МЕТАМОРФОЗА
- Блямк! Блямк!
Звонкий зазывный звук легко летел сквозь прозрачный утренний воздух. Через несколько секунд кусок трубы, подвешенный к вделанному в стену кронштейну, снова блямкул. По всей обширной территории поместья заслышавшие его люди бросали свои дела и шли к усадьбе. На верхней площадке самой крайней башни города Херсонеса, стоявшей на правом мысу Песочной бухты практически над морем, недавно заступившая смена воинов тоже услышала сигнал, и один завистливо сказал другому:
- На завтрак созывают. Я слышал, что на завтрак у них не наша ячменная каша.
- А что? Хлеб что ли?
- И хлеб, и рыба, и вино.
И оба тяжко протяжно вздохнули.
Басов и Серега после утренней пробежки, шумно пыхтя, перешли на шаг.
- Искупаться бы, - изрек Серега, вытирая мокрый лоб.
- Давай, давай, - поощрил Басов. – Вода уже примерно тринадцать градусов. А в конце бухты, наверное, все пятнадцать будет.
Серега невольно поежился. Чистая вода манила, но слова Басова со счетов сбрасывать было нельзя. С другой стороны, солнце уже пригревало, да и вообще апрель на дворе. Серега сбавил шаг, все еще не решаясь, и тут Басов выдвинул самый весомый аргумент:
- На завтрак опоздаешь.
Это предсказуемо сработало.
У ворот усадьбы стоял часовой в каске советского образца и самодельном бронежилете, сконструированном в соответствии с последней аттической модой. Бронежилет был надет на шерстяную тунику темно-красного цвета, ноги часового были облачены в камуфляжные штаны, заправленные в армейские сапоги. Являясь, так сказать, лицом усадьбы, а может и всего поместья, часовой был вооружен вычурно и в тоже время крайне рационально: на левом боку на широкой перевязи висел внушительный меч-копис, на правом не менее внушительный боевой нож, в руках воин держал короткое копье с узким полуметровым наконечником, больше похожим на кинжал. Так как по местным временным понятиям воин должен был блистать, а у часового кроме наконечника копья, ничего металлического на виду не было (не начищать же зеленую каску), то наконечник вынужден был отдуваться за всех, немыслимо сияя в лучах восходящего солнца.
Увидев подходящих к воротам, часовой четко взял свое копье в положение «на караул». Басов, проходя, благосклонно кивнул, Серега автоматически повторил его жест. В сопровождении гулкого эха они миновали невысокую воротную арку и вышли на бывший когда-то обширным двор. Ныне двор обширным ну никак не выглядел.
Приглашенный, или, скорее, соблазненный Вованом архитектор из малоазийского города Гераклеи, обошедшийся вместе со своей командой в десять драхм в день, зря денег не брал. Когда-то довольно компактная усадьба, вернее, ее центральное здание теперь значительно разрослась, увеличив свою площадь почти в полтора раза, а кое-где даже обзаведшись третьим этажом. Вспомогательные службы и войсковая казарма, представлявшая собой нечто вроде таунхауза, потому что офицерский состав и некоторые ветераны жили вместе с семьями, тоже заметно увеличились в размерах.
Вообще-то Басов уже привык к новому виду усадьбы, но до сих пор посматривал на нее не без удовольствия. Здание выглядело более солидным, утратив свою древнюю легкомысленность, стало более массивным и даже на вид прочным. Немало труда стоило втолковать архитектору, чего от него хотят. Человек привык строить здания воздушные, пронизанные солнцем, доступные свежему ветру, а от него хотели, чтобы он сделал как раз нечто прямо противоположное. То есть дом, по мнению заказчика, должен был противостоять и солнцу, и ветру, но, в то же время быть легким и воздушным.
Архитектор вследствие предельного профессионального негодования сначала было хотел разругаться с нанимателем, разорвать контракт и даже выплатить неустойку. Но потом задумался. И чем больше он думал, тем больше ему нравилась идея. Наниматели терпеливо ждали. Наконец архитектор совсем не по-древнегречески махнул рукой:
- А, ладно! Берусь!
И теперь, глядя на получившуюся помесь греческой усадьбы и русского терема, исполненную в белом камне, Басов в который раз удовлетворенно усмехнулся.
В столовой уже собрался весь, наличествующий на данный момент, контингент. Приглаживая мокрые волосы, Басов прошел к своему месту. Его непоседливая подруга уже важно восседала на стуле с высокой спинкой, стараясь выглядеть как можно царственней. Но это у нее как всегда плохо получалось. Точнее, с позой, как раз, было все в порядке: и прямая спина, и разворот плеч, и гордая посадка головы. А вот с лицом ничего поделать было невозможно – по лицу гуляла мечтательная улыбка, делающая его детским и беззащитным. Когда она увидела входящего Басова, улыбка ее приобрела конкретность и адресность, и она окончательно перестала походить на холодную красавицу.
- Девочка моя, - тихо сказал ей Басов, целуя душистый висок. – Ты опять красивей всех.
Завтрак прошел без обычных шуток, тихо и пристойно. Может быть потому, что за столом собрался неполный состав - присутствовали только Басов и Серега с подругами, ну и Прошка. Вован после рейса отсыпался и к завтраку не вышел, Андрей с утра пораньше укатил на рабский рынок - ему, видите ли, не хватало сельскохозяйственных рабочих. Евстафий сегодня инспектировал солдатскую кухню и, следовательно, завтракал с личным составом, а супруга его приболела, и ей завтрак обещали отнести в комнату после утреннего осмотра. Соответственно, Михалыч сейчас был у нее.
Присутствующие как раз допивали кто чай, кто кофе, когда в столовую вошел Михалыч. На выразительный взгляд Басова он не менее выразительно махнул рукой.
- Ерунда на постном масле. Межреберная невралгия. Но полежать придется. Правда, недолго – всего лишь до обеда, хе-хе. Слушай, Саня, мне после завтрака в город надо, посмотреть Никитосовских дочек. Какая повозка свободна?
Басов думал недолго.
- Да там только одна и свободна. На одной Андрей уехал, у второй ось полетела. Так что, одна и осталась. Сам поедешь?
Михалыч замялся.
- Я, конечно, могу… но лучше все-таки, чтобы кто-нибудь подвез. Ну вот лучше.
- Не проблема, - заверил Басов. – Прошка, организуй.
Прошка тут же согласно кивнул. Басов встал из-за стола, и Серега поднялся следом. Остальные не торопились, только басовская подружка посмотрела вопросительно, но Басов сделал успокаивающий жест, и она опять повернулась к соседке. Прошка, торопливо дожевывая, тоже, поднялся и выскочил за дверь впереди Басова, а сам Басов с Серегой начали уже вошедший в традицию еженедельный утренний обход.
Все, что находилось в доме, и сам дом - все это входило в компетенцию Златы – той самой басовской подруги. Она целый год присматривалась, да примеривалась, да приходила в лета. Все-таки для хозяйки большого поместья шестнадцать — это не тот возраст, когда тебя будут слушаться беспрекословно тетки и дядьки, которые намного старше и обладают большими знаниями и опытом. А вот семнадцать с половиной, при том, что взрослеют в этом мире рано, а также при том, что муж – хозяин всего этого поместья, и еще при том, что она не просто жена своего мужа, но и еще его правая рука и даже (хе-хе) часть головы. Вобщем Злата дело знала, и Басов надеялся на нее как на себя. Она могла и построить нерадивых, и похвалить послушных, и даже тонко польстить нужным.
Периметр, в который входили стены, башни и ворота, а также казармы и маленький плац был епархией Евстафия. Он там был царем, богом, отцом-командиром, а также слугой властителю, то есть Басову и иже с ним. Остальные вспомогательные помещения: домики слуг, подвалы, склады, колодец и даже подземный ход были подведомственны управляющему поместьем, роль которого в данный момент исполнял Андрей. Он, впрочем, исполнял эту роль еще при старом владельце и перешел к Басову, так сказать, по наследству. Неизвестно как он исполнял свои обязанности раньше, но у Басова работал на совесть. Еще бы! - Андрей чуть больше чем за год работы стал богатым и уважаемым человеком, и с ним считались в городе не меньше чем с каким-нибудь хозяином хоры (ну, не считая Басова конечно).
Был, правда, в составе усадьбы еще один дом, на который Андреева юрисдикция не распространялась. Дом стоял впритык к центральному и составлял в архитектурном плане с ним единое целое, но был полностью изолирован и имел отдельный вход. Этот дом громко назывался медблоком, или, чтобы было понятно для местных товарищей, домом Асклепия. Роль Асклепия и заодно его главного жреца играл Михалыч. Он же был и хозяином строения. Внутри дом был разделен на несколько помещений: кабинет, операционная, изолятор и палата интенсивной терапии - она же реанимационная, в зависимости от текущей необходимости. Посторонним вход туда был категорически запрещен. Даже Басову, хотя уж он-то тут посторонним никак не являлся.
Не сказать, что дом использовался по назначению часто, но первое время, несколько месяцев назад, больные шли прямо потоком. Михалыч, как появился в поместье, затеял диспансеризацию обитателей и ужаснулся, найдя почти у каждого целый букет болезней. Юрка, получив список препаратов и аппаратуры, специально явился уточнить, не съехал ли Михалыч после активного потребления молодого херсонесского с катушек. И только тщательно убедившись, что нет, принял список к исполнению. С той поры горячка уже миновала, персонал и население поместья благополучно вылечились, и теперь помещения операционной и палат, как правило, пустовали. Но Михалыч не сидел без дела. Сегодня вот затеял осмотр Никитосовских дочек. И никто не сомневался, что и самому Никитосу достанется, и жене его, и прочим домочадцам.
Михалыча побаивались и уважали как жреца доброго, но все-таки бога. И при этом город был совершенно не в курсе, что в его окрестностях появился храм такого почитаемого бога. Поместье предпочитало свято блюсти свои тайны.
А вот неподалеку от периметра стояли в живописном беспорядке и в то же время весьма организованно, для тех, кто понимает, около десятка разнокалиберных строений. Строения были объединены одним общим свойством – они были производственными, они были фундаментом, на котором зиждилось благополучие поместья и людей его населяющих. Вот туда и устремились Басов с Серегой. И не только потому, что там было их заведование. Просто кроме них там никто ничего не понимал - даже те, кто там трудился.
Центральным корпусом, возвышавшемся над всеми остальными и отличавшемся, кроме массивности, своеобразной элегантностью была, конечно же, судоверфь. К ней был пристроено широкое одноэтажное помещение плаза. Деревообработка занимала отдельное здание со многими пристройками, в которых помещались разные мастерские, связанные с деревом: бондарная, мебельная, тарная, дельных вещей. С другой стороны от верфи и как будто обособленно располагались помещения металлообработки с ее кузнечно-прессовой, механической и литейной мастерскими. Металлургию Басов со товарищи решили не развивать, предпочитая покупать металлы в слитках или в болванках. Через портал поставлялся элитный сортамент, которого в древнем мире было днем с огнем не сыскать. Совсем отдельно стояла кочегарка с высокой трубой, а рядом с ней тянулись бесконечные поленницы дров, и когда Басов с Серегой подошли, из трубы как раз начал выматываться столб серого дыма.
- Поздновато сегодня, - отметил Басов. – Опять, что ли, котел чистили?
- Опять, - горестно вздохнул Серега. – Накипь, понимаешь.
- Мать, мать… - Басов едва сдержался. – Что ж теперь, опресниловку городить?! Этот чертов известняк ни один фильтр не возьмет!
Серега только руками развел.
В помещении судоверфи, выглядевшем изнутри еще больше чем снаружи, едва ли, не задевая за стенки, разместился корпус просто гигантского по этим временам корабля. Басов с грустью отметил, что придется, скорее всего, помещение расширять. Корабль был около тридцати пяти метров по ватерлинии и шесть с половиной по миделю. Мастера-то уже привыкли, а вот посторонние, войдя, шарахались. Само помещение было чистым и пустым, но по соседству уже слышались голоса. Басов с Серегой прошли в левую дверь. На верстаке ребром была закреплена длинная доска обшивки, и один из мастеров выглаживал рубанком кромку, второй звякал в углу связкой струбцин.
- А чего на месте не подгоняете? – поинтересовался Басов, оглядываясь.
- Так электричества нет пока, - ответил тот, что с рубанком. – Вот фрезер и не работает.
Басов только сейчас заметил, что помещение освещено через высоко расположенные окна, а вокруг царит тишина, так не свойственная промышленному предприятию.
- М-да, - сказал он. – Все-таки, старость не радость.
- Не кокетничай, - ухмыльнулся Серега.
Басов махнул рукой и проследовал дальше. Везде уже кипела работа. Отсутствие электричества, конечно, накладывало свой отпечаток, потому что народ уже успел привыкнуть к разнообразию удобных приспособлений и инструментов, но навыков работы обычным инструментом тоже не растерял. К тому же существовала масса работ, где электроинструмент и не применялся, например, стыковка элементов мачт на центральном шпинделе и обтяжка их бугелями, все такелажные работы, сборка дельных вещей и многое другое. Мастера оперативно направили рабочих как раз на такие операции в ожидании пуска генератора. Басов одобрительно покивал и направился в контору, где пожилой бородатый грек в хитоне не первой свежести внимательно рассматривал на прикрепленном к чертежной доске листе ватмана чертеж нового корабля. На этот раз военного. Басов решил, что пришла пора защитить свои коммуникации от посягательств как пиратов, так и конкурентов. Причем, разницы между купцами и государственными структурами он не делал. Если мешаешь торговле, значит конкурент. А какой там флаг несет твое судно и несет ли вообще, это уже второй вопрос.
Корабль на ватмане очень походил на греческую триеру, правда, без ее внешней вычурности. Ну и без весел, конечно. А вот таран присутствовал - трудно было в этом мире без тарана, ничем огнестрельным же Басов принципиально не вооружался. Предполагалось на носу и на корме поставить стационарные арбалеты, стреляющие полыми глиняными ядрами, начиненными горючей начинкой, которая содержала, кроме всего прочего, кустарно сгущенный бензин. Горела начинка весело, но Басов с Серегой до сих пор не пришли к общему мнению о методах воспламенения этой самой начинки. Предлагалось как втыкать в ядра предварительно подожженные фитили, так и забросать вражеский корабль ядрами, а потом подкинуть туда огоньку. И та, и другая концепция имели право на жизнь. Теперь ждали свежих идей от Вована и Михалыча. Безденежного спрашивать по этому поводу было бессмысленно.
- Отлично, Евдокимос, - сказал Басов, и они пошли дальше.
- Расширять надо верфь, - констатировал Серега. – А то сейчас загрузим ее этой новой триерой, и примерно на полгода выведем из коммерческого использования. А спрос на новые суда не падает, а вовсе даже растет.
- Я уже думал над этим, - сказал Басов. – Но верфь расширять можно только в сторону Андреевых виноградников. А это, сам понимаешь, чревато. Вот как только прикупим соседний участок, сразу же поговорю с Андреем. У него почти вдвое вырастут занятые виноградом земли, и от них уже не так болезненно можно будет отхватить кусок под верфи. Просто не хочется строить новую верфь в отрыве от старой.
ГЛАВА 1 - Поместье
- Блямк! Блямк!
Звонкий зазывный звук легко летел сквозь прозрачный утренний воздух. Через несколько секунд кусок трубы, подвешенный к вделанному в стену кронштейну, снова блямкул. По всей обширной территории поместья заслышавшие его люди бросали свои дела и шли к усадьбе. На верхней площадке самой крайней башни города Херсонеса, стоявшей на правом мысу Песочной бухты практически над морем, недавно заступившая смена воинов тоже услышала сигнал, и один завистливо сказал другому:
- На завтрак созывают. Я слышал, что на завтрак у них не наша ячменная каша.
- А что? Хлеб что ли?
- И хлеб, и рыба, и вино.
И оба тяжко протяжно вздохнули.
Басов и Серега после утренней пробежки, шумно пыхтя, перешли на шаг.
- Искупаться бы, - изрек Серега, вытирая мокрый лоб.
- Давай, давай, - поощрил Басов. – Вода уже примерно тринадцать градусов. А в конце бухты, наверное, все пятнадцать будет.
Серега невольно поежился. Чистая вода манила, но слова Басова со счетов сбрасывать было нельзя. С другой стороны, солнце уже пригревало, да и вообще апрель на дворе. Серега сбавил шаг, все еще не решаясь, и тут Басов выдвинул самый весомый аргумент:
- На завтрак опоздаешь.
Это предсказуемо сработало.
У ворот усадьбы стоял часовой в каске советского образца и самодельном бронежилете, сконструированном в соответствии с последней аттической модой. Бронежилет был надет на шерстяную тунику темно-красного цвета, ноги часового были облачены в камуфляжные штаны, заправленные в армейские сапоги. Являясь, так сказать, лицом усадьбы, а может и всего поместья, часовой был вооружен вычурно и в тоже время крайне рационально: на левом боку на широкой перевязи висел внушительный меч-копис, на правом не менее внушительный боевой нож, в руках воин держал короткое копье с узким полуметровым наконечником, больше похожим на кинжал. Так как по местным временным понятиям воин должен был блистать, а у часового кроме наконечника копья, ничего металлического на виду не было (не начищать же зеленую каску), то наконечник вынужден был отдуваться за всех, немыслимо сияя в лучах восходящего солнца.
Увидев подходящих к воротам, часовой четко взял свое копье в положение «на караул». Басов, проходя, благосклонно кивнул, Серега автоматически повторил его жест. В сопровождении гулкого эха они миновали невысокую воротную арку и вышли на бывший когда-то обширным двор. Ныне двор обширным ну никак не выглядел.
Приглашенный, или, скорее, соблазненный Вованом архитектор из малоазийского города Гераклеи, обошедшийся вместе со своей командой в десять драхм в день, зря денег не брал. Когда-то довольно компактная усадьба, вернее, ее центральное здание теперь значительно разрослась, увеличив свою площадь почти в полтора раза, а кое-где даже обзаведшись третьим этажом. Вспомогательные службы и войсковая казарма, представлявшая собой нечто вроде таунхауза, потому что офицерский состав и некоторые ветераны жили вместе с семьями, тоже заметно увеличились в размерах.
Вообще-то Басов уже привык к новому виду усадьбы, но до сих пор посматривал на нее не без удовольствия. Здание выглядело более солидным, утратив свою древнюю легкомысленность, стало более массивным и даже на вид прочным. Немало труда стоило втолковать архитектору, чего от него хотят. Человек привык строить здания воздушные, пронизанные солнцем, доступные свежему ветру, а от него хотели, чтобы он сделал как раз нечто прямо противоположное. То есть дом, по мнению заказчика, должен был противостоять и солнцу, и ветру, но, в то же время быть легким и воздушным.
Архитектор вследствие предельного профессионального негодования сначала было хотел разругаться с нанимателем, разорвать контракт и даже выплатить неустойку. Но потом задумался. И чем больше он думал, тем больше ему нравилась идея. Наниматели терпеливо ждали. Наконец архитектор совсем не по-древнегречески махнул рукой:
- А, ладно! Берусь!
И теперь, глядя на получившуюся помесь греческой усадьбы и русского терема, исполненную в белом камне, Басов в который раз удовлетворенно усмехнулся.
В столовой уже собрался весь, наличествующий на данный момент, контингент. Приглаживая мокрые волосы, Басов прошел к своему месту. Его непоседливая подруга уже важно восседала на стуле с высокой спинкой, стараясь выглядеть как можно царственней. Но это у нее как всегда плохо получалось. Точнее, с позой, как раз, было все в порядке: и прямая спина, и разворот плеч, и гордая посадка головы. А вот с лицом ничего поделать было невозможно – по лицу гуляла мечтательная улыбка, делающая его детским и беззащитным. Когда она увидела входящего Басова, улыбка ее приобрела конкретность и адресность, и она окончательно перестала походить на холодную красавицу.
- Девочка моя, - тихо сказал ей Басов, целуя душистый висок. – Ты опять красивей всех.
Завтрак прошел без обычных шуток, тихо и пристойно. Может быть потому, что за столом собрался неполный состав - присутствовали только Басов и Серега с подругами, ну и Прошка. Вован после рейса отсыпался и к завтраку не вышел, Андрей с утра пораньше укатил на рабский рынок - ему, видите ли, не хватало сельскохозяйственных рабочих. Евстафий сегодня инспектировал солдатскую кухню и, следовательно, завтракал с личным составом, а супруга его приболела, и ей завтрак обещали отнести в комнату после утреннего осмотра. Соответственно, Михалыч сейчас был у нее.
Присутствующие как раз допивали кто чай, кто кофе, когда в столовую вошел Михалыч. На выразительный взгляд Басова он не менее выразительно махнул рукой.
- Ерунда на постном масле. Межреберная невралгия. Но полежать придется. Правда, недолго – всего лишь до обеда, хе-хе. Слушай, Саня, мне после завтрака в город надо, посмотреть Никитосовских дочек. Какая повозка свободна?
Басов думал недолго.
- Да там только одна и свободна. На одной Андрей уехал, у второй ось полетела. Так что, одна и осталась. Сам поедешь?
Михалыч замялся.
- Я, конечно, могу… но лучше все-таки, чтобы кто-нибудь подвез. Ну вот лучше.
- Не проблема, - заверил Басов. – Прошка, организуй.
Прошка тут же согласно кивнул. Басов встал из-за стола, и Серега поднялся следом. Остальные не торопились, только басовская подружка посмотрела вопросительно, но Басов сделал успокаивающий жест, и она опять повернулась к соседке. Прошка, торопливо дожевывая, тоже, поднялся и выскочил за дверь впереди Басова, а сам Басов с Серегой начали уже вошедший в традицию еженедельный утренний обход.
Все, что находилось в доме, и сам дом - все это входило в компетенцию Златы – той самой басовской подруги. Она целый год присматривалась, да примеривалась, да приходила в лета. Все-таки для хозяйки большого поместья шестнадцать — это не тот возраст, когда тебя будут слушаться беспрекословно тетки и дядьки, которые намного старше и обладают большими знаниями и опытом. А вот семнадцать с половиной, при том, что взрослеют в этом мире рано, а также при том, что муж – хозяин всего этого поместья, и еще при том, что она не просто жена своего мужа, но и еще его правая рука и даже (хе-хе) часть головы. Вобщем Злата дело знала, и Басов надеялся на нее как на себя. Она могла и построить нерадивых, и похвалить послушных, и даже тонко польстить нужным.
Периметр, в который входили стены, башни и ворота, а также казармы и маленький плац был епархией Евстафия. Он там был царем, богом, отцом-командиром, а также слугой властителю, то есть Басову и иже с ним. Остальные вспомогательные помещения: домики слуг, подвалы, склады, колодец и даже подземный ход были подведомственны управляющему поместьем, роль которого в данный момент исполнял Андрей. Он, впрочем, исполнял эту роль еще при старом владельце и перешел к Басову, так сказать, по наследству. Неизвестно как он исполнял свои обязанности раньше, но у Басова работал на совесть. Еще бы! - Андрей чуть больше чем за год работы стал богатым и уважаемым человеком, и с ним считались в городе не меньше чем с каким-нибудь хозяином хоры (ну, не считая Басова конечно).
Был, правда, в составе усадьбы еще один дом, на который Андреева юрисдикция не распространялась. Дом стоял впритык к центральному и составлял в архитектурном плане с ним единое целое, но был полностью изолирован и имел отдельный вход. Этот дом громко назывался медблоком, или, чтобы было понятно для местных товарищей, домом Асклепия. Роль Асклепия и заодно его главного жреца играл Михалыч. Он же был и хозяином строения. Внутри дом был разделен на несколько помещений: кабинет, операционная, изолятор и палата интенсивной терапии - она же реанимационная, в зависимости от текущей необходимости. Посторонним вход туда был категорически запрещен. Даже Басову, хотя уж он-то тут посторонним никак не являлся.
Не сказать, что дом использовался по назначению часто, но первое время, несколько месяцев назад, больные шли прямо потоком. Михалыч, как появился в поместье, затеял диспансеризацию обитателей и ужаснулся, найдя почти у каждого целый букет болезней. Юрка, получив список препаратов и аппаратуры, специально явился уточнить, не съехал ли Михалыч после активного потребления молодого херсонесского с катушек. И только тщательно убедившись, что нет, принял список к исполнению. С той поры горячка уже миновала, персонал и население поместья благополучно вылечились, и теперь помещения операционной и палат, как правило, пустовали. Но Михалыч не сидел без дела. Сегодня вот затеял осмотр Никитосовских дочек. И никто не сомневался, что и самому Никитосу достанется, и жене его, и прочим домочадцам.
Михалыча побаивались и уважали как жреца доброго, но все-таки бога. И при этом город был совершенно не в курсе, что в его окрестностях появился храм такого почитаемого бога. Поместье предпочитало свято блюсти свои тайны.
А вот неподалеку от периметра стояли в живописном беспорядке и в то же время весьма организованно, для тех, кто понимает, около десятка разнокалиберных строений. Строения были объединены одним общим свойством – они были производственными, они были фундаментом, на котором зиждилось благополучие поместья и людей его населяющих. Вот туда и устремились Басов с Серегой. И не только потому, что там было их заведование. Просто кроме них там никто ничего не понимал - даже те, кто там трудился.
Центральным корпусом, возвышавшемся над всеми остальными и отличавшемся, кроме массивности, своеобразной элегантностью была, конечно же, судоверфь. К ней был пристроено широкое одноэтажное помещение плаза. Деревообработка занимала отдельное здание со многими пристройками, в которых помещались разные мастерские, связанные с деревом: бондарная, мебельная, тарная, дельных вещей. С другой стороны от верфи и как будто обособленно располагались помещения металлообработки с ее кузнечно-прессовой, механической и литейной мастерскими. Металлургию Басов со товарищи решили не развивать, предпочитая покупать металлы в слитках или в болванках. Через портал поставлялся элитный сортамент, которого в древнем мире было днем с огнем не сыскать. Совсем отдельно стояла кочегарка с высокой трубой, а рядом с ней тянулись бесконечные поленницы дров, и когда Басов с Серегой подошли, из трубы как раз начал выматываться столб серого дыма.
- Поздновато сегодня, - отметил Басов. – Опять, что ли, котел чистили?
- Опять, - горестно вздохнул Серега. – Накипь, понимаешь.
- Мать, мать… - Басов едва сдержался. – Что ж теперь, опресниловку городить?! Этот чертов известняк ни один фильтр не возьмет!
Серега только руками развел.
В помещении судоверфи, выглядевшем изнутри еще больше чем снаружи, едва ли, не задевая за стенки, разместился корпус просто гигантского по этим временам корабля. Басов с грустью отметил, что придется, скорее всего, помещение расширять. Корабль был около тридцати пяти метров по ватерлинии и шесть с половиной по миделю. Мастера-то уже привыкли, а вот посторонние, войдя, шарахались. Само помещение было чистым и пустым, но по соседству уже слышались голоса. Басов с Серегой прошли в левую дверь. На верстаке ребром была закреплена длинная доска обшивки, и один из мастеров выглаживал рубанком кромку, второй звякал в углу связкой струбцин.
- А чего на месте не подгоняете? – поинтересовался Басов, оглядываясь.
- Так электричества нет пока, - ответил тот, что с рубанком. – Вот фрезер и не работает.
Басов только сейчас заметил, что помещение освещено через высоко расположенные окна, а вокруг царит тишина, так не свойственная промышленному предприятию.
- М-да, - сказал он. – Все-таки, старость не радость.
- Не кокетничай, - ухмыльнулся Серега.
Басов махнул рукой и проследовал дальше. Везде уже кипела работа. Отсутствие электричества, конечно, накладывало свой отпечаток, потому что народ уже успел привыкнуть к разнообразию удобных приспособлений и инструментов, но навыков работы обычным инструментом тоже не растерял. К тому же существовала масса работ, где электроинструмент и не применялся, например, стыковка элементов мачт на центральном шпинделе и обтяжка их бугелями, все такелажные работы, сборка дельных вещей и многое другое. Мастера оперативно направили рабочих как раз на такие операции в ожидании пуска генератора. Басов одобрительно покивал и направился в контору, где пожилой бородатый грек в хитоне не первой свежести внимательно рассматривал на прикрепленном к чертежной доске листе ватмана чертеж нового корабля. На этот раз военного. Басов решил, что пришла пора защитить свои коммуникации от посягательств как пиратов, так и конкурентов. Причем, разницы между купцами и государственными структурами он не делал. Если мешаешь торговле, значит конкурент. А какой там флаг несет твое судно и несет ли вообще, это уже второй вопрос.
Корабль на ватмане очень походил на греческую триеру, правда, без ее внешней вычурности. Ну и без весел, конечно. А вот таран присутствовал - трудно было в этом мире без тарана, ничем огнестрельным же Басов принципиально не вооружался. Предполагалось на носу и на корме поставить стационарные арбалеты, стреляющие полыми глиняными ядрами, начиненными горючей начинкой, которая содержала, кроме всего прочего, кустарно сгущенный бензин. Горела начинка весело, но Басов с Серегой до сих пор не пришли к общему мнению о методах воспламенения этой самой начинки. Предлагалось как втыкать в ядра предварительно подожженные фитили, так и забросать вражеский корабль ядрами, а потом подкинуть туда огоньку. И та, и другая концепция имели право на жизнь. Теперь ждали свежих идей от Вована и Михалыча. Безденежного спрашивать по этому поводу было бессмысленно.
- Отлично, Евдокимос, - сказал Басов, и они пошли дальше.
- Расширять надо верфь, - констатировал Серега. – А то сейчас загрузим ее этой новой триерой, и примерно на полгода выведем из коммерческого использования. А спрос на новые суда не падает, а вовсе даже растет.
- Я уже думал над этим, - сказал Басов. – Но верфь расширять можно только в сторону Андреевых виноградников. А это, сам понимаешь, чревато. Вот как только прикупим соседний участок, сразу же поговорю с Андреем. У него почти вдвое вырастут занятые виноградом земли, и от них уже не так болезненно можно будет отхватить кусок под верфи. Просто не хочется строить новую верфь в отрыве от старой.
