Просто мыслящая энергия. И только обретая тело, мы вспоминаем свою природу. Себя. Видишь, какова ирония? Дехаар до Перехода мог бы рассказать тебе о том, как рождались первые инкарны из пылающих потоков изначального Плана, но не вспомнил бы, как пахнет трава после дождя. Я и теперь не смогу подсказать тебе способ выровнять наш Узел, ты должна это сделать сама. Найти этот способ. Хочешь знать, что чувствую я, когда ты прикасаешься ко мне? Ярость, Илеара. И желание освободиться от твоего поводка. И — немного — влечения к твоему телу. Вероятно, это остатки телесности Аурелина Вальмерона. Так что?
— Что?
— Будем вместе искать способ не сжечь друг друга или рискнём отдаться этому пламени? Тебе решать, Пастырь.
Вот теперь он снова скалил зубы. Снова сверкал улыбкой и глазами. Был насмешлив и театрален. И всё же за всем этим скрывалось сожаление. Тоска.
Но он не шутил. И не врал. Вероятно даже, что Контракт, столь необходимый Дехаару, был столь же ему неприятен.
И эта мысль странным образом слегка успокоила. Вынужденные союзники. Оба. Борющиеся за право жить в этом мире. И спасать — чтобы жил мир. А значит, нет нужды прикидываться и играть друг с другом. Надо просто искать возможность пройти все испытания и, возможно, обрести свободу.
— Мне нравится выражение твоего лица сейчас, Илеара, — фыркнул инкарн. — Ты воодушевлена предстоящим занятием у почтенного Монотория Севрана или же вдруг поняла с облегчением, что наше сотрудничество не приравнивается к обязательной симпатии?
Всё-таки он видел слишком много. Словно любое движение, любой вздох в его присутствии превращались в признание, данное помимо воли. Но правду о себе сложно вырвать силой. Чаще её вытаскивают тишиной между словами, где ты сам начинаешь слышать себя слишком ясно. И всё, что есть — это и есть ты.
Илеара вздохнула. Потом тряхнула головой и ответила просто:
— Ты прав.
— В чём? Моноторий или симпатия?
— А сам выбери, — ослепительно улыбнулась ему Илеара.
...«Люди ставят свечу против бури и называют это защитой.
...Им кажется, что хрупкий огонёк способен оттолкнуть План.
...Но План не буря. Он приходит не снаружи — он в самой свече».
— Дехаар
Через несколько дней куратор Фэйр объявил, что Узлу Илеары предстоит первая полевая стажировка.
Сообщая эту новость, куратор явно был чем-то недоволен. И на прямой вопрос Пастыря он почти выплюнул раздражённый и короткий ответ:
— Рано.
Он стоял напротив Илеары, в своём вечно пыльном сюртуке — где он только собирает эту пыль — и пытался держаться в привычном образе желчного бюрократа, но было заметно, что образ не держится. Сползает и трещит по швам.
— Вы переживаете? — осторожно спросила Илеара. — Что, по-вашему, может случиться на стажировке?
Фэйр хлестнул её взглядом и проворчал в привычной манере, но прозвучало бледновато:
— Если вы умрёте, мне придётся писать рапорт. Я предпочёл бы отложить это до конца квартала.
Рядом презрительно фыркнул Дехаар, не оценив поблёкшее остроумие куратора.
— А если по делу, Фэйр? — сказал он.
— Ах, по делу? — куратор скривил губы. — По делу: ваш Узел нестабилен настолько, что я бы не выпустил вас даже на капустные поля собирать гусениц. Однако умники, вроде госпожи Пастыря Сенн и Устраха, убедили совет школы отправить вас наружу как можно быстрее. И нет, не спрашивайте меня об их аргументации! Я ненавижу наивность, а лирику ненавижу ещё больше. Но в итоге мой протест был отклонён. Давайте так: вы оба не делаете глупостей, а я делаю вид, что в вас верю. Договорились? Нет? Ну и ладно.
Он резко развернулся и пошёл прочь по коридору быстрым шагом.
Илеара недоумённо глянула на инкарна, тот растянул губы в ухмылке и изобразил скучающее лицо. Помогать, конечно, он не собирался.
— Фэйр! — крикнула женщина в удаляющуюся, полную демонстративного раздражения спину. — Что нам нужно делать сейчас?
— Ищите Пастыря Кальдера Восса, — не оборачиваясь бросил куратор и повысил голос так, что он ударился о своды потолка и разлетелся по коридору. — И нет, я не знаю, где его можно найти!
— И при чём здесь лирика? — пробормотала Илеара, когда фигура куратора скрылась за поворотом.
Дехаар не ответил. Только пожал плечами и двинулся в сторону выхода из здания школы.
Илеаре не осталось ничего иного, как пойти за ним.
Город встретил их жарой и цветными шёлковыми платками на балконах. Традиция. Каждую вторую пятницу в Аэрархе — Верхнем квартале Солл-Арана вывешивают платки на балконы: светлые — в память об Ассарим, тёмные — в знак доверия Куполу, алые — в благодарность Пастырям и их инкарнам.
Дехаар презрительно кривил губы, когда замечал особенно пышный ворох шелков, свисающий с балкона.
Илеара уже успела узнать, что инкарна ужасно раздражают людские традиции. Он говорил, что нельзя поклоняться и исполнять ритуалы, не ведая истинного смысла. Но правда была в том, что никто истинного смысла и не пытался искать. Просто людям нужно верить в то, что шёлковая тряпка на перилах — это стабильность.
Стабильность. То, чего отчаянно не хватает Илварину. То, что желаннее всего и то, что так страшно потерять. Для инкарнов хаос — естественная среда. Люди в хаосе гибнут, как вид. Начинается паника, вспыхивают войны и мятежи, и налёт цивилизованности слетает с общества, как истлевшая в прах кисея. Так уже было.
В учебниках Бюро история мирового Сопряжения и последующих веков хаоса и устранения последствий подавалась со всеми подробностями. В этих книгах не было щадящих формулировок, доступных обывателю. Только факты, от которых леденела кровь и вставали дыбом волоски на руках.
Страшно. Илеаре было страшно перелистывать страницы, но и это входило в процесс обучения нового Узла — история мира без яркого шёлка над неприглядной и покалеченной правдой.
Задумавшись, она не заметила, что Дехаар идёт по улицам уж слишком уверенно.
— Ты знаешь, где искать этого Пастыря Восса?
— Конечно, — равнодушно отозвался он. — У его инкарна… У инкарны очень узнаваемый след. Тонкий, пряный. С примесью соли и железа. И ещё… лилия. Да. Определённо — белая лилия.
— Ты чувствуешь других инкарнов? — ровно спросила Илеара.
— Я чувствую выбросы магии Плана, — уточнил Дехаар. — Отголоски. И иду по следу.
— Развлекаешься, — вздохнула Илеара и больше расспрашивать не стала.
Дехаар в своей манере. По следу он идёт. Интересно, как он выследил нужного им инкарна? Ах да, — инкарну. Женскую особь.
— Она приходила ко мне, — невозмутимо сказал Дехаар, когда они свернули в переулок между торговой регистратурой и старой библиотекой за рыночной площадью. — Инкарна Лашайя. Вчера вечером, когда ты щебетала с Пастырем Сенн. Сказала, что нас отправят с их Узлом на стажировку. Я запомнил её след.
Всё таки ощущение, что инкарн читает мысли, становится ещё более навязчивым. Может ли он скрывать такое умение? Пожалуй, надо будет попытать Монотория Севрана на предмет архивных документов именно про инкарнов и их способности. Старик, при всей его желчности, к Илеаре вроде как расположен.
— Здесь.
Дехаар остановился у тяжёлой, неаккуратной на вид двери, покрытой потёками старой краски. Даже удивительно, что в Верхнем квартале можно увидеть такое. Хотя Илеара раньше редко заглядывала за парадные фасады.
— Уверен? — Илеара наморщила нос. — Странное место.
Инкарн пожал плечами и потянул дверь на себя.
Помещение, в которое вошла Илеара, выглядело как импровизированная алхимическая лавка, вдруг задумавшая стать настоящей лабораторией.
Пахло жжёной бумагой, воском и резким травяным духом. Тусклый свет лился из нескольких источников — витражных колб, подвешенных под потолком. Илеара уже видела такие: в каждой — сплетение стеклянных лепестков, покрытых глифами, чувствительными к энергетическим потокам Плана. При стабильном фоне стекло светилось мягким янтарным, но при колебаниях окрашивалось в сине-фиолетовый, а если начинался сдвиг — тускнело, как угасающий жар под пеплом.
На стенах — чертежи, схемы, вырезки из древних манускриптов, вперемешку с детскими рисунками и фрагментами карт. На полу валялись испачканные тряпки, какие-то обломки и сухие листья.
И всё выглядело здесь странно живым. Личным. Местом, где работают не по инструкции, а по наитию. И ещё местом, где работа не вызывает отторжения, а напротив — её любят.
Посреди всего этого хаоса возвышался старинный стол с глифами, на котором кто-то разложил… куски плоти? Настоящие? Или почти. Они мягко светились и чуть пульсировали.
— Это… — начала было Илеара.
— Лаборатория, — раздался спокойный мужской голос. — Легальная. Почти. Но вы не пугайтесь, Пастырь, мы здесь никого не резали на куски.
Из-за перегородки вышел высокий мужчина в несвежей рубашке с рукавами, закатанными до локтя, в очках, сползших на самый кончик длинного носа. Светлые волосы были перехвачены ремешком, на подбородке топорщилась неопрятная рыжеватая щетина. За ним, бесшумно, как кошка, двигалась инкарна — очень худая, с неровно остриженными чуть ниже плеч жёсткими чёрными волосами.
— А где резали? — с любопытством спросил Дехаар, наклоняясь над столом. — И кого?
— Об этом позже расскажу. Пастырь Кальдер Восс, — представился мужчина и добавил, мотнув подбородком в сторону инкарны: — А это Лашайя. Но вы вроде знакомы.
— Только я, — любезно отозвался Дехаар и коснулся кончиком пальца пульсирующего комка. Тот сжался.
— Деликатнее, — промурлыкала инкарна. — Оно не любит.
И указала пальцем наверх, где свет в витражных колбах начал наливаться багрянцем.
— Мой барометр безумия, — дружелюбно пояснил Кальдер. — Сам настраивал. Если всё стабильно — янтарь и золото. Если колба багровеет — пора вызывать кого-нибудь вроде вас. А если погасла… значит, уже поздно. Мы тут со всяким работаем, приходится соблюдать меры предосторожности. Так что пальцы куда попало не суйте, из реторт ничего не пейте.
— Нас прислал Фэйр, — прервала его Илеара.
— Разумеется, — усмехнулся Кальдер. — Стажёры в поле. Академический абсурд и полная наивность. Но, не страшно. Поправим. Присаживайтесь. Стулья безопасны. Наверное. Лашайя, не помнишь, мы проверяли их вчера на стабильность?
Инкарна сидела на подоконнике и болтала ногой в добротном, но полностью лишённым изящества ботинке. В очень пыльном ботинке, со следами глины на подошве.
— Один из них шевелился, когда на него смотрели слишком долго. Но это пройдёт, — серьёзно ответила она.
Дехаар одобрительно фыркнул, а Илеара слегка растерялась. Эти двое выбили её из колеи. Своей необычностью, небрежностью, какой-то особенной простотой. Шутками, непохожими на шутки.
Ни демонстративного уважения. Ни привычного напряжения. Ни позы. Только жизнь.
И вот тут она поняла. С ослепительной и отчётливой ясностью увидела.
Они не притворяются. Никем не прикидываются. Не играют в опытный Узел, не стремятся к идеалу. Им даже не важно, что о них думают.
Илеара всегда жила иначе. В стремлении быть «на уровне». Быть правильной. Быть достойной. И раньше — в обществе — и теперь, в Бюро.
И вдруг оказалось, что можно иначе. Можно быть смешным, небрежно одетым без причёски и маски — и при этом знать больше, чувствовать больше, делать больше. А в том, что Пастырь Восс и его инкарна делают больше положенного, больше разрешённого — она была уверена.
Мир не разрушился. Но где-то внутри него прошла первая трещина. И Илеара ощутила её тонкое дрожание.
Не всё, что не похоже на порядок — ошибка. Может, беспорядок — это просто правда, у которой нет времени на фасад?
Откуда такие мысли? Почему они стали приходить, словно кто-то со стороны кидал камень в омут разума Илеары? И шли круги, волнуя и мысли, и чувства.
Она вздрогнула, когда заметила заинтересованный взгляд Кальдера.
— Не пугайся, Илеара, — сказал Восс. — Тут у нас всё резонирует Планом. Можно с непривычки и умом слегка подвинуться. Но временно! Обещаю. Мы, видишь ли, изучаем то, что Бюро называет «магическими сбоями». Ну и тащим в лабораторию разные мелочи. А они иногда… безобразничают. Ты очень чувствительна к эманациям Плана, кстати. Больше, чем многие Пастыри.
— Я рада, — бросила Илеара и улыбнулась, смягчая резкость тона. — Так какова наша задача? Тоже — изучать?
— Ну уж нет, — с коротким смешком ответила Лашайя. — Тут тесновато для четверых.
Кальдер с притворной укоризной покачал головой.
— У нас есть задание. Проверить один дом. Бюро предписало нам взять с собой ваш Узел.
— Проверить дом? — переспросила Илеара, вполне понимая, что «проверка» в диапазоне терминов Бюро может значить всё — от анкетирования до изгнания нелегальных сущностей из Плана.
Восс прищёлкнул языком, задумался, словно подбирал слова, понятные для новичков, потом махнул рукой.
— Вторая категория. Латает дыры, выявляет нестабильности. А ещё находит и проверяет места, где дыры ещё нет, а предпосылки есть. Понимаешь? Дыхание Плана не всегда проникает в трещину, иногда оно только колеблет стену. Но трещина будет. Потом.
Лашайя, спрыгивая с подоконника, слегка задела подвешенную колбу. Та дёрнулась, и свет внутри заплясал, словно разозлился на бесцеремонность. Где-то за ширмой отчётливо щёлкнуло что-то и стихло.
— Объяснения — не самая сильная сторона моего Пастыря, — сказала инкарна. — Мы ищем места, в которых План заигрался с реальностью. Ищем, где мир начинает сомневаться в себе. Но прорыва ещё нет.
— Похоже, объяснения — и не твоя сильная сторона, — усмехнулась Илеара.
В жёлтых глазах инкарны вспыхнули искорки смеха. Она переглянулась с Воссом и кивнула:
— Ну не буду тебя путать тогда. Сама всё увидишь.
— Когда?
— А чего тянуть? — ответил за неё Кальдер. — Сейчас и пойдём. Это недалеко. В Среднем квартале. Готовы?
— Наверное, нет, — сказала Илеара. — Но кому это интересно?
И снова в ухмылке Пастыря Восса ей почудилось одобрение.
Они спустились из Аэрарха в Меркатию — деловой пояс столицы, живущий по ритмам контрактов, поставок и графиков.
Меркатия или Средние кварталы — то, на чём держится физика Солл-Арана, его опора и база. Здесь не ходят в мантиях или кружевах — здесь носят жилеты с удобными карманами, рабочие фартуки и ленты цеховых цветов. Здесь не рассуждают, здесь договариваются.
«Дальше от Купола — честнее сделка» — так говорят в Меркатии. Люди верят, Бюро снисходительно позволяет верить.
Улицы здесь шире, чем в Аэрархе, но не для парадов — для логистики. Торгового транспорта, пассажирских реалеток, движущихся на стабилизированной энергии Плана. Никаких карет с вензелями и уж точно никаких лошадей: аристократические забавы выглядели бы тут нелепо, как театральные подмостки среди станков.
Вдоль фасадов — трубопроводы для воды, узлы нагрева, обвешанные глифами-предохранителями. Похожие на огромные бутыли резервуары с энергетической субстанцией Плана, питающей всю механику Меркатии.
Илеара бывала тут редко. Аурелин не любил и даже презирал Средние кварталы, поддерживая мнение многих старых родов о том, что не стоит пачкать руки чернилами сделок. И тогда Илеаре здесь всё казалось жёстким, чужим и слишком приземлённым. Сейчас же Меркатия ощущалась иначе — точной. Как отлаженный механизм, в котором каждый болт знает своё место. Удивительно, как меняется зрение, когда начинаешь смотреть на мир собственными глазами.
— Что?
— Будем вместе искать способ не сжечь друг друга или рискнём отдаться этому пламени? Тебе решать, Пастырь.
Вот теперь он снова скалил зубы. Снова сверкал улыбкой и глазами. Был насмешлив и театрален. И всё же за всем этим скрывалось сожаление. Тоска.
Но он не шутил. И не врал. Вероятно даже, что Контракт, столь необходимый Дехаару, был столь же ему неприятен.
И эта мысль странным образом слегка успокоила. Вынужденные союзники. Оба. Борющиеся за право жить в этом мире. И спасать — чтобы жил мир. А значит, нет нужды прикидываться и играть друг с другом. Надо просто искать возможность пройти все испытания и, возможно, обрести свободу.
— Мне нравится выражение твоего лица сейчас, Илеара, — фыркнул инкарн. — Ты воодушевлена предстоящим занятием у почтенного Монотория Севрана или же вдруг поняла с облегчением, что наше сотрудничество не приравнивается к обязательной симпатии?
Всё-таки он видел слишком много. Словно любое движение, любой вздох в его присутствии превращались в признание, данное помимо воли. Но правду о себе сложно вырвать силой. Чаще её вытаскивают тишиной между словами, где ты сам начинаешь слышать себя слишком ясно. И всё, что есть — это и есть ты.
Илеара вздохнула. Потом тряхнула головой и ответила просто:
— Ты прав.
— В чём? Моноторий или симпатия?
— А сам выбери, — ослепительно улыбнулась ему Илеара.
Прода от 16.10.2025, 18:55
Глава 7
...«Люди ставят свечу против бури и называют это защитой.
...Им кажется, что хрупкий огонёк способен оттолкнуть План.
...Но План не буря. Он приходит не снаружи — он в самой свече».
— Дехаар
Через несколько дней куратор Фэйр объявил, что Узлу Илеары предстоит первая полевая стажировка.
Сообщая эту новость, куратор явно был чем-то недоволен. И на прямой вопрос Пастыря он почти выплюнул раздражённый и короткий ответ:
— Рано.
Он стоял напротив Илеары, в своём вечно пыльном сюртуке — где он только собирает эту пыль — и пытался держаться в привычном образе желчного бюрократа, но было заметно, что образ не держится. Сползает и трещит по швам.
— Вы переживаете? — осторожно спросила Илеара. — Что, по-вашему, может случиться на стажировке?
Фэйр хлестнул её взглядом и проворчал в привычной манере, но прозвучало бледновато:
— Если вы умрёте, мне придётся писать рапорт. Я предпочёл бы отложить это до конца квартала.
Рядом презрительно фыркнул Дехаар, не оценив поблёкшее остроумие куратора.
— А если по делу, Фэйр? — сказал он.
— Ах, по делу? — куратор скривил губы. — По делу: ваш Узел нестабилен настолько, что я бы не выпустил вас даже на капустные поля собирать гусениц. Однако умники, вроде госпожи Пастыря Сенн и Устраха, убедили совет школы отправить вас наружу как можно быстрее. И нет, не спрашивайте меня об их аргументации! Я ненавижу наивность, а лирику ненавижу ещё больше. Но в итоге мой протест был отклонён. Давайте так: вы оба не делаете глупостей, а я делаю вид, что в вас верю. Договорились? Нет? Ну и ладно.
Он резко развернулся и пошёл прочь по коридору быстрым шагом.
Илеара недоумённо глянула на инкарна, тот растянул губы в ухмылке и изобразил скучающее лицо. Помогать, конечно, он не собирался.
— Фэйр! — крикнула женщина в удаляющуюся, полную демонстративного раздражения спину. — Что нам нужно делать сейчас?
— Ищите Пастыря Кальдера Восса, — не оборачиваясь бросил куратор и повысил голос так, что он ударился о своды потолка и разлетелся по коридору. — И нет, я не знаю, где его можно найти!
— И при чём здесь лирика? — пробормотала Илеара, когда фигура куратора скрылась за поворотом.
Дехаар не ответил. Только пожал плечами и двинулся в сторону выхода из здания школы.
Илеаре не осталось ничего иного, как пойти за ним.
Город встретил их жарой и цветными шёлковыми платками на балконах. Традиция. Каждую вторую пятницу в Аэрархе — Верхнем квартале Солл-Арана вывешивают платки на балконы: светлые — в память об Ассарим, тёмные — в знак доверия Куполу, алые — в благодарность Пастырям и их инкарнам.
Дехаар презрительно кривил губы, когда замечал особенно пышный ворох шелков, свисающий с балкона.
Илеара уже успела узнать, что инкарна ужасно раздражают людские традиции. Он говорил, что нельзя поклоняться и исполнять ритуалы, не ведая истинного смысла. Но правда была в том, что никто истинного смысла и не пытался искать. Просто людям нужно верить в то, что шёлковая тряпка на перилах — это стабильность.
Стабильность. То, чего отчаянно не хватает Илварину. То, что желаннее всего и то, что так страшно потерять. Для инкарнов хаос — естественная среда. Люди в хаосе гибнут, как вид. Начинается паника, вспыхивают войны и мятежи, и налёт цивилизованности слетает с общества, как истлевшая в прах кисея. Так уже было.
В учебниках Бюро история мирового Сопряжения и последующих веков хаоса и устранения последствий подавалась со всеми подробностями. В этих книгах не было щадящих формулировок, доступных обывателю. Только факты, от которых леденела кровь и вставали дыбом волоски на руках.
Страшно. Илеаре было страшно перелистывать страницы, но и это входило в процесс обучения нового Узла — история мира без яркого шёлка над неприглядной и покалеченной правдой.
Задумавшись, она не заметила, что Дехаар идёт по улицам уж слишком уверенно.
— Ты знаешь, где искать этого Пастыря Восса?
— Конечно, — равнодушно отозвался он. — У его инкарна… У инкарны очень узнаваемый след. Тонкий, пряный. С примесью соли и железа. И ещё… лилия. Да. Определённо — белая лилия.
— Ты чувствуешь других инкарнов? — ровно спросила Илеара.
— Я чувствую выбросы магии Плана, — уточнил Дехаар. — Отголоски. И иду по следу.
— Развлекаешься, — вздохнула Илеара и больше расспрашивать не стала.
Дехаар в своей манере. По следу он идёт. Интересно, как он выследил нужного им инкарна? Ах да, — инкарну. Женскую особь.
— Она приходила ко мне, — невозмутимо сказал Дехаар, когда они свернули в переулок между торговой регистратурой и старой библиотекой за рыночной площадью. — Инкарна Лашайя. Вчера вечером, когда ты щебетала с Пастырем Сенн. Сказала, что нас отправят с их Узлом на стажировку. Я запомнил её след.
Всё таки ощущение, что инкарн читает мысли, становится ещё более навязчивым. Может ли он скрывать такое умение? Пожалуй, надо будет попытать Монотория Севрана на предмет архивных документов именно про инкарнов и их способности. Старик, при всей его желчности, к Илеаре вроде как расположен.
— Здесь.
Дехаар остановился у тяжёлой, неаккуратной на вид двери, покрытой потёками старой краски. Даже удивительно, что в Верхнем квартале можно увидеть такое. Хотя Илеара раньше редко заглядывала за парадные фасады.
— Уверен? — Илеара наморщила нос. — Странное место.
Инкарн пожал плечами и потянул дверь на себя.
Помещение, в которое вошла Илеара, выглядело как импровизированная алхимическая лавка, вдруг задумавшая стать настоящей лабораторией.
Пахло жжёной бумагой, воском и резким травяным духом. Тусклый свет лился из нескольких источников — витражных колб, подвешенных под потолком. Илеара уже видела такие: в каждой — сплетение стеклянных лепестков, покрытых глифами, чувствительными к энергетическим потокам Плана. При стабильном фоне стекло светилось мягким янтарным, но при колебаниях окрашивалось в сине-фиолетовый, а если начинался сдвиг — тускнело, как угасающий жар под пеплом.
На стенах — чертежи, схемы, вырезки из древних манускриптов, вперемешку с детскими рисунками и фрагментами карт. На полу валялись испачканные тряпки, какие-то обломки и сухие листья.
И всё выглядело здесь странно живым. Личным. Местом, где работают не по инструкции, а по наитию. И ещё местом, где работа не вызывает отторжения, а напротив — её любят.
Посреди всего этого хаоса возвышался старинный стол с глифами, на котором кто-то разложил… куски плоти? Настоящие? Или почти. Они мягко светились и чуть пульсировали.
— Это… — начала было Илеара.
— Лаборатория, — раздался спокойный мужской голос. — Легальная. Почти. Но вы не пугайтесь, Пастырь, мы здесь никого не резали на куски.
Из-за перегородки вышел высокий мужчина в несвежей рубашке с рукавами, закатанными до локтя, в очках, сползших на самый кончик длинного носа. Светлые волосы были перехвачены ремешком, на подбородке топорщилась неопрятная рыжеватая щетина. За ним, бесшумно, как кошка, двигалась инкарна — очень худая, с неровно остриженными чуть ниже плеч жёсткими чёрными волосами.
— А где резали? — с любопытством спросил Дехаар, наклоняясь над столом. — И кого?
— Об этом позже расскажу. Пастырь Кальдер Восс, — представился мужчина и добавил, мотнув подбородком в сторону инкарны: — А это Лашайя. Но вы вроде знакомы.
— Только я, — любезно отозвался Дехаар и коснулся кончиком пальца пульсирующего комка. Тот сжался.
— Деликатнее, — промурлыкала инкарна. — Оно не любит.
И указала пальцем наверх, где свет в витражных колбах начал наливаться багрянцем.
— Мой барометр безумия, — дружелюбно пояснил Кальдер. — Сам настраивал. Если всё стабильно — янтарь и золото. Если колба багровеет — пора вызывать кого-нибудь вроде вас. А если погасла… значит, уже поздно. Мы тут со всяким работаем, приходится соблюдать меры предосторожности. Так что пальцы куда попало не суйте, из реторт ничего не пейте.
— Нас прислал Фэйр, — прервала его Илеара.
— Разумеется, — усмехнулся Кальдер. — Стажёры в поле. Академический абсурд и полная наивность. Но, не страшно. Поправим. Присаживайтесь. Стулья безопасны. Наверное. Лашайя, не помнишь, мы проверяли их вчера на стабильность?
Инкарна сидела на подоконнике и болтала ногой в добротном, но полностью лишённым изящества ботинке. В очень пыльном ботинке, со следами глины на подошве.
— Один из них шевелился, когда на него смотрели слишком долго. Но это пройдёт, — серьёзно ответила она.
Дехаар одобрительно фыркнул, а Илеара слегка растерялась. Эти двое выбили её из колеи. Своей необычностью, небрежностью, какой-то особенной простотой. Шутками, непохожими на шутки.
Ни демонстративного уважения. Ни привычного напряжения. Ни позы. Только жизнь.
И вот тут она поняла. С ослепительной и отчётливой ясностью увидела.
Они не притворяются. Никем не прикидываются. Не играют в опытный Узел, не стремятся к идеалу. Им даже не важно, что о них думают.
Илеара всегда жила иначе. В стремлении быть «на уровне». Быть правильной. Быть достойной. И раньше — в обществе — и теперь, в Бюро.
И вдруг оказалось, что можно иначе. Можно быть смешным, небрежно одетым без причёски и маски — и при этом знать больше, чувствовать больше, делать больше. А в том, что Пастырь Восс и его инкарна делают больше положенного, больше разрешённого — она была уверена.
Мир не разрушился. Но где-то внутри него прошла первая трещина. И Илеара ощутила её тонкое дрожание.
Не всё, что не похоже на порядок — ошибка. Может, беспорядок — это просто правда, у которой нет времени на фасад?
Откуда такие мысли? Почему они стали приходить, словно кто-то со стороны кидал камень в омут разума Илеары? И шли круги, волнуя и мысли, и чувства.
Она вздрогнула, когда заметила заинтересованный взгляд Кальдера.
— Не пугайся, Илеара, — сказал Восс. — Тут у нас всё резонирует Планом. Можно с непривычки и умом слегка подвинуться. Но временно! Обещаю. Мы, видишь ли, изучаем то, что Бюро называет «магическими сбоями». Ну и тащим в лабораторию разные мелочи. А они иногда… безобразничают. Ты очень чувствительна к эманациям Плана, кстати. Больше, чем многие Пастыри.
— Я рада, — бросила Илеара и улыбнулась, смягчая резкость тона. — Так какова наша задача? Тоже — изучать?
— Ну уж нет, — с коротким смешком ответила Лашайя. — Тут тесновато для четверых.
Кальдер с притворной укоризной покачал головой.
— У нас есть задание. Проверить один дом. Бюро предписало нам взять с собой ваш Узел.
— Проверить дом? — переспросила Илеара, вполне понимая, что «проверка» в диапазоне терминов Бюро может значить всё — от анкетирования до изгнания нелегальных сущностей из Плана.
Восс прищёлкнул языком, задумался, словно подбирал слова, понятные для новичков, потом махнул рукой.
— Вторая категория. Латает дыры, выявляет нестабильности. А ещё находит и проверяет места, где дыры ещё нет, а предпосылки есть. Понимаешь? Дыхание Плана не всегда проникает в трещину, иногда оно только колеблет стену. Но трещина будет. Потом.
Лашайя, спрыгивая с подоконника, слегка задела подвешенную колбу. Та дёрнулась, и свет внутри заплясал, словно разозлился на бесцеремонность. Где-то за ширмой отчётливо щёлкнуло что-то и стихло.
— Объяснения — не самая сильная сторона моего Пастыря, — сказала инкарна. — Мы ищем места, в которых План заигрался с реальностью. Ищем, где мир начинает сомневаться в себе. Но прорыва ещё нет.
— Похоже, объяснения — и не твоя сильная сторона, — усмехнулась Илеара.
В жёлтых глазах инкарны вспыхнули искорки смеха. Она переглянулась с Воссом и кивнула:
— Ну не буду тебя путать тогда. Сама всё увидишь.
— Когда?
— А чего тянуть? — ответил за неё Кальдер. — Сейчас и пойдём. Это недалеко. В Среднем квартале. Готовы?
— Наверное, нет, — сказала Илеара. — Но кому это интересно?
И снова в ухмылке Пастыря Восса ей почудилось одобрение.
Они спустились из Аэрарха в Меркатию — деловой пояс столицы, живущий по ритмам контрактов, поставок и графиков.
Меркатия или Средние кварталы — то, на чём держится физика Солл-Арана, его опора и база. Здесь не ходят в мантиях или кружевах — здесь носят жилеты с удобными карманами, рабочие фартуки и ленты цеховых цветов. Здесь не рассуждают, здесь договариваются.
«Дальше от Купола — честнее сделка» — так говорят в Меркатии. Люди верят, Бюро снисходительно позволяет верить.
Улицы здесь шире, чем в Аэрархе, но не для парадов — для логистики. Торгового транспорта, пассажирских реалеток, движущихся на стабилизированной энергии Плана. Никаких карет с вензелями и уж точно никаких лошадей: аристократические забавы выглядели бы тут нелепо, как театральные подмостки среди станков.
Вдоль фасадов — трубопроводы для воды, узлы нагрева, обвешанные глифами-предохранителями. Похожие на огромные бутыли резервуары с энергетической субстанцией Плана, питающей всю механику Меркатии.
Илеара бывала тут редко. Аурелин не любил и даже презирал Средние кварталы, поддерживая мнение многих старых родов о том, что не стоит пачкать руки чернилами сделок. И тогда Илеаре здесь всё казалось жёстким, чужим и слишком приземлённым. Сейчас же Меркатия ощущалась иначе — точной. Как отлаженный механизм, в котором каждый болт знает своё место. Удивительно, как меняется зрение, когда начинаешь смотреть на мир собственными глазами.
