Вступление Тома 3
Не раз род Кацер был свидетелем разрушения Первых Миров, появления новых Миров, и протянул сквозь свое существование истории всех из них, лишь в Последнем утянув то страшное прошлое с собой в новый мир. «Кацера» означает «деталь» на языке Высших Лордов, и неспроста этот род получил такое имя. Важнейшая деталь истории каждого Первого Мира, без Кацер буквально не обходилось ни одно серьезное их событие, и во всех них, так или иначе, существа этого рода были участниками или свидетелями конца времен. Но даже среди них нашлось два героя, особенно выделившихся на мировой арене, установив зависимость самих миров от собственной судьбы, достигнув в них могущества не меньшего, чем у их Правителей. За свои деяния в Первых Мирах они получили и подходящие имена лично от Создателя миров, Лорда Винториса. «Истинный герой» на языке Высших Лордов, Гел Лар, или же Геллар. И второй герой, «Святой» на языке Высших Лордов, Соккон. Два героя, всегда шедшие разными путями, так или иначе становящиеся единственными в Первых Мирах существами, воочию наблюдавшими конец Эпохи Хаоса, что знаменовала гибель старого мира, и рождение нового. Единственными после самого Разрушителя Миров, Вильфеоренамы.
В Последнем из Первых Миров путь Кацер к концу времен, названному Эпохой Хаоса, дню разрушения мира, приобрел несколько иной вид, нежели в прошлых Первых Мирах. Теперь Геллара вел верный друг, названный Бризом, и всю важную часть его жизни сопровождала любимая племянница Импера. В жизни Геллара произошло немало трагедий, буквально сводящих его с ума, вынуждающих его теперь прибегнуть к самым крайним мерам, и убить второго героя, Соккона, чтобы завладеть сохраняемой им Душой Россе во имя мести своему старому врагу Мерсеру, из-за которого его племянница потеряла память. Но даже так, мир продолжает соблюдать последовательность случившихся со своими предшественниками важных событий. Через связь своего Синего Пламени глубоко под уровнем Мира Душ, мир добывает информацию из провалившегося в Бездну старого мира, повторяя его историю. И вот то изменение, которое выделило Последний из Первых Миров среди прочих – даже сам мир не понимает, что, ранее, произошло с Сокконом в Синокине. Город, что считается местом гибели Соккона, в текущем мире уже недалеко, и всего через пару дней герой должен его посетить, столкнуться там с Гелларом, и погибнуть в бою. Но теперь в Синокине собирается не только Соккон, но и все Кацеры. Геллар не сможет победить их всех, даже если это все еще является его целью. Мало того, из прошлого мира в новый Негласным Правителем был перенесен старый Соккон, прозванный Археем Сокконом, и это только больше настораживает последнего следящего за цикличностью миров Правителя Марконнор. Весь мир буквально начинает сходить с ума, и детали его истории никак не складываются друг с другом.
Мерцая святой силой, свет Соккона пробивается сквозь кромешную тьму, нависшую над ним по его же воле. Спасая своих близких от злобы Геллара, он просил Негласного Правителя перенести его туда, где сбившийся с пути имтерд не сможет его найти, и прошло с того момента всего несколько часов. В это же время наверху Кайла и Тиадрам присоединились к операции Большой Чистки, но только через день его братья и сестра покинут Ренбир, начиная его поиски. Пока Соккон не желал, чтобы родные люди подвергали себя такой опасности ради него, тем более заранее сам исчезнув ради их спасения. Все важные события, как и важные знания, что, затем, сам Соккон передаст семье, им еще не получены. Он не знает, что ждет его впереди, но теперь все меньше об этом думает. Место, куда он попал, таит в себе страшные опасности, и герою просто некогда думать о будущем – ему пора думать о выживании.
?
С почти синхронным писком испуганные крысы, размером чуть больше серых кирпичей окружающих стен, сорвались с места, оставив свою добычу, сбегая подальше от внезапно хлынувшего в их туннель света справа. В уже весьма тусклом свете окто из собственной руки Соккон прошел дальше, лишь на несколько секунд остановившись на распутье, глядя вслед убегающим грызунам, глаза которых были неестественно налиты кровью. Не только в тех глазах была кровь, но и по всему телу каннибалов, все последнее время активно пожиравших тушку своего крупного товарища, умершего явно пару дней назад, точно и не ясно, отчего. За все время своего пребывания в канализации Соккон познакомился с целым небольшим семейством всякой разной дичи от моллюскоподобных карликов-ардов, до огромных злобных крыс. Те крысы, что уже убежали вдаль, в тьму, по туннелю слева, даже рядом не соотносились в размерах с теми, которых Соккон убивал совсем недавно в чем-то вроде выгребной ямы, вонючей и светящейся от собственных странных растений, куда попал случайно, споткнувшись о выпирающую из пола в темноте арматуру.
Не заостряя на этом внимания, он продолжал свой путь, только сначала ненадолго остановившись у стены перед развилкой, с неприятным скрежетом карябая острием меча на кирпичах цифры с небольшой стрелочкой вправо, дабы не запутаться. Пускай мечу, найденному им на скелете между ржавых труб под одним из завалов ранее, было уже минимум пара десятков лет, и оружием он был уже не самым надежным, другого такового у Соккона просто не было, да и подобный меч подходил ему лучше всего, похожий на его старый полуторник. Не слишком тяжелый, не слишком короткий, безымянный меч был выполнен весьма качественно, чтобы не развалиться от коррозии канализации подобно, скажем, своему бывшему хозяину, съеденному той коррозией и мелкой плотоядной фауной вроде червей вместе с одеждой и до самых костей. К сожалению, дни этого оружия медленно подходили к концу особенно быстро в руках Соккона. После первой стычки с местными, не терпящими вторженцев в своих владениях, монстрами, их едкая кровь осела на всем клинке меча, и Соккон никак не мог от нее избавиться, даже окунув оружие в сточную воду. Мелкие зазубрины и царапины на оружии сделали свое дело, и кровь врагов впитывалась в его уже шероховатую поверхность намертво. Оставалось лишь надеяться, что, в следующий раз, его врагом будет не огромная черепаха, о панцирь которой этот меч уже разлетится вдребезги, да и такому, после всего уже увиденного, Соккон бы точно не удивился. Видал он в этой канализации вещи и страшнее.
Закончив начертание метки на стене и продолжив путь вперед, Соккон уже в третий раз пытался прикинуть в голове карту туннелей, куда он, от безвыходности, сам свернул из более широкого прямого туннеля, заваленного с двух сторон обрушенным будто собственным весом потолком. Шириной в три-четыре метра, высотой не больше трех метров, туннель имел множество разветвлений, так или иначе гонявших своего посетителя будто по кругу, пускай и были все повороты прямыми как речь уставшего от жизни грубияна. Еще у самой первой развилки Соккон понял, что попал в настоящий лабиринт, и специально впредь оставлял номера встреченных им поворотов вырезанными на кирпичах стен, также указывая направление, откуда он пришел. Прошлая оставленная им метка имела номер «23», что уже немало его волновало, особенно учитывая, что за все время своих блужданий он повернул в сторону лишь один раз, а остальное время вообще шел по прямой.
Подавленный и уставший, он шел вперед почти наугад, лишь тускло освещая своим окто светящегося в руке шарика света окружающую, давящую будто на все тело своей тяжестью, тьму. Или, возможно, на него так давил неприятный прелый и холодный воздух, сковывающий мышцы? А то и вовсе сковывающая сознание безнадега. Он уже успел потерять ход времени, но был уверен, что с момента его разговора с Негласным Правителем у Алого Озера прошло не больше двух часов. Старик вырвал его из сна настолько спешно, что он совсем не выспался, и чувствовал себя с самого начала чуть уставшим, пусть и полным внутренней силы и Белого Пламени. Расход этих сил в канализации пока был незначительным, но постоянным, тем более после стычек с монстрами, в логова которых он уже трижды угодил сам, пусть случайно, но очень точно. Его рубаха была подрана в некоторых местах, там впитав в себя его кровь, пускай под ними сами раны и залечивало Белое Пламя. Под самой рубахой все тело немного зудело, и, пусть это было неприятно, сам Соккон уже ничего не мог с этим поделать, да и сам был в этом виноват. Поскольку Негласный Правитель вырвал его из сна, первый час он блуждал по канализации в одном исподнем, разве что немного защитившись от окружающего холода первобытными методами – искупавшись в сточной воде, извалявшись в песке и грязи, затем налепив на себя проросшую почти везде в канализации траву и крупные листья чего-то вроде папоротника. Конечно, для всего этого он выбирал в своем окружении только самые безопасные на вид материалы, всегда способный устранить будущие последствия влияния на самочувствие сего коктейля «Разложение» Белым Пламенем. Довольно скоро ему все это пришлось с себя смыть, пускай и неприятный зуд на теле остался. Если, конечно, это не был зуд, вызванный его новой одеждой.
Приятная на вид, телесного цвета (хоть и темнее от той же коррозии) рубаха ранее принадлежала сгинувшему в комнате обслуживания насосов неподалеку писателю. Он лежал на спине, распластавшись на разрушенной плитке, еще никем не поеденный, и даже, с виду, не так давно умерший. Его скулы провалились, тело было абсолютно белым от истощения, и от самого него на метр вокруг разносился холод смерти. Все же, умер он явно не в бою с монстрами, а именно от голода и жажды. О том и говорили записи в его дневнике, лежавшем, вместе с письменными принадлежностями, в кармане его рубахи, впоследствии забранной с собой Сокконом, как и вся прочая одежда мертвеца. Вряд ли он был против, ведь, на самом деле, они с Сокконом с самого начала были коллегами, пускай тот и никогда не издавал свои произведения, сохраняя их исключительно в собственной голове, а письменные варианты каждый раз комкая и выбрасывая. Одежда мертвеца внутри была неприятна на ощупь телу Соккона, еще помнящему ощущения от песка и грязи, но выбор у него все равно был не велик. Кое-где в канализации было весьма холодно, и он не мог позволить холоду взять над собой верх – ему была необходима реальная одежда. Очистив свое тело, как и очистив саму одежду, он полностью раздел неудавшегося путешественника, поблагодарив его, сложив его руки на груди, дабы он не выглядел жалко, на самом деле умерев, в каком-то смысле, за правое дело. Теперь его шансы на выживание резко возросли, пускай и, что странно, только после этого он начал попадать в логова монстров, всячески желавших сорвать с него одежду вместе с кожей. Возможно, одежда та была проклята. Или у Соккона, с недосыпу, еще недостаточно хорошо работала голова.
Благодаря записям в дневнике писателя, Соккон гораздо лучше разобрался в ситуации, подробно узнав о месте, куда его перенес Негласный Правитель, и так заранее получив для себя некий ориентир. Ренбирская Канализация, уходящая вглубь, в сам древний город Синокин, где 400 лет назад приняли вечный покой герои человеческой расы, прозванные Демонами. Приняв слова Негласного Правителя за чистую монету, Соккон понимал, что Геллар желает сотворить нечто ужасное с помощью той силы, которой обладает Душа Россе, и не мог позволить ему ей завладеть. Место, где обитали тысячи его древних врагов, было самым надежным из всех, о которых он только мог подумать. Именно поэтому он выбрал своей целью путь в этот подземный город, пускай пока совсем не понимал, как ему туда попасть. Записи в дневнике писателя, имя которому было Ернст, не указывали точного местоположения подземного города, по большей части описывая только саму канализацию, для исследования которой тот и прибыл в будущее место своей печальной гибели, надеясь прославиться на поверхности точными описаниями страшной флоры и фауны сего подземного царства монстров. Туннель, по которому теперь шел Соккон, должен был выходить к другому туннелю, но уже куда более крупному и прямому, вроде того, по которому сам Соккон бродил недавно, никуда оттуда не попав ввиду завалов с обеих сторон пути. Большие туннели опоясывали всю канализацию, и из них можно было попасть почти в любую ее часть. По записям Ернста, также, в центре канализации находилось некое крупное поселение, принадлежащее неизвестным местным жителям. И вправду, за время своего пути Соккон уже не раз сталкивался с признаками присутствия вокруг разумной жизни, по характеру своему выдававших в них нечто среднее между Френтосом и пещерным человеком, да с минимальными навыками каллиграфии на некоторых стенах. Впрочем, Соккон заранее не был настроен на встречу с этими местными жителями, ведь монстров вокруг было все еще много, и, коли те жители все еще от них не избавились, либо они жили с ними в мире и единении, либо были просто слишком слабы, и от их помощи Соккону вряд ли будет много пользы.
Воистину, это было жуткое место. Даже в достаточно толстой рубахе, от окружающего холода Соккон едва не чувствовал себя нагим. В ушах пробкой, причиняющей уже физическую боль, стояла мертвая тишина, сотрясаемая лишь глухим эхом его собственных шагов, да ударами капель воды со стен и труб на вечно мокрый и чуть скользкий пол. Даже глаза его слезились и болели от света его собственного окто, слишком выделяющейся на фоне поглощающей любой свет кромешной тьмы. Его психическое состояние было куда хуже физического, и с каждой минутой пути на его разум все больше давило неприятное окружение. Сточные трубы, откуда звучно капала на пол вода, находились под самым потолком, чаще всего забитые серо-зеленой растительностью. Кое-где по сторонам еще раздавался едва слышимый писк крыс. Более того, неприятную атмосферу чьего-то незримого присутствия рядом поддерживали редкие тушки самих мертвых грызунов, некоторых жутких существ покрупнее, окровавленные отпечатки крупных звериных лап рядом, и, что больше всего держало Соккона в напряжении, едкий запах псины от комков черной шерсти на стенах и даже потолке. Было очевидно, что крысы были не единственными жильцами сих подземелий, и, где-то в их пределах, на охоту за добычей часто выходили монстры куда крупнее, возможно втрое больше самого Соккона. С поеденным временем мечом, да уже изрядно издержавшимся запасом внутренней силы от постоянного освещения одних только текущих туннелей, Соккон был не лучшим воином, пусть и будучи хорошим фехтовальщиком, все же серьезно уступающим в навыках профессиональным охотникам на чудовищ. В его состоянии он не смог бы победить даже обыкновенного нэлла, наиболее часто встречающегося в его родных землях арда. Недостаток сна слишком сильно играл на скорости его реакции, да и движения его, даже в бою, оставались немного вялыми.
Очередная развилка, уходящая смежной дорогой влево. Чуть добавив внутренней силы своему окто, Соккон смотрел в ту сторону, выглядывая из-за стены, еще за метр до развилки уловив исходящий откуда-то спереди едкий запах смерти. Свет окто был недостаточно ярким, чтобы осветить весь туннель, но даже его было достаточно, чтобы осветить украшавшие его на полу и стенах пятна крови. В некоторых местах кляксы крови переходили в целые ее лужи, выходя чуть дальше в следы с четырьмя длинными пальцами, заканчивающиеся явно острыми когтями.
Не раз род Кацер был свидетелем разрушения Первых Миров, появления новых Миров, и протянул сквозь свое существование истории всех из них, лишь в Последнем утянув то страшное прошлое с собой в новый мир. «Кацера» означает «деталь» на языке Высших Лордов, и неспроста этот род получил такое имя. Важнейшая деталь истории каждого Первого Мира, без Кацер буквально не обходилось ни одно серьезное их событие, и во всех них, так или иначе, существа этого рода были участниками или свидетелями конца времен. Но даже среди них нашлось два героя, особенно выделившихся на мировой арене, установив зависимость самих миров от собственной судьбы, достигнув в них могущества не меньшего, чем у их Правителей. За свои деяния в Первых Мирах они получили и подходящие имена лично от Создателя миров, Лорда Винториса. «Истинный герой» на языке Высших Лордов, Гел Лар, или же Геллар. И второй герой, «Святой» на языке Высших Лордов, Соккон. Два героя, всегда шедшие разными путями, так или иначе становящиеся единственными в Первых Мирах существами, воочию наблюдавшими конец Эпохи Хаоса, что знаменовала гибель старого мира, и рождение нового. Единственными после самого Разрушителя Миров, Вильфеоренамы.
В Последнем из Первых Миров путь Кацер к концу времен, названному Эпохой Хаоса, дню разрушения мира, приобрел несколько иной вид, нежели в прошлых Первых Мирах. Теперь Геллара вел верный друг, названный Бризом, и всю важную часть его жизни сопровождала любимая племянница Импера. В жизни Геллара произошло немало трагедий, буквально сводящих его с ума, вынуждающих его теперь прибегнуть к самым крайним мерам, и убить второго героя, Соккона, чтобы завладеть сохраняемой им Душой Россе во имя мести своему старому врагу Мерсеру, из-за которого его племянница потеряла память. Но даже так, мир продолжает соблюдать последовательность случившихся со своими предшественниками важных событий. Через связь своего Синего Пламени глубоко под уровнем Мира Душ, мир добывает информацию из провалившегося в Бездну старого мира, повторяя его историю. И вот то изменение, которое выделило Последний из Первых Миров среди прочих – даже сам мир не понимает, что, ранее, произошло с Сокконом в Синокине. Город, что считается местом гибели Соккона, в текущем мире уже недалеко, и всего через пару дней герой должен его посетить, столкнуться там с Гелларом, и погибнуть в бою. Но теперь в Синокине собирается не только Соккон, но и все Кацеры. Геллар не сможет победить их всех, даже если это все еще является его целью. Мало того, из прошлого мира в новый Негласным Правителем был перенесен старый Соккон, прозванный Археем Сокконом, и это только больше настораживает последнего следящего за цикличностью миров Правителя Марконнор. Весь мир буквально начинает сходить с ума, и детали его истории никак не складываются друг с другом.
Мерцая святой силой, свет Соккона пробивается сквозь кромешную тьму, нависшую над ним по его же воле. Спасая своих близких от злобы Геллара, он просил Негласного Правителя перенести его туда, где сбившийся с пути имтерд не сможет его найти, и прошло с того момента всего несколько часов. В это же время наверху Кайла и Тиадрам присоединились к операции Большой Чистки, но только через день его братья и сестра покинут Ренбир, начиная его поиски. Пока Соккон не желал, чтобы родные люди подвергали себя такой опасности ради него, тем более заранее сам исчезнув ради их спасения. Все важные события, как и важные знания, что, затем, сам Соккон передаст семье, им еще не получены. Он не знает, что ждет его впереди, но теперь все меньше об этом думает. Место, куда он попал, таит в себе страшные опасности, и герою просто некогда думать о будущем – ему пора думать о выживании.
?
Часть 5: Соккон.
Глава 1: Охотничьи угодья смерти.
С почти синхронным писком испуганные крысы, размером чуть больше серых кирпичей окружающих стен, сорвались с места, оставив свою добычу, сбегая подальше от внезапно хлынувшего в их туннель света справа. В уже весьма тусклом свете окто из собственной руки Соккон прошел дальше, лишь на несколько секунд остановившись на распутье, глядя вслед убегающим грызунам, глаза которых были неестественно налиты кровью. Не только в тех глазах была кровь, но и по всему телу каннибалов, все последнее время активно пожиравших тушку своего крупного товарища, умершего явно пару дней назад, точно и не ясно, отчего. За все время своего пребывания в канализации Соккон познакомился с целым небольшим семейством всякой разной дичи от моллюскоподобных карликов-ардов, до огромных злобных крыс. Те крысы, что уже убежали вдаль, в тьму, по туннелю слева, даже рядом не соотносились в размерах с теми, которых Соккон убивал совсем недавно в чем-то вроде выгребной ямы, вонючей и светящейся от собственных странных растений, куда попал случайно, споткнувшись о выпирающую из пола в темноте арматуру.
Не заостряя на этом внимания, он продолжал свой путь, только сначала ненадолго остановившись у стены перед развилкой, с неприятным скрежетом карябая острием меча на кирпичах цифры с небольшой стрелочкой вправо, дабы не запутаться. Пускай мечу, найденному им на скелете между ржавых труб под одним из завалов ранее, было уже минимум пара десятков лет, и оружием он был уже не самым надежным, другого такового у Соккона просто не было, да и подобный меч подходил ему лучше всего, похожий на его старый полуторник. Не слишком тяжелый, не слишком короткий, безымянный меч был выполнен весьма качественно, чтобы не развалиться от коррозии канализации подобно, скажем, своему бывшему хозяину, съеденному той коррозией и мелкой плотоядной фауной вроде червей вместе с одеждой и до самых костей. К сожалению, дни этого оружия медленно подходили к концу особенно быстро в руках Соккона. После первой стычки с местными, не терпящими вторженцев в своих владениях, монстрами, их едкая кровь осела на всем клинке меча, и Соккон никак не мог от нее избавиться, даже окунув оружие в сточную воду. Мелкие зазубрины и царапины на оружии сделали свое дело, и кровь врагов впитывалась в его уже шероховатую поверхность намертво. Оставалось лишь надеяться, что, в следующий раз, его врагом будет не огромная черепаха, о панцирь которой этот меч уже разлетится вдребезги, да и такому, после всего уже увиденного, Соккон бы точно не удивился. Видал он в этой канализации вещи и страшнее.
Закончив начертание метки на стене и продолжив путь вперед, Соккон уже в третий раз пытался прикинуть в голове карту туннелей, куда он, от безвыходности, сам свернул из более широкого прямого туннеля, заваленного с двух сторон обрушенным будто собственным весом потолком. Шириной в три-четыре метра, высотой не больше трех метров, туннель имел множество разветвлений, так или иначе гонявших своего посетителя будто по кругу, пускай и были все повороты прямыми как речь уставшего от жизни грубияна. Еще у самой первой развилки Соккон понял, что попал в настоящий лабиринт, и специально впредь оставлял номера встреченных им поворотов вырезанными на кирпичах стен, также указывая направление, откуда он пришел. Прошлая оставленная им метка имела номер «23», что уже немало его волновало, особенно учитывая, что за все время своих блужданий он повернул в сторону лишь один раз, а остальное время вообще шел по прямой.
Подавленный и уставший, он шел вперед почти наугад, лишь тускло освещая своим окто светящегося в руке шарика света окружающую, давящую будто на все тело своей тяжестью, тьму. Или, возможно, на него так давил неприятный прелый и холодный воздух, сковывающий мышцы? А то и вовсе сковывающая сознание безнадега. Он уже успел потерять ход времени, но был уверен, что с момента его разговора с Негласным Правителем у Алого Озера прошло не больше двух часов. Старик вырвал его из сна настолько спешно, что он совсем не выспался, и чувствовал себя с самого начала чуть уставшим, пусть и полным внутренней силы и Белого Пламени. Расход этих сил в канализации пока был незначительным, но постоянным, тем более после стычек с монстрами, в логова которых он уже трижды угодил сам, пусть случайно, но очень точно. Его рубаха была подрана в некоторых местах, там впитав в себя его кровь, пускай под ними сами раны и залечивало Белое Пламя. Под самой рубахой все тело немного зудело, и, пусть это было неприятно, сам Соккон уже ничего не мог с этим поделать, да и сам был в этом виноват. Поскольку Негласный Правитель вырвал его из сна, первый час он блуждал по канализации в одном исподнем, разве что немного защитившись от окружающего холода первобытными методами – искупавшись в сточной воде, извалявшись в песке и грязи, затем налепив на себя проросшую почти везде в канализации траву и крупные листья чего-то вроде папоротника. Конечно, для всего этого он выбирал в своем окружении только самые безопасные на вид материалы, всегда способный устранить будущие последствия влияния на самочувствие сего коктейля «Разложение» Белым Пламенем. Довольно скоро ему все это пришлось с себя смыть, пускай и неприятный зуд на теле остался. Если, конечно, это не был зуд, вызванный его новой одеждой.
Приятная на вид, телесного цвета (хоть и темнее от той же коррозии) рубаха ранее принадлежала сгинувшему в комнате обслуживания насосов неподалеку писателю. Он лежал на спине, распластавшись на разрушенной плитке, еще никем не поеденный, и даже, с виду, не так давно умерший. Его скулы провалились, тело было абсолютно белым от истощения, и от самого него на метр вокруг разносился холод смерти. Все же, умер он явно не в бою с монстрами, а именно от голода и жажды. О том и говорили записи в его дневнике, лежавшем, вместе с письменными принадлежностями, в кармане его рубахи, впоследствии забранной с собой Сокконом, как и вся прочая одежда мертвеца. Вряд ли он был против, ведь, на самом деле, они с Сокконом с самого начала были коллегами, пускай тот и никогда не издавал свои произведения, сохраняя их исключительно в собственной голове, а письменные варианты каждый раз комкая и выбрасывая. Одежда мертвеца внутри была неприятна на ощупь телу Соккона, еще помнящему ощущения от песка и грязи, но выбор у него все равно был не велик. Кое-где в канализации было весьма холодно, и он не мог позволить холоду взять над собой верх – ему была необходима реальная одежда. Очистив свое тело, как и очистив саму одежду, он полностью раздел неудавшегося путешественника, поблагодарив его, сложив его руки на груди, дабы он не выглядел жалко, на самом деле умерев, в каком-то смысле, за правое дело. Теперь его шансы на выживание резко возросли, пускай и, что странно, только после этого он начал попадать в логова монстров, всячески желавших сорвать с него одежду вместе с кожей. Возможно, одежда та была проклята. Или у Соккона, с недосыпу, еще недостаточно хорошо работала голова.
Благодаря записям в дневнике писателя, Соккон гораздо лучше разобрался в ситуации, подробно узнав о месте, куда его перенес Негласный Правитель, и так заранее получив для себя некий ориентир. Ренбирская Канализация, уходящая вглубь, в сам древний город Синокин, где 400 лет назад приняли вечный покой герои человеческой расы, прозванные Демонами. Приняв слова Негласного Правителя за чистую монету, Соккон понимал, что Геллар желает сотворить нечто ужасное с помощью той силы, которой обладает Душа Россе, и не мог позволить ему ей завладеть. Место, где обитали тысячи его древних врагов, было самым надежным из всех, о которых он только мог подумать. Именно поэтому он выбрал своей целью путь в этот подземный город, пускай пока совсем не понимал, как ему туда попасть. Записи в дневнике писателя, имя которому было Ернст, не указывали точного местоположения подземного города, по большей части описывая только саму канализацию, для исследования которой тот и прибыл в будущее место своей печальной гибели, надеясь прославиться на поверхности точными описаниями страшной флоры и фауны сего подземного царства монстров. Туннель, по которому теперь шел Соккон, должен был выходить к другому туннелю, но уже куда более крупному и прямому, вроде того, по которому сам Соккон бродил недавно, никуда оттуда не попав ввиду завалов с обеих сторон пути. Большие туннели опоясывали всю канализацию, и из них можно было попасть почти в любую ее часть. По записям Ернста, также, в центре канализации находилось некое крупное поселение, принадлежащее неизвестным местным жителям. И вправду, за время своего пути Соккон уже не раз сталкивался с признаками присутствия вокруг разумной жизни, по характеру своему выдававших в них нечто среднее между Френтосом и пещерным человеком, да с минимальными навыками каллиграфии на некоторых стенах. Впрочем, Соккон заранее не был настроен на встречу с этими местными жителями, ведь монстров вокруг было все еще много, и, коли те жители все еще от них не избавились, либо они жили с ними в мире и единении, либо были просто слишком слабы, и от их помощи Соккону вряд ли будет много пользы.
Воистину, это было жуткое место. Даже в достаточно толстой рубахе, от окружающего холода Соккон едва не чувствовал себя нагим. В ушах пробкой, причиняющей уже физическую боль, стояла мертвая тишина, сотрясаемая лишь глухим эхом его собственных шагов, да ударами капель воды со стен и труб на вечно мокрый и чуть скользкий пол. Даже глаза его слезились и болели от света его собственного окто, слишком выделяющейся на фоне поглощающей любой свет кромешной тьмы. Его психическое состояние было куда хуже физического, и с каждой минутой пути на его разум все больше давило неприятное окружение. Сточные трубы, откуда звучно капала на пол вода, находились под самым потолком, чаще всего забитые серо-зеленой растительностью. Кое-где по сторонам еще раздавался едва слышимый писк крыс. Более того, неприятную атмосферу чьего-то незримого присутствия рядом поддерживали редкие тушки самих мертвых грызунов, некоторых жутких существ покрупнее, окровавленные отпечатки крупных звериных лап рядом, и, что больше всего держало Соккона в напряжении, едкий запах псины от комков черной шерсти на стенах и даже потолке. Было очевидно, что крысы были не единственными жильцами сих подземелий, и, где-то в их пределах, на охоту за добычей часто выходили монстры куда крупнее, возможно втрое больше самого Соккона. С поеденным временем мечом, да уже изрядно издержавшимся запасом внутренней силы от постоянного освещения одних только текущих туннелей, Соккон был не лучшим воином, пусть и будучи хорошим фехтовальщиком, все же серьезно уступающим в навыках профессиональным охотникам на чудовищ. В его состоянии он не смог бы победить даже обыкновенного нэлла, наиболее часто встречающегося в его родных землях арда. Недостаток сна слишком сильно играл на скорости его реакции, да и движения его, даже в бою, оставались немного вялыми.
Очередная развилка, уходящая смежной дорогой влево. Чуть добавив внутренней силы своему окто, Соккон смотрел в ту сторону, выглядывая из-за стены, еще за метр до развилки уловив исходящий откуда-то спереди едкий запах смерти. Свет окто был недостаточно ярким, чтобы осветить весь туннель, но даже его было достаточно, чтобы осветить украшавшие его на полу и стенах пятна крови. В некоторых местах кляксы крови переходили в целые ее лужи, выходя чуть дальше в следы с четырьмя длинными пальцами, заканчивающиеся явно острыми когтями.
