Меркатия выглядела надёжной. Она пахла пекарнями, металлом, нагретым камнем, свежеструганым деревом. Она звучала колёсами транспорта, подъёмными механизмами и уверенными шагами.
— Здесь всё так организовано, — заметила Илеара. — Даже не подумаешь, что здесь может что-то нарушиться.
— Не обольщайся, — бодро отозвался Восс. — Иногда устойчивость — это не баланс, а просто хорошо замаскированный наклон. Нестабильность Меркатии намного выше, чем в Верхних кварталах. Ну-ка, ответь почему так, Пастырь Вальмерон?
— Больше потребление энергии Плана?
— Именно. А значит, и больше шансов на разрывы. Поэтому в Средних кварталах мы работаем чаще всего. Пастыри.
— Чаще, чем в Низинах? — удивилась Илеара.
Лашайя идущая чуть позади, насмешливо фыркнула.
— Будто кому-то есть дело до Низин, — сказала она. — Нас туда направляют, когда расползаются уж совсем крупные дыры. Хотя там, между прочим, интереснее. Иногда можно найти занятные безделушки. Опасные, но полезные.
Дом казался обычным. Даже скучным.
Трёхэтажный, из серого камня, с декоративными резными выступами по карнизам — след былой архитектурной моды, уже почти забытой в Меркатии. Окна без ставней, но скрытые тяжёлыми выгоревшими шторами. Под козырьком крыльца тускло мигал сигнальный глиф коммунального обслуживания — знак, что дом не отключён от подачи энергии.
Илеара окинула здание взглядом и вдруг поймала себя на странном ощущении: будто дом смотрит в ответ. Не кто-то из окон, а именно сам дом. Как будто весь фасад был маской, под которой скрывается чужое недоброе лицо.
— Здесь живут? — спросила она. — Кто?
— Это неважно, — ответил Восс. — Важно, что ты чувствуешь. Скажи точно.
Илеара оглянулась на Дехаара, тот улыбнулся краешками губ и демонстративно приподнял бровь.
— Не знаю. Как будто дом… смотрит? Но это так смутно. Я не могу определить… Тоскливо. Безнадёжно.
— Как головная боль утром после вина, — сказала Лашайя. — Сами знаете: вроде не умираешь, но жить не хочется. Да?
— Пожалуй, — слабо улыбнулась Илеара.
И снова посмотрела на дом. Серый. Молчаливый. Как будто затаил дыхание. Ждал.
Пастырь Восс кивнул и уже деловым тоном произнёс:
— Мы с Лашайей впереди. Вы за мной. В разговоры с жильцами не вступать, руками без необходимости ничего не трогать. Только смотреть, слушать и запоминать. Если я говорю упасть на пол и лежать, что вы делаете?
— Падаем и лежим, — скучным голосом отозвался Дехаар.
Кальдер усмехнулся и протянул руку к звонку.
...«Она не знала, кем была.
...И потому мир позволил ей стать кем-то другим.»
— Дехаар
Дверь открыла полная круглолицая женщина лет сорока. Она смотрела на четырёх визитёров в форме Бюро без тревоги и даже, будто бы, без удивления.
— Госпожа Гарбер? Плановая проверка, — сухо сказал Кальдер. — Позволите осмотреться?
Женщина отступила в сторону.
— Если угодно — смотрите, — тихо сказала она.
— Кто проживает вместе с вами?
Илеара заметила, что Восс слишком напряжён, во всей его позе чувствуется собранность и готовность к отражению угрозы, хотя сложно заподозрить угрозу в совершенно обычном на первый взгляд доме, где в холле лежат на полу аккуратные цветные коврики, а у лестницы валяется забытый детьми мяч.
— Так муж мой и сын, — ответила женщина.
— Нам сообщили, что у вас были сбои, — сказал Кальдер. — Можете что-то рассказать нам?
— Сбои? — госпожа Гарбер улыбнулась. — Нет-нет, у нас всё прекрасно. Правда, мальчик жалуется на плохие сны. Но это ведь дети. Все дети время от времени видят кошмары.
Отчего-то Илеара не могла отвести взгляда от спокойного лица этой женщины. От её глаз, в которых не читалось ничего, кроме безмятежности. И это было всё-таки странно. Бюро опасаются. Бюро не приходит просто так. А хозяйка этого дома ведёт себя так, словно Пастыри и инкарны заходят к ней по два раза на дню.
Она искоса глянула на Дехаара. Тот стоял с невозмутимым лицом, но его ноздри чуть заметно подрагивали, словно инкарн пытался уловить какой-то особенный запах.
Запах. И тут Илеара поняла. Здесь ничем не пахло. Вот совсем ничем. Так не бывает.
В доме было идеально чисто. Довольно потрёпанная мебель, местами облупившаяся краска на стенах, потёртые полы. Но чистота. Ни пыли, ни следов сажи вокруг камина в гостиной, ни пятнышка на шторах.
Внимание Илеары привлекли напольные вазоны, стоящие вдоль стены. Одинаковые. Но странность была в том, что и сухие цветы в них тоже были одинаковыми.
Она шагнула к ним ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась, но внезапно Лашайя схватила её за руку и в ответ на недоумённый взгляд упреждающе покачала головой.
— Не стоит, — шепнула инкарна. — Иногда они… откликаются. Даже если выглядят мёртвыми. Тебе ещё рано слушать их.
Илеара непроизвольно подалась назад. Цветы в вазонах — одинаковые: сухие, серо-бежевые — действительно показались ей… насторожившимися. Ждущими.
Пастырь Восс тем временем вёл тихую беседу с хозяйкой. Та отвечала всё так же спокойно, уверенно и равнодушно. Рассказывала о муже, который заведовал складами при фабрике, о девятилетнем сыне, о том, как выросли цены на энергию и продукты.
Илеара же ощущала нарастающее давление. Её Печать горела — не сильно, не явно, но вполне ощутимо.
Всё здесь было слишком гладко. Слишком правильно. Словно дом… пытался быть домом. Казаться им. Как ребёнок, который видел только картинку в книге и теперь изо всех сил старается воспроизвести её в игре.
Подделка. Вот слово, которое пришло на ум.
Из гостиной они направились дальше. Зашли на кухню, где Кальдер покрутил в руках медное ситечко и отдал его инкарне. Зачем-то присел и заглянул под большой разделочный стол, поскрёб пальцами пол под ним.
А потом велел госпоже Гарбер оставаться внизу. И женщина послушалась без всяких попыток возразить и даже без вопросов.
И уже на широкой, тоже идеально чистой лестнице, спросил:
— Что скажешь, Пастырь Вальмерон? Не стесняйся.
Илеара пожала плечами.
— Мне показалось, что тут всё… фальшивка.
— Не показалось, — бросил Дехаар, но осёкся под хлёстким взглядом Восса.
— Помолчи, Источник, — не грубо, но твёрдо сказал Кальдер.
И Дехаар кивнул. Без вызова, спокойно. Илеара даже удивилась такой покладистости своенравного инкарна.
— Говори, Илеара, — продолжил Кальдер. — Что ты чувствуешь?
— Печать. Она пульсирует, как при сопряжении, — нахмурилась Илеара. — И дом. Я не слышу запахов, он слишком чистый. А женщина… Она будто совсем не удивлена, не напугана. Она тоже… не настоящая?
— Хорошо, — Кальдер выглядел довольным. — Нет, Илеара, госпожа Гарбер и остальные жители дома вполне настоящие. Просто они пока не понимают, что с ними что-то не так. Может быть, только мальчик… Дети более чувствительны к прорывам Плана. И ты чувствительна тоже.
Они остановились в коридоре на втором этаже, где, вероятно, располагались спальни.
— Получается здесь прорвался План? — спросила Илеара. — И что теперь будет?
— Если бы тут был прорыв Плана, сюда уже отправили бы опер-команду для полной зачистки, — вмешалась Лашайя. — Нет, пока ты чуешь лишь возможное появление прорыва. Он не случился, но может случиться.
— Мы осмотрим дом, определим уровень нестабильности, отправим отчёт в Бюро, и оно возьмёт дом и его жителей под наблюдение, — проговорил почти скороговоркой Кальдер и поморщился с досадой.
— И всё? — уточнила Илеара.
Пастырь Восс раздражённо махнул рукой. Ему явно не очень нравилось следовать такому плану.
— Таких домов много в Меркатии, Илеара, — пояснила за него Лашайя. — Слишком много. И Бюро предпочитает не вмешиваться, пока угроза прорыва не будет обозначена как неизбежная.
— Но люди… Мы ничего не сделаем ведь, получается? Для них? Они так и будут жить с этим рядом?
— Они не страдают, для них всё идёт так, как должно быть, по их мнению, — быстро ответила инкарна.
Слишком быстро. Рядом скептически хмыкнул Дехаар.
Кальдер деловито осматривал комнату за комнатой. Делал какие-то замеры при помощи незнакомого Илеаре прибора, густо исчерченного глифами Бюро. Хозяйская спальня, две гостевых. Для троих этот дом был великоват, как показалось Илеаре, но выказывать удивление она не стала. Если никого это больше не удивляет, вероятно, так и должно быть.
У детской однако Восс остановился вроде бы в нерешительности.
— Не люблю я этого, — пробормотал он. — Лашайя…
Инкарна закатила глаза, протянула руку к ручке двери, но открыть не успела — дверь распахнулась.
Сама. Детская тоже была очень просторной. Слишком большой для одного ребёнка. И слишком правильной.
Всё здесь казалось выверенным, как будто комнату чертили по каким-то невидимым планам: три одинаковые кровати стояли вдоль стены, каждая аккуратно застелена. Зачем здесь три кровати?
Посередине комнаты, на круглом цветастом ковре, сидел мальчик.
Он складывал из деревянных кубиков башню — и делал это с почти пугающей сосредоточенностью.
Рядом с ним — ещё два набора кубиков. Не тронутых. Новых.
Мальчик поднял голову и повернулся к вошедшим. Лицо его было спокойным, почти безмятежным. Как у матери.
— Здравствуй, — негромко сказала Илеара.
Ей было необходимо что-то сказать. Немедленно. Как будто что-то внутри потребовало прервать царящую в комнате тишину.
— Я сегодня построил крепость, — сказал мальчик. — Она не падает. Я проверил.
— А кто будет в ней жить?
Ребёнок пожал плечами. Повернулся обратно и начал ставить следующий кубик.
Кальдер щёлкал своим прибором, прохаживаясь вдоль стен, инкарны стояли неподвижно и сейчас были неуловимо похожи друг на друга — настороженные и собранные. Готовые.
Вот только понять бы к чему.
— Кто-нибудь ещё с тобой играет? — спросила Илеара.
— Нет, — отозвался мальчик. — Я всё делаю сам.
Он улыбнулся.
— Но мама говорит, у меня будут братья. Может, когда крепость достроится.
Кальдер встал у узкой двери, выкрашенной той же краской, что и стены детской.
— А что за этой дверью? — спросил он. — Можно войти?
— Она заперта, — безразлично отозвался мальчик. — Там вещи, которые давно умерли. Мы забыли про них.
— Вскрываем, — сухо сказал Кальдер. — Лашайя, сопряжение. Илеара, вы с Дехааром отойдите подальше на всякий случай.
Сопряжение Восса и его инкарны было напрочь лишено изящества и чувственности работы Узла Авриссы. Магия текла между ними рвано, грубовато, но ощущение было как от присутствия при беседе старых друзей. Надёжно.
Дверь открылась беззвучно. Слишком беззвучно.
Чулан оказался узким и длинным. Неправильно длинным — как будто комната тянулась дальше, чем позволяли стены дома. Пыль здесь лежала ровным слоем, нетронутая, и выглядела так, словно её аккуратно распределили, отмерили, сколько положено и разложили на поверхностях. Пара тусклых светильников, однако, почему-то была включена.
Вдоль стен стояли вещи, накрытые белыми простынями. Все простыни одинаковые. Все одинаково чистые, ни пятнышка, ни дефекта на ткани.
— Скверно, — сказал Кальдер. — Мне вот не хочется туда идти.
Илеара шагнула вперёд. Покосилась на Дехаара и, удивляясь сама себе, тихо произнесла:
— А мне хочется. Это… что-то значит?
— Наскучило теоретическое обучение, быть может? — с вялой издёвкой поинтересовался Дехаар.
Илеара усмехнулась. Кажется, она начинает привыкать к манере разговора своего инкарна. Уже почти не раздражает.
— Могу я войти туда, Пастырь Восс? — спросила она решительно.
Может быть, не стоило прислушиваться к желанию войти в этот чулан. Может быть, это всего лишь стремление доказать, что Илеара хоть что-то может решить. Быть полезной? Способной помочь в реальном деле? Какая же чушь. Оправдания для невесть откуда взявшегося порыва пройти вдоль этих укрытых в белое вещей.
Просто тянуло. Без причин.
— Пусть идёт, — неожиданно бросила Лашайя. — Защиту мы подержим. Интересно же, что туда затягивает стажёра, да?
— Исключено, — вдруг резко и жёстко сказал Дехаар. — Если Илеара пойдёт туда, то только со мной. И в нашем сопряжении. Наш Узел — наша ответственность.
Его лицо закаменело, а губы упрямо сжались. Снова уже виденная вспышка гнева. Отчего?
Илеара заметила, что Кальдер наблюдает за этим выступлением с живейшим любопытством.
— Наверное, Дехаар прав, — сказала она. — Да. Прав.
— Благодарю, — картинно поклонился инкарн. — Позволь твою руку, Пастырь.
И гнева как не бывало. Опять клоунада. Её Источник весьма переменчив, как выясняется.
— Страхуй их, Лашайя, — вздохнул Кальдер и пробормотал себе под нос: — Фэйр съест мне мозг десертной вилочкой…
Трюмо стояло в самом конце. Единственная вещь, что не накрыли. Оно было красивым — той красотой, которая и привлекает и тревожит. Тёмное дерево, почти чёрное, с резьбой по краям. Резьба изображала что-то растительное, но если приглядеться — ветви были слишком похожи на пальцы, а листья — на маленькие безглазые лица. Эту резьбу хотелось рассматривать, но не восторгаться тонкой работой, а ужасаться её образности.
Ассарим. Так умели только они. Очеловечивая образы растений, превращая их в гротескные узоры. Но как могло сохраниться дерево, когда и камни уже поистёрлись в пыль? Или же нашлись мастера, осмелившиеся повторить такие приёмы? Насколько Илеара знала, никто из уважающих себя художников не брался за подобную работу. Дурной тон и некоторые суеверия.
Три створки зеркала были раскрыты под одинаковыми углами. Боковые отражали друг друга, создавая коридор из отражений, уходящий в никуда.
На туалетном столике перед зеркалом лежали три расчёски. Серебряные. В каждой застряло по несколько детских волос — светлых, тонких, блестящих. Как у мальчика в комнате.
Обитый потертым бархатом стульчик перед трюмо стоял отодвинутым. Как будто кто-то встал и вышел. Только что. Или очень давно. Вечность назад.
Воздух, казалось, сгустился и слегка подрагивал, мысли в голове текли странные, вязкие. Реальность напоминала о себе лишь жжением Печати и волнами магии, отданной Дехааром.
Для защиты? Или для большей чувствительности и способности увидеть что-то очень важное? Если осмелиться смотреть дальше. И пришла новая мысль — хотел ли Дехаар защитить своего Пастыря или подтолкнуть к поиску ответов?
В центральной секции зеркала было темно. Не грязно — просто темно, как будто по ту сторону стекла царила ночь. В этой темноте не отражалась стена напротив. Вообще ничего не отражалось. Но уверенность, что эта мёртвая поверхность — часть зеркала, всё же была.
Илеара знала, что не стоит подходить ближе. Знала так же ясно, как знала своё имя. Которое твердила теперь мысленно, словно боялась позабыть вдруг.
Но узнать что отразит это зеркало нужно было непременно. Вот нужно, и всё.
— Осторожнее, — странным голосом сказал Дехаар.
Она не обернулась. Сделала ещё один шаг вперёд, так, чтобы позволить зеркалу пленить своё отражение.
И оно отразило. Не её, не совсем. Женщина. Очень похожая на Илеару, но её волосы были длинными. Такими, как были у Илеары до ареста. Теми, которыми она так гордилась когда-то.
Шею женщины от ключиц до самого подбородка скрывало необычное ожерелье — или воротник? — весь — кружево серебристого, причудливо переплетённого металла. Одежда из тонкого, льющегося шёлка, скрывающего линии тела подобно серебряному водопаду. Руки, затянутые до локтей в кружевные перчатки.И взгляд. Илеара никогда не смогла бы смотреть так. Взгляд был слишком уверенным. Слишком древним. Слишком спокойным. В этой безмятежности, казалось, дремала вечность.
— Здесь всё так организовано, — заметила Илеара. — Даже не подумаешь, что здесь может что-то нарушиться.
— Не обольщайся, — бодро отозвался Восс. — Иногда устойчивость — это не баланс, а просто хорошо замаскированный наклон. Нестабильность Меркатии намного выше, чем в Верхних кварталах. Ну-ка, ответь почему так, Пастырь Вальмерон?
— Больше потребление энергии Плана?
— Именно. А значит, и больше шансов на разрывы. Поэтому в Средних кварталах мы работаем чаще всего. Пастыри.
— Чаще, чем в Низинах? — удивилась Илеара.
Лашайя идущая чуть позади, насмешливо фыркнула.
— Будто кому-то есть дело до Низин, — сказала она. — Нас туда направляют, когда расползаются уж совсем крупные дыры. Хотя там, между прочим, интереснее. Иногда можно найти занятные безделушки. Опасные, но полезные.
Дом казался обычным. Даже скучным.
Трёхэтажный, из серого камня, с декоративными резными выступами по карнизам — след былой архитектурной моды, уже почти забытой в Меркатии. Окна без ставней, но скрытые тяжёлыми выгоревшими шторами. Под козырьком крыльца тускло мигал сигнальный глиф коммунального обслуживания — знак, что дом не отключён от подачи энергии.
Илеара окинула здание взглядом и вдруг поймала себя на странном ощущении: будто дом смотрит в ответ. Не кто-то из окон, а именно сам дом. Как будто весь фасад был маской, под которой скрывается чужое недоброе лицо.
— Здесь живут? — спросила она. — Кто?
— Это неважно, — ответил Восс. — Важно, что ты чувствуешь. Скажи точно.
Илеара оглянулась на Дехаара, тот улыбнулся краешками губ и демонстративно приподнял бровь.
— Не знаю. Как будто дом… смотрит? Но это так смутно. Я не могу определить… Тоскливо. Безнадёжно.
— Как головная боль утром после вина, — сказала Лашайя. — Сами знаете: вроде не умираешь, но жить не хочется. Да?
— Пожалуй, — слабо улыбнулась Илеара.
И снова посмотрела на дом. Серый. Молчаливый. Как будто затаил дыхание. Ждал.
Пастырь Восс кивнул и уже деловым тоном произнёс:
— Мы с Лашайей впереди. Вы за мной. В разговоры с жильцами не вступать, руками без необходимости ничего не трогать. Только смотреть, слушать и запоминать. Если я говорю упасть на пол и лежать, что вы делаете?
— Падаем и лежим, — скучным голосом отозвался Дехаар.
Кальдер усмехнулся и протянул руку к звонку.
Прода от 18.10.2025, 19:35
Глава 8
...«Она не знала, кем была.
...И потому мир позволил ей стать кем-то другим.»
— Дехаар
Дверь открыла полная круглолицая женщина лет сорока. Она смотрела на четырёх визитёров в форме Бюро без тревоги и даже, будто бы, без удивления.
— Госпожа Гарбер? Плановая проверка, — сухо сказал Кальдер. — Позволите осмотреться?
Женщина отступила в сторону.
— Если угодно — смотрите, — тихо сказала она.
— Кто проживает вместе с вами?
Илеара заметила, что Восс слишком напряжён, во всей его позе чувствуется собранность и готовность к отражению угрозы, хотя сложно заподозрить угрозу в совершенно обычном на первый взгляд доме, где в холле лежат на полу аккуратные цветные коврики, а у лестницы валяется забытый детьми мяч.
— Так муж мой и сын, — ответила женщина.
— Нам сообщили, что у вас были сбои, — сказал Кальдер. — Можете что-то рассказать нам?
— Сбои? — госпожа Гарбер улыбнулась. — Нет-нет, у нас всё прекрасно. Правда, мальчик жалуется на плохие сны. Но это ведь дети. Все дети время от времени видят кошмары.
Отчего-то Илеара не могла отвести взгляда от спокойного лица этой женщины. От её глаз, в которых не читалось ничего, кроме безмятежности. И это было всё-таки странно. Бюро опасаются. Бюро не приходит просто так. А хозяйка этого дома ведёт себя так, словно Пастыри и инкарны заходят к ней по два раза на дню.
Она искоса глянула на Дехаара. Тот стоял с невозмутимым лицом, но его ноздри чуть заметно подрагивали, словно инкарн пытался уловить какой-то особенный запах.
Запах. И тут Илеара поняла. Здесь ничем не пахло. Вот совсем ничем. Так не бывает.
В доме было идеально чисто. Довольно потрёпанная мебель, местами облупившаяся краска на стенах, потёртые полы. Но чистота. Ни пыли, ни следов сажи вокруг камина в гостиной, ни пятнышка на шторах.
Внимание Илеары привлекли напольные вазоны, стоящие вдоль стены. Одинаковые. Но странность была в том, что и сухие цветы в них тоже были одинаковыми.
Она шагнула к ним ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась, но внезапно Лашайя схватила её за руку и в ответ на недоумённый взгляд упреждающе покачала головой.
— Не стоит, — шепнула инкарна. — Иногда они… откликаются. Даже если выглядят мёртвыми. Тебе ещё рано слушать их.
Илеара непроизвольно подалась назад. Цветы в вазонах — одинаковые: сухие, серо-бежевые — действительно показались ей… насторожившимися. Ждущими.
Пастырь Восс тем временем вёл тихую беседу с хозяйкой. Та отвечала всё так же спокойно, уверенно и равнодушно. Рассказывала о муже, который заведовал складами при фабрике, о девятилетнем сыне, о том, как выросли цены на энергию и продукты.
Илеара же ощущала нарастающее давление. Её Печать горела — не сильно, не явно, но вполне ощутимо.
Всё здесь было слишком гладко. Слишком правильно. Словно дом… пытался быть домом. Казаться им. Как ребёнок, который видел только картинку в книге и теперь изо всех сил старается воспроизвести её в игре.
Подделка. Вот слово, которое пришло на ум.
Из гостиной они направились дальше. Зашли на кухню, где Кальдер покрутил в руках медное ситечко и отдал его инкарне. Зачем-то присел и заглянул под большой разделочный стол, поскрёб пальцами пол под ним.
А потом велел госпоже Гарбер оставаться внизу. И женщина послушалась без всяких попыток возразить и даже без вопросов.
И уже на широкой, тоже идеально чистой лестнице, спросил:
— Что скажешь, Пастырь Вальмерон? Не стесняйся.
Илеара пожала плечами.
— Мне показалось, что тут всё… фальшивка.
— Не показалось, — бросил Дехаар, но осёкся под хлёстким взглядом Восса.
— Помолчи, Источник, — не грубо, но твёрдо сказал Кальдер.
И Дехаар кивнул. Без вызова, спокойно. Илеара даже удивилась такой покладистости своенравного инкарна.
— Говори, Илеара, — продолжил Кальдер. — Что ты чувствуешь?
— Печать. Она пульсирует, как при сопряжении, — нахмурилась Илеара. — И дом. Я не слышу запахов, он слишком чистый. А женщина… Она будто совсем не удивлена, не напугана. Она тоже… не настоящая?
— Хорошо, — Кальдер выглядел довольным. — Нет, Илеара, госпожа Гарбер и остальные жители дома вполне настоящие. Просто они пока не понимают, что с ними что-то не так. Может быть, только мальчик… Дети более чувствительны к прорывам Плана. И ты чувствительна тоже.
Они остановились в коридоре на втором этаже, где, вероятно, располагались спальни.
— Получается здесь прорвался План? — спросила Илеара. — И что теперь будет?
— Если бы тут был прорыв Плана, сюда уже отправили бы опер-команду для полной зачистки, — вмешалась Лашайя. — Нет, пока ты чуешь лишь возможное появление прорыва. Он не случился, но может случиться.
— Мы осмотрим дом, определим уровень нестабильности, отправим отчёт в Бюро, и оно возьмёт дом и его жителей под наблюдение, — проговорил почти скороговоркой Кальдер и поморщился с досадой.
— И всё? — уточнила Илеара.
Пастырь Восс раздражённо махнул рукой. Ему явно не очень нравилось следовать такому плану.
— Таких домов много в Меркатии, Илеара, — пояснила за него Лашайя. — Слишком много. И Бюро предпочитает не вмешиваться, пока угроза прорыва не будет обозначена как неизбежная.
— Но люди… Мы ничего не сделаем ведь, получается? Для них? Они так и будут жить с этим рядом?
— Они не страдают, для них всё идёт так, как должно быть, по их мнению, — быстро ответила инкарна.
Слишком быстро. Рядом скептически хмыкнул Дехаар.
Кальдер деловито осматривал комнату за комнатой. Делал какие-то замеры при помощи незнакомого Илеаре прибора, густо исчерченного глифами Бюро. Хозяйская спальня, две гостевых. Для троих этот дом был великоват, как показалось Илеаре, но выказывать удивление она не стала. Если никого это больше не удивляет, вероятно, так и должно быть.
У детской однако Восс остановился вроде бы в нерешительности.
— Не люблю я этого, — пробормотал он. — Лашайя…
Инкарна закатила глаза, протянула руку к ручке двери, но открыть не успела — дверь распахнулась.
Сама. Детская тоже была очень просторной. Слишком большой для одного ребёнка. И слишком правильной.
Всё здесь казалось выверенным, как будто комнату чертили по каким-то невидимым планам: три одинаковые кровати стояли вдоль стены, каждая аккуратно застелена. Зачем здесь три кровати?
Посередине комнаты, на круглом цветастом ковре, сидел мальчик.
Он складывал из деревянных кубиков башню — и делал это с почти пугающей сосредоточенностью.
Рядом с ним — ещё два набора кубиков. Не тронутых. Новых.
Мальчик поднял голову и повернулся к вошедшим. Лицо его было спокойным, почти безмятежным. Как у матери.
— Здравствуй, — негромко сказала Илеара.
Ей было необходимо что-то сказать. Немедленно. Как будто что-то внутри потребовало прервать царящую в комнате тишину.
— Я сегодня построил крепость, — сказал мальчик. — Она не падает. Я проверил.
— А кто будет в ней жить?
Ребёнок пожал плечами. Повернулся обратно и начал ставить следующий кубик.
Кальдер щёлкал своим прибором, прохаживаясь вдоль стен, инкарны стояли неподвижно и сейчас были неуловимо похожи друг на друга — настороженные и собранные. Готовые.
Вот только понять бы к чему.
— Кто-нибудь ещё с тобой играет? — спросила Илеара.
— Нет, — отозвался мальчик. — Я всё делаю сам.
Он улыбнулся.
— Но мама говорит, у меня будут братья. Может, когда крепость достроится.
Кальдер встал у узкой двери, выкрашенной той же краской, что и стены детской.
— А что за этой дверью? — спросил он. — Можно войти?
— Она заперта, — безразлично отозвался мальчик. — Там вещи, которые давно умерли. Мы забыли про них.
— Вскрываем, — сухо сказал Кальдер. — Лашайя, сопряжение. Илеара, вы с Дехааром отойдите подальше на всякий случай.
Сопряжение Восса и его инкарны было напрочь лишено изящества и чувственности работы Узла Авриссы. Магия текла между ними рвано, грубовато, но ощущение было как от присутствия при беседе старых друзей. Надёжно.
Дверь открылась беззвучно. Слишком беззвучно.
Чулан оказался узким и длинным. Неправильно длинным — как будто комната тянулась дальше, чем позволяли стены дома. Пыль здесь лежала ровным слоем, нетронутая, и выглядела так, словно её аккуратно распределили, отмерили, сколько положено и разложили на поверхностях. Пара тусклых светильников, однако, почему-то была включена.
Вдоль стен стояли вещи, накрытые белыми простынями. Все простыни одинаковые. Все одинаково чистые, ни пятнышка, ни дефекта на ткани.
— Скверно, — сказал Кальдер. — Мне вот не хочется туда идти.
Илеара шагнула вперёд. Покосилась на Дехаара и, удивляясь сама себе, тихо произнесла:
— А мне хочется. Это… что-то значит?
— Наскучило теоретическое обучение, быть может? — с вялой издёвкой поинтересовался Дехаар.
Илеара усмехнулась. Кажется, она начинает привыкать к манере разговора своего инкарна. Уже почти не раздражает.
— Могу я войти туда, Пастырь Восс? — спросила она решительно.
Может быть, не стоило прислушиваться к желанию войти в этот чулан. Может быть, это всего лишь стремление доказать, что Илеара хоть что-то может решить. Быть полезной? Способной помочь в реальном деле? Какая же чушь. Оправдания для невесть откуда взявшегося порыва пройти вдоль этих укрытых в белое вещей.
Просто тянуло. Без причин.
— Пусть идёт, — неожиданно бросила Лашайя. — Защиту мы подержим. Интересно же, что туда затягивает стажёра, да?
— Исключено, — вдруг резко и жёстко сказал Дехаар. — Если Илеара пойдёт туда, то только со мной. И в нашем сопряжении. Наш Узел — наша ответственность.
Его лицо закаменело, а губы упрямо сжались. Снова уже виденная вспышка гнева. Отчего?
Илеара заметила, что Кальдер наблюдает за этим выступлением с живейшим любопытством.
— Наверное, Дехаар прав, — сказала она. — Да. Прав.
— Благодарю, — картинно поклонился инкарн. — Позволь твою руку, Пастырь.
И гнева как не бывало. Опять клоунада. Её Источник весьма переменчив, как выясняется.
— Страхуй их, Лашайя, — вздохнул Кальдер и пробормотал себе под нос: — Фэйр съест мне мозг десертной вилочкой…
Трюмо стояло в самом конце. Единственная вещь, что не накрыли. Оно было красивым — той красотой, которая и привлекает и тревожит. Тёмное дерево, почти чёрное, с резьбой по краям. Резьба изображала что-то растительное, но если приглядеться — ветви были слишком похожи на пальцы, а листья — на маленькие безглазые лица. Эту резьбу хотелось рассматривать, но не восторгаться тонкой работой, а ужасаться её образности.
Ассарим. Так умели только они. Очеловечивая образы растений, превращая их в гротескные узоры. Но как могло сохраниться дерево, когда и камни уже поистёрлись в пыль? Или же нашлись мастера, осмелившиеся повторить такие приёмы? Насколько Илеара знала, никто из уважающих себя художников не брался за подобную работу. Дурной тон и некоторые суеверия.
Три створки зеркала были раскрыты под одинаковыми углами. Боковые отражали друг друга, создавая коридор из отражений, уходящий в никуда.
На туалетном столике перед зеркалом лежали три расчёски. Серебряные. В каждой застряло по несколько детских волос — светлых, тонких, блестящих. Как у мальчика в комнате.
Обитый потертым бархатом стульчик перед трюмо стоял отодвинутым. Как будто кто-то встал и вышел. Только что. Или очень давно. Вечность назад.
Воздух, казалось, сгустился и слегка подрагивал, мысли в голове текли странные, вязкие. Реальность напоминала о себе лишь жжением Печати и волнами магии, отданной Дехааром.
Для защиты? Или для большей чувствительности и способности увидеть что-то очень важное? Если осмелиться смотреть дальше. И пришла новая мысль — хотел ли Дехаар защитить своего Пастыря или подтолкнуть к поиску ответов?
В центральной секции зеркала было темно. Не грязно — просто темно, как будто по ту сторону стекла царила ночь. В этой темноте не отражалась стена напротив. Вообще ничего не отражалось. Но уверенность, что эта мёртвая поверхность — часть зеркала, всё же была.
Илеара знала, что не стоит подходить ближе. Знала так же ясно, как знала своё имя. Которое твердила теперь мысленно, словно боялась позабыть вдруг.
Но узнать что отразит это зеркало нужно было непременно. Вот нужно, и всё.
— Осторожнее, — странным голосом сказал Дехаар.
Она не обернулась. Сделала ещё один шаг вперёд, так, чтобы позволить зеркалу пленить своё отражение.
И оно отразило. Не её, не совсем. Женщина. Очень похожая на Илеару, но её волосы были длинными. Такими, как были у Илеары до ареста. Теми, которыми она так гордилась когда-то.
Шею женщины от ключиц до самого подбородка скрывало необычное ожерелье — или воротник? — весь — кружево серебристого, причудливо переплетённого металла. Одежда из тонкого, льющегося шёлка, скрывающего линии тела подобно серебряному водопаду. Руки, затянутые до локтей в кружевные перчатки.И взгляд. Илеара никогда не смогла бы смотреть так. Взгляд был слишком уверенным. Слишком древним. Слишком спокойным. В этой безмятежности, казалось, дремала вечность.
