Метаморфоза

Басов выпутался из покрывала и, страшно рыча, бросился за девушкой вокруг кровати. Она ускользнула, грациозно прогнувшись в тонкой талии. Светло-соломенная грива волос метнулась прямо перед Басовским лицом, и Златка замерла, пригнувшись, по другую сторону кровати. Полные груди ее слегка подрагивали, и она улыбалась столь завлекательно, что Басов совсем потерял голову и вместо того, чтобы продолжить игру, бросился через кровать напрямик. Златка только и успела пискнуть:
       - Пощады.
       Все закончилось вполне ожидаемо. Басов валялся на спине расслабленный и ублаготворенный, а Златка, положив растрепанную голову ему на плечо, водила шаловливым пальчиком по телу, заставляя его непроизвольно вздрагивать.
       Утром Серега, каюта которого располагалась за переборкой, сказал в пространство с ноткой зависти:
       - Ну и здоровы некоторые вопить.
       Басов подумал, что звукоизоляция оказалась явно недостаточна. А Златка ответила:
       - А вот не надо завидовать.
       Утро неожиданно оказалось солнечным, и в ольвийском порту вовсю кипела жизнь. Вован уже принял толстого таможенника, подплывшего на утлом челне с двумя стражниками, оплатил положенный сбор, заодно купив расположение и таможни и стражи. Стоило это недорого и жалеть о тратах не стоило. На подошедшую с другого борта большую лодку сгружали бочки и ящики (Басовское изделие, до сих пор вызывавшее легкую зависть у конкурентов), предназначенные для лавки Никитоса. Никитос присутствовал незримо, а всем заправлял его полномочный представитель в Ольвии. Имени его Басов так и не запомнил, и положил себе спросить у Златки, которая помнила все.
       Прогуляться по городу они отправились вчетвером. Вован сказался занятым, у команды, которую отпускали по трое, оказались совсем другие интересы.
       Девицы, исходя из требований херсонесско-усадебной моды, надели короткие хитоны, украшенные фибулами, золотыми цепочками и прочей драгоценной канителью. Чтобы не шокировать городскую, часто консервативную публику, под хитоны, а то мало ли, вдруг порыв ветра, надели белые трусики с кружевами. Через плечо, больше для того, чтобы обратить на себя внимание, хотя они и так только слепому в глаза не бросались, перебросили легкий цветастый шарф-фарос.
       Басов с Серегой, как это было принято, шли впереди, с любопытством оглядываясь. Девчонки двигались, слегка отстав, и окрестными красотами не заморачивались, оживленно переговариваясь между собой.
       Басов навострил ухо. Нет, обсуждением страховки там и не пахло. Девушки оживленно перемывали кости встреченному греку, одетому совершенно по-скифски. Когда же навстречу попался второй, одетый точно так же, оживление несколько спало. Зато встречную женщину, одетую совершенно аналогично, обсудили с ног до головы. Басов и сам был удивлен тем, что люди явно греческой наружности были одеты как скифы и обратил на это внимание Сереги. А тот, уже бывавший в Ольвии, пояснил, что эти милетцы более терпимые к окружающим народам, нежели гераклейцы и поэтому легче перенимают культуру в частности скифов. Басов только подивился такому состоянию дел.
       Они прошлись на юг вдоль по реке, фактически вдоль города, раскинувшегося на берегу, полюбовались на верхний город, протянувшийся на возвышенностях коренного берега, и пошли обратно. Лезть в гору всем было лень. И вообще, Басов заявил, что Херсонес всяко лучше. Остальные, кто с энтузиазмом, а кто без, с ним согласились.
       На «Трезубце» четко по расписанию пробила рында, и Вованов вестовой принялся сервировать стол.
       - Сейчас отобедаем, - сказал Вован. – Команда отдохнет с часик, и отвалим. И к вечеру, надеюсь, будем в Тире.
       Отход, вопреки словам Вована, пришлось задержать. Примчался слуга Никитосова приказчика, который содержал местную лавку и слезно умолял немного подождать пока господин (тудыть его налево) не допишет письмо самому Никитосу. Вован ругался по-русски. Команда не понимала, но внимала с почтением. Басов веселился. Серега, пользуясь случаем, уволок Дригису в каюту, и все догадывались для чего. Вобщем, отправление «Трезубца» запоздало часа на два.
       Вован вышел, пользуясь ветром, но, когда город скрылся за откосами берега, а судов поблизости не было, включил машину и велел спустить паруса. И в упавших на море сумерках «Трезубец» помчался наперегонки с волнами. Из тубы летели искры и зрелище для проходящих под берегом судов (если таковые имелись), скорее всего, было не просто пугающим, а очень пугающим.
       Басов сидел на корме, прямо на палубе, прислонившись спиной к релингу, представлявшему собой широкий поручень на фигурных стойках. Златка рядом, перегнувшись через поручень, смотрела на кильватерную струю белой пеной выделяющуюся на черной воде. Впереди, метрах в трех, рулевой всматривался в темноту прямо по курсу, надеясь увидеть редкие огоньки Тиры. Вахта расселась вокруг фок-мачты и резалась в кости при свете масляного фонаря. Больше на палубе никого не было.
       Шквал налетел внезапно, ударив корабль в левый борт. «Трезубец» опасно накренился и рыскнул на курсе. Златка выпала за борт, только сандалии мелькнули. Она успела слабо вскрикнуть, прежде чем исчезнуть и сидевший расслаблено Басов вскочил, распрямившись, словно сжатая пружина. Обстановку он оценил еще вскакивая, и сразу же прыгнул за борт, не успев даже ни о чем подумать. Так что Златка едва коснулась воды, а Басов уже перелетел через релинг.
       

       
       
       
       ГЛАВА 8 - Продолжение лекции по страховому делу

       Ветер значительно сморщил воду, но больших волн не было – не успели раскачаться. Басов вынырнул и, поднявшись из воды как мог высоко, огляделся, хотя не видно было от слов «ни хрена». Но зато было тихо, если не считать плеска волн и он сразу уловил совсем недалеко отличный от волн плеск и бульканье. Златка неплохо плавала, но падение было слишком неожиданным и девушка, скорее всего, просто растерялась.
       Басов, вытянув руки, метнулся вперед, и буквально через пару метров натолкнулся на извивающееся тело.
       - Ай! – воскликнуло тело и тут же забулькало, и закашлялось.
       - Тихо! – рявкнул Басов. – Это я!
       Он по собственному опыту знал, что ничего так не помогает человеку преодолеть растерянность как вовремя отданная команда. Хорошо еще, что волнение было незначительное и Басов, осторожно обняв девушку, старался, чтобы лицо ее все время было над водой. Давясь кашлем и судорожно переводя дыхание, Златка еще пыталась что-то сказать.
       - Помолчи, - сказал Басов и осмотрелся.
       В ночи ничего не было видно. Только уже метров за пятьдесят виднелось сла-абенькое свечение. Это, скорее всего горел фонарь над нактоузом. И этот огонек удалялся. Басов раскрыл было рот, чтобы заорать, но тут ему в голову пришла идея, что чем выше звук, тем лучше его слышно. Златка как раз откашлялась и теперь прижималась к Басову, и он чувствовал, как она дрожит. Басов вздохнул.
       - Милая, - попросил он, как можно мягче. – Повизжи, пожалуйста, ну как ты можешь.
       - Что? – удивилась Златка.
       - Повизжи, чтобы нас услышали, - пояснил Басов.
       Златка глубоко со всхлипом вдохнула. В следующее мгновение Басов почти оглох и от неожиданности глотнул горько-соленой воды. Златка завизжала так, что даже ветер стих. Похоже, он такого сюрпрайза не ждал. Басов не мог поклясться, но ему показалось, что огонек, едва различаемый на фоне ночи, так и остался на месте.
       - За меня держись, - сказал он девушке. – Может все-таки услышали. И тогда нас обязательно найдут.
       В последнем Басов был не особенно уверен, но Златке совсем необязательно об этом знать.
       Вода была теплой, шквал куда-то убрался, наверно, чтобы не слушать снова Златкин визг, волны, не успев встопорщится, поспешили разгладиться и не донимали. Басов подождал еще минут пятнадцать. Отблеск окончательно пропал в ночи, и он понял, что ждать дальше бессмысленно.
       Басов стал прикидывать, где берег. Хорошо, что небо было чистым и он сразу же сориентировался, найдя Полярную звезду. По всему выходило, что они выпали за борт на последней трети пути от мыса, прикрывающего днепровский лиман, до Тиры. А насколько он представлял себе карту этого места, курс «Трезубца» должен был проходить совсем недалеко от берега. Причем настолько недалеко, что днем его должно было быть видно. Это Вован, вопреки всем греческим канонам мореплавания, ходил ночью и напрямик. А греки норовили все время вдоль бережка. И днем.
       - Эх, - подумал Басов печально. – И почему наш Вован не грек?
       По всем Басовским расчетам выходило, что берег обязан был быть не далее, чем в пяти километрах в направлении на вест-норд-вест.
       - Далековато конечно, - прикинул Басов. – В одиночку я бы точно доплыл. Наверное. А вот вдвоем? Эх, было бы какое-нибудь плавсредство.
       - Ага, - ехидно подсказал внутренний голос. – Типа шлюпки.
       И вдруг Басова осенило. Он и у себя в поселке, стоящем у большого озера в тайге, и у дядьки в деревне на берегу небольшой речушки неоднократно наблюдал картину, когда относительно мелкие девчонки, не умея плавать, тем не менее, передвигаются в воде, используя обычные наволочки. Которые для подушек. Они мочили их в воде, чтобы сделать относительно непроницаемыми для воздуха, а потом, размахнувшись, опускали раскрытой горловиной в воду. По пути наволочка надувалась встречным потоком воздуха, и на поверхности воды получался большой пузырь размером с подушку. Края наволочки под водой стягивались, счастливая обладательница ложилась на пузырь подбородком и энергично болтала в воде ногами, «плывя» вперед.
       Басов задумчиво ощупал Златку, оценивая ее хитон. Хитон у модницы Златки был из цветного шелка и Бобров порадовался, что проницаемость у него будет, пожалуй, даже похуже чем у льняного. Да и намок он уже изрядно. Златка, между тем сдавленно хихикнула.
       - Ты чего? – тупо спросил Басов.
       - Ну ты как бы выбрал не очень подходящее время.
       - Чего? – опять переспросил Басов.
       Потом до него дошло, и он фыркнул.
       - Снимай, - сказал Басов и потянул хитон за подол вверх.
       - Да ты чего?! – возмутилась Златка, придерживая на себе намокшее одеяние.
       - Девочка, - сказал Басов как можно ласковей. – Снимай, будем тебе плавсредство делать.
       Златка затихла, понимая, что Басов не шутит. Потом молча потащила с себя прилипающий к телу шелк. Для этого ей пришлось отцепиться от Басова и даже погрузиться с головой в воду. Басов помог ей протащить мокрые распустившиеся волосы через снятую одежду и стал расправлять хитон, работая одними ногами.
       - М-да, - сказал он. – На наволочку эта штука походит мало. Но мы попробуем.
       Златка была не просто модницей, а модницей прогрессивной. Поэтому ее одежда была не обычным в греческой среде куском ткани, а двумя кусками, аккуратно сшитыми между собой. Не зря же Юрка где-то раздобыл им машинку типа «Зингер». Басов раньше как-то не обращал особого внимания на девчоночью самодеятельность, но зато теперь одобрительно хмыкнул.
       Собрав в кулак весь верх хитона вместе с рукавами, он завязал его в узел и хорошенько затянул.
       - Сейчас испытаем, - сказал он Златке, которая держалась сзади, чтобы не мешать.
       Басов взял доработанный хитон за подол двумя руками и, размахнувшись так, что тот надулся пузырем, шлепнул им об воду. При этом он почти по пояс высунулся из воды и Златка, тихо ахнув, отпустила его плечо.
       - Ну вот, - удовлетворенно сказал Басов, ловя Златкину правую руку и подтягивая ее к присборенному под водой хитону. – Держись здесь двумя руками. Да покрепче. А сюда пристрой подбородок. И расслабься, а то устанешь.
       Златка послушно сделал, как он велел, и ей сразу стало легче.
       - Поплыли, - сказал Басов.
       Он погладил девушку по мокрым волосам и легко поцеловал в висок. Потом глянул вверх на подмигивающую Полярную звезду, захватил левой рукой край надутого хитона и мощно загреб правой.
       Когда пузырь хитона сдувался примерно до половины, Басов останавливался, пополнял «воздушный запас», и отдыхал. Златка, загребая по-собачьи, крутилась рядом. Она стала замерзать, и Басов старался прижать ее к себе, отогревая разгоряченным телом.
       Басов после первых метров уже не торопился, греб размеренно, стараясь особо из воды не высовываться, сохраняя минимальную плавучесть. Очень неплохо помогала Златка, казалось бы, беспорядочно болтающая ногами. Басов через одну остановку, поддув пузырь, тщательно девчонку растирал, особенно ноги. Благодарная Златка только шмыгала носом.
       После пятой остановки Басову послышался какой-то шум. Сперва он подумал, что это шумит в ушах от усталости, но шум по мере продвижения усиливался. Басов притормозил и справился у Златки. Та подтвердила, что шум слышит отчетливо. Видно, у нее пузырь был вроде резонатора. Басов подумал, что это волны могут обо что-то там разбиваться, но Златке решил пока не говорить, чтобы не подавать девушке напрасных надежд.
       Шум, между тем, нарастал и, наконец, Басов стал различать в нем шипение набегающих на песок или гальку волн. Островов вроде здесь не было.
       - Ну надо же, - поразился Басов. – Быстро, однако, я доплыл. Да еще и с буксиром. Скорее всего, Вован взял ближе к берегу, а нас не предупредил. Хотя, зачем…
       Басов попробовал достать ногами дно, но пришлось проплыть еще метров двадцать прежде чем у него это получилось. Дно было песчаным, твердым с мелкими-мелкими складками словно волночками. Он подтянул поближе пузырь с вцепившейся в него Златкой. Девушка устала и сильно замерзла, но не подавала вида.
       - Сашенька, - спросила она тихим голосом. – Мы что, доплыли?
       - Доплыли, милая.
       Басов поднял ее на руки и, преодолевая сопротивление воды, медленно пошел к берегу. Златка свой хитон из рук так и не выпустила. На радость у нее почти не осталось сил. Она обняла Басова левой рукой за шею и потихоньку целовала его в плечо.
       -Ты чего? – ошеломленно спросил Басов.
       - Я недостойна тебя, - прошептала Златка. – Ты не бросил бедную девушку.
       - Как же это я тебя брошу? - удивился Басов. – Ты же моя любимая.
       Это Златку доконало, и она тихо заплакала.
       - Немедленно прекрати, - строго сказал Басов. – Ты должна быть сильной и смелой.
       - Я сильная, - заверила его Златка, всхлипывая. – Только мне так хорошо у тебя на руках.
       Басов, наконец, вышел из воды и подумал, что его теперь в нее не скоро загонишь. Пляж, на который он вышел был длинным, но узким. Метров через десять начиналась высокая стена коренного берега. Высоту обрыва в темноте трудно было оценить, тем более, что луна скрылась, а рассвет медлил наступать. Басов уселся на песок, прислонившись спиной к обрыву и пристроив Златку у себя на коленях. Ему было совершенно наплевать на то, что на шорты (единственное, во что он был одет) налипнет песок, а на голую спину частицы глины, из которой был сложен обрыв. Басов решил дождаться рассвета.
       Обрыв не успел за ночь остыть и приятно грел спину. Да и Златка пригрелась в кольце его рук, перестала дрожать и даже задремала. Басова и самого начала было доставать усталость, клоня в сон, и, если бы прямо перед лицом не начал рождаться новый день, он бы благополучно отрубился. Но темнота впереди вдруг разделилась линией горизонта и все, что внизу, зазеленело, а вверху зарозовело.
       Басов без восторга, но с интересом наблюдал картину восхода и настолько увлекся зрелищем, что пропустил еще более интересное и отреагировал на скрип песка, когда он настойчиво стал лезть в уши.