и неподдельном испуге, а потом облегчении в темных выразительных глазах мисс Рэмси, или в том, что эта девушка, наконец, распустила волосы, и они оказались густыми, длинными и белоснежными, как снег, или всему виной аромат теплой сладости, окружающий ее и напоминающий о детстве, или искренняя радость, с которой Шерил приняла приглашение на совместный кофе. Я сделал его из вежливости, а она так быстро согласилась, что пойти на попятную было поздно, неловко и глупо.
Теперь я вынужден сидеть за столом в залитой теплым светом кухне, слушать приятный голос временной гостьи, периодически не улавливая смысл некоторых фраз, наблюдать, как женские чувственные губы касаются края фарфоровой кружки и читать откровенный язык ее жестов, быстрых взглядов, брошенных вскользь, легкого румянца на скулах. Это все чертовски странно и непривычно. И я более чем уверен, что не должен быть здесь, не должен вести с Шерил непринужденные беседы, позволять ей делать мне кофе и испытывать нездоровое желание прикоснуться к белокурым шелковистым локонам снова.
Улыбаясь в ответ очередной несмешной шутке мисс Рэмси, приходится в сотый раз повторить себе, почему мне стоит извиниться и убраться с кухни как можно скорее. Я напоминаю, почему в ближайшее пару месяцев буду вынужден мириться с присутствием посторонней женщины в доме, но сейчас эта мысль не раздражает так, как бесила еще вчера или даже сегодня утром. Сейчас эта мысль вызывает волнение, будоражит, возбуждает. Видимо я не один все это чувствую, судя по блеску в глазах Шерил Рэмси, теряющей нить разговора и умолкающей на целую минуту, в течении которой мы изучающе и пристально рассматриваем друг друга, прислушиваясь к ощущениям и хаосу в мыслях. Напряжение между нами накаляется, нервирует, но я не сопротивляюсь, пускаю ситуацию на самотёк. Я хочу понять, почему подсознание Шерил, ее инстинкты и интуиция дремлют, подпуская меня слишком близко. Разве попавшая в хитросплетённую ловушку гостья не должна бояться? Разве я не должен держаться от нее подальше? Хотя бы какое-то время…
— Гвендолен всегда так поздно возвращается? — взглянув на часы, Шерил сдается первой, нарушая затянувшую паузу.
— Она еще не вернулась, — иронично замечаю я. — Гвен улетела на конференцию в Чикаго. Сегодня ее не будет, — еще один длительный обмен взглядами, и я позволяю себе порочную полуулыбку. — Мы совсем одни, Шерри.
— Гвендолен много работает, — дрогнувшим голосом бросает девушка, проигнорировав мою последнюю двусмысленную фразу.
— В отличие от меня, — усмехнувшись, продолжаю я за собеседницу.
— Я этого не говорила, — возмущается девушка.
— Но подумала, — уверенно парирую я. — Ты права, Шерил. Гвен обожает свой журнал и готова сутками жить в офисе. А я поручаю свои обязанности тем, кто разбирается в нюансах управления холдинга лучше.
— Почему?
— Почему? — с невесёлой улыбкой переспрашиваю я. — Скажем так, я не планировал возглавлять «Пульс-Холдинг». Наследство свалилось на нас неожиданно.
— Ты чувствуешь себя не на своем месте?
— Да, — соглашаюсь я, удивленный проницательностью девушки. — Незаслуженный подарок судьбы, от которого нельзя отказаться. Сложно ценить то, что досталось тебе даром.
— Даром ничего не дается, мистер Кейн, — задумчиво произносит Шерри.
— Оливер, — поправляю я. — В моем случае произошло именно так. Я, наверное, кажусь неблагодарным зажравшимся и избалованным лентяем с набитыми карманами, рассуждающим о том, что деньги в жизни не главное.
— Есть немного, — смеется Шерил, сморщив маленький носик. — Но я тебя понимаю.
— Серьезно? — недоверчиво перепрашиваю я.
— Ага. Ты думаешь, что кто-то другой справился бы лучше. Это подсознательная неуверенность в себе и боязнь не оправдать ожидания, — совершенно серьёзно выдает мисс Рэмси, умудрившись одновременно удивить, разозлить и заинтересовать меня своими смелыми выводами.
— Хмм, интересная версия. Чьи же ожидания я боюсь не оправдать?
— Свои. Налицо конфликт с самим собой, — рассудительно заключает Шерил с таким профессорским видом, что даже усомниться сложно.
— Говорит специалист по психоанализу, — не без сарказма отзываюсь я, все-таки рискнув усомниться.
— А не стоит смеяться, мистер Кейн, — без тени обиды возражает девушка. Я опять автоматически ее поправляю:
— Оливер.
— Моя мама много лет лечится от тяжелой формы шизофрении, и мне приходится достаточно часто общаться с ее психиатром, а когда она попадает в клинику, то и с другими пациентами.
— Извини, это, наверное, очень тяжелое испытание для тебя.
— Да, хотя случались вещи и пострашнее, — Шерил отводит взгляд в сторону, а я чувствую себя ничтожеством. Потому что отлично осознаю, что собираюсь напомнить Шерил Рэмси о самом страшном ужасе, что ей пришлось пережить. Она находится в непосредственной близости от забытого кошмара. И я могу остановиться прямо сейчас, позволить ей уйти, но не сделаю этого. Она видела то, что я хочу знать. Если Дилан не заговорит первым, то заговорит Шерил.
— Я всегда думала, что в таких домах, как ваш, полно прислуги, круглосуточно выполняющей все пожелания хозяев, — облокотившись на стол и подперев подбородок ладонью, девушка отодвигает в сторону пустую кружку. Я свой кофе тоже давно выпил, но продолжаю сидеть напротив и неотрывно смотреть в кофейно-янтарные бездонные глаза, в которых невозможно прочитать ни одного оттенка ее мыслей. — А я за целый день не увидела ни одной живой души.
— Гвен должна была тебя ознакомить с распорядком дня в «Кanehousgarden». Квалифицированная прислуга работает так, что заметен только результат. Мы с Гвен ценим тишину и отсутствие лишней болтовни. Ты тоже привыкнешь.
— Не думаю, — с сомнением пожимает плечами Шерил. — Если это не запрещено, я бы не прочь поболтать с горничными.
— Не запрещено, — с загадочной улыбкой отвечаю я. — Но у тебя вряд ли получится.
— Почему? — обескураженно спрашивает Шерри.
— Весь обслуживающий персонал не говорит по-английски. Но если ты знаешь корейский язык… — я выразительно улыбаюсь, предвкушая ее изумление.
— А повар?
— Тоже, — киваю я. — И шофер.
— А как же вы отдаёте указания?
— Переводчик гугл в помощь. Но с ним особо не поболтаешь, да? Как дела с рукописью, Шерил? — я резко меняю тему, и девушка заметно мрачнеет.
— С предоставленным материалом я справилась, но должна предупредить… Хотя вы наверняка знаете… — мисс Рэмси мнется, запинаясь и облизывая пересохшие губы, на которые я пытаюсь не смотреть. Уверен, что она делает это не специально, но все равно реагирую.
— Что, Шерил? Говори, — нетерпеливо подгоняю я.
— Из трех страниц текст был только на первой. Остальные пустые.
— То есть… совсем? — растерянно уточняю я. Шерри уверенно кивает.
— Абсолютно.
— Ладно, я разберусь, — задумчиво отвечаю, отворачиваясь от ее внимательного взгляда, и встаю из-за стола, давая понять, что вечерний кофе окончен.
— Устроите нагоняй автору? — Шерил пытается сгладить вновь возникшее напряжение шутливым тоном, а я отмечаю про себя, что девушка очень проницательна и тонко чувствует эмоциональный фон собеседника. Я еще не знаю хорошо это или плохо. Стоит мне ограничить наше общение или… Стоп, Оливер, никаких или. Шерил Рэмси здесь не для того, чтобы развлекать меня разговорами и согревать постель. Почему, черт побери, ты вообще подумал о постели?
— Или автор — ты? — с улыбкой предполагает Шерил, составляя пустые кружки в раковину и включая воду. Я был готов к вопросу, но все равно растерялся. Нет ничего удивительного, что подобная мысль пришла ей в голову. Какие еще можно сделать выводы, учитывая все обстоятельства. Дом, в котором живут только двое, строгая конфиденциальность, анонимная рукопись, написанная от руки и передаваемая лично. — Вы можете не отвечать, Оливер. Я помню, что не имею права на подобные вопросы. Простите мне мое любопытство, — включив воду, Шерил оборачивается ко мне со смущённой улыбкой на губах. — Вечно я говорю что-то не то.
— Автор не я, Шерил, — я сейчас говорю правду, хотя должен солгать. Если рукопись выйдет в печать под моим именем, она решит, что я побоялся признаться из-за неуверенности в себе.
— Хорошо, — Шерил кивает, вытирая руки полотенцем, и мы снова замираем напротив друг друга в нерешительности.
— Ты помнишь, где твоя комната? Я могу проводить, — предлагаю я без всякого подтекста. Налицо конфликт с самим собой — так, кажется, она сказала? Возможно, Шерил и права. Потому что подтекст есть, и в ее присутствии я каждый раз говорю противоположное тому, что должен. Я не просто хочу проводить Шерил в спальню, я не прочь остаться…
— Не нужно, мистер Кейн. — отрезвляет она меня официальным холодным тоном. — Я запомнила расположение своей комнаты.
— Отлично, — натянуто улыбаюсь я.
Дилан
Карандаш неторопливо выводит одну букву за другой, складывая их в слова, слова в предложения, предложения в абзацы. Грифель царапает бумагу, поскрипывая от удовольствия, жадно поглощая пустое пространство, нашептывая, повторяя за мной то, что еще никто не слышал. Он в восхищении, как и я. Идеально ровные строки, ни единой погрешности, ни одной скомканной страницы. Я останавливаюсь, когда в мое убежище грубо вторгаются. Карандаш оскорблённо скрипит, не желая мириться с вопиющей наглостью. Петли на стальной решетке издают неприятный скрежет, напоминая, что Оливер снова забыл их смазать. Хлопок двери и быстро приближающиеся шаги за спиной. Мой брат на взводе. Это радует, сглаживает раздражение от вынужденного перерыва. Нет ничего приятнее бесполезной ярости Оливера и его бесплодных потуг установить контроль.
— Включи свет, — требует он. Несвойственный его трусливой натуре смелый тон режет слух. И не только мне. Дремлющая на краю стола Шерри приподнимает мордочку с навострившимися ушками, и я успокаиваю ее, ласково дотрагиваясь пальцами до пушистой холки. Животное расслабляется и закрывает глаза, доверяя уверенности, исходящей от моей руки.
— Нет, — отвечаю, почесывая кошку за ухом.
— Я тебя не вижу, — возмущается Оливер. Это должно как-то объяснить его требование? Повернув голову, смотрю на него через плечо. Взгляд гостя направлен в угол, где Оли обычно застает меня, когда приходит. — И Шерри тоже не вышла навстречу. С ней все в порядке?
— Ты мне скажи, Оли, — я бесшумно поднимаюсь из-за стола и поворачиваюсь лицом к вглядывающемуся в темноту брату. Уловив изменения в движении воздуха, он дергает головой в мою сторону. Не сразу, но находит меня. Вибрации его злости и страха становятся сильнее.
— Шерр-рри, — негромко зовет Оливер. Услышав свое имя, предательница отзывается и мяукает, мягко спрыгивая на пол. Лениво подходит к Оливеру, снисходительно ластится об его ноги. Тот накланяется и гладит ее, словно имеет на это право, словно Шерри принадлежит ему. Словно она не выбрала меня, когда у нее еще было право выбирать.
— Ты пришел за книгой? — не выдавая своего негодования, интересуюсь равнодушно, но Шерри не обмануть. Она всегда тонко чувствует мое настроение. Ускользнув от брата, виновато вьется вокруг меня и громко мурлычет. Я несильно отпихиваю ее ногой, и она подавленно затихает, скрывшись в моем углу и свернувшись там в клубок.
— Одну написанную страницу сложно назвать книгой, — резко отзывается Оливер. — Что за игры ты ведешь, Дилан?
— Я не умею играть. Но зато теперь я знаю, что Шерил Рэмси читала рукопись первой.
— Одну страницу, Дилан! Ты так и будешь каждый день выдавать по абзацу? Мы так не договаривались.
— Тебе нужно больше?
— Да.
— Мне тоже, Оли.
— Больше? Что ты имеешь в виду? — в его голосе насторожённость. В моем — спокойствие и уверенность. Я подхожу ближе, питаясь его предсказуемыми и знакомыми до малейших оттенков эмоциями, шумно втягиваю воздух и, отступая на шаг назад, удовлетворено улыбаюсь.
— Она пахнет так же приторно-сладко, — медленно произношу я, пробуя на вкус полузабытые ароматы. — Корица и шоколад, карамель и мед. Даже когда ее кожа покрылась потом, грязью и кровью, эти запахи пробивались сквозь поры, отравляя воздух. Но со временем можно привыкнуть даже к тому, что отвратительно. И знаешь почему, Оливер? Самые отвратительные привычки вызывают в нас самую сильную зависимость. Я оставил две страницы не просто так.
— Что? — перепрашивает Оливер, не успевая за ходом моей мысли.
— Одна для тебя. Вторая для Шерри. Тебе же есть в чем признаться, правда, Оли? Если сделаешь это первым, то возможно она вспомнит то, что ты так жаждешь узнать.
— Ты издеваешься, Дилан? — раздражается Оливер. — По-моему мы договорились, что ты напишешь обо всем, что происходило в том чертовом доме до того момента, как он сгорел.
— По-моему ты пришел за книгой, Оли, — разговор пора заканчивать. Он мне надоел. Наскучил. Меня ждут более интересные дела. Я возвращаюсь к столу. — Она была первой, — вспоминаю я, взяв в руки толстый том. Пробежавшись пальцами по старинному переплету, протягиваю книгу Оливеру.
— Что… — он безуспешно пытается рассмотреть в темноте, что написано на обложке.
— Три дня. Ровно три дня у нас ушло, чтобы прочитать том от корки до корки, — я продолжаю ностальгировать, а Оливер снова злится, чувствуя себя полным идиотом.
— Черт, что это, мать твою?
— Даниэл Дэфо. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо». Коллекционное издание 1888 года.
Шерри
Я не могу уснуть, ворочаясь с боку на бок и вздрагивая от каждого шороха. Тусклое сияние от ночника разгоняет по углам полумрак, но не успокаивает тревожно колотящееся сердце. Чтобы успокоиться, нужно всего лишь выключить свет, но что-то мешает протянуть руку и дернуть за шнурок под потрескавшимся плафоном. Сложно объяснить, что именно меня пугает. Может, причина в ужасных звуках, раздающихся со всех сторон: дыхании старого дома, его скрипящем шепоте и свистящем зловещем смехе, что будят во мне похороненные страхи, напоминая о том, что хотелось бы навсегда забыть, и о том, что я не могу вспомнить.
Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я думаю о приятном. Об Оливере Кейне и о внезапном, хрупком притяжении, возникшем между нами. Невозможным по ряду причин, но волнующим и желанным, как все запретное. Остается только фантазировать, какими были бы губы Оливера, позволь я ему проводить меня до спальни. Нежными, грубыми? Настойчивыми или острожными? Воображение ведет меня дальше, заставляя ерзать от чувственного голода. Я знаю, прочитала по глазам, что Оливер захотел бы зайти. И он не похож на парня, способного на долгие ухаживания и длительную прелюдию. С его внешностью и положением потребность в усилиях добиться понравившуюся женщину отпадает.
Я решил, что лучше иметь подружек, чем жить с ними
Уверена их было много. Красивых, ярких, образованных, искушенных. Не таких, как я. Шерил Рэмси для Оливера Кейна — деревенская экзотика, его влечет ко мне любопытство и физическая реакция тела, не более. Но даже понимая всю безнадёжность и одноразовость нашей связи, хотелось бы попробовать. Хотя бы раз в жизни сделать что-то для себя, эгоистично и не думая о последствиях, наплевав на гордость и самолюбие. Совершить что-то сумасбродное, импульсивное, отчаянное. Руби бы меня поддержала, если бы могла...
Теперь я вынужден сидеть за столом в залитой теплым светом кухне, слушать приятный голос временной гостьи, периодически не улавливая смысл некоторых фраз, наблюдать, как женские чувственные губы касаются края фарфоровой кружки и читать откровенный язык ее жестов, быстрых взглядов, брошенных вскользь, легкого румянца на скулах. Это все чертовски странно и непривычно. И я более чем уверен, что не должен быть здесь, не должен вести с Шерил непринужденные беседы, позволять ей делать мне кофе и испытывать нездоровое желание прикоснуться к белокурым шелковистым локонам снова.
Улыбаясь в ответ очередной несмешной шутке мисс Рэмси, приходится в сотый раз повторить себе, почему мне стоит извиниться и убраться с кухни как можно скорее. Я напоминаю, почему в ближайшее пару месяцев буду вынужден мириться с присутствием посторонней женщины в доме, но сейчас эта мысль не раздражает так, как бесила еще вчера или даже сегодня утром. Сейчас эта мысль вызывает волнение, будоражит, возбуждает. Видимо я не один все это чувствую, судя по блеску в глазах Шерил Рэмси, теряющей нить разговора и умолкающей на целую минуту, в течении которой мы изучающе и пристально рассматриваем друг друга, прислушиваясь к ощущениям и хаосу в мыслях. Напряжение между нами накаляется, нервирует, но я не сопротивляюсь, пускаю ситуацию на самотёк. Я хочу понять, почему подсознание Шерил, ее инстинкты и интуиция дремлют, подпуская меня слишком близко. Разве попавшая в хитросплетённую ловушку гостья не должна бояться? Разве я не должен держаться от нее подальше? Хотя бы какое-то время…
— Гвендолен всегда так поздно возвращается? — взглянув на часы, Шерил сдается первой, нарушая затянувшую паузу.
— Она еще не вернулась, — иронично замечаю я. — Гвен улетела на конференцию в Чикаго. Сегодня ее не будет, — еще один длительный обмен взглядами, и я позволяю себе порочную полуулыбку. — Мы совсем одни, Шерри.
— Гвендолен много работает, — дрогнувшим голосом бросает девушка, проигнорировав мою последнюю двусмысленную фразу.
— В отличие от меня, — усмехнувшись, продолжаю я за собеседницу.
— Я этого не говорила, — возмущается девушка.
— Но подумала, — уверенно парирую я. — Ты права, Шерил. Гвен обожает свой журнал и готова сутками жить в офисе. А я поручаю свои обязанности тем, кто разбирается в нюансах управления холдинга лучше.
— Почему?
— Почему? — с невесёлой улыбкой переспрашиваю я. — Скажем так, я не планировал возглавлять «Пульс-Холдинг». Наследство свалилось на нас неожиданно.
— Ты чувствуешь себя не на своем месте?
— Да, — соглашаюсь я, удивленный проницательностью девушки. — Незаслуженный подарок судьбы, от которого нельзя отказаться. Сложно ценить то, что досталось тебе даром.
— Даром ничего не дается, мистер Кейн, — задумчиво произносит Шерри.
— Оливер, — поправляю я. — В моем случае произошло именно так. Я, наверное, кажусь неблагодарным зажравшимся и избалованным лентяем с набитыми карманами, рассуждающим о том, что деньги в жизни не главное.
— Есть немного, — смеется Шерил, сморщив маленький носик. — Но я тебя понимаю.
— Серьезно? — недоверчиво перепрашиваю я.
— Ага. Ты думаешь, что кто-то другой справился бы лучше. Это подсознательная неуверенность в себе и боязнь не оправдать ожидания, — совершенно серьёзно выдает мисс Рэмси, умудрившись одновременно удивить, разозлить и заинтересовать меня своими смелыми выводами.
— Хмм, интересная версия. Чьи же ожидания я боюсь не оправдать?
— Свои. Налицо конфликт с самим собой, — рассудительно заключает Шерил с таким профессорским видом, что даже усомниться сложно.
— Говорит специалист по психоанализу, — не без сарказма отзываюсь я, все-таки рискнув усомниться.
— А не стоит смеяться, мистер Кейн, — без тени обиды возражает девушка. Я опять автоматически ее поправляю:
— Оливер.
— Моя мама много лет лечится от тяжелой формы шизофрении, и мне приходится достаточно часто общаться с ее психиатром, а когда она попадает в клинику, то и с другими пациентами.
— Извини, это, наверное, очень тяжелое испытание для тебя.
— Да, хотя случались вещи и пострашнее, — Шерил отводит взгляд в сторону, а я чувствую себя ничтожеством. Потому что отлично осознаю, что собираюсь напомнить Шерил Рэмси о самом страшном ужасе, что ей пришлось пережить. Она находится в непосредственной близости от забытого кошмара. И я могу остановиться прямо сейчас, позволить ей уйти, но не сделаю этого. Она видела то, что я хочу знать. Если Дилан не заговорит первым, то заговорит Шерил.
— Я всегда думала, что в таких домах, как ваш, полно прислуги, круглосуточно выполняющей все пожелания хозяев, — облокотившись на стол и подперев подбородок ладонью, девушка отодвигает в сторону пустую кружку. Я свой кофе тоже давно выпил, но продолжаю сидеть напротив и неотрывно смотреть в кофейно-янтарные бездонные глаза, в которых невозможно прочитать ни одного оттенка ее мыслей. — А я за целый день не увидела ни одной живой души.
— Гвен должна была тебя ознакомить с распорядком дня в «Кanehousgarden». Квалифицированная прислуга работает так, что заметен только результат. Мы с Гвен ценим тишину и отсутствие лишней болтовни. Ты тоже привыкнешь.
— Не думаю, — с сомнением пожимает плечами Шерил. — Если это не запрещено, я бы не прочь поболтать с горничными.
— Не запрещено, — с загадочной улыбкой отвечаю я. — Но у тебя вряд ли получится.
— Почему? — обескураженно спрашивает Шерри.
— Весь обслуживающий персонал не говорит по-английски. Но если ты знаешь корейский язык… — я выразительно улыбаюсь, предвкушая ее изумление.
— А повар?
— Тоже, — киваю я. — И шофер.
— А как же вы отдаёте указания?
— Переводчик гугл в помощь. Но с ним особо не поболтаешь, да? Как дела с рукописью, Шерил? — я резко меняю тему, и девушка заметно мрачнеет.
— С предоставленным материалом я справилась, но должна предупредить… Хотя вы наверняка знаете… — мисс Рэмси мнется, запинаясь и облизывая пересохшие губы, на которые я пытаюсь не смотреть. Уверен, что она делает это не специально, но все равно реагирую.
— Что, Шерил? Говори, — нетерпеливо подгоняю я.
— Из трех страниц текст был только на первой. Остальные пустые.
— То есть… совсем? — растерянно уточняю я. Шерри уверенно кивает.
— Абсолютно.
— Ладно, я разберусь, — задумчиво отвечаю, отворачиваясь от ее внимательного взгляда, и встаю из-за стола, давая понять, что вечерний кофе окончен.
— Устроите нагоняй автору? — Шерил пытается сгладить вновь возникшее напряжение шутливым тоном, а я отмечаю про себя, что девушка очень проницательна и тонко чувствует эмоциональный фон собеседника. Я еще не знаю хорошо это или плохо. Стоит мне ограничить наше общение или… Стоп, Оливер, никаких или. Шерил Рэмси здесь не для того, чтобы развлекать меня разговорами и согревать постель. Почему, черт побери, ты вообще подумал о постели?
— Или автор — ты? — с улыбкой предполагает Шерил, составляя пустые кружки в раковину и включая воду. Я был готов к вопросу, но все равно растерялся. Нет ничего удивительного, что подобная мысль пришла ей в голову. Какие еще можно сделать выводы, учитывая все обстоятельства. Дом, в котором живут только двое, строгая конфиденциальность, анонимная рукопись, написанная от руки и передаваемая лично. — Вы можете не отвечать, Оливер. Я помню, что не имею права на подобные вопросы. Простите мне мое любопытство, — включив воду, Шерил оборачивается ко мне со смущённой улыбкой на губах. — Вечно я говорю что-то не то.
— Автор не я, Шерил, — я сейчас говорю правду, хотя должен солгать. Если рукопись выйдет в печать под моим именем, она решит, что я побоялся признаться из-за неуверенности в себе.
— Хорошо, — Шерил кивает, вытирая руки полотенцем, и мы снова замираем напротив друг друга в нерешительности.
— Ты помнишь, где твоя комната? Я могу проводить, — предлагаю я без всякого подтекста. Налицо конфликт с самим собой — так, кажется, она сказала? Возможно, Шерил и права. Потому что подтекст есть, и в ее присутствии я каждый раз говорю противоположное тому, что должен. Я не просто хочу проводить Шерил в спальню, я не прочь остаться…
— Не нужно, мистер Кейн. — отрезвляет она меня официальным холодным тоном. — Я запомнила расположение своей комнаты.
— Отлично, — натянуто улыбаюсь я.
Прода от 17.03.2020, 18:16ГЛАВА 9
Дилан
Карандаш неторопливо выводит одну букву за другой, складывая их в слова, слова в предложения, предложения в абзацы. Грифель царапает бумагу, поскрипывая от удовольствия, жадно поглощая пустое пространство, нашептывая, повторяя за мной то, что еще никто не слышал. Он в восхищении, как и я. Идеально ровные строки, ни единой погрешности, ни одной скомканной страницы. Я останавливаюсь, когда в мое убежище грубо вторгаются. Карандаш оскорблённо скрипит, не желая мириться с вопиющей наглостью. Петли на стальной решетке издают неприятный скрежет, напоминая, что Оливер снова забыл их смазать. Хлопок двери и быстро приближающиеся шаги за спиной. Мой брат на взводе. Это радует, сглаживает раздражение от вынужденного перерыва. Нет ничего приятнее бесполезной ярости Оливера и его бесплодных потуг установить контроль.
— Включи свет, — требует он. Несвойственный его трусливой натуре смелый тон режет слух. И не только мне. Дремлющая на краю стола Шерри приподнимает мордочку с навострившимися ушками, и я успокаиваю ее, ласково дотрагиваясь пальцами до пушистой холки. Животное расслабляется и закрывает глаза, доверяя уверенности, исходящей от моей руки.
— Нет, — отвечаю, почесывая кошку за ухом.
— Я тебя не вижу, — возмущается Оливер. Это должно как-то объяснить его требование? Повернув голову, смотрю на него через плечо. Взгляд гостя направлен в угол, где Оли обычно застает меня, когда приходит. — И Шерри тоже не вышла навстречу. С ней все в порядке?
— Ты мне скажи, Оли, — я бесшумно поднимаюсь из-за стола и поворачиваюсь лицом к вглядывающемуся в темноту брату. Уловив изменения в движении воздуха, он дергает головой в мою сторону. Не сразу, но находит меня. Вибрации его злости и страха становятся сильнее.
— Шерр-рри, — негромко зовет Оливер. Услышав свое имя, предательница отзывается и мяукает, мягко спрыгивая на пол. Лениво подходит к Оливеру, снисходительно ластится об его ноги. Тот накланяется и гладит ее, словно имеет на это право, словно Шерри принадлежит ему. Словно она не выбрала меня, когда у нее еще было право выбирать.
— Ты пришел за книгой? — не выдавая своего негодования, интересуюсь равнодушно, но Шерри не обмануть. Она всегда тонко чувствует мое настроение. Ускользнув от брата, виновато вьется вокруг меня и громко мурлычет. Я несильно отпихиваю ее ногой, и она подавленно затихает, скрывшись в моем углу и свернувшись там в клубок.
— Одну написанную страницу сложно назвать книгой, — резко отзывается Оливер. — Что за игры ты ведешь, Дилан?
— Я не умею играть. Но зато теперь я знаю, что Шерил Рэмси читала рукопись первой.
— Одну страницу, Дилан! Ты так и будешь каждый день выдавать по абзацу? Мы так не договаривались.
— Тебе нужно больше?
— Да.
— Мне тоже, Оли.
— Больше? Что ты имеешь в виду? — в его голосе насторожённость. В моем — спокойствие и уверенность. Я подхожу ближе, питаясь его предсказуемыми и знакомыми до малейших оттенков эмоциями, шумно втягиваю воздух и, отступая на шаг назад, удовлетворено улыбаюсь.
— Она пахнет так же приторно-сладко, — медленно произношу я, пробуя на вкус полузабытые ароматы. — Корица и шоколад, карамель и мед. Даже когда ее кожа покрылась потом, грязью и кровью, эти запахи пробивались сквозь поры, отравляя воздух. Но со временем можно привыкнуть даже к тому, что отвратительно. И знаешь почему, Оливер? Самые отвратительные привычки вызывают в нас самую сильную зависимость. Я оставил две страницы не просто так.
— Что? — перепрашивает Оливер, не успевая за ходом моей мысли.
— Одна для тебя. Вторая для Шерри. Тебе же есть в чем признаться, правда, Оли? Если сделаешь это первым, то возможно она вспомнит то, что ты так жаждешь узнать.
— Ты издеваешься, Дилан? — раздражается Оливер. — По-моему мы договорились, что ты напишешь обо всем, что происходило в том чертовом доме до того момента, как он сгорел.
— По-моему ты пришел за книгой, Оли, — разговор пора заканчивать. Он мне надоел. Наскучил. Меня ждут более интересные дела. Я возвращаюсь к столу. — Она была первой, — вспоминаю я, взяв в руки толстый том. Пробежавшись пальцами по старинному переплету, протягиваю книгу Оливеру.
— Что… — он безуспешно пытается рассмотреть в темноте, что написано на обложке.
— Три дня. Ровно три дня у нас ушло, чтобы прочитать том от корки до корки, — я продолжаю ностальгировать, а Оливер снова злится, чувствуя себя полным идиотом.
— Черт, что это, мать твою?
— Даниэл Дэфо. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо». Коллекционное издание 1888 года.
Шерри
Я не могу уснуть, ворочаясь с боку на бок и вздрагивая от каждого шороха. Тусклое сияние от ночника разгоняет по углам полумрак, но не успокаивает тревожно колотящееся сердце. Чтобы успокоиться, нужно всего лишь выключить свет, но что-то мешает протянуть руку и дернуть за шнурок под потрескавшимся плафоном. Сложно объяснить, что именно меня пугает. Может, причина в ужасных звуках, раздающихся со всех сторон: дыхании старого дома, его скрипящем шепоте и свистящем зловещем смехе, что будят во мне похороненные страхи, напоминая о том, что хотелось бы навсегда забыть, и о том, что я не могу вспомнить.
Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я думаю о приятном. Об Оливере Кейне и о внезапном, хрупком притяжении, возникшем между нами. Невозможным по ряду причин, но волнующим и желанным, как все запретное. Остается только фантазировать, какими были бы губы Оливера, позволь я ему проводить меня до спальни. Нежными, грубыми? Настойчивыми или острожными? Воображение ведет меня дальше, заставляя ерзать от чувственного голода. Я знаю, прочитала по глазам, что Оливер захотел бы зайти. И он не похож на парня, способного на долгие ухаживания и длительную прелюдию. С его внешностью и положением потребность в усилиях добиться понравившуюся женщину отпадает.
Я решил, что лучше иметь подружек, чем жить с ними
Уверена их было много. Красивых, ярких, образованных, искушенных. Не таких, как я. Шерил Рэмси для Оливера Кейна — деревенская экзотика, его влечет ко мне любопытство и физическая реакция тела, не более. Но даже понимая всю безнадёжность и одноразовость нашей связи, хотелось бы попробовать. Хотя бы раз в жизни сделать что-то для себя, эгоистично и не думая о последствиях, наплевав на гордость и самолюбие. Совершить что-то сумасбродное, импульсивное, отчаянное. Руби бы меня поддержала, если бы могла...
