— Твое желание закон для меня, госпожа, — произношу я тихо, и обхватывая ладонями ее лицо, пристально смотрю в глаза. — Ты узнаешь страсть, которой не будет конца этой ночью, — прошептал я в приоткрытые губы Тенеи, и глаза ее затянуло туманом вожделения.
— О, Великий Ори, что это? — воскликнула девушка, сгибаясь пополам и сжимая колени.
— Это жажда, моя госпожа. Жажда плоти, которую сегодня с удовольствием удовлетворят мои воины. Надеюсь, я исполнил твое желание, женщина?
Откинув голову, Тенея с ужасом посмотрела на меня, темные волосы ударили ее по спине, но новый спазм мощнейшей похоти заставил ее снова согнуться и упасть на колени.
— Нет, ты не можешь так поступить со мной, — отчаянно прошептала она, когда я открыл двери своим воинам. — Ты обещал, что никто не узнает… Ты дал слово!
Мои слуги видели подобное не раз, но растерялись, когда их очередной игрушкой на ночь оказалась сама жена Правителя. Это измена, которая карается смертью. Но меня они бояться больше. Даг склонился над Тенеей и почти бережно поднял на ноги, гладя огромными ручищами вздымающуюся грудь с острыми пиками сосков. Девушка отчаянно застонала, но свое тело контролировать больше не могла.
— Я дал слово, что никто не узнает, что я был с тобой, госпожа. И я сдержу его. Мои слуги заменят меня во всех жаждущих незамедлительного проникновения отверстиях. Прямо сейчас. И никому не расскажут о том, как ненасытна была прекрасная Тенея в их объятиях этой ночью, — коварно усмехнувшись, я кивнул Дагу на дверь, которая ведет в смежный коридор, где имеется комната, в которой предающихся страсти никто не обнаружит.
Когда воины потащили Тенею за собой, она уже даже не сопротивлялась. Какой смысл противится тому, что способно доставить массу удовольствия? Я с ухмылкой проводил процессию огромных грубых мужчин, неумело ласкающих хрупкую обнажённую красавицу, которая нетерпеливо терлась об их руки и тела, умоляя о большем….
Теперь, когда я исполнил свою маленькую месть, Нуриэль на утро получит в свою постель совершенно преобразившуюся женщину с аппетитами, которые его неслабо удивят.
А мне можно знаться подготовкой к путешествию.
Я принял свое решение, и Мандиса пойдет со мной. Меня не покидает мысль, что ее появление неслучайно, и слова Миноры подтвердили мои догадки. Оракул должен увидеть её и дать, наконец, ответ, что несет в себе Мандиса — мое проклятие… или освобождение. Освободиться от одержимости огненной рией — основная причина совместного путешествия. На земле, где не Боги, ни маги не властны и абсолютно беззащитны перед природой, которая диктует свои условия, мы, наконец, поймём, что является причиной нашего противостояния, которое не остановило даже время.
В нейтральных землях нам придётся перемещаться пешком. Невозможно подготовится к тому, что нас ждет. Оракул меняет окружающее его пространство в зависимости от своего настроения. Мы можем столкнуться как с песчаной бурей и обжигающим холодом, так и оказаться в цветущем оазисе или в диком лесу с бродящими по нему свирепыми оранами и другими дикими животными, или в современном городе с тавернами, где зажигательно танцуют милые толстушки. В Нейтральных землях нет места постоянству. Время там течет иначе, то ускоряясь, то замирая, и тоже самое происходит со всеми сферами жизни и погодными явлениями. День, ночь, тепло, холод, дождь, снег, грозы — постоянный калейдоскоп сменяющих друг друга явлений. Единственное правило, которое может помочь выжить в мире иллюзий спящего Оракула, это осознание того, что происходящие вокруг — всего лишь сон древнейшего Оминуса, который уже был здесь еще до того, как Ори спустился на землю с белой луны. Однако это не значит, что существа из снов Оракула не смогут убить нас. Для Оминуса его сны реальны. Мы поймем, что уготовил нам оракул, как только окажемся на границе. Белая Сова покажет путь к убежищу Оминуса.
Собрав небольшой куль с одеждой и необходимыми для выживания в суровых местах вещами вроде ножа, огнива и соли, я прихватил два кожаных теплых плаща, подбитых мехом с глубокими капюшонами, способными защитить от непогоды, пару обуви для Мандисы. Это не забота, а необходимый минимум, если я хочу доставить ее живой к Оракулу.
Мы будем вдвоем, один на один с монстрами и мечтами, порождёнными грезами оракула. Мои пальцы непроизвольно коснулись невидимого знака на лбу, который когда-то начертил отец кровью погибшей матери.
— Мы вернемся, чего бы это мне не стоило. Оба, — прошептал я, не вполне осознавая, кому именно приношу клятву.
Через несколько минут я уверенно вошел в спальню, где заперли Мандису. Она сидела у дальней стены. На полу, обхватив себя руками и уткнувшись носом в поджатые к груди колени. Вокруг нее по стенам вились ростки Амет с распустившимися бутонами, источающими аромат, который я услышал еще в коридоре. Я действительно не смог бы оставить ее здесь.
Она подняла голову, услышав мои шаги, и в ее зрачках мелькнула уже привычная ненависть. Напротив, она выглядела очень подавленной и испуганной. Я прошелся взглядом по фиолетовым цветкам, которые в точности повторяли оттенок радужки глаз Мандисы, к которым я вернулся, изучив заросли, в которые превратилась комната.
— Что со мной происходит? Это ты? Ты делаешь? — дрогнувшим голосом, спрашивает девушка. Подобие сочувствия сжимает мое сердце. Она не испугалась насилия, которому я подверг ее, но цветы, прекрасные цветы повергли ее в отчаянье.
— Нам нужно идти, Иса, — делаю еще один шаг веред, и, вздрогнув, девушка недоверчиво задерживает взгляд на собранную кладь. Я бросаю к ее ногам ботинки и плащ. — Надевай. Тебе пригодится теплая одежда, — приказываю я властным тоном. Она не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Наклонившись вперед, Иса тянется за ботинками из грубой кожи, которые наверняка велики ей намного размеров, и в этот момент с ее волос в воздух взметается бабочка с цветными прозрачными крыльями. А потом еще одна с аметистового цветка, и еще, пока целый рой прекрасных созданий не начинает порхать и кружить в воздух между нами.
— Как, Сах побери, ты даже не знала… — осекаюсь, чуть было не сказав, что это я… я дарил ей бабочек, созданных моей магией, я добывал для нее редкие Аметы. Она не могла этого знать, или была уверена, что Нуриэль подбрасывал в ее спальню маленькие посылки. Но почему именно их сейчас воссоздает ее пробуждающее подсознание? Я вспоминаю о том, что сказал на приеме Правитель, и все встает на свои места. Ее подавленность вызвана тем, что Нуриэль не узнал ее.
— Правитель не спрашивал обо мне? — надевая ботинки, с отчаянным ожиданием спросила Иса, подтверждая мои догадки. Мгновение нежности и сочувствия к хрупкой девушке растворяются под натиском очередной волны гнева.
— Спрашивал, Иса, — киваю я, бесстрастно наблюдая, как расцветает надежа на ее лице. Бабочки порхают крыльями прямо перед моим лицом, садятся на плечи и волосы.
— Он узнал меня?
— Нет. Он спросил у меня разрешения взять тебя на одну ночь.
— Ты ведешь меня к нему? — явное нетерпение в голосе Исы неприятно задело меня.
Я подошел и схватив ее за скулы, пристально посмотрел в глаза, пытаясь проникнуть в мысли. Но она скрыла их от меня.
— Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к Нуриэлю и позволил попользоваться тобой, Иса? Действительно этого хочешь?
— Он узнает меня. Я смогу его убедить, — упрямо поджала губы девушка. Я едва удержался от желания ударить ее.
— До того, как поимеет тебя или после? Какое время ты отводишь разговорам?
— Неважно, главное не быть твоей рабыней, о которую ты вытираешь ноги, — смело глядя мне в глаза, ответила Иса.
— Твое желание отдаться Нуриэлю, к сожалению, неисполнимо. Мне с легкостью удалось убедить его, что ты сумасшедшая похотливая сука, которая измотала моих воинов. И Правитель сразу и думать о тебе забыл, — я говорил, не отрывая взгляда от ее лица, на котором медленно умирала надежда и блекли все краски.
— Я ненавижу тебя, чудовище, — едва слышно прошептали побелевшие губы.
— Банально, Иса. Придумай что-нибудь новое. Лучше скажи, если бы Нуриэль любил тебя, разве он поверил бы мне? Разве он не узнал бы девушку, которая сотни лет владела его сердцем, жила в памяти? — я безжалостно бил ее словами чувствуя, как с каждым моим словом у Исы становится все меньше сил противостоять мне. — Любящий мужчина способен остановить время и повернуть его вспять, чтобы вернуть любимую. А он даже тебя не узнал, глупая Мандиса, — мои пальцы сильнее впились в ее скулы, и она, вздернув голову, яростно ответила на мой взгляд.
— Значит, ты любишь меня, Кэлон. Ведь именно это ты сделал для меня! Остановил время и вернул. И узнал почти сразу. — с вызовом заявила Мандиса.
Я криво усмехнулся, отпуская ее лицо и звонким хлопком ладоней убил одну из бабочек.
— Если будет нужно, Иса, я проделаю с тобой тоже самое. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?
Наклонившись, я поднял с пола плащ и накинул его на ее плечи. Она молчала, пристально наблюдала за мной.
— Моя смерть ничего не изменит, Кэл. Однажды ты это уже проверил. — произнесла Иса. Грубо схватив девушку за локоть, я привлек ее к себе и, накинув на волосы капюшон, прошептал прямо в открывшиеся трепещущие вопреки ледяным словам губы:
— Fons et origo.(источник с лат)
Мандиса
Кэлону удалось меня удивить. И подкинуть еще одну причину ненавидеть его еще больше, считая секунды до того мгновения, когда отомщу за все грязные слова и унижение, которому подверг меня в купальне. Как он мог сказать такое Нуриэлю? Сердце сжимается от боли и непонимания. Мне хочется помыться после этих слов, несмотря на то, что я знаю о себе всю правду. Я никогда не была ханжой и хорошей девочкой в земной жизни, но здесь, где у меня нет необходимости обеспечивать человека, во всем зависящего от меня, я бы никогда по своей воле не позволила бы пользоваться своим телом похотливым ублюдкам.
Но я замечала все детали, все его интонации и взгляды. Кэлон говорил мне об этом с таким огнем ревности в глазах, который даже я разжечь не способна. Что? Что я ему сделала, что заставляет его так мерзко поступать со мной? Он сказал, что я предала его. Но я не понимаю, как могла предать этого безумца, если нас не связывало толком ничего кроме моей детской одержимости? Что между нами было, Кэлон? О чем я забыла? — хочется кричать мне, пока утопаю в полном мрака взгляде льдистых глаз.
Я ожидала того, что жрец ворвется и с привычным ему высокомерием начнет требовать упасть перед ним на колени и целовать руки, но никак не того, что происходит сейчас.
Его дыхание обдает мои дрожащие губы, и я неосознанно вспоминаю о нашем жадном поцелуе в темнице, ощущая, как все тело покалывает от напряжения между нами. И не только между нами…
— Fons et origo, — произносит Кэлон, не разрывая зрительного контакта. Я ощущаю легкий порыв ветра, которого не должно быть в закрытой спальне.
Теряю дар речи, разглядывая воронку, образовавшуюся в пространстве. Она похожа на одну из тех, что Кэлон называет Зеркалами Креона, через которые я попала в Элиос, только гораздо меньшего размера. Гладь цветного водоворота притягивает взгляд, гипнотизирует и завораживает, напоминая мне скопление звезд, маленькую туманность, внезапно появившуюся в моей спальне. Инстинктивно отступаю назад, бросая удивленный взгляд на жреца, который очевидно предлагает мне шагнуть в эту манящую, но жуткую бездну.
— Что это? Куда нам нужно идти? — с опаской поглядываю на портал, не переставая удивляться тому, что происходит в Элиосе. Думаю, в прошлой жизни я не часто проходила через порталы. Вряд ли Кэлон показывал подобные чудеса той маленькой девочке, которую в упор не замечал.
Я не хочу покидать дворец. Как только Даг проводил меня до комнат харима, я помылась в небольшой купальне для одал и приняла новое платье от Никки. К счастью, оно сделано не из прозрачной ткани. Не обращая внимания на собравшихся посплетничать в гостиной девушек, я отправилась на балкон, услышав о том, что аманту Кэлона отправили к Миноре. Я терпеть не могла Софию, но мысль о том, что сотворит с ней жрица, была мне омерзительна. Я слишком хорошо помню, как слышала крики бедных девушек, которых эта тварь заставляла участвовать в своих грязных оргиях, калечила их невинные души и уродовала юные тела.
Остановите Элиос, я не могу смотреть на то, что стало с моим домом после того, как Сах проник в души людей благодаря таким темным жрецам, как Минора и Кэлон. Не могу…
Это удивительно, что сейчас я воспринимаю Элиос как свой дом. Еще пару дней назад я мечтала прыгнуть обратно в один из порталов, а теперь, несмотря на перспективу застрять в вечном плену у одержимого местью тёмного жреца… я не хочу обратно. Во мне живет твёрдая уверенность, что я справлюсь со всеми испытаниями, которые уготованы. Все внутри меня кричит, что я оказалась именно там, где должна быть. Кажется, что между прошлой жизнью и настоящей возникла непробиваемая стена. С каждым днем я все меньше ощущаю себя Лианной, постепенно перевоплощаясь в Мандису. Воспоминания о земной жизни кажутся расплывчатым коротким сном.
Здесь я настоящая.
Этот мир мой. Я чувствую его, я неотъемлемая часть Элиоса. Мне знакомы все его законы, я перестала удивляться странным вещам и своим экстраординарным способностям, магии, окружающей меня вокруг, и дикости, которая творится в замке. Я не знаю, как жила здесь раньше и был ли Кэлон и остальные обитатели дворца такими же, как сейчас, но я непременно вспомню. Элиос рассказывает мне свою историю, а я слушаю…. Я принцесса Мандиса, и я вернулась домой.
Мое сердце горит, когда я вижу, как глубоко темная сила Саха пропитала души моего народа
Я провела на балконе весь вечер, поглаживая тыльную сторону ладони перышком Фелики, пытаясь отправить ей ментальное послание. Связь жрецов с их тотемными животными очень глубока, но я не знала, услышит ли меня Фелика, почувствует ли, что я пытаюсь снова попросить у нее помощи: она должна снова промелькнуть перед Нуриэлем. В какую бы точку неба над замком он бы не посмотрел, Нур должен видеть Фелику, он должен видеть…меня. Понять, наконец, что я рядом и мне необходима его помощь, чтобы избавиться от этого кошмара.
— Слишком много вопросов, Иса. Приготовься к проходу через портал. Надеюсь, ты не ужинала, — насмешливо улыбается Кэлон, снова хватая меня за локоть.
— Кэлон, отпусти меня. Я никуда не пойду с тобой, — твердо настаиваю на своем я, пятясь назад. Кэлон с каменным выражением лица сильнее сжимает мое предплечье, заставляя меня сжать зубы от простреливающей руку боли.
— Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как легко могу сделать покорной? — у меня внутри все леденеет от стальных ноток в тоне его голоса. — Хочешь остаться здесь, в спальне? Со мной наедине? Прекрасно, Мандиса. Давно бы так, — Кэлон медленно и жадно, не пропуская ни единого сантиметра оголенных участков кожи, рассматривает меня. Взгляд пронзительный, тяжелый, и каждый раз — до мурашек по телу. Иногда мне кажется, что это он обладает способностью оставлять ожоги на моем теле, не я. Ему достаточно лишь так смотреть, что у меня пропадает всякое желание спорить с ним. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, застегиваю плащ на две пуговицы у горла, прикрывая глубокий вырез декольте.
— О, Великий Ори, что это? — воскликнула девушка, сгибаясь пополам и сжимая колени.
— Это жажда, моя госпожа. Жажда плоти, которую сегодня с удовольствием удовлетворят мои воины. Надеюсь, я исполнил твое желание, женщина?
Откинув голову, Тенея с ужасом посмотрела на меня, темные волосы ударили ее по спине, но новый спазм мощнейшей похоти заставил ее снова согнуться и упасть на колени.
— Нет, ты не можешь так поступить со мной, — отчаянно прошептала она, когда я открыл двери своим воинам. — Ты обещал, что никто не узнает… Ты дал слово!
Мои слуги видели подобное не раз, но растерялись, когда их очередной игрушкой на ночь оказалась сама жена Правителя. Это измена, которая карается смертью. Но меня они бояться больше. Даг склонился над Тенеей и почти бережно поднял на ноги, гладя огромными ручищами вздымающуюся грудь с острыми пиками сосков. Девушка отчаянно застонала, но свое тело контролировать больше не могла.
— Я дал слово, что никто не узнает, что я был с тобой, госпожа. И я сдержу его. Мои слуги заменят меня во всех жаждущих незамедлительного проникновения отверстиях. Прямо сейчас. И никому не расскажут о том, как ненасытна была прекрасная Тенея в их объятиях этой ночью, — коварно усмехнувшись, я кивнул Дагу на дверь, которая ведет в смежный коридор, где имеется комната, в которой предающихся страсти никто не обнаружит.
Когда воины потащили Тенею за собой, она уже даже не сопротивлялась. Какой смысл противится тому, что способно доставить массу удовольствия? Я с ухмылкой проводил процессию огромных грубых мужчин, неумело ласкающих хрупкую обнажённую красавицу, которая нетерпеливо терлась об их руки и тела, умоляя о большем….
Теперь, когда я исполнил свою маленькую месть, Нуриэль на утро получит в свою постель совершенно преобразившуюся женщину с аппетитами, которые его неслабо удивят.
А мне можно знаться подготовкой к путешествию.
Я принял свое решение, и Мандиса пойдет со мной. Меня не покидает мысль, что ее появление неслучайно, и слова Миноры подтвердили мои догадки. Оракул должен увидеть её и дать, наконец, ответ, что несет в себе Мандиса — мое проклятие… или освобождение. Освободиться от одержимости огненной рией — основная причина совместного путешествия. На земле, где не Боги, ни маги не властны и абсолютно беззащитны перед природой, которая диктует свои условия, мы, наконец, поймём, что является причиной нашего противостояния, которое не остановило даже время.
В нейтральных землях нам придётся перемещаться пешком. Невозможно подготовится к тому, что нас ждет. Оракул меняет окружающее его пространство в зависимости от своего настроения. Мы можем столкнуться как с песчаной бурей и обжигающим холодом, так и оказаться в цветущем оазисе или в диком лесу с бродящими по нему свирепыми оранами и другими дикими животными, или в современном городе с тавернами, где зажигательно танцуют милые толстушки. В Нейтральных землях нет места постоянству. Время там течет иначе, то ускоряясь, то замирая, и тоже самое происходит со всеми сферами жизни и погодными явлениями. День, ночь, тепло, холод, дождь, снег, грозы — постоянный калейдоскоп сменяющих друг друга явлений. Единственное правило, которое может помочь выжить в мире иллюзий спящего Оракула, это осознание того, что происходящие вокруг — всего лишь сон древнейшего Оминуса, который уже был здесь еще до того, как Ори спустился на землю с белой луны. Однако это не значит, что существа из снов Оракула не смогут убить нас. Для Оминуса его сны реальны. Мы поймем, что уготовил нам оракул, как только окажемся на границе. Белая Сова покажет путь к убежищу Оминуса.
Собрав небольшой куль с одеждой и необходимыми для выживания в суровых местах вещами вроде ножа, огнива и соли, я прихватил два кожаных теплых плаща, подбитых мехом с глубокими капюшонами, способными защитить от непогоды, пару обуви для Мандисы. Это не забота, а необходимый минимум, если я хочу доставить ее живой к Оракулу.
Мы будем вдвоем, один на один с монстрами и мечтами, порождёнными грезами оракула. Мои пальцы непроизвольно коснулись невидимого знака на лбу, который когда-то начертил отец кровью погибшей матери.
— Мы вернемся, чего бы это мне не стоило. Оба, — прошептал я, не вполне осознавая, кому именно приношу клятву.
Через несколько минут я уверенно вошел в спальню, где заперли Мандису. Она сидела у дальней стены. На полу, обхватив себя руками и уткнувшись носом в поджатые к груди колени. Вокруг нее по стенам вились ростки Амет с распустившимися бутонами, источающими аромат, который я услышал еще в коридоре. Я действительно не смог бы оставить ее здесь.
Она подняла голову, услышав мои шаги, и в ее зрачках мелькнула уже привычная ненависть. Напротив, она выглядела очень подавленной и испуганной. Я прошелся взглядом по фиолетовым цветкам, которые в точности повторяли оттенок радужки глаз Мандисы, к которым я вернулся, изучив заросли, в которые превратилась комната.
— Что со мной происходит? Это ты? Ты делаешь? — дрогнувшим голосом, спрашивает девушка. Подобие сочувствия сжимает мое сердце. Она не испугалась насилия, которому я подверг ее, но цветы, прекрасные цветы повергли ее в отчаянье.
— Нам нужно идти, Иса, — делаю еще один шаг веред, и, вздрогнув, девушка недоверчиво задерживает взгляд на собранную кладь. Я бросаю к ее ногам ботинки и плащ. — Надевай. Тебе пригодится теплая одежда, — приказываю я властным тоном. Она не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Наклонившись вперед, Иса тянется за ботинками из грубой кожи, которые наверняка велики ей намного размеров, и в этот момент с ее волос в воздух взметается бабочка с цветными прозрачными крыльями. А потом еще одна с аметистового цветка, и еще, пока целый рой прекрасных созданий не начинает порхать и кружить в воздух между нами.
— Как, Сах побери, ты даже не знала… — осекаюсь, чуть было не сказав, что это я… я дарил ей бабочек, созданных моей магией, я добывал для нее редкие Аметы. Она не могла этого знать, или была уверена, что Нуриэль подбрасывал в ее спальню маленькие посылки. Но почему именно их сейчас воссоздает ее пробуждающее подсознание? Я вспоминаю о том, что сказал на приеме Правитель, и все встает на свои места. Ее подавленность вызвана тем, что Нуриэль не узнал ее.
— Правитель не спрашивал обо мне? — надевая ботинки, с отчаянным ожиданием спросила Иса, подтверждая мои догадки. Мгновение нежности и сочувствия к хрупкой девушке растворяются под натиском очередной волны гнева.
— Спрашивал, Иса, — киваю я, бесстрастно наблюдая, как расцветает надежа на ее лице. Бабочки порхают крыльями прямо перед моим лицом, садятся на плечи и волосы.
— Он узнал меня?
— Нет. Он спросил у меня разрешения взять тебя на одну ночь.
— Ты ведешь меня к нему? — явное нетерпение в голосе Исы неприятно задело меня.
Я подошел и схватив ее за скулы, пристально посмотрел в глаза, пытаясь проникнуть в мысли. Но она скрыла их от меня.
— Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к Нуриэлю и позволил попользоваться тобой, Иса? Действительно этого хочешь?
— Он узнает меня. Я смогу его убедить, — упрямо поджала губы девушка. Я едва удержался от желания ударить ее.
— До того, как поимеет тебя или после? Какое время ты отводишь разговорам?
— Неважно, главное не быть твоей рабыней, о которую ты вытираешь ноги, — смело глядя мне в глаза, ответила Иса.
— Твое желание отдаться Нуриэлю, к сожалению, неисполнимо. Мне с легкостью удалось убедить его, что ты сумасшедшая похотливая сука, которая измотала моих воинов. И Правитель сразу и думать о тебе забыл, — я говорил, не отрывая взгляда от ее лица, на котором медленно умирала надежда и блекли все краски.
— Я ненавижу тебя, чудовище, — едва слышно прошептали побелевшие губы.
— Банально, Иса. Придумай что-нибудь новое. Лучше скажи, если бы Нуриэль любил тебя, разве он поверил бы мне? Разве он не узнал бы девушку, которая сотни лет владела его сердцем, жила в памяти? — я безжалостно бил ее словами чувствуя, как с каждым моим словом у Исы становится все меньше сил противостоять мне. — Любящий мужчина способен остановить время и повернуть его вспять, чтобы вернуть любимую. А он даже тебя не узнал, глупая Мандиса, — мои пальцы сильнее впились в ее скулы, и она, вздернув голову, яростно ответила на мой взгляд.
— Значит, ты любишь меня, Кэлон. Ведь именно это ты сделал для меня! Остановил время и вернул. И узнал почти сразу. — с вызовом заявила Мандиса.
Я криво усмехнулся, отпуская ее лицо и звонким хлопком ладоней убил одну из бабочек.
— Если будет нужно, Иса, я проделаю с тобой тоже самое. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?
Наклонившись, я поднял с пола плащ и накинул его на ее плечи. Она молчала, пристально наблюдала за мной.
— Моя смерть ничего не изменит, Кэл. Однажды ты это уже проверил. — произнесла Иса. Грубо схватив девушку за локоть, я привлек ее к себе и, накинув на волосы капюшон, прошептал прямо в открывшиеся трепещущие вопреки ледяным словам губы:
— Fons et origo.(источник с лат)
ГЛАВА 9
Мандиса
Кэлону удалось меня удивить. И подкинуть еще одну причину ненавидеть его еще больше, считая секунды до того мгновения, когда отомщу за все грязные слова и унижение, которому подверг меня в купальне. Как он мог сказать такое Нуриэлю? Сердце сжимается от боли и непонимания. Мне хочется помыться после этих слов, несмотря на то, что я знаю о себе всю правду. Я никогда не была ханжой и хорошей девочкой в земной жизни, но здесь, где у меня нет необходимости обеспечивать человека, во всем зависящего от меня, я бы никогда по своей воле не позволила бы пользоваться своим телом похотливым ублюдкам.
Но я замечала все детали, все его интонации и взгляды. Кэлон говорил мне об этом с таким огнем ревности в глазах, который даже я разжечь не способна. Что? Что я ему сделала, что заставляет его так мерзко поступать со мной? Он сказал, что я предала его. Но я не понимаю, как могла предать этого безумца, если нас не связывало толком ничего кроме моей детской одержимости? Что между нами было, Кэлон? О чем я забыла? — хочется кричать мне, пока утопаю в полном мрака взгляде льдистых глаз.
Я ожидала того, что жрец ворвется и с привычным ему высокомерием начнет требовать упасть перед ним на колени и целовать руки, но никак не того, что происходит сейчас.
Его дыхание обдает мои дрожащие губы, и я неосознанно вспоминаю о нашем жадном поцелуе в темнице, ощущая, как все тело покалывает от напряжения между нами. И не только между нами…
— Fons et origo, — произносит Кэлон, не разрывая зрительного контакта. Я ощущаю легкий порыв ветра, которого не должно быть в закрытой спальне.
Теряю дар речи, разглядывая воронку, образовавшуюся в пространстве. Она похожа на одну из тех, что Кэлон называет Зеркалами Креона, через которые я попала в Элиос, только гораздо меньшего размера. Гладь цветного водоворота притягивает взгляд, гипнотизирует и завораживает, напоминая мне скопление звезд, маленькую туманность, внезапно появившуюся в моей спальне. Инстинктивно отступаю назад, бросая удивленный взгляд на жреца, который очевидно предлагает мне шагнуть в эту манящую, но жуткую бездну.
— Что это? Куда нам нужно идти? — с опаской поглядываю на портал, не переставая удивляться тому, что происходит в Элиосе. Думаю, в прошлой жизни я не часто проходила через порталы. Вряд ли Кэлон показывал подобные чудеса той маленькой девочке, которую в упор не замечал.
Я не хочу покидать дворец. Как только Даг проводил меня до комнат харима, я помылась в небольшой купальне для одал и приняла новое платье от Никки. К счастью, оно сделано не из прозрачной ткани. Не обращая внимания на собравшихся посплетничать в гостиной девушек, я отправилась на балкон, услышав о том, что аманту Кэлона отправили к Миноре. Я терпеть не могла Софию, но мысль о том, что сотворит с ней жрица, была мне омерзительна. Я слишком хорошо помню, как слышала крики бедных девушек, которых эта тварь заставляла участвовать в своих грязных оргиях, калечила их невинные души и уродовала юные тела.
Остановите Элиос, я не могу смотреть на то, что стало с моим домом после того, как Сах проник в души людей благодаря таким темным жрецам, как Минора и Кэлон. Не могу…
Это удивительно, что сейчас я воспринимаю Элиос как свой дом. Еще пару дней назад я мечтала прыгнуть обратно в один из порталов, а теперь, несмотря на перспективу застрять в вечном плену у одержимого местью тёмного жреца… я не хочу обратно. Во мне живет твёрдая уверенность, что я справлюсь со всеми испытаниями, которые уготованы. Все внутри меня кричит, что я оказалась именно там, где должна быть. Кажется, что между прошлой жизнью и настоящей возникла непробиваемая стена. С каждым днем я все меньше ощущаю себя Лианной, постепенно перевоплощаясь в Мандису. Воспоминания о земной жизни кажутся расплывчатым коротким сном.
Здесь я настоящая.
Этот мир мой. Я чувствую его, я неотъемлемая часть Элиоса. Мне знакомы все его законы, я перестала удивляться странным вещам и своим экстраординарным способностям, магии, окружающей меня вокруг, и дикости, которая творится в замке. Я не знаю, как жила здесь раньше и был ли Кэлон и остальные обитатели дворца такими же, как сейчас, но я непременно вспомню. Элиос рассказывает мне свою историю, а я слушаю…. Я принцесса Мандиса, и я вернулась домой.
Мое сердце горит, когда я вижу, как глубоко темная сила Саха пропитала души моего народа
Я провела на балконе весь вечер, поглаживая тыльную сторону ладони перышком Фелики, пытаясь отправить ей ментальное послание. Связь жрецов с их тотемными животными очень глубока, но я не знала, услышит ли меня Фелика, почувствует ли, что я пытаюсь снова попросить у нее помощи: она должна снова промелькнуть перед Нуриэлем. В какую бы точку неба над замком он бы не посмотрел, Нур должен видеть Фелику, он должен видеть…меня. Понять, наконец, что я рядом и мне необходима его помощь, чтобы избавиться от этого кошмара.
— Слишком много вопросов, Иса. Приготовься к проходу через портал. Надеюсь, ты не ужинала, — насмешливо улыбается Кэлон, снова хватая меня за локоть.
— Кэлон, отпусти меня. Я никуда не пойду с тобой, — твердо настаиваю на своем я, пятясь назад. Кэлон с каменным выражением лица сильнее сжимает мое предплечье, заставляя меня сжать зубы от простреливающей руку боли.
— Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как легко могу сделать покорной? — у меня внутри все леденеет от стальных ноток в тоне его голоса. — Хочешь остаться здесь, в спальне? Со мной наедине? Прекрасно, Мандиса. Давно бы так, — Кэлон медленно и жадно, не пропуская ни единого сантиметра оголенных участков кожи, рассматривает меня. Взгляд пронзительный, тяжелый, и каждый раз — до мурашек по телу. Иногда мне кажется, что это он обладает способностью оставлять ожоги на моем теле, не я. Ему достаточно лишь так смотреть, что у меня пропадает всякое желание спорить с ним. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, застегиваю плащ на две пуговицы у горла, прикрывая глубокий вырез декольте.
