Когда-то тут, если верить хроникам, проходила одна из главных транспортных артерий Солл-Арана времён Ассарим — мост, соединявший Залы Речи с Площадью Запечатления. Теперь — просто каменный остов среди новых строений.
Солл-Аран дышал древностью и какой-то пронзительной хаотичной красотой. Он был построен вверх, к свету, и вниз — в полутёмные арки, ведущие к нижним уровням. Столица пыталась удержать под Куполом не только стабильность, но и историю прежней цивилизации. И получалось… странно.
Рядом со старинными домами с зеленью, стекающей по украшенным глифами балюстрадам, вздымались строгие шпили регистерских башен, а близ превращённых в сады руин Ассарим сурово заявляли о себе стены административных зданий Бюро.
Илеара смотрела на выбитые в камне ограды символы: полустёртые, чуждые. И притягательные. Трогала их кончиками пальцев, повторяя узор.
— Ты помнишь их, Дехаар? — спросила она, не глядя на него. — Ассарим?
Инкарн лениво провёл пальцами по кромке, почти касаясь руки Илеары.
— Мы зовём их Шелхорим.
Он замолчал.
— Шелхорим? — переспросила Илеара.
— Те, кто остановил дыхание. Те, кто научился жить в миге между вдохом и выдохом. Шелхо… Не Асса. Этот язык очень сложен для понимания, Илеара. Одно слово может нести множество смыслов. И даже зависеть от произношения… Они оскорбились бы, зная, что вы зовёте их Асса — «покинувшие».
Инкарн смотрел куда-то в пустоту. И было в его лице что-то такое, чего никогда не видела Илеара в лице своего мужа. Тоска? Глубокое и болезненное сожаление?
— Но… нет, — сказал он наконец. — Я не помню их. Но я знаю их. Я чувствую их, как лихорадку в крови. Как слова на чужом языке, вырезанные в моей плоти.
Пальцы его снова скользнули по символам. С осторожностью и нежностью.
— Их голоса звучат не словами. Их шаги не оставляют следа. Их память пахнет светом, которого больше нет. Но они по-прежнему есть.
Илеара не понимала, что происходит сейчас с Дехааром. Он словно бы погрузился в глубины своей инкарнской памяти или даже в транс. И выглядел совсем чужим, теперь совсем незнакомцем. Но этот незнакомец не казался безумцем. Учёный? Возможно. Поэт, ищущий рифмы и гармонию в ветре руин? Может быть.
Ветер усилился. Камень под их руками был тёплым, словно хранил чью-то задержавшуюся здесь случайно душу.
Через миг Дехаар усмехнулся. И наваждение исчезло.
— Вот только как бы они себя — или мы их — не звали, разницы нет, — сказал он, — Отсюда они ушли. Как дым. Как всегда уходят те, кто верит, что вечность — их собственность.
— Ты… С тобой всё в порядке? — спросила Илеара, вглядываясь в это знакомое-незнакомое лицо.
Дехаар кивнул.
— Да. Это место заговорило со мной. Оно слышит во мне План, а я слышу память Шелхорим. Я напугал тебя?
— Нет, — Илеара покачала головой. — Не напугал. Я иногда тоже слышу что-то… Не знаю. Но когда рядом что-то от Ассарим, мне кажется — слышу. Не могу понять, не могу разобрать.
— Давно?
— Что — давно?
— Давно слышишь, Илеара?
Вроде бы он спрашивал небрежно, но ей почудился тщательно скрываемый и опасный интерес в вопросе.
— С детства, — сухо ответила она. — Ты, кажется, хотел поесть? Пойдём отсюда.
— Как скажешь, Пастырь, — спокойно сказал Дехаар. — Но признайся, что это ты хочешь есть. Я слышал урчание твоего живота, пока рассказывал тебе о Шелхорим. Хотел было оскорбиться даже…
Илеара замерла на месте. Оторопело смотрела в чуть прищуренные глаза инкарна. А потом вдруг рассмеялась. Впервые за последние дни. И смех этот словно размыкал стальные обручи, стягивающие её грудь — так казалось.
Дехаар глядел на неё с лёгким и притворным осуждением, и от этого было ещё смешнее.
— Ты знаешь, что о таких вещах не принято говорить вслух? — спросила Илеара, когда они отошли от руин моста.
— Знаю, — кивнул инкарн и добавил: — Но мне плевать. Могу пообещать тебе соблюдать эти глупые приличия только при выходе в свет.
— Глупые? — хмыкнула Илеара.
— Абсолютно, — неожиданно серьёзно ответил Дехаар. — Вы не стыдитесь рассуждать о Шелхорим, о том, как жила и как погибла прежняя цивилизация. Вы украшаете свои гостиные мозаикой из осколков посмертных урн. Вы восторгаетесь и ужасаетесь вслух давно умершим вещам, о которых не имеете никакого представления. Но вам неловко говорить о ваших телах? Которые вы знаете, которые живут сейчас? Это глупость и лицемерие.
Илеара пожала плечами. Спорить не хотелось. Дехаар отчасти прав: слишком много рассуждений об Ассарим, слишком демонстративное поклонение и восхищение ценностями давно ушедшего народа. Но правда в том, что никто толком ничего не знает об ушедшем народе. Однако в обществе принято быть «знатоком» истории тех, кто историю оставил только в виде противоречивых и сумбурных легенд и узоров на руинах и осколках посуды.
И иногда — в шёпотах. Обрывках видений. Очень-очень редко. И очень странно. Но про это говорить не хотелось тоже.
— Ты красиво смеёшься, — заметил инкарн, когда они спустились по широкой лестнице к Торговому кварталу.
— Только не говори: «Жаль, что редко», — ответила Илеара. — Это пошло.
— Ну буду, — улыбнулся Дехаар. — Ты начинаешь обучать меня, Пастырь, да? Как себя вести? Это хорошо.
Илеара с подозрением покосилась на него, но выражение лица инкарна было вполне невинным.
Они прошли мимо улицы Пяти Огласителей — древней, мощёной не по правилам нынешнего строительства, а в ритме Ассарим, где каждая седьмая плита была чуть больше и звенела под ногами, если наступить на неё ближе к левому уголку. На этой улице любят играть дети Верхнего города, прыгая по плитам так, чтобы выбивать подобие мелодии.
На углу у светового столба стояла женщина-Пастырь, а рядом — равнодушный инкарн, привалившийся плечом к стене дома. Пастырь чертила глиф шасмарри прямо в воздухе — ритуальные линии складывались в сияющий узор и затем втягивались в столб. Они насыщали конструкцию энергией, которой хватит, чтобы распределиться по фонарям, освещающим улицу в тёмное время. Тоже магия Плана — бытовая, подчинённая, одетая в униформу. Привычная. Та, без которой люди уже не способны жить. Не потому, что не выжить, а потому, что не хотят лишаться комфорта.
Илеара замедлила шаг. Свет шасмарри был мягким, почти тёплым, но с каждой вспышкой по её коже пробегала едва уловимая дрожь — словно Печать на предплечье отзывалась на вспышки вибрацией, а где-то под рёбрами, под кожей начинался тот самый глухой зуд, к которому Илеара пока не могла привыкнуть.
В этом ритуале не было ничего особенного. Магия питания. Простой цикл. Подача энергии в уличные конструкции освещения улиц.
Но что-то… чувствовало её. Как будто План — даже здесь, на обычной городской улице — знал, кто она — Илеара Вальмерон. Пастырь второй категории. И План приветствовал её.
Дикая мысль. Она отвернулась. Сделала шаг — и зуд под кожей исчез, будто его и не было.
— Вот что странно, — сказал Дехаар, останавливаясь у пустого постамента, где когда-то стоял памятник Первому Переходу. — Люди боятся Плана, но не перестают гладить рельеф на этом обломке. Смотри, как отполирована поверхность. Зачем они это делают?
Он провёл ладонью по камню — тот откликнулся светом.
— Нелепо. Знаешь, что это?
— Памятник, — неуверенно сказала она. — Теперь только постамент.
— Нет. Это якорь Плана. Который когда-то пытались выбросить. Не смогли, и он остался. Сначала его обтесали и сделали площадку под памятник. И это было сомнительным решением.
Илеара потёрла лоб.
— Да… Я слышала какую-то историю о «гуляющем» памятнике.
— Именно. Памятник простоял несколько лет, а потом начал двигаться. Люди испугались и снесли его. А вот якорь Бюро трогать не велело. Теперь люди греют ладони о поверхность одного из сильнейших артефактов Плана.
В пекарне на площади было шумно, пахло ванилью, корицей и свежеиспечённой сдобой. За угловым столом двое студентов Академии Регистров громко спорили о разнице между двумя типами сосудов — один настаивал, что с мужскими телами проще, другой называл это бредом. И утверждал, что инкарны, по сути, бесполы.
Илеара даже приостановилась.
— Ты будешь слушать чужие глупости или хочешь попробовать малиновую слойку с лимоном? — чуть резковато спросил Дехаар. — Она выглядит привлекательно.
— Ты слишком быстро влился в здешнюю жизнь, инкарн.
— Я слишком долго наблюдал её снаружи. Теперь хочу пробовать на вкус, — он шагнул к стойке и проворчал себе под нос: — Бесполы… Надо же придумать такую чушь.
Перехватил насмешливый взгляд Илеары и отвернулся.
В холле школы они столкнулись с куратором. Фэйр остановился и принялся разглядывать их с видом учёного, изучающего особенно редкий вид кожной сыпи. С интересом и лёгкой брезгливостью.
— Свидание? — выдержав паузу, поинтересовался он.
— Ведущий Устарх позволил нам… — начала было Илеара, но её перебил Дехаар.
— А если и так, куратор? Что тогда?
— А ничего, — ухмыльнулся Фэйр. — Бюро не видит необходимости запрещать плотские связи между элементами Узла. Вы же обратили внимание, что Узлы разнополы? Обратили же?
Илеара ощутила, как её лицо заливает краской. И не от стыдливости — от гнева. От очередного унижения и очередного уничтожения иллюзий. Здесь всё подчинено Бюро, даже самые интимные проявления.
— Хм, да, — сказал Дехаар. — Действительно, все, что я видел — разнополы. Это как-то оправдано задачами?
Фэйр выглядел очень довольным.
— Конечно. Разнополые пары — самые надёжные. Статистика.
— Почему?
— Всё просто. Касания вызывают возбуждение. Возбуждение — всплеск эмоций. Эмоции ускоряют циркуляцию магии.
— Вы… серьёзно? — еле сдерживаясь, спросила Илеара.
— Абсолютно. Уровень возбуждения — один из параметров устойчивости в отчётах. У вас в папке, кстати, есть шкала. «Допустимые тактильные отклонения». Таблица 4-Б. Проверьте при случае.
Фэйр говорил это, глядя в глаза Илеаре. Насмешливо и снисходительно.
— Что — не нравится? Мы тут не о чувствах, пастушка. Мы тут о мощности Узла. Эмоции — это больше не ваша собственность. Это рабочий инструмент. Если не умеете управлять — будете сливать ресурс. А секс… ну что ж. Он не запрещён. Если доброволен. И если усиливает сопряжение. Кстати, в вашем сегодняшнем расписании занятие с Авриссой Сенн. Это Пастырь второй категории, как и вы. Но с опытом и без иллюзий. Она будет учить вас как раз тонкостям эмоционального и телесного взаимодействия с Источником, ну и работе в условиях миссий в высшем обществе. И, опять же, кстати: Узел Авриссы давний и очень прочный. Во всех смыслах.
При чём тут секс? Зачем Фэйр делает это? Илеара была уверена, что не просто так. Не из вредности характера, хотя и это есть точно. Но не только из-за неё.
И словно прочитав её мысли, Дехаар выждал, когда куратор уйдёт, и тихо сказал:
— Он провоцирует тебя.
— Зачем?
— Ты ему нравишься.
Илеара резко остановилась. И пока подбирала слова для вопросов, инкарн терпеливо пояснил:
— Он хочет, чтобы ты быстрее научилась жить с этой реальностью, Илеара. Ну а иного инструмента, кроме цинизма, у него нет. И, надо сказать, им он владеет превосходно.
— Я рада, что наш куратор так впечатляет тебя, — огрызнулась Илеара. — Жаль, что не он твой Пастырь. Вселился бы в женское тело и наслаждался.
Дехаар посмотрел на неё и совершенно возмутительно рассмеялся.
— Видишь, как быстро ты осваиваешь цинизм этого нового мира, Илеара. Так что нет нужды подменять тебя куратором, скоро я буду впечатляться тобой, — и уже без смеха, инкарн добавил: — Если серьёзно, я не мог бы вселиться в женское тело. Я мужчина. Как бы это нелепо ни звучало в разговоре о тех, кого столкновение миров лишило телесности. Но энергия осталась. Душа — по-вашему.
— Это не имеет для меня никакого значения, — бросила Илеара, ускоряя шаг. Так, чтобы инкарн вынужден был догонять её.
В спину ей полетел смешок.
Это помещение для занятий не было похоже на другие в школе.
Никакого металла, никаких холодных плит или светящихся глифов на стенах. Вместо этого — тёплое дерево, мягкий свет из ламп с плановой подачей, пушистый ковёр в центре и зеркала вдоль одной из стен. Диванчики, столики, изящные складки бархатных штор на окнах. Салон. Гостиная.
Илеара на миг ощутила себя вернувшейся в общество. Почудился лёгкий смех, шелест шёлка, запах дорогих духов. Она тряхнула головой.
У стены с зеркалами стояла женщина.
Безупречная осанка, изящный поворот головы. Та самая выверенная точность, казалось бы, расслабленной позы, свойственная тем, кого держать спину учили раньше, чем разговаривать. На женщине была не униформа, а платье — приглушённо-серое, идеально сидящее, строгого кроя, но с глубоким вырезом. Тёмные волосы собраны в гладкий узел, лицо — без косметики, кожа идеально ровная.
— Пастырь Сенн, — сказала Илеара, подходя ближе.
— Пастырь Вальмерон, — в тон ей ответила Аврисса Сенн и улыбнулась. — Дехаар, рада приветствовать.
Она протянула руку подошедшему инкарну. Дехаар склонился и коснулся губами узкой кисти в серой кружевной перчатке.
— Сейчас подойдёт Таарин и начнём, — всё так же с любезной улыбкой сказала Аврисса.
— Таарин? — Дехаар выглядел слегка удивлённым. — Он ваш Источник?
— О да. Вы знали его?
— Разумеется. Но не думал, что его Кругу доступны сопряжения.
— Обычно — нет, — кивнула женщина — Но Таарин справился со своей природой и заслужил разрешение Бюро. В виде исключения и в виду необходимости обществу.
В зал стремительно вошёл хрупкий светловолосый юноша. Он двигался с изяществом танцора, а на его невероятно красивом лице сверкала широкая улыбка.
— Пастырь Вальмерон. Дехаар.
Он поклонился. Ниже, чем этого требовал этикет. А Илеара заметила тень недовольства, мелькнувшую на лице Дехаара.
— Зачем мы здесь? — спросила Илеара. — Ведущий Устарх занимается нашим сопряжением, разве есть необходимость…
— Ведущий Устарх? — насмешливо перебила её Аврисса. — О, этот невероятный мужчина с тростью способен натаскать ваш Узел для полевой работы максимально эффективно. Если речь идёт о грубой перекачке магии для закрытия дыр где-нибудь на фермах, стоя по колено в навозе. Я буду учить вас быть Пастырем, Илеара. Быть им. А не только называться и уметь поглощать энергию Плана из этого очаровательного инкарна. Я научу вас считывать тончайшие изменения в структуре реальности. Законные и те, что грозят нам разрушением. Видите ли, моя дорогая, иногда мы вышибаем проникновение Плана кузнечным молотом, а иногда нам требуется инструмент поизящнее. Особенно когда речь идёт о нас.
— О нас? — удивилась Илеара.
— Об аристократических домах Илварина. Разве есть необходимость напоминать госпоже Вальмерон о деликатности, с которой следует обвинять в чём либо отпрысков этих домов? Вам предстоят и такие миссии. И вот тут вам потребуется решение поизящнее, чем трость Устарха. Теперь приступим.
Аврисса вскинула голову и чётко произнесла:
— Вы Пастырь. Он ваш Источник. Покажите, как вы дышите вместе.
Илеара слегка растерялась.
Дехаар, напротив, просто встал ближе, развернул плечи, повернул голову к ней и чуть склонил её набок. Он как будто говорил: ну, давай, Пастырь, удиви всех. Ты можешь.
— Ладонь, — подсказала Аврисса. — Возьмите его за руку. Обычный контакт — без усилия, без притворства. Просто держите.
Она сказала это, подходя к своему инкарну. Таарин не двигался — казалось, он даже не дышит. Но когда она коснулась его запястья, в зеркалах вдоль стены вспыхнули слабые огни.
Солл-Аран дышал древностью и какой-то пронзительной хаотичной красотой. Он был построен вверх, к свету, и вниз — в полутёмные арки, ведущие к нижним уровням. Столица пыталась удержать под Куполом не только стабильность, но и историю прежней цивилизации. И получалось… странно.
Рядом со старинными домами с зеленью, стекающей по украшенным глифами балюстрадам, вздымались строгие шпили регистерских башен, а близ превращённых в сады руин Ассарим сурово заявляли о себе стены административных зданий Бюро.
Илеара смотрела на выбитые в камне ограды символы: полустёртые, чуждые. И притягательные. Трогала их кончиками пальцев, повторяя узор.
— Ты помнишь их, Дехаар? — спросила она, не глядя на него. — Ассарим?
Инкарн лениво провёл пальцами по кромке, почти касаясь руки Илеары.
— Мы зовём их Шелхорим.
Он замолчал.
— Шелхорим? — переспросила Илеара.
— Те, кто остановил дыхание. Те, кто научился жить в миге между вдохом и выдохом. Шелхо… Не Асса. Этот язык очень сложен для понимания, Илеара. Одно слово может нести множество смыслов. И даже зависеть от произношения… Они оскорбились бы, зная, что вы зовёте их Асса — «покинувшие».
Инкарн смотрел куда-то в пустоту. И было в его лице что-то такое, чего никогда не видела Илеара в лице своего мужа. Тоска? Глубокое и болезненное сожаление?
— Но… нет, — сказал он наконец. — Я не помню их. Но я знаю их. Я чувствую их, как лихорадку в крови. Как слова на чужом языке, вырезанные в моей плоти.
Пальцы его снова скользнули по символам. С осторожностью и нежностью.
— Их голоса звучат не словами. Их шаги не оставляют следа. Их память пахнет светом, которого больше нет. Но они по-прежнему есть.
Илеара не понимала, что происходит сейчас с Дехааром. Он словно бы погрузился в глубины своей инкарнской памяти или даже в транс. И выглядел совсем чужим, теперь совсем незнакомцем. Но этот незнакомец не казался безумцем. Учёный? Возможно. Поэт, ищущий рифмы и гармонию в ветре руин? Может быть.
Ветер усилился. Камень под их руками был тёплым, словно хранил чью-то задержавшуюся здесь случайно душу.
Через миг Дехаар усмехнулся. И наваждение исчезло.
— Вот только как бы они себя — или мы их — не звали, разницы нет, — сказал он, — Отсюда они ушли. Как дым. Как всегда уходят те, кто верит, что вечность — их собственность.
— Ты… С тобой всё в порядке? — спросила Илеара, вглядываясь в это знакомое-незнакомое лицо.
Дехаар кивнул.
— Да. Это место заговорило со мной. Оно слышит во мне План, а я слышу память Шелхорим. Я напугал тебя?
— Нет, — Илеара покачала головой. — Не напугал. Я иногда тоже слышу что-то… Не знаю. Но когда рядом что-то от Ассарим, мне кажется — слышу. Не могу понять, не могу разобрать.
— Давно?
— Что — давно?
— Давно слышишь, Илеара?
Вроде бы он спрашивал небрежно, но ей почудился тщательно скрываемый и опасный интерес в вопросе.
— С детства, — сухо ответила она. — Ты, кажется, хотел поесть? Пойдём отсюда.
— Как скажешь, Пастырь, — спокойно сказал Дехаар. — Но признайся, что это ты хочешь есть. Я слышал урчание твоего живота, пока рассказывал тебе о Шелхорим. Хотел было оскорбиться даже…
Илеара замерла на месте. Оторопело смотрела в чуть прищуренные глаза инкарна. А потом вдруг рассмеялась. Впервые за последние дни. И смех этот словно размыкал стальные обручи, стягивающие её грудь — так казалось.
Дехаар глядел на неё с лёгким и притворным осуждением, и от этого было ещё смешнее.
— Ты знаешь, что о таких вещах не принято говорить вслух? — спросила Илеара, когда они отошли от руин моста.
— Знаю, — кивнул инкарн и добавил: — Но мне плевать. Могу пообещать тебе соблюдать эти глупые приличия только при выходе в свет.
— Глупые? — хмыкнула Илеара.
— Абсолютно, — неожиданно серьёзно ответил Дехаар. — Вы не стыдитесь рассуждать о Шелхорим, о том, как жила и как погибла прежняя цивилизация. Вы украшаете свои гостиные мозаикой из осколков посмертных урн. Вы восторгаетесь и ужасаетесь вслух давно умершим вещам, о которых не имеете никакого представления. Но вам неловко говорить о ваших телах? Которые вы знаете, которые живут сейчас? Это глупость и лицемерие.
Илеара пожала плечами. Спорить не хотелось. Дехаар отчасти прав: слишком много рассуждений об Ассарим, слишком демонстративное поклонение и восхищение ценностями давно ушедшего народа. Но правда в том, что никто толком ничего не знает об ушедшем народе. Однако в обществе принято быть «знатоком» истории тех, кто историю оставил только в виде противоречивых и сумбурных легенд и узоров на руинах и осколках посуды.
И иногда — в шёпотах. Обрывках видений. Очень-очень редко. И очень странно. Но про это говорить не хотелось тоже.
— Ты красиво смеёшься, — заметил инкарн, когда они спустились по широкой лестнице к Торговому кварталу.
— Только не говори: «Жаль, что редко», — ответила Илеара. — Это пошло.
— Ну буду, — улыбнулся Дехаар. — Ты начинаешь обучать меня, Пастырь, да? Как себя вести? Это хорошо.
Илеара с подозрением покосилась на него, но выражение лица инкарна было вполне невинным.
Они прошли мимо улицы Пяти Огласителей — древней, мощёной не по правилам нынешнего строительства, а в ритме Ассарим, где каждая седьмая плита была чуть больше и звенела под ногами, если наступить на неё ближе к левому уголку. На этой улице любят играть дети Верхнего города, прыгая по плитам так, чтобы выбивать подобие мелодии.
На углу у светового столба стояла женщина-Пастырь, а рядом — равнодушный инкарн, привалившийся плечом к стене дома. Пастырь чертила глиф шасмарри прямо в воздухе — ритуальные линии складывались в сияющий узор и затем втягивались в столб. Они насыщали конструкцию энергией, которой хватит, чтобы распределиться по фонарям, освещающим улицу в тёмное время. Тоже магия Плана — бытовая, подчинённая, одетая в униформу. Привычная. Та, без которой люди уже не способны жить. Не потому, что не выжить, а потому, что не хотят лишаться комфорта.
Илеара замедлила шаг. Свет шасмарри был мягким, почти тёплым, но с каждой вспышкой по её коже пробегала едва уловимая дрожь — словно Печать на предплечье отзывалась на вспышки вибрацией, а где-то под рёбрами, под кожей начинался тот самый глухой зуд, к которому Илеара пока не могла привыкнуть.
В этом ритуале не было ничего особенного. Магия питания. Простой цикл. Подача энергии в уличные конструкции освещения улиц.
Но что-то… чувствовало её. Как будто План — даже здесь, на обычной городской улице — знал, кто она — Илеара Вальмерон. Пастырь второй категории. И План приветствовал её.
Дикая мысль. Она отвернулась. Сделала шаг — и зуд под кожей исчез, будто его и не было.
— Вот что странно, — сказал Дехаар, останавливаясь у пустого постамента, где когда-то стоял памятник Первому Переходу. — Люди боятся Плана, но не перестают гладить рельеф на этом обломке. Смотри, как отполирована поверхность. Зачем они это делают?
Он провёл ладонью по камню — тот откликнулся светом.
— Нелепо. Знаешь, что это?
— Памятник, — неуверенно сказала она. — Теперь только постамент.
— Нет. Это якорь Плана. Который когда-то пытались выбросить. Не смогли, и он остался. Сначала его обтесали и сделали площадку под памятник. И это было сомнительным решением.
Илеара потёрла лоб.
— Да… Я слышала какую-то историю о «гуляющем» памятнике.
— Именно. Памятник простоял несколько лет, а потом начал двигаться. Люди испугались и снесли его. А вот якорь Бюро трогать не велело. Теперь люди греют ладони о поверхность одного из сильнейших артефактов Плана.
В пекарне на площади было шумно, пахло ванилью, корицей и свежеиспечённой сдобой. За угловым столом двое студентов Академии Регистров громко спорили о разнице между двумя типами сосудов — один настаивал, что с мужскими телами проще, другой называл это бредом. И утверждал, что инкарны, по сути, бесполы.
Илеара даже приостановилась.
— Ты будешь слушать чужие глупости или хочешь попробовать малиновую слойку с лимоном? — чуть резковато спросил Дехаар. — Она выглядит привлекательно.
— Ты слишком быстро влился в здешнюю жизнь, инкарн.
— Я слишком долго наблюдал её снаружи. Теперь хочу пробовать на вкус, — он шагнул к стойке и проворчал себе под нос: — Бесполы… Надо же придумать такую чушь.
Перехватил насмешливый взгляд Илеары и отвернулся.
***
В холле школы они столкнулись с куратором. Фэйр остановился и принялся разглядывать их с видом учёного, изучающего особенно редкий вид кожной сыпи. С интересом и лёгкой брезгливостью.
— Свидание? — выдержав паузу, поинтересовался он.
— Ведущий Устарх позволил нам… — начала было Илеара, но её перебил Дехаар.
— А если и так, куратор? Что тогда?
— А ничего, — ухмыльнулся Фэйр. — Бюро не видит необходимости запрещать плотские связи между элементами Узла. Вы же обратили внимание, что Узлы разнополы? Обратили же?
Илеара ощутила, как её лицо заливает краской. И не от стыдливости — от гнева. От очередного унижения и очередного уничтожения иллюзий. Здесь всё подчинено Бюро, даже самые интимные проявления.
— Хм, да, — сказал Дехаар. — Действительно, все, что я видел — разнополы. Это как-то оправдано задачами?
Фэйр выглядел очень довольным.
— Конечно. Разнополые пары — самые надёжные. Статистика.
— Почему?
— Всё просто. Касания вызывают возбуждение. Возбуждение — всплеск эмоций. Эмоции ускоряют циркуляцию магии.
— Вы… серьёзно? — еле сдерживаясь, спросила Илеара.
— Абсолютно. Уровень возбуждения — один из параметров устойчивости в отчётах. У вас в папке, кстати, есть шкала. «Допустимые тактильные отклонения». Таблица 4-Б. Проверьте при случае.
Фэйр говорил это, глядя в глаза Илеаре. Насмешливо и снисходительно.
— Что — не нравится? Мы тут не о чувствах, пастушка. Мы тут о мощности Узла. Эмоции — это больше не ваша собственность. Это рабочий инструмент. Если не умеете управлять — будете сливать ресурс. А секс… ну что ж. Он не запрещён. Если доброволен. И если усиливает сопряжение. Кстати, в вашем сегодняшнем расписании занятие с Авриссой Сенн. Это Пастырь второй категории, как и вы. Но с опытом и без иллюзий. Она будет учить вас как раз тонкостям эмоционального и телесного взаимодействия с Источником, ну и работе в условиях миссий в высшем обществе. И, опять же, кстати: Узел Авриссы давний и очень прочный. Во всех смыслах.
При чём тут секс? Зачем Фэйр делает это? Илеара была уверена, что не просто так. Не из вредности характера, хотя и это есть точно. Но не только из-за неё.
И словно прочитав её мысли, Дехаар выждал, когда куратор уйдёт, и тихо сказал:
— Он провоцирует тебя.
— Зачем?
— Ты ему нравишься.
Илеара резко остановилась. И пока подбирала слова для вопросов, инкарн терпеливо пояснил:
— Он хочет, чтобы ты быстрее научилась жить с этой реальностью, Илеара. Ну а иного инструмента, кроме цинизма, у него нет. И, надо сказать, им он владеет превосходно.
— Я рада, что наш куратор так впечатляет тебя, — огрызнулась Илеара. — Жаль, что не он твой Пастырь. Вселился бы в женское тело и наслаждался.
Дехаар посмотрел на неё и совершенно возмутительно рассмеялся.
— Видишь, как быстро ты осваиваешь цинизм этого нового мира, Илеара. Так что нет нужды подменять тебя куратором, скоро я буду впечатляться тобой, — и уже без смеха, инкарн добавил: — Если серьёзно, я не мог бы вселиться в женское тело. Я мужчина. Как бы это нелепо ни звучало в разговоре о тех, кого столкновение миров лишило телесности. Но энергия осталась. Душа — по-вашему.
— Это не имеет для меня никакого значения, — бросила Илеара, ускоряя шаг. Так, чтобы инкарн вынужден был догонять её.
В спину ей полетел смешок.
Это помещение для занятий не было похоже на другие в школе.
Никакого металла, никаких холодных плит или светящихся глифов на стенах. Вместо этого — тёплое дерево, мягкий свет из ламп с плановой подачей, пушистый ковёр в центре и зеркала вдоль одной из стен. Диванчики, столики, изящные складки бархатных штор на окнах. Салон. Гостиная.
Илеара на миг ощутила себя вернувшейся в общество. Почудился лёгкий смех, шелест шёлка, запах дорогих духов. Она тряхнула головой.
У стены с зеркалами стояла женщина.
Безупречная осанка, изящный поворот головы. Та самая выверенная точность, казалось бы, расслабленной позы, свойственная тем, кого держать спину учили раньше, чем разговаривать. На женщине была не униформа, а платье — приглушённо-серое, идеально сидящее, строгого кроя, но с глубоким вырезом. Тёмные волосы собраны в гладкий узел, лицо — без косметики, кожа идеально ровная.
— Пастырь Сенн, — сказала Илеара, подходя ближе.
— Пастырь Вальмерон, — в тон ей ответила Аврисса Сенн и улыбнулась. — Дехаар, рада приветствовать.
Она протянула руку подошедшему инкарну. Дехаар склонился и коснулся губами узкой кисти в серой кружевной перчатке.
— Сейчас подойдёт Таарин и начнём, — всё так же с любезной улыбкой сказала Аврисса.
— Таарин? — Дехаар выглядел слегка удивлённым. — Он ваш Источник?
— О да. Вы знали его?
— Разумеется. Но не думал, что его Кругу доступны сопряжения.
— Обычно — нет, — кивнула женщина — Но Таарин справился со своей природой и заслужил разрешение Бюро. В виде исключения и в виду необходимости обществу.
В зал стремительно вошёл хрупкий светловолосый юноша. Он двигался с изяществом танцора, а на его невероятно красивом лице сверкала широкая улыбка.
— Пастырь Вальмерон. Дехаар.
Он поклонился. Ниже, чем этого требовал этикет. А Илеара заметила тень недовольства, мелькнувшую на лице Дехаара.
— Зачем мы здесь? — спросила Илеара. — Ведущий Устарх занимается нашим сопряжением, разве есть необходимость…
— Ведущий Устарх? — насмешливо перебила её Аврисса. — О, этот невероятный мужчина с тростью способен натаскать ваш Узел для полевой работы максимально эффективно. Если речь идёт о грубой перекачке магии для закрытия дыр где-нибудь на фермах, стоя по колено в навозе. Я буду учить вас быть Пастырем, Илеара. Быть им. А не только называться и уметь поглощать энергию Плана из этого очаровательного инкарна. Я научу вас считывать тончайшие изменения в структуре реальности. Законные и те, что грозят нам разрушением. Видите ли, моя дорогая, иногда мы вышибаем проникновение Плана кузнечным молотом, а иногда нам требуется инструмент поизящнее. Особенно когда речь идёт о нас.
— О нас? — удивилась Илеара.
— Об аристократических домах Илварина. Разве есть необходимость напоминать госпоже Вальмерон о деликатности, с которой следует обвинять в чём либо отпрысков этих домов? Вам предстоят и такие миссии. И вот тут вам потребуется решение поизящнее, чем трость Устарха. Теперь приступим.
Аврисса вскинула голову и чётко произнесла:
— Вы Пастырь. Он ваш Источник. Покажите, как вы дышите вместе.
Илеара слегка растерялась.
Дехаар, напротив, просто встал ближе, развернул плечи, повернул голову к ней и чуть склонил её набок. Он как будто говорил: ну, давай, Пастырь, удиви всех. Ты можешь.
— Ладонь, — подсказала Аврисса. — Возьмите его за руку. Обычный контакт — без усилия, без притворства. Просто держите.
Она сказала это, подходя к своему инкарну. Таарин не двигался — казалось, он даже не дышит. Но когда она коснулась его запястья, в зеркалах вдоль стены вспыхнули слабые огни.
