайне неловко.
— Стоять и смотреть, — мягко сказала Аврисса. — Постарайтесь подстроить ваше дыхание в один ритм. Больше пока ничего не нужно делать.
— И сколько… нам так стоять? — хмуро спросила Илеара, уже чувствуя, как зудит кожа между лопаток, а икры сводит чуть ли не судорогой.
— Пока я не скажу: «достаточно», дорогая, — ответила Пастырь Сенн.
Она отошла к креслу, рядом с которым стоял и скалился во все зубы Таарин. Удобно расположилась в нём, скрестила ноги и явно собралась сидеть вот так и наблюдать всё время.
— Будет проще, если ты сосредоточишься на дыхании, Илеара. И на музыке.
— На какой? — она попыталась обернуться. — Но нет же…
— Взгляд не отводить! А музыка… На той, что ты хочешь услышать. Попытайся услышать её.
— Попытайся вызвать у себя слуховую галлюцинацию, — любезно пояснил Дехаар и ухмыльнулся.
Похоже, его-то всё это сильно забавляло. И вовсе не потому, что он считал это глупым, как Илеара. А просто потому, что знал гораздо больше. Видел больше. Но делиться знаниями не собирался.
И снова мысль, которая пришла будто из ниоткуда, удивила Илеару. Определённо, что-то поменялось после той встречи… в отражениях. К чему вот только — к добру или к новым трудностям?
А совсем рядом с ней было до каждой мельчайшей морщинки знакомое лицо. Маленькая родинка на правой скуле. Скульптурные черты — чуть более резкие, чтобы считаться совершенными. Капризные губы, умеющие быть слишком нежными и сжиматься в жёсткую линию. Резкий росчерк. Как подпись под приговором.
Илеара знала это лицо лучше своего. А вот глаза были другими. Они не могли принадлежать человеку. Сапфировую радужку окружал огненный контур, зрачок казался чуть вытянутым по вертикали — План немного, но поменял внешность сосуда.
Почти незаметно. Почти неощутимо. Но отчего-то, если вглядеться глубже…
Она смотрела в План. План смотрел на неё. Не Дехаар, не Аурелин Вальмерон. План. Угроза. Враг, который когда-то приговорил мир к жизни под Куполом Ассарим. Вынужденный союзник, когда стало понятно — оба мира связала катастрофа. И оба мира либо будут сотрудничать, либо исчезнут.
И инкарн Дехаар. Древнейший. Тот, кто наблюдал. Следил за Ассарим и обычными людьми, изучал их магию, их быт и их защиту. Готовился напасть вместе с жестокими и непобедимыми до той поры военачальниками своего мира. А потом… Видел, как рушится его реальность, как сгорают в искажённой ткани мироздания тела воинов-инкарнов, оставляя после себя лишь мечущиеся в смертном ужасе осколки сознания, лишённого права чувствовать и ощущать. Он сам стал таким осколком. Мог только мыслить, только вспоминать и отчаянно жаждать вернуть себе тело. Сколько столетий? Одиночества, тоски, гнева.
Когда Илеара читала историю первого Сопряжения, ей не удавалось поверить в это до конца. Теперь она видела. И верила.
Это не было откровением — скорее узнавание. Как если бы зеркало вдруг отразило не настоящее в моменте, а подлинное… всегда. То, что было рядом, но за гранью взгляда.
План не ощущался злом. Он напоминал тишину после последнего слова, тепло затухающего костра, жест, который не был завершён. Он был не врагом — он был тем, что осталось после врага.
А Дехаар… Он просто оказался тем, кто не отвернулся. И кто не прекращал сражаться.
Как тогда. Как теперь.
И было нужно сейчас не отвернуться и ей. Илеаре Вальмерон. Человеку.
Пастырю. Не от Дехаара — от правды. И от чудовищного порождения былой войны — Плана. Если не принять, то попытаться понять. Чтобы спасти. Невозможно спасти только людей или только инкарнов — им теперь суждено спасаться вместе.
— … План — не ваша родина. Не место и не мир. Это нечто, возникшее между. Когда твоя реальность попыталась поглотить нашу, и наша — не дала. Когда всё слилось, но не соединилось. Когда ткань пространства не выдержала и стала петь. Так появился План. Не мир — но воплощение связи между мирами. Ошибка. Отголосок. Живая щель в реальности. Он живой, чувствующий, он жаждет проникать и менять. Он голос Сопряжения, искажённый и навязчивый. Ты его слово, Дехаар. Ты уже давно не жрец своего мира, ты всего лишь строчка из его молитвы.
— Илеара.
Голос Дехаара был тяжёл и мрачен. Глаза Дехаара пылали. И ни тени насмешки или даже просто спокойствия. Вот он — настоящий взгляд инкарна, который смотрит вместе с тобой в будущую катастрофу.
— Ты сказала это вслух. Ты видела.
— Видела, — она смотрела, уже не чувствуя потребности отводить глаза.
Напротив — она боялась разорвать этот взгляд. Это было важно, очень важно — удержать его. Илеара знала это, хотя не знала почему так.
— И слышала…
Она не повернулась, но знала, что и Пастырь Сенн, и её инкарн сейчас следят за каждым её движением, вслушиваются в каждое слово.
— Не музыку, Аврисса, — продолжила Илеара. — Песню. Я слышу, как поёт План. Так и должно быть?
— Никто не знает, как должно быть.
За сухостью тона Авриссы пряталась неуверенность.
— Ты не заметила, что вошла в сопряжение, Илеара?
— Я?
Илеара только сейчас заметила, что метка на её руке полыхает, а сама рука намертво вцепилась в запястье инкарна. И пальцы почти сведены судорогой.
— Тебе больно? — спросила она, осторожно разжимая пальцы. — Прости.
Отодвинула край его манжета. Так и есть — на бронзовой коже мужчины блёклые отпечатки.
— А тебе? — Дехаар теперь смотрел с любопытством.
— Нет…
— Ну и мне — нет. Мне даже приятно, что тебя не пришлось заставлять прикоснуться ко мне. Ни правилами, ни приказами. Означает ли это, что мы начинаем дружить?
Илеара нашла в себе силы только возмущённо фыркнуть. А потом отошла от Дехаара и встала перед Авриссой.
— Я не заметила сопряжения, Пастырь Сенн. И я не знаю, что произошло в нём. Но мне бы очень хотелось понять.
Аврисса смотрела на неё снизу вверх, и обычная невозмутимость сейчас явно подводила её. И она не знала, что ответить. Ответил Таарин:
— Иногда не Пастырь инициирует сопряжение. И даже не Источник.
Он был слишком серьёзен сейчас. И, как показалось, напуган.
— План? — сухо уточнила Илеара.
— План.
— У вас такое бывало?
От этого вопроса Аврисса даже вздрогнула.
— Нет, Пастырь Вальмерон, — тихо ответил Таарин. — Я просто знаю, что теоретически это возможно. Но, вероятно, такое доступно только Узлу с древнейшим Источником. Я…
— Ты берёшь на себя слишком много, Ссаарх! — резко оборвал его Дехаар. — Мне крайне удивительно, Илеара, что ты фактически отказалась слушать меня в библиотеке о том, чем именно является наш Узел, но теперь ты ищешь ответы у того, кто едва удержал свой таар от безумия. Может быть, стоит спросить меня, нет?
Теперь он был в ярости. Отчего? Его так задело, что Илеара обратилась к младшему в их инкарнской иерархии? Или же он злился, что Таарин влез в разговор? Между этими двумя точно было что-то вроде застарелого конфликта.
Она поморщилась. Участвовать в склоках инкарнов и прояснять их запутанные отношения ей совсем не хотелось.
А Дехаар ещё немного постоял, сверкая глазами, развернулся и вышел из зала.
Повисло неловкое молчание. Потом Аврисса подняла глаза и слабо улыбнулась.
— Как он тебя обозвал, Таарин?
— Ссаарх? — хмыкнул инкарн и закатил глаза. — Аврисса, это не… обзывательство. Это буквально: «сгинь», ну или в нашем варианте: «растворись в небытие». Если уж тебе хочется обозвать меня на языке ш’кар, можешь просто продолжать называть по имени.
— Как это? — удивилась Илеара.
— А вот так, — инкарн сел на подлокотник кресла Авриссы и скорбно вздохнул. — Таар — это осколок разума. Таарин — сущность-осколок. Буквально кусок инкарна. Меня так записали в контракт. Бюро. Исправлять после Перехода не стали.
— Кусок инкарна, — Пастырь Сенн словно бы покатала определение на языке. Со вкусом. — Забавно.
— Нет, — отрезал Таарин, но губы его дрогнули улыбкой, которую он старательно прятал.
— Дехаар, прошу, — сказала Илеара. — Мы и правда нарушили правила…
— Разумеется, — спокойно кивнул инкарн. — И снизили нестабильность объекта, который в противном случае вызвал бы локальный прорыв Плана. Но правила были нарушены, да. И господин куратор вправе назначить нам взыскание и отчитать… тебя. После того как извинится перед Пастырем второй категории за непрофессионализм и за грубость и бестактность по отношению к женщине.
Фэйр молчал. Потом швырнул на стол папку.
— Прошу прощения, Илеара, — выплюнул он. — Я перешёл границы.
Он обернулся к Дехаару.
— Устроит? Будем считать, что я пожалел зубы, — он вдруг фыркнул, как рассерженный ёж, а потом угрюмо спросил: — Могу теперь продолжить?
— Как вам угодно, — кивнул инкарн.
Фэйр передёрнул плечами и снова заговорил. Сухо и отрывисто.
— Госпожа Пастырь, завтра вы попросите у Монотория Севрана архив дел по ликвидированным Узлам под грифом «инициатива». И внимательно изучите каждое дело. Это будет вашим взысканием. Далее. Я оставлю этот предмет в комнате, — он поставил рядом с папкой коробку с гербом. — Это артефакт, который считает ваш текущий уровень влияния. Восс попросил меня проверить это. Заберу утром после вашего сопряжения. В папке, помимо отчёта Пастыря Восса, приказ Арбитра на постановку вашего Узла на особый контроль. Вы должны ознакомиться и с отчётом, и с ним.
Илеара кивнула, особенно не понимая смысла этих распоряжений, а вот Дехаар медленно проговорил:
— Интересно. С чего бы вам давать нам читать внутренние документы Бюро?
— Прочтёте — поймёте, — холодно бросил Фэйр. — До завтра.
Он поднялся и стремительно вышел за дверь.
Илеара потянулась к папке, но потом передумала. Накрыла её рукой и посмотрела на Дехаара.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что? — безразлично спросил инкарн.
— Ты… заступился за меня.
Дехаар хмыкнул и ответил, глядя ей в глаза тяжёлым взглядом:
— Не обольщайся, Илеара. Я защищал свой Узел.
И откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо теперь было очень холодным и очень недовольным. А потом он добавил, уже с ядовитой насмешкой в голосе:
— Насколько же удобно, что у тебя всегда вид жертвы. Удобно для них. Чтобы управлять тобой. Если будешь и дальше молчать, когда тебя втаптывают в грязь, ты никогда не добьёшься свободы, — он криво усмехнулся. — Я не буду твоим щитом вечно, мне просто не позволят. Тебе надо учиться самой защищать себя. Или нам обоим придётся латать их дырки, пока не сдохнем. Я не готов. А ты?
Она не ответила. Отвернулась и снова посмотрела на себя в зеркальце. Бледная, испуганная и уставшая женщина в нём очень не понравилась Илеаре.
Прода от 24.10.2025, 19:24
Глава 10
...«Ложь начинается не с утверждения.
...А с вопроса, на который ты боишься услышать ответ»
— Дехаар
— Они все погибли, — сказала Илеара, захлопывая папку с архивом «Инициатива». — Все.
Она несколько часов изучала выданные ей Севраном дела Узлов, которые имели неосторожность по своему решению поменять порядок взаимодействия Пастыря и Источника.
В библиотеке школы было очень тихо, и собственный голос показался Илеаре зловещим.
Дехаар всё это время сидел в углу в старом, потёртом кресле и временами даже дремал. Иногда листал толстую книгу по истории Купола, потому что она «с картинками». И похоже было, что инкарна совершенно не трогают впечатления Илеары.
— Это всего лишь примеры, — подавил зевок Дехаар. — Из… Сколько их там?
— Одиннадцать.
— Из одиннадцати парочка вообще не подходила друг другу, какой-то Узел имел в своём составе идиота, ну и так далее. А если смотреть в масштабах всех Узлов — это количество ничтожно и удостоено чести попасть в историю только для того, чтобы пугать неофитов.
Илеара устало потёрла лоб.
— Ты считаешь, что Фэйр неправ?
— Я считаю, что эффективный Узел должен действовать по обстоятельствам.
Дехаар встал, потянулся и прошёлся вдоль стеллажей.
— Бюро обязано следить за протоколами, но поверь, если бы мы действительно вызвали их недовольство, одной выволочкой это бы не закончилось. Они довольны твоим успехом, Илеара. Просто бурная радость им не положена по уставу. С них тогда нашивки осыпаются.
— Так оно и не закончилось, — тихо сказала Илеара. — Выволочкой. Ты не читал приказ Арбитра?
— Нет. А что там? — небрежно спросил Дехаар.
Действительно равнодушен или изображает отсутствие всякого интереса? В его случае возможно и то и другое.
— Арбитр приказывает рассмотреть вопрос необходимости особого контроля за нашим Узлом на совете наставников школы. Что это значит?
— Не знаю, — пожал плечами инкарн. — Илеара, ты, конечно, можешь беспредельно доверять словам Бюро, но я считаю, что меня тоже иногда можно послушать.
Он стоял в картинно-небрежной позе у шкафа с книгами, смотрел на женщину, приподняв бровь, а Илеара подумала, что он скрывает за этой театральностью некоторую неуверенность. Почему так подумалось — да кто знает. После того дома и зеркала ей как-то стало проще понимать свой Источник.
— Я готова слушать тебя, — улыбнулась она.
— Благодарю, — насмешливо поклонился инкарн. — Твоё Бюро может сколько угодно дуть щёки и пытаться нарядить наш Узел в детские штанишки протоколов. Но правда в том, что у них нет никакого опыта работы с Узлом, где Источник — наблюдатель Плана. Древнейший. И вся «нестабильность», «нарушения динамики» и прочая звенящая чушь означает только одно: они понятия не имеют, чего от нас ждать. Но мы нужны и Бюро, и этому миру. Поэтому я буду идти в своих решениях от здравого смысла и обстоятельств. А не от бесполезных для нас инструкций. Впрочем, ты всегда можешь меня остановить. Но именно ты.
— Всегда?
— Разумеется, — сухо сказал Дехаар. — Поводок в твоих руках, Пастырь. Решать тебе, что важнее — протокол или избежавшие зачистки жители того дома. Благодаря нашему нарушению.
И вроде бы звучало всё разумно. И казалось правильным. Вот только ощущение, что инкарн прекрасно знает, что такое манипуляция, не отпускало. Знает, умеет, использует.
И, вероятно, Дехаар что-то прочитал в её лице. Потому что вдруг оценивающе прищурился и ехидно спросил:
— Трудновато, да?
— Что? — Илеара не отвела глаз.
— Делать выбор.
Она поднялась со стула и тоже размяла затёкшие плечи.
— С чего ты взял, что я буду его делать? — сказала она. — Все эти одиннадцать Узлов… Ты упирал на различия, а я увидела сходство. В каждом из этих случаев Источник, получивший инициативу, использовал её во вред Пастырю. Косвенно, но это факт. Приведший впоследствии к гибели Узла в миссиях или его ликвидации. А я, знаешь, доверяю официальным документам больше, чем словам создания из Плана. Пошли, у нас ещё тренировка с Авриссой Сенн.
Дехаар смотрел на неё со смесью насмешливого восхищения и раздражения. Должно быть, не решил, какую маску выбрать.
— Браво, Илеара. Ты уже освоила протокольную речь Бюро. Мне остаётся только смиренно идти за тобой, мой Пастырь.
Слишком близко. В этот раз Пастырь Сенн заставила их встать слишком близко друг к другу. Так, что Илеара едва ли не касалась грудью отворотов мундира Дехаара.
Аврисса запретила им отводить взгляд. И если для инкарна это было привычным, то Илеара чувствовала себя крайне неловко.
— Стоять и смотреть, — мягко сказала Аврисса. — Постарайтесь подстроить ваше дыхание в один ритм. Больше пока ничего не нужно делать.
— И сколько… нам так стоять? — хмуро спросила Илеара, уже чувствуя, как зудит кожа между лопаток, а икры сводит чуть ли не судорогой.
— Пока я не скажу: «достаточно», дорогая, — ответила Пастырь Сенн.
Она отошла к креслу, рядом с которым стоял и скалился во все зубы Таарин. Удобно расположилась в нём, скрестила ноги и явно собралась сидеть вот так и наблюдать всё время.
— Будет проще, если ты сосредоточишься на дыхании, Илеара. И на музыке.
— На какой? — она попыталась обернуться. — Но нет же…
— Взгляд не отводить! А музыка… На той, что ты хочешь услышать. Попытайся услышать её.
— Попытайся вызвать у себя слуховую галлюцинацию, — любезно пояснил Дехаар и ухмыльнулся.
Похоже, его-то всё это сильно забавляло. И вовсе не потому, что он считал это глупым, как Илеара. А просто потому, что знал гораздо больше. Видел больше. Но делиться знаниями не собирался.
И снова мысль, которая пришла будто из ниоткуда, удивила Илеару. Определённо, что-то поменялось после той встречи… в отражениях. К чему вот только — к добру или к новым трудностям?
А совсем рядом с ней было до каждой мельчайшей морщинки знакомое лицо. Маленькая родинка на правой скуле. Скульптурные черты — чуть более резкие, чтобы считаться совершенными. Капризные губы, умеющие быть слишком нежными и сжиматься в жёсткую линию. Резкий росчерк. Как подпись под приговором.
Илеара знала это лицо лучше своего. А вот глаза были другими. Они не могли принадлежать человеку. Сапфировую радужку окружал огненный контур, зрачок казался чуть вытянутым по вертикали — План немного, но поменял внешность сосуда.
Почти незаметно. Почти неощутимо. Но отчего-то, если вглядеться глубже…
Она смотрела в План. План смотрел на неё. Не Дехаар, не Аурелин Вальмерон. План. Угроза. Враг, который когда-то приговорил мир к жизни под Куполом Ассарим. Вынужденный союзник, когда стало понятно — оба мира связала катастрофа. И оба мира либо будут сотрудничать, либо исчезнут.
И инкарн Дехаар. Древнейший. Тот, кто наблюдал. Следил за Ассарим и обычными людьми, изучал их магию, их быт и их защиту. Готовился напасть вместе с жестокими и непобедимыми до той поры военачальниками своего мира. А потом… Видел, как рушится его реальность, как сгорают в искажённой ткани мироздания тела воинов-инкарнов, оставляя после себя лишь мечущиеся в смертном ужасе осколки сознания, лишённого права чувствовать и ощущать. Он сам стал таким осколком. Мог только мыслить, только вспоминать и отчаянно жаждать вернуть себе тело. Сколько столетий? Одиночества, тоски, гнева.
Когда Илеара читала историю первого Сопряжения, ей не удавалось поверить в это до конца. Теперь она видела. И верила.
Это не было откровением — скорее узнавание. Как если бы зеркало вдруг отразило не настоящее в моменте, а подлинное… всегда. То, что было рядом, но за гранью взгляда.
План не ощущался злом. Он напоминал тишину после последнего слова, тепло затухающего костра, жест, который не был завершён. Он был не врагом — он был тем, что осталось после врага.
А Дехаар… Он просто оказался тем, кто не отвернулся. И кто не прекращал сражаться.
Как тогда. Как теперь.
И было нужно сейчас не отвернуться и ей. Илеаре Вальмерон. Человеку.
Пастырю. Не от Дехаара — от правды. И от чудовищного порождения былой войны — Плана. Если не принять, то попытаться понять. Чтобы спасти. Невозможно спасти только людей или только инкарнов — им теперь суждено спасаться вместе.
— … План — не ваша родина. Не место и не мир. Это нечто, возникшее между. Когда твоя реальность попыталась поглотить нашу, и наша — не дала. Когда всё слилось, но не соединилось. Когда ткань пространства не выдержала и стала петь. Так появился План. Не мир — но воплощение связи между мирами. Ошибка. Отголосок. Живая щель в реальности. Он живой, чувствующий, он жаждет проникать и менять. Он голос Сопряжения, искажённый и навязчивый. Ты его слово, Дехаар. Ты уже давно не жрец своего мира, ты всего лишь строчка из его молитвы.
— Илеара.
Голос Дехаара был тяжёл и мрачен. Глаза Дехаара пылали. И ни тени насмешки или даже просто спокойствия. Вот он — настоящий взгляд инкарна, который смотрит вместе с тобой в будущую катастрофу.
— Ты сказала это вслух. Ты видела.
— Видела, — она смотрела, уже не чувствуя потребности отводить глаза.
Напротив — она боялась разорвать этот взгляд. Это было важно, очень важно — удержать его. Илеара знала это, хотя не знала почему так.
— И слышала…
Она не повернулась, но знала, что и Пастырь Сенн, и её инкарн сейчас следят за каждым её движением, вслушиваются в каждое слово.
— Не музыку, Аврисса, — продолжила Илеара. — Песню. Я слышу, как поёт План. Так и должно быть?
— Никто не знает, как должно быть.
За сухостью тона Авриссы пряталась неуверенность.
— Ты не заметила, что вошла в сопряжение, Илеара?
— Я?
Илеара только сейчас заметила, что метка на её руке полыхает, а сама рука намертво вцепилась в запястье инкарна. И пальцы почти сведены судорогой.
— Тебе больно? — спросила она, осторожно разжимая пальцы. — Прости.
Отодвинула край его манжета. Так и есть — на бронзовой коже мужчины блёклые отпечатки.
— А тебе? — Дехаар теперь смотрел с любопытством.
— Нет…
— Ну и мне — нет. Мне даже приятно, что тебя не пришлось заставлять прикоснуться ко мне. Ни правилами, ни приказами. Означает ли это, что мы начинаем дружить?
Илеара нашла в себе силы только возмущённо фыркнуть. А потом отошла от Дехаара и встала перед Авриссой.
— Я не заметила сопряжения, Пастырь Сенн. И я не знаю, что произошло в нём. Но мне бы очень хотелось понять.
Аврисса смотрела на неё снизу вверх, и обычная невозмутимость сейчас явно подводила её. И она не знала, что ответить. Ответил Таарин:
— Иногда не Пастырь инициирует сопряжение. И даже не Источник.
Он был слишком серьёзен сейчас. И, как показалось, напуган.
— План? — сухо уточнила Илеара.
— План.
— У вас такое бывало?
От этого вопроса Аврисса даже вздрогнула.
— Нет, Пастырь Вальмерон, — тихо ответил Таарин. — Я просто знаю, что теоретически это возможно. Но, вероятно, такое доступно только Узлу с древнейшим Источником. Я…
— Ты берёшь на себя слишком много, Ссаарх! — резко оборвал его Дехаар. — Мне крайне удивительно, Илеара, что ты фактически отказалась слушать меня в библиотеке о том, чем именно является наш Узел, но теперь ты ищешь ответы у того, кто едва удержал свой таар от безумия. Может быть, стоит спросить меня, нет?
Теперь он был в ярости. Отчего? Его так задело, что Илеара обратилась к младшему в их инкарнской иерархии? Или же он злился, что Таарин влез в разговор? Между этими двумя точно было что-то вроде застарелого конфликта.
Она поморщилась. Участвовать в склоках инкарнов и прояснять их запутанные отношения ей совсем не хотелось.
А Дехаар ещё немного постоял, сверкая глазами, развернулся и вышел из зала.
Повисло неловкое молчание. Потом Аврисса подняла глаза и слабо улыбнулась.
— Как он тебя обозвал, Таарин?
— Ссаарх? — хмыкнул инкарн и закатил глаза. — Аврисса, это не… обзывательство. Это буквально: «сгинь», ну или в нашем варианте: «растворись в небытие». Если уж тебе хочется обозвать меня на языке ш’кар, можешь просто продолжать называть по имени.
— Как это? — удивилась Илеара.
— А вот так, — инкарн сел на подлокотник кресла Авриссы и скорбно вздохнул. — Таар — это осколок разума. Таарин — сущность-осколок. Буквально кусок инкарна. Меня так записали в контракт. Бюро. Исправлять после Перехода не стали.
— Кусок инкарна, — Пастырь Сенн словно бы покатала определение на языке. Со вкусом. — Забавно.
— Нет, — отрезал Таарин, но губы его дрогнули улыбкой, которую он старательно прятал.
