То ли не хотела давать повод для различных слухов, то ли решила исключить привлечение слишком большого внимания к отъезду. Кроме взрослых рядом с лошадью Кольки бежал мальчик-проводник. Скоро путники обогнули небольшой перелесок и появились перед невысоким и узким мостом. Один из них, Колька, спешился и повел лошадь в поводу через раскачивающуюся и шаткую конструкцию. Двое вооруженных всадников, не слезая с лошадей, некоторое время смотрели ему вслед, а затем развернулись и поехали обратно к лагерю.
Всадник с мальчиком двинулись вперед по дороге. Колька долго и настойчиво предлагал мальчишке-проводнику сесть перед ним на лошадь, но тот смущенно отнекивался. Причину сказать тоже не мог. Отказавшись от дальнейших уговоров, Колька сосредоточил свое внимание на дороге. Сейчас перед ним лежала сельская дорога, типичная грунтовая, без каких-либо указателей и ограждений. Кажется, что она везде абсолютно одинаковая и имеет почти одинаковый образ во всех веках и в разных уголках планет. Эта дорога то змеей вползала в лес, то зигзагами пробивалась через поле, то ныряла в небольшие овраги, ручьи и речушки.
- И по этой дороге с гордо поднятым забралом, - представлял себя в виде эпического богатыря Колька, - ехал прекрасный витязь, вооруженный до зубов.
И, правда, зубы были, витязь тоже совсем не урод, а вот с вооружением было плохо. Еще вчера Акилия честно сказала ему:
- Если поймают с оружием - тебя никто не спасет, разные банды так и рыскают по здешним лесам. Сейчас центральная власть настолько ослабела, что даже нищие начинают выступать за сильную и способную навести порядок руку. Все это вполне объяснимо. Но ведь никто не гарантирует, что в роли сильной руки не окажется настоящий проходимец. И его люди, обиженные отсутствием собственных полномочий, многократно униженные своими хозяевами, сами никогда не упустят момент поживиться, покуражиться или просто отвести на тебе желания своих грязных душонок.
Из утерянного дневника Николая С.
Все переживают, по их словам даже больше - откровенно боятся за меня. Но почему-то пустили в дорогу совершенно одного. Мальчика я в расчет не принимаю. Помните хирурга из анекдота, ему и жалко пациента и ревет он в три ручья, но все равно вынужден его резать. Вот так меня и провожали. Хотя отмечаю - дружно и с явной надеждой. Хорошо хоть дорога наезжена, нахожена и утрамбована. Времена года здесь не очень выраженные - я даже затрудняюсь вам сказать, что сейчас: осень, весна, а может просто прохладное лето. Погода вполне соответствует моему длительному путешествию.
Что меня больше всего волнует, так это почему все-таки я? Сколько раз задаю себе этот вопрос и никакой догадки в голове. Только что-то волнующее в душе растет и растет. Скоро это неведомое перекроет меня в размерах, разольется мимо меня по окрестностям и тогда - не знаю, но что-то будет. А я все больше волнуюсь за свою мать. Как она там? Сын пропал и маловероятно, что когда-нибудь появится опять перед ее глазами. Хороших родственников - да практически нет. И безжалостно и очевидно накатывается старость. Милая мама, я тебя очень люблю. При первой возможности сообщу о себе. Только будет ли она - эта самая возможность?
Никто не даст никакой гарантии, что меня кто-то будет слушать при дворе. Добавьте, что я должен налево и направо врать, что я настоящий вирагон - один из младших сыновей царя где-то у себя на родине. Проверить информацию действительно сложно. Свидетелей однозначно нет. Даже усыновление меня Акилией очень похоже на правду. Но это лишь одна из ступеней подготовки легенды, которая должна позволить мне в дальнейшем успешно втереться кому-то в доверие. И обязательно при дворе одного из наиболее значимых государств долины. Специфика моего будущего не имела ничего общего с деятельностью Абеля или другого представителя героической профессии шпионов. По-сути, меня посылали на авось. А мне, что прикажете делать? Оставаться - нельзя, двигаться вперед - почти верная гибель. И, все-таки, не зря капитан Акименко говорил, что в тихом омуте черти водятся. Лучше - вперед. Тем более, что дорогу назад я могу и не найти.
Мой паж, то ли правильно оценивший серьезность обстановки, то ли лучше меня представляя очевидные перспективы нашей дороги, достаточно быстро решил разрушить наш почти сложившийся дорожный коллектив. Моя лошадь либо полностью поддержала юного предателя либо к ней было применено явное и грубое насилие над личностью. В любом случае, едва я покинул дорожный тракт по необходимости, как сразу обрек себя на одиночество и пеший переход. Но почему-то у меня не возникло даже малейшей обиды или злости на покинувшего меня юного прохвоста. Может этому способствовали разделенные им по справедливости наши съестные припасы. Что касается денег, то они всегда были у меня в нагрудном кармане, специально пришитом на мою хламиду по совету Акилии. Так что, и это - скорее всего, я просто не спешил проходить черту очевидной неопределенности в моей жизни.
Один мой знакомый сравнивал дорогу с живым существом. Будешь к ней относиться, как следует, и она окажется заметно короче. Нагрубишь - и тебе гарантирован дополнительный крюк, густая пыль, а может еще и дикие звери нападут. Вы скажете - мистика? Нет, просто ко всему живому в этом мире, созданном отнюдь не нами, нужно относиться как к соседям, а не выступать в качестве тупых потребителей.
Мне, кажется, вполне повезло, на дороге все было очень тихо. Даже птицы не пытались засвистать мои барабанные перепонки. Волки не выли, лисы не тявкали. Только сейчас, оставшись абсолютно один, я с некоторым ужасом понял, что даже не догадался выяснить, а кто, собственно, кроме людей, еще живет в этих лесах и полях. Может быть, всех животных давно истребили? Ответом на мой немой вопрос стало громкое и очень неприятное рычание, раздавшееся в лесу справа по курсу моего движения. Итак, что у нас есть: сучковатая палка; вещевой мешок; маленький нож для того, чтобы резать уже приготовленные куски мяса. Как этот богатый набор может спасти меня при явном нападении непонятного животного? Сплошные вопросы и ни одного ответа по существу.
Даже днем лесной массив не допускал его сравнение с Невским проспектом по уровню освещенности. Зеленое солнце как-то весьма скупо посылало свои лучи сквозь толщу густых крон деревьев. По мере вступления вечера в свои очевидные права сумрак увеличивал свою плотность прямо на глазах и очертания деревьев становились все более нечеткими. А мой, уставший от дорожных впечатлений мозг категорически потребовал организации длительного привала, причем поближе к такому дереву, на которое может успешно забраться даже бывший пехотинец из мотострелкового полка.
С моей точки зрения подходящее дерево нашлось на самом краю лесной поляны. Мне понравилось здесь все: тишина внизу и слабый ветерок, гуляющий где-то наверху по невидимым снизу кронам, невысокая и мягкая трава, не мешающая моим движениям, и мягкие и ароматные запахи. Приятно представить, что мой сегодняшний путь должен завершиться хорошим маленьким костерком, быстро разогретым ужином и долгим здоровым сном. Мои виртуальные надежды внезапно оказались прерваны появлением прямо возле моего заветного дерева огромных горящих глаз. Это сейчас я пишу, извлекая воспоминания из моей достаточно успокоившейся головы. А тогда я, говорю вам честно и откровенно, самым постыдным образом испугался. Все мое мужество было легко побеждено желанием куда-нибудь, и, главное, быстро убежать. Останавливало только сомнение - а если побежишь, то не рванет ли за тобою обладатель этих самым горящих глаз. Таким образом, раздираемый на части противоречиями и сомнениями, я остался стоять как вкопанный. Тем более, что количество таких же, как первая, новых пар глаз начало стремительно увеличиваться. Я насчитал их, едва не свернув шею, в диапазоне от пяти до семи. Как бы мне хотелось, что это оказались глаза каких-нибудь любопытных зверюшек, ну, например, типа зайцев или белок. Но вместо длинных ушей типичного косого передо мною в сумраке серого лесного воздуха появилась ужасная морда, очень похожая на медвежью. Этот зверь двигался на четырех лапах. Похоже это какой-то местный волк. Интуитивно я снял с плеч мешок и разместил его щитом перед собой.
Подозрения, роем летающие в моей голове, сразу связали мое нынешнее положение с Акилией. Конечно, она плакала, потому, что знала, что отправляет меня на смерть? Без оружия и сопровождения. Хотя какой толк от всех моих размышлений, когда на тебя идет целая лесная команда. Если бы я был, хотя бы и частично, одет в броню. Вместе с эскортом мне часто приходилось спокойно ходить по лесу, слушать пение птиц, видеть плескающуюся в речных заводях рыбу. Но в мою голову никогда не приходила мысль, что в здешней природе, невзирая на мое появление, может быть кто-то явно крупнее нашего зайца. Пока я обдумывал создавшееся положение, количество светящихся глаз еще больше возросло, а расстояние между ними и мной заметно уменьшилось. Говорят, что в таких случаях сразу начинают приходить мысли типа того, а хватит ли твоей туши для утоления голода всех нападающих. Вдруг те, кому ничего не достанется, начнут обижаться. И очень приятно, что в свой последний момент жизни ты еще можешь думать о справедливости.
Занятый глупыми мыслями, я практически прозевал появление на театре не начавшихся военных действий еще одного действующего лица. Это была женщина в светлой одежде, такого же мешковатого типа, примерно, как и у меня. Без всякой опаски она вышла передо мною и движениями правой руки стала отмахиваться от волков с медвежьими мордами. На моих глазах очень маленькая и худенькая женщина бесстрашно шла на зверей, а они пытались кидаться на нее, но уткнувшись на какую-то невидимую стенку, глухо, как мне казалось, даже с ненавистью, рычали и нехотя поворачивали обратно. Самые упрямые из них пытались оббежать преграду и добраться сбоку до выбранной жертвы, то есть до меня, но женщина быстро меняла позицию, и я всегда оказывался в защищенной зоне.
Спасительница
Волки, или как их тут называют, наконец, ушли. Еще чуть-чуть и Колька, несмотря на свое боевое прошлое, был готов если не расплакаться, то хотя бы по-детски попрыгать от счастья. Но показать себя таким перед женщиной - нет уж, увольте. Поэтому он с усилием представил себя мужественным человеком и выдавил:
- Добрый вечер.
Женщина повернулась к нему и Кольке, причем вторично за нынешний вечер, пришлось окунуться в пучину ужаса.
Перед ним стоял худенький, намного ниже его человек. Только по женскому платью можно было представить, что это, все-таки, женщина. Но зато вся какая-то странная, без соответствующих женских округлений. Узкие плечи переходили в длинную тонкую шею, а сверху всю эту немного нелепую конструкцию венчал почти голый череп. Обтягивающая его кожа слегка фосфоресцировала в темноте. А сверху виднелось что-то похожее на пучки волос. Хотя и это могло ему только казаться. Ну, а теперь посмотрите этой женщине в глаза. Кто-то глубоко-глубоко запихнул стекла в глазницы, а сзади еще и ухитрился смонтировать настоящую подсветку. И вот теперь, то ли за счет непонятной дифракции внутреннего света, то ли за счет чего-либо иного вокруг глаз непрерывно пульсировало радужное свечение.
Колька из последних сил подошел к ближайшему дереву и, облокотившись на него спиной, как тяжелораненый, сполз на землю. Когда из-под него выскочил какой-то маленький зверек, он уже не нашел сил встать.
- Кто вы? - выдавил Колька, чувствуя последние порывы необходимости соблюдения этикета.
Женщина, или существо, молчала и, как казалось, чрезвычайно внимательно исследовала своими глазищами Кольку. Затем подошла и уверенно положила свою прохладную ладонь ему на голову.
- Ты все равно не сможешь представить, - отозвалась она, наконец, - тебе должно быть без разницы, кто я.
Колька заметно успокоился, и следующая его фраза была более осмысленной:
- Вы поужинаете со мною? Честное слово, с вами даже волки не страшны.
- Это не ваши волки, - почти чеканя слова, ответила женщина, - это, по-нашему, бежаки. Хотя и не лучше волков.
Она еще раз взглянула на Кольку, повернув к нему свою голову.
- Наши люди реагируют не так. Ну что ж, приветствую тебя, чужеземец, - голос зазвучал по-другому и перешел на что-то среднее между исполнением индийских песен и речитативом наших реперов.
- Как поэму читает, - про себя подумал Колька.
- А что такое поэма, - сразу откликнулась женщина, - ах да, это ваше поэтическое создание.
Согласитесь, что когда читают ваши мысли, то становится особенно неуютно, и вы начинаете чувствовать себя незащищенным человеком. Но любопытство, обильно разбавленное страхом, тянуло повторить вопрос:
- Кто вы?
А действительно, кто? Страшный вид, странная одежда, состоящая из свободной юбки и мешковатой рубашки. Можно было сказать, что «кожа да кости». Но зато не боится никаких волкообразных животных, кстати, в отличие от мужиков, хотя они здесь и представлены в единственном числе.
А любопытство продолжало толкать под руку.
- А почему вы не боитесь этих волков? И если вы их сильнее, то почему они не сразу вас послушались?
- У всех свои отцы и матери. Я, пожалуй, присмотрю за тобой, - женщина медленной неслышной походкой двинулась в лес. По дороге она еще раз обернулась и буквально ошарашила Кольку одним только словом:
- Ты - бабник?
Ни улыбаться, ни, тем более смеяться, она, по-видимому, не умела.
Из утерянного дневника Николая С.
Женщина, а точнее моя странная спасительница, ушла. Даже ее последние слова не убили моей надежды, что она еще останется со мною до утра. Или возьмет с собой. Но я опять остался один. Сразу пришла благоразумная мысль: найти дерево, причем поудобнее, и забраться на него до самого утра. Достаточно быстро я нашел именно такое, просто шикарное, а на его стволе обнаружилось широкое разветвление, на котором можно было поставить если не раскладушку, то большое кресло точно. Просто мечта. Оставалась опасность, что звери смогут сюда забраться, но я сразу отмел эту мысль. Ну не орангутанги же они, в конце концов.
Минут десяти вполне хватило мне для того, чтобы уснуть, несмотря на все переживания и тревоги. И спать до тех пор, пока зеленоватые лучи не смогли проникнуть через кроны деревьев и начали ласково припекать мое лицо. Спустившись с дерева, очень быстрым шагом, темп вполне соответствовал моим ночным приключениям и переживаниям, я прошел по извилистой и неровной дороге весь лес. В некоторых местах она была вполне под стать рядовой, хотя и достаточно широкой, тропе.
Сразу на выходе из леса мною была обнаружена маленькая деревушка. Едва заскочив в стоящую на ее краю небольшую избушку, я сразу решил четко выяснить, кто и в каких количествах здесь водится. Но все помещения оказались пустыми, даже мебель здесь стояла весьма скудная. Все выглядело давно брошенным. А разнообразие живой жизни было обнаружено только в середине деревни - я обнаружил что-то похожее на кота-собаку. Это животное обрычало меня, повернув в мою сторону нелепую клыкасто-ушастую морду. Мы всегда сравниваем свое с чужим. И действительно, какие-то черты, виды, уши, глаза и прочее могут и отличаться. А вот привыкнуть к этому оказалось для меня очень тяжело.
Всадник с мальчиком двинулись вперед по дороге. Колька долго и настойчиво предлагал мальчишке-проводнику сесть перед ним на лошадь, но тот смущенно отнекивался. Причину сказать тоже не мог. Отказавшись от дальнейших уговоров, Колька сосредоточил свое внимание на дороге. Сейчас перед ним лежала сельская дорога, типичная грунтовая, без каких-либо указателей и ограждений. Кажется, что она везде абсолютно одинаковая и имеет почти одинаковый образ во всех веках и в разных уголках планет. Эта дорога то змеей вползала в лес, то зигзагами пробивалась через поле, то ныряла в небольшие овраги, ручьи и речушки.
- И по этой дороге с гордо поднятым забралом, - представлял себя в виде эпического богатыря Колька, - ехал прекрасный витязь, вооруженный до зубов.
И, правда, зубы были, витязь тоже совсем не урод, а вот с вооружением было плохо. Еще вчера Акилия честно сказала ему:
- Если поймают с оружием - тебя никто не спасет, разные банды так и рыскают по здешним лесам. Сейчас центральная власть настолько ослабела, что даже нищие начинают выступать за сильную и способную навести порядок руку. Все это вполне объяснимо. Но ведь никто не гарантирует, что в роли сильной руки не окажется настоящий проходимец. И его люди, обиженные отсутствием собственных полномочий, многократно униженные своими хозяевами, сами никогда не упустят момент поживиться, покуражиться или просто отвести на тебе желания своих грязных душонок.
Из утерянного дневника Николая С.
Все переживают, по их словам даже больше - откровенно боятся за меня. Но почему-то пустили в дорогу совершенно одного. Мальчика я в расчет не принимаю. Помните хирурга из анекдота, ему и жалко пациента и ревет он в три ручья, но все равно вынужден его резать. Вот так меня и провожали. Хотя отмечаю - дружно и с явной надеждой. Хорошо хоть дорога наезжена, нахожена и утрамбована. Времена года здесь не очень выраженные - я даже затрудняюсь вам сказать, что сейчас: осень, весна, а может просто прохладное лето. Погода вполне соответствует моему длительному путешествию.
Что меня больше всего волнует, так это почему все-таки я? Сколько раз задаю себе этот вопрос и никакой догадки в голове. Только что-то волнующее в душе растет и растет. Скоро это неведомое перекроет меня в размерах, разольется мимо меня по окрестностям и тогда - не знаю, но что-то будет. А я все больше волнуюсь за свою мать. Как она там? Сын пропал и маловероятно, что когда-нибудь появится опять перед ее глазами. Хороших родственников - да практически нет. И безжалостно и очевидно накатывается старость. Милая мама, я тебя очень люблю. При первой возможности сообщу о себе. Только будет ли она - эта самая возможность?
Никто не даст никакой гарантии, что меня кто-то будет слушать при дворе. Добавьте, что я должен налево и направо врать, что я настоящий вирагон - один из младших сыновей царя где-то у себя на родине. Проверить информацию действительно сложно. Свидетелей однозначно нет. Даже усыновление меня Акилией очень похоже на правду. Но это лишь одна из ступеней подготовки легенды, которая должна позволить мне в дальнейшем успешно втереться кому-то в доверие. И обязательно при дворе одного из наиболее значимых государств долины. Специфика моего будущего не имела ничего общего с деятельностью Абеля или другого представителя героической профессии шпионов. По-сути, меня посылали на авось. А мне, что прикажете делать? Оставаться - нельзя, двигаться вперед - почти верная гибель. И, все-таки, не зря капитан Акименко говорил, что в тихом омуте черти водятся. Лучше - вперед. Тем более, что дорогу назад я могу и не найти.
Мой паж, то ли правильно оценивший серьезность обстановки, то ли лучше меня представляя очевидные перспективы нашей дороги, достаточно быстро решил разрушить наш почти сложившийся дорожный коллектив. Моя лошадь либо полностью поддержала юного предателя либо к ней было применено явное и грубое насилие над личностью. В любом случае, едва я покинул дорожный тракт по необходимости, как сразу обрек себя на одиночество и пеший переход. Но почему-то у меня не возникло даже малейшей обиды или злости на покинувшего меня юного прохвоста. Может этому способствовали разделенные им по справедливости наши съестные припасы. Что касается денег, то они всегда были у меня в нагрудном кармане, специально пришитом на мою хламиду по совету Акилии. Так что, и это - скорее всего, я просто не спешил проходить черту очевидной неопределенности в моей жизни.
Один мой знакомый сравнивал дорогу с живым существом. Будешь к ней относиться, как следует, и она окажется заметно короче. Нагрубишь - и тебе гарантирован дополнительный крюк, густая пыль, а может еще и дикие звери нападут. Вы скажете - мистика? Нет, просто ко всему живому в этом мире, созданном отнюдь не нами, нужно относиться как к соседям, а не выступать в качестве тупых потребителей.
Мне, кажется, вполне повезло, на дороге все было очень тихо. Даже птицы не пытались засвистать мои барабанные перепонки. Волки не выли, лисы не тявкали. Только сейчас, оставшись абсолютно один, я с некоторым ужасом понял, что даже не догадался выяснить, а кто, собственно, кроме людей, еще живет в этих лесах и полях. Может быть, всех животных давно истребили? Ответом на мой немой вопрос стало громкое и очень неприятное рычание, раздавшееся в лесу справа по курсу моего движения. Итак, что у нас есть: сучковатая палка; вещевой мешок; маленький нож для того, чтобы резать уже приготовленные куски мяса. Как этот богатый набор может спасти меня при явном нападении непонятного животного? Сплошные вопросы и ни одного ответа по существу.
Даже днем лесной массив не допускал его сравнение с Невским проспектом по уровню освещенности. Зеленое солнце как-то весьма скупо посылало свои лучи сквозь толщу густых крон деревьев. По мере вступления вечера в свои очевидные права сумрак увеличивал свою плотность прямо на глазах и очертания деревьев становились все более нечеткими. А мой, уставший от дорожных впечатлений мозг категорически потребовал организации длительного привала, причем поближе к такому дереву, на которое может успешно забраться даже бывший пехотинец из мотострелкового полка.
С моей точки зрения подходящее дерево нашлось на самом краю лесной поляны. Мне понравилось здесь все: тишина внизу и слабый ветерок, гуляющий где-то наверху по невидимым снизу кронам, невысокая и мягкая трава, не мешающая моим движениям, и мягкие и ароматные запахи. Приятно представить, что мой сегодняшний путь должен завершиться хорошим маленьким костерком, быстро разогретым ужином и долгим здоровым сном. Мои виртуальные надежды внезапно оказались прерваны появлением прямо возле моего заветного дерева огромных горящих глаз. Это сейчас я пишу, извлекая воспоминания из моей достаточно успокоившейся головы. А тогда я, говорю вам честно и откровенно, самым постыдным образом испугался. Все мое мужество было легко побеждено желанием куда-нибудь, и, главное, быстро убежать. Останавливало только сомнение - а если побежишь, то не рванет ли за тобою обладатель этих самым горящих глаз. Таким образом, раздираемый на части противоречиями и сомнениями, я остался стоять как вкопанный. Тем более, что количество таких же, как первая, новых пар глаз начало стремительно увеличиваться. Я насчитал их, едва не свернув шею, в диапазоне от пяти до семи. Как бы мне хотелось, что это оказались глаза каких-нибудь любопытных зверюшек, ну, например, типа зайцев или белок. Но вместо длинных ушей типичного косого передо мною в сумраке серого лесного воздуха появилась ужасная морда, очень похожая на медвежью. Этот зверь двигался на четырех лапах. Похоже это какой-то местный волк. Интуитивно я снял с плеч мешок и разместил его щитом перед собой.
Подозрения, роем летающие в моей голове, сразу связали мое нынешнее положение с Акилией. Конечно, она плакала, потому, что знала, что отправляет меня на смерть? Без оружия и сопровождения. Хотя какой толк от всех моих размышлений, когда на тебя идет целая лесная команда. Если бы я был, хотя бы и частично, одет в броню. Вместе с эскортом мне часто приходилось спокойно ходить по лесу, слушать пение птиц, видеть плескающуюся в речных заводях рыбу. Но в мою голову никогда не приходила мысль, что в здешней природе, невзирая на мое появление, может быть кто-то явно крупнее нашего зайца. Пока я обдумывал создавшееся положение, количество светящихся глаз еще больше возросло, а расстояние между ними и мной заметно уменьшилось. Говорят, что в таких случаях сразу начинают приходить мысли типа того, а хватит ли твоей туши для утоления голода всех нападающих. Вдруг те, кому ничего не достанется, начнут обижаться. И очень приятно, что в свой последний момент жизни ты еще можешь думать о справедливости.
Занятый глупыми мыслями, я практически прозевал появление на театре не начавшихся военных действий еще одного действующего лица. Это была женщина в светлой одежде, такого же мешковатого типа, примерно, как и у меня. Без всякой опаски она вышла передо мною и движениями правой руки стала отмахиваться от волков с медвежьими мордами. На моих глазах очень маленькая и худенькая женщина бесстрашно шла на зверей, а они пытались кидаться на нее, но уткнувшись на какую-то невидимую стенку, глухо, как мне казалось, даже с ненавистью, рычали и нехотя поворачивали обратно. Самые упрямые из них пытались оббежать преграду и добраться сбоку до выбранной жертвы, то есть до меня, но женщина быстро меняла позицию, и я всегда оказывался в защищенной зоне.
Спасительница
Волки, или как их тут называют, наконец, ушли. Еще чуть-чуть и Колька, несмотря на свое боевое прошлое, был готов если не расплакаться, то хотя бы по-детски попрыгать от счастья. Но показать себя таким перед женщиной - нет уж, увольте. Поэтому он с усилием представил себя мужественным человеком и выдавил:
- Добрый вечер.
Женщина повернулась к нему и Кольке, причем вторично за нынешний вечер, пришлось окунуться в пучину ужаса.
Перед ним стоял худенький, намного ниже его человек. Только по женскому платью можно было представить, что это, все-таки, женщина. Но зато вся какая-то странная, без соответствующих женских округлений. Узкие плечи переходили в длинную тонкую шею, а сверху всю эту немного нелепую конструкцию венчал почти голый череп. Обтягивающая его кожа слегка фосфоресцировала в темноте. А сверху виднелось что-то похожее на пучки волос. Хотя и это могло ему только казаться. Ну, а теперь посмотрите этой женщине в глаза. Кто-то глубоко-глубоко запихнул стекла в глазницы, а сзади еще и ухитрился смонтировать настоящую подсветку. И вот теперь, то ли за счет непонятной дифракции внутреннего света, то ли за счет чего-либо иного вокруг глаз непрерывно пульсировало радужное свечение.
Колька из последних сил подошел к ближайшему дереву и, облокотившись на него спиной, как тяжелораненый, сполз на землю. Когда из-под него выскочил какой-то маленький зверек, он уже не нашел сил встать.
- Кто вы? - выдавил Колька, чувствуя последние порывы необходимости соблюдения этикета.
Женщина, или существо, молчала и, как казалось, чрезвычайно внимательно исследовала своими глазищами Кольку. Затем подошла и уверенно положила свою прохладную ладонь ему на голову.
- Ты все равно не сможешь представить, - отозвалась она, наконец, - тебе должно быть без разницы, кто я.
Колька заметно успокоился, и следующая его фраза была более осмысленной:
- Вы поужинаете со мною? Честное слово, с вами даже волки не страшны.
- Это не ваши волки, - почти чеканя слова, ответила женщина, - это, по-нашему, бежаки. Хотя и не лучше волков.
Она еще раз взглянула на Кольку, повернув к нему свою голову.
- Наши люди реагируют не так. Ну что ж, приветствую тебя, чужеземец, - голос зазвучал по-другому и перешел на что-то среднее между исполнением индийских песен и речитативом наших реперов.
- Как поэму читает, - про себя подумал Колька.
- А что такое поэма, - сразу откликнулась женщина, - ах да, это ваше поэтическое создание.
Согласитесь, что когда читают ваши мысли, то становится особенно неуютно, и вы начинаете чувствовать себя незащищенным человеком. Но любопытство, обильно разбавленное страхом, тянуло повторить вопрос:
- Кто вы?
А действительно, кто? Страшный вид, странная одежда, состоящая из свободной юбки и мешковатой рубашки. Можно было сказать, что «кожа да кости». Но зато не боится никаких волкообразных животных, кстати, в отличие от мужиков, хотя они здесь и представлены в единственном числе.
А любопытство продолжало толкать под руку.
- А почему вы не боитесь этих волков? И если вы их сильнее, то почему они не сразу вас послушались?
- У всех свои отцы и матери. Я, пожалуй, присмотрю за тобой, - женщина медленной неслышной походкой двинулась в лес. По дороге она еще раз обернулась и буквально ошарашила Кольку одним только словом:
- Ты - бабник?
Ни улыбаться, ни, тем более смеяться, она, по-видимому, не умела.
Из утерянного дневника Николая С.
Женщина, а точнее моя странная спасительница, ушла. Даже ее последние слова не убили моей надежды, что она еще останется со мною до утра. Или возьмет с собой. Но я опять остался один. Сразу пришла благоразумная мысль: найти дерево, причем поудобнее, и забраться на него до самого утра. Достаточно быстро я нашел именно такое, просто шикарное, а на его стволе обнаружилось широкое разветвление, на котором можно было поставить если не раскладушку, то большое кресло точно. Просто мечта. Оставалась опасность, что звери смогут сюда забраться, но я сразу отмел эту мысль. Ну не орангутанги же они, в конце концов.
Минут десяти вполне хватило мне для того, чтобы уснуть, несмотря на все переживания и тревоги. И спать до тех пор, пока зеленоватые лучи не смогли проникнуть через кроны деревьев и начали ласково припекать мое лицо. Спустившись с дерева, очень быстрым шагом, темп вполне соответствовал моим ночным приключениям и переживаниям, я прошел по извилистой и неровной дороге весь лес. В некоторых местах она была вполне под стать рядовой, хотя и достаточно широкой, тропе.
Сразу на выходе из леса мною была обнаружена маленькая деревушка. Едва заскочив в стоящую на ее краю небольшую избушку, я сразу решил четко выяснить, кто и в каких количествах здесь водится. Но все помещения оказались пустыми, даже мебель здесь стояла весьма скудная. Все выглядело давно брошенным. А разнообразие живой жизни было обнаружено только в середине деревни - я обнаружил что-то похожее на кота-собаку. Это животное обрычало меня, повернув в мою сторону нелепую клыкасто-ушастую морду. Мы всегда сравниваем свое с чужим. И действительно, какие-то черты, виды, уши, глаза и прочее могут и отличаться. А вот привыкнуть к этому оказалось для меня очень тяжело.
