«Эй, тварь из разлома, ты мерзка и проклята,
Наш город тебе — не дом и не хата!
Соль в глаз, и назад, под материнскую плату,
Твой шланг оторвем от щели под «Палатой».
На последнем слове она бросила вперёд щепотку соли. Заряженная ритмом и её волей, соль вспыхнула голубым пламенем и ударила в левого одержимого. Тот завизжал, его связь с порталом оборвалась, и он рухнул.
— Рэп-заклинание? — не удержался Никита, оглушая второго противника вполне физическим ударом чьей-то монтировки, подобранной на ходу.
—Это эффективно! Ритм структурирует намерение! — отозвалась она, уже обращаясь к третьему: «Ты шипишь, как шампур во плоти неудачный, иди отсюда, дух неуёмный и злачный!»
Третья тень лопнула, как мыльный пузырь.
— Впредь буду звать тебя Ведьма-Эмси, — пошутил Никита, пробираясь дальше.
—Лучше зови быстро, сзади ещё!
Их путь превратился в безумный танец. Они уворачивались от летящих кирпичей, гасили вспыхивающие по вине поджигателей-сущностей костры, разряжали агрессию толпы грубыми шутками Никиты («Мужики, вы чего как на поминках? Пакетик с конфетками поминальными, кто будет пузико к пузику передавать? Чё кислые такие? Помните: с лица блинов не есть и воды не пить!»). Или отрезвлялись резким окриком-заговором Анастасии.
В какой-то момент их загнали в тупик — мёртвый двор между хрущёвками. Из всех подъездов и из-за всех углов полезли одержимые, их было человек десять.
— Плотно, — констатировал Никита, прижимаясь спиной к Стасе. — Идеи?
—Есть одна. Безумная. Держи связь. Подсвечивай самого сильного.
—Есть!
Он сконцентрировался, выискивая того, чья нить к порталу была толще всего. «Вот этот, в тельняшке!»
Анастасия сделала глубокий вдох и завела на мотив похабной частушки:
«Шли три тени, не подружки,
Из дыры прямой дорожкой!
Первой— солью по макушке,
Второй— банкой (тут Никита метнул ржавую банку) по одёжке!
Третья, дура, что в тельняшке,
Получила на орешки—
От щелчка по фенечке
Задрожало в темечке! Иииих!»
На последнем слове она хлопнула в ладоши, а Никита в тот же миг мысленно «дёрнул» за подсвеченную им нить сущности в тельняшке. Эффект превзошёл ожидания. Не только целевая тварь, но и все связанные с ней через общую сеть одержимые содрогнулись, как от электрического разряда, и повалились наземь, временно выведенные из строя.
— Вау, — выдохнул Никита. — Это был наш дуэт? «Щелчок и фенечка»?
—Коллаборация, — поправила Стася, уже бегом прорываясь через образовавшийся проход. — Теперь быстрее! Он чувствует каждую нашу победу!
Чем ближе они были к стройплощадке, тем страшнее становилось вокруг. Земля под ногами вибрировала. Воздух выл. Люди уже не дрались — они бились в истерике или лежали в ступоре, обняв голову.
И вот они выскочили на открытое пространство. Впереди — высокий забор, вдоль него прожектора, выхватывающие из тумана абсурдную картину – столы с шампанским и канапе для «почётных гостей». Они расположились перед недостроенным правым крылом здания TРЦ, напротив котлована под фундамент левого крыла, на краю которого взгромоздили огромный валун, больше напоминавший древний алтарь, чем закладной камень. Гости, однако, были не совсем адекватны: бизнесмены, чиновники и журналисты стояли в неестественных позах, их лица были пусты, а над каждым вилась чёрная дымка. Артём Владимирович пока что вполне успешно мог превратить «закладку камня» в массовое жертвоприношение.
А в центре котлована зияло ОНО. Порталом это уже нельзя было назвать. Это была чёрная, пульсирующая рана в пространстве. Из неё сочилась сама тьма, и в ней уже проступали очертания чего-то огромного, многосуставчатого, жаждущего вырваться наружу.
На краю котлована у «закладного камня», спиной к ним, стоял Артём Владимирович. Но теперь его тень, отбрасываемая адским светом портала, была гигантской, рогатой и жила своей, ужасающей жизнью.
— Ну вот и гости почётные подошли, — раздались его слова, гулкие, многоголосно, звучащие не из горла, а из самой пустоты. Он не оборачивался. — Опоздали на фуршет. Но на главное зрелище — как раз вовремя. Смотрите, как рождается новый мир. На обломках вашего.
Никита и Анастасия переглянусь. Усталые, испачканные, но не сломленные. В руках у неё — рюкзак с ингредиентами. В его глазах — решимость.
— Ну что, Ведьма-Эмси, — сказал Никита, вытирая грязь со лба. — Пора зажигать финальный трек. Только в этот раз — на полный отрыв.
— Готова, — кивнула Стася, и в её глазах вспыхнул тот же огонь. — Покажи мне, куда бить. А я уж найду слова.
Они спустились в котлован. Каждый шаг по сыпучему, вибрирующему склону давался с трудом — будто само пространство пыталось их вытолкнуть. Воздух гудел от энергии портала, пропитанный запахом озона, распада и невыразимой, древней гнили.
Артём Владимирович, вернее, то, что в нём обитало, наконец обернулось. Его человеческая оболочка была бледной, почти прозрачной маской. Сквозь кожу просвечивали тёмные прожилки. Но настоящим монстром была его тень. Она оторвалась от земли и парила за его спиной, громадная, рогатая, с десятком щупалец, которые впивались в портал, словно капельницы, и в обратную сторону — в оцепеневших «гостей» наверху, высасывая из них страх и безумие.
— Какое трогательное единение, — прозвучал голос. Он исходил и из уст бизнесмена, и из самой тени, накладываясь друг на друга жуткой полифонией. — Зрячий и Швея. Пришли заштопать дыру? С такими-то ниточками и иголкой?
Никита встал немного впереди, непроизвольно прикрывая Анастасию. Его спина, где светился их общий узор, горела, реагируя на близость тьмы.
— Мы пришли вынести мусор, — парировал Никита, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты тут сильно наследил. Пора прибираться.
Тень издала звук, похожий на скрежет камней.
— Забавно. Ты, мальчик, который ещё вчера развозил суши, учишь меня, тому, кто старше твоего города, твоей страны, твоей расы? Я пил страх, когда твои предки боялись грома. Я правил царствами, когда здесь были только степи. И я предлагаю тебе последний раз: силу. Не ту, что даётся с трудом, через связь с этой… девочкой. А чистую. Абсолютную. Ты будешь видеть не просто разрывы. Ты будешь видеть саму ткань мироздания и рвать её там, где захочешь. Ты станешь богом для этих жалких муравьёв.
Он протянул руку — и его тень повторила движение, один щупалец потянулся к Никите, не касаясь, но от него веяло таким холодом, что выступил иней на куртке.
— Не надо, — коротко сказал Никита, но его взгляд был прикован к тому щупальцу. Искушение было чудовищным. Власть. Понимание всего. Избавление от чувства потерянности.
— А ты, милая Анастасия, — голос переключился на неё, стал вкрадчивым, ядовито-сладким. — Вечная невольница. Родилась с долгом, которого не просила. Ненавидишь свои силы, потому что они отняли у тебя мечту. Я могу это исправить. Я выжгу из тебя эту наследственную болезнь. Ты станешь чистой. Обычной. Уедешь в свою Москву, будешь писать коды, создавать свои миры — цифровые, точные, подконтрольные. Забудешь про духов, про пороги, про эту… тяжкую ношу. Всего лишь откажись от него. Оставь его мне.
Слова били в самое больное. Стася сжала ремень рюкзака так, что пальцы побелели. Мечта о нормальной жизни, о контроле, о логичном мире — она была так близка, что её почти можно было потрогать.
— Он врёт, — тихо, но чётко сказал Никита, не оборачиваясь. — Он не даст тебе забыть. Он просто убьёт в тебе ту часть, которая может ему помешать. А потом придёт за тобой, потому что ты всё равно будешь для него угрозой. Свободы он не даёт. Только рабство и смерть.
— Как трогательно, — зашипела тень, и её щупальца затрепетали от раздражения. — Он защищает тебя. А ты? Готова ли ты погубить его своей слабостью? Ваша… связь. Эта жалкая искорка между вами. Вы думаете, это сила? Это ваша ахиллесова пята! Я вижу её! Светящуюся нить! И стоит мне перерезать её — и вы оба рухнете! Любовь в мире, построенном на страхе — это самое уязвимое место!
Никита почувствовал, как Стася делает шаг вперёд, встаёт с ним плечом к плечу. Её рука нашла его. Тёплая, твёрдая.
— Ты ничего не понимаешь в ахиллесовых пятках, — сказала она, и её голос звенел, как сталь. — Потому что у тебя нет пят. У тебя нет ничего своего. Ты — дыра. Пустота, которая может только сосать. А мы… да, мы может быть уязвимы. Но у нас есть то, чего у тебя не будет никогда. Мы можем создавать. Даже из грязной речной воды, пыли с чиновничьего порога и пепла со свалки. Мы можем создать нечто, что закроет тебя навсегда.
— Создавать? — тень вздрогнула от искреннего, злобного смеха. — Вы собрали мусор! Отбросы этого мира! И думаете, что этим можно победить меня?
— Именно так, — Никита оскалился в улыбке, которая была вызовом. — Потому что этот «мусор» — он и есть наш мир. Со всей его грязью, абсурдом и… живучестью. А твой «чистый» мир безстрастия, мир страха без любви — он мёртвый. И мы сейчас докажем тебе это. Стася, пора.
Он отпустил её руку, давая понять: действуй. Я прикрою.
Анастасия сбросила рюкзак на землю, начала доставать ингредиенты. Тень замерла на мгновение, наблюдая, потом издала пронзительный визг.
— НЕТ! Вы не посмеете!
Щупальца тени, как бичи, рванулись к ним — не чтобы соблазнять, а чтобы разорвать. Никита вскинул руки, не для физической защиты. Он сконцентрировался на нитях, которые вели от щупалец к самой тени. Он не мог их оборвать. Но он мог их ослепить. Направить всё своё «зрение», всю свою ярость и волю в эти каналы, заставив их дрогнуть, замереть, потерять фокус.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — заревела тень, щупальца завибрировали в сантиметрах от них, но не могли опуститься, будто упирались в невидимую, рябящую стену. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО!
— В моём словаре такого слова нет! — сквозь зубы процедил Никита, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Стася, быстрее!
Она уже чертила на земле три круга, ставила в них ингредиенты. Её голос зазвучал снова, но теперь это было не частушка, а что-то древнее и мощное, вплетённое в современный, неумолимый ритм. Заклинание-мантра. Заклинание-приговор.
А тень, поняв, что соблазны не работают, а прямая атака наткнулась на неожиданную преграду, собралась для нового, отчаянного удара. Вся её сущность сжалась, чтобы вонзиться в них, в эту светящуюся, ненавистную связь, которую она называла их слабостью.
Но они стояли плечом к плечу. И эта «ахиллесова пята» в данный момент была их единственным и самым прочным щитом.
Воздух в котловане трещал от напряжения, как наэлектризованный. Никита, стиснув зубы, удерживал щупальца тени в полуметре от себя, но это был бой на истощение. По его лицу стекали струйки крови из носа, глаз и ушей, каждое мгновение давалось ценой нечеловеческих усилий.
— Никита, ещё немного! — крикнула Анастасия, заканчивая последний символ вокруг круга с пеплом. Три точки — вода, земля, огонь — образовали дрожащий треугольник, в центре которого она стояла. — Начинаю!
Она подняла руки к чёрному вихрю портала, закрыла глаза и снова начала читать. Полилась настоящая древняя молитва, заклинание плетения, доставшееся от бесчисленных поколений Глафировых. Слова были тягучими, полновесными, они висели в воздухе, пытаясь сплести сеть из чистого света.
И сначала казалось, что работает. От трёх ингредиентов потянулись тонкие, яркие нити — голубая от воды, коричневая от земли, золотая от огня. Они поползли к краям разрыва, начали стягивать его.
Тень издала оглушительный рёв боли и ярости. Портал дрогнул.
— Да! — выдохнул Никита, чувствуя, как давление на его «щит» немного ослабло.
Но торжествовать было рано. Артём Владимирович, вернее, существо в нём, просто… усилило напор. Оно не сопротивлялось заклинанию напрямую. Оно начало выкачивать страх и злобу из всего города с удвоенной силой. Из портала хлынула новая волна тьмы, более плотная, более живая. Световые нити, сплетённые Стасей, натянулись, затрещали и… начали рваться.
— Не… не получается! — в голосе Анастасии впервые зазвучала паника. Она вложила в ритуал всё, что знала, всё, чему её учили. Старый, проверенный способ. Но противник оказался сильнее древней магии. — Его питает весь город! У него неиссякаемый источник! Моих сил не хватает!
Никита увидел, как одна из световых нитей лопнула с сухим щелчком. Потом другая. Треугольник ингредиентов померк. Ритуал распадался на глазах, а вместе с ним — и их последняя надежда.
— «Чистота» не работает, Стася! — закричал он, отбиваясь от нового яростного натиска щупалец. — Ты же сама говорила! Он питается холодом и страхом! Ему нужно противопоставить не другую чистоту, а… нашу гремучую смесь!
— Как? — её голос был полон отчаяния. — Я делаю всё по правилам!
— А забудь про правила! — рявкнул Никита, отступая на шаг под натиском. — Пророчество ошиблось! Наша сила — не в стерильности чувств! Она в нас! В этом… во всём этом! В твоём колючем характере, в моих дурацких шутках, в том, как мы спорим из-за всякой ерунды, и в том… — он осекся, поймав её взгляд, полный страха и непонимания, — …и в том, как твои губы дрожат, когда ты злишься!
Он не стал больше ничего объяснять. Объяснениям время прошло. Он резко развернулся, спиной к нависающей тени, которая уже готовилась для сокрушительного удара, и сделал два шага к ней. Не к центру ритуала. К ней.
— Никита, что ты… — она не успела договорить.
Он протянул к ней руку и зафиксировал затылок. Потянулся порывисто, отчаянно, одновременно притянул её к себе. И поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. В нём была вся его ярость, весь его страх, вся его безумная, иррациональная вера в них. В их странный, неправильный, идеально подходящий друг другу союз.
Вместо того чтобы концентрироваться на разрыве, на чистоте заклинания, он сфокусировал ВСЁ своё «зрение», всю свою суть на ней. На том, как она пахнет — пылью, травами и страхом. На том, как её ресницы касаются его щеки. На том, как её сердце бьётся в унисон с его. На той светящейся, живой, горячей нити, что связывала их с момента первой встречи во дворе.
И случилось оно.
Не вспышка света. Не громовой удар. Светящиеся узоры на спине Никиты вспыхнули ослепительно-ярко, проступив даже сквозь ткань. Их общая «метка» зажглась, как маяк в кромешной тьме.
И энергия, которую Анастасия вкладывала в разрушающийся ритуал, вдруг получила новый, невероятно мощный источник. Не извне. Изнутри. Из этой самой связи.
Её глаза широко распахнулись от шока. Она не прервала поцелуй. Наоборот, её руки вцепились в его куртку. И древние слова на её устах преобразились. Они не исчезли. Они перемешались с тысячей поцелуев, с чем-то своим, живым, современным, отчаянным. Это уже не было сухой молитвой. Это было диалогом, клятвой. Обещанием. Обещанием стоять вместе. Против всего.
Световые нити, которые уже почти порвались, вдруг вспыхнули с новой силой — не холодным, ритуальным светом, а тёплым, почти солнечным сиянием. Они сплелись не в сеть, а в плотное, живое полотно. В печать. Не безличную. Их печать.
Тень, уже занесшаяся для удара, вдруг замерла, охваченная непониманием и… страхом. Настоящим, впервые за тысячелетия страхом.
Наш город тебе — не дом и не хата!
Соль в глаз, и назад, под материнскую плату,
Твой шланг оторвем от щели под «Палатой».
На последнем слове она бросила вперёд щепотку соли. Заряженная ритмом и её волей, соль вспыхнула голубым пламенем и ударила в левого одержимого. Тот завизжал, его связь с порталом оборвалась, и он рухнул.
— Рэп-заклинание? — не удержался Никита, оглушая второго противника вполне физическим ударом чьей-то монтировки, подобранной на ходу.
—Это эффективно! Ритм структурирует намерение! — отозвалась она, уже обращаясь к третьему: «Ты шипишь, как шампур во плоти неудачный, иди отсюда, дух неуёмный и злачный!»
Третья тень лопнула, как мыльный пузырь.
— Впредь буду звать тебя Ведьма-Эмси, — пошутил Никита, пробираясь дальше.
—Лучше зови быстро, сзади ещё!
Их путь превратился в безумный танец. Они уворачивались от летящих кирпичей, гасили вспыхивающие по вине поджигателей-сущностей костры, разряжали агрессию толпы грубыми шутками Никиты («Мужики, вы чего как на поминках? Пакетик с конфетками поминальными, кто будет пузико к пузику передавать? Чё кислые такие? Помните: с лица блинов не есть и воды не пить!»). Или отрезвлялись резким окриком-заговором Анастасии.
В какой-то момент их загнали в тупик — мёртвый двор между хрущёвками. Из всех подъездов и из-за всех углов полезли одержимые, их было человек десять.
— Плотно, — констатировал Никита, прижимаясь спиной к Стасе. — Идеи?
—Есть одна. Безумная. Держи связь. Подсвечивай самого сильного.
—Есть!
Он сконцентрировался, выискивая того, чья нить к порталу была толще всего. «Вот этот, в тельняшке!»
Анастасия сделала глубокий вдох и завела на мотив похабной частушки:
«Шли три тени, не подружки,
Из дыры прямой дорожкой!
Первой— солью по макушке,
Второй— банкой (тут Никита метнул ржавую банку) по одёжке!
Третья, дура, что в тельняшке,
Получила на орешки—
От щелчка по фенечке
Задрожало в темечке! Иииих!»
На последнем слове она хлопнула в ладоши, а Никита в тот же миг мысленно «дёрнул» за подсвеченную им нить сущности в тельняшке. Эффект превзошёл ожидания. Не только целевая тварь, но и все связанные с ней через общую сеть одержимые содрогнулись, как от электрического разряда, и повалились наземь, временно выведенные из строя.
— Вау, — выдохнул Никита. — Это был наш дуэт? «Щелчок и фенечка»?
—Коллаборация, — поправила Стася, уже бегом прорываясь через образовавшийся проход. — Теперь быстрее! Он чувствует каждую нашу победу!
Чем ближе они были к стройплощадке, тем страшнее становилось вокруг. Земля под ногами вибрировала. Воздух выл. Люди уже не дрались — они бились в истерике или лежали в ступоре, обняв голову.
И вот они выскочили на открытое пространство. Впереди — высокий забор, вдоль него прожектора, выхватывающие из тумана абсурдную картину – столы с шампанским и канапе для «почётных гостей». Они расположились перед недостроенным правым крылом здания TРЦ, напротив котлована под фундамент левого крыла, на краю которого взгромоздили огромный валун, больше напоминавший древний алтарь, чем закладной камень. Гости, однако, были не совсем адекватны: бизнесмены, чиновники и журналисты стояли в неестественных позах, их лица были пусты, а над каждым вилась чёрная дымка. Артём Владимирович пока что вполне успешно мог превратить «закладку камня» в массовое жертвоприношение.
А в центре котлована зияло ОНО. Порталом это уже нельзя было назвать. Это была чёрная, пульсирующая рана в пространстве. Из неё сочилась сама тьма, и в ней уже проступали очертания чего-то огромного, многосуставчатого, жаждущего вырваться наружу.
На краю котлована у «закладного камня», спиной к ним, стоял Артём Владимирович. Но теперь его тень, отбрасываемая адским светом портала, была гигантской, рогатой и жила своей, ужасающей жизнью.
— Ну вот и гости почётные подошли, — раздались его слова, гулкие, многоголосно, звучащие не из горла, а из самой пустоты. Он не оборачивался. — Опоздали на фуршет. Но на главное зрелище — как раз вовремя. Смотрите, как рождается новый мир. На обломках вашего.
Никита и Анастасия переглянусь. Усталые, испачканные, но не сломленные. В руках у неё — рюкзак с ингредиентами. В его глазах — решимость.
— Ну что, Ведьма-Эмси, — сказал Никита, вытирая грязь со лба. — Пора зажигать финальный трек. Только в этот раз — на полный отрыв.
— Готова, — кивнула Стася, и в её глазах вспыхнул тот же огонь. — Покажи мне, куда бить. А я уж найду слова.
ЧАСТЬ 4. ПЕЧАТЬ ЛЮБВИ
Глава 16. Лицом к лицу с тенью
Они спустились в котлован. Каждый шаг по сыпучему, вибрирующему склону давался с трудом — будто само пространство пыталось их вытолкнуть. Воздух гудел от энергии портала, пропитанный запахом озона, распада и невыразимой, древней гнили.
Артём Владимирович, вернее, то, что в нём обитало, наконец обернулось. Его человеческая оболочка была бледной, почти прозрачной маской. Сквозь кожу просвечивали тёмные прожилки. Но настоящим монстром была его тень. Она оторвалась от земли и парила за его спиной, громадная, рогатая, с десятком щупалец, которые впивались в портал, словно капельницы, и в обратную сторону — в оцепеневших «гостей» наверху, высасывая из них страх и безумие.
— Какое трогательное единение, — прозвучал голос. Он исходил и из уст бизнесмена, и из самой тени, накладываясь друг на друга жуткой полифонией. — Зрячий и Швея. Пришли заштопать дыру? С такими-то ниточками и иголкой?
Никита встал немного впереди, непроизвольно прикрывая Анастасию. Его спина, где светился их общий узор, горела, реагируя на близость тьмы.
— Мы пришли вынести мусор, — парировал Никита, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты тут сильно наследил. Пора прибираться.
Тень издала звук, похожий на скрежет камней.
— Забавно. Ты, мальчик, который ещё вчера развозил суши, учишь меня, тому, кто старше твоего города, твоей страны, твоей расы? Я пил страх, когда твои предки боялись грома. Я правил царствами, когда здесь были только степи. И я предлагаю тебе последний раз: силу. Не ту, что даётся с трудом, через связь с этой… девочкой. А чистую. Абсолютную. Ты будешь видеть не просто разрывы. Ты будешь видеть саму ткань мироздания и рвать её там, где захочешь. Ты станешь богом для этих жалких муравьёв.
Он протянул руку — и его тень повторила движение, один щупалец потянулся к Никите, не касаясь, но от него веяло таким холодом, что выступил иней на куртке.
— Не надо, — коротко сказал Никита, но его взгляд был прикован к тому щупальцу. Искушение было чудовищным. Власть. Понимание всего. Избавление от чувства потерянности.
— А ты, милая Анастасия, — голос переключился на неё, стал вкрадчивым, ядовито-сладким. — Вечная невольница. Родилась с долгом, которого не просила. Ненавидишь свои силы, потому что они отняли у тебя мечту. Я могу это исправить. Я выжгу из тебя эту наследственную болезнь. Ты станешь чистой. Обычной. Уедешь в свою Москву, будешь писать коды, создавать свои миры — цифровые, точные, подконтрольные. Забудешь про духов, про пороги, про эту… тяжкую ношу. Всего лишь откажись от него. Оставь его мне.
Слова били в самое больное. Стася сжала ремень рюкзака так, что пальцы побелели. Мечта о нормальной жизни, о контроле, о логичном мире — она была так близка, что её почти можно было потрогать.
— Он врёт, — тихо, но чётко сказал Никита, не оборачиваясь. — Он не даст тебе забыть. Он просто убьёт в тебе ту часть, которая может ему помешать. А потом придёт за тобой, потому что ты всё равно будешь для него угрозой. Свободы он не даёт. Только рабство и смерть.
— Как трогательно, — зашипела тень, и её щупальца затрепетали от раздражения. — Он защищает тебя. А ты? Готова ли ты погубить его своей слабостью? Ваша… связь. Эта жалкая искорка между вами. Вы думаете, это сила? Это ваша ахиллесова пята! Я вижу её! Светящуюся нить! И стоит мне перерезать её — и вы оба рухнете! Любовь в мире, построенном на страхе — это самое уязвимое место!
Никита почувствовал, как Стася делает шаг вперёд, встаёт с ним плечом к плечу. Её рука нашла его. Тёплая, твёрдая.
— Ты ничего не понимаешь в ахиллесовых пятках, — сказала она, и её голос звенел, как сталь. — Потому что у тебя нет пят. У тебя нет ничего своего. Ты — дыра. Пустота, которая может только сосать. А мы… да, мы может быть уязвимы. Но у нас есть то, чего у тебя не будет никогда. Мы можем создавать. Даже из грязной речной воды, пыли с чиновничьего порога и пепла со свалки. Мы можем создать нечто, что закроет тебя навсегда.
— Создавать? — тень вздрогнула от искреннего, злобного смеха. — Вы собрали мусор! Отбросы этого мира! И думаете, что этим можно победить меня?
— Именно так, — Никита оскалился в улыбке, которая была вызовом. — Потому что этот «мусор» — он и есть наш мир. Со всей его грязью, абсурдом и… живучестью. А твой «чистый» мир безстрастия, мир страха без любви — он мёртвый. И мы сейчас докажем тебе это. Стася, пора.
Он отпустил её руку, давая понять: действуй. Я прикрою.
Анастасия сбросила рюкзак на землю, начала доставать ингредиенты. Тень замерла на мгновение, наблюдая, потом издала пронзительный визг.
— НЕТ! Вы не посмеете!
Щупальца тени, как бичи, рванулись к ним — не чтобы соблазнять, а чтобы разорвать. Никита вскинул руки, не для физической защиты. Он сконцентрировался на нитях, которые вели от щупалец к самой тени. Он не мог их оборвать. Но он мог их ослепить. Направить всё своё «зрение», всю свою ярость и волю в эти каналы, заставив их дрогнуть, замереть, потерять фокус.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — заревела тень, щупальца завибрировали в сантиметрах от них, но не могли опуститься, будто упирались в невидимую, рябящую стену. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО!
— В моём словаре такого слова нет! — сквозь зубы процедил Никита, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Стася, быстрее!
Она уже чертила на земле три круга, ставила в них ингредиенты. Её голос зазвучал снова, но теперь это было не частушка, а что-то древнее и мощное, вплетённое в современный, неумолимый ритм. Заклинание-мантра. Заклинание-приговор.
А тень, поняв, что соблазны не работают, а прямая атака наткнулась на неожиданную преграду, собралась для нового, отчаянного удара. Вся её сущность сжалась, чтобы вонзиться в них, в эту светящуюся, ненавистную связь, которую она называла их слабостью.
Но они стояли плечом к плечу. И эта «ахиллесова пята» в данный момент была их единственным и самым прочным щитом.
Глава 17. Не по пророчеству
Воздух в котловане трещал от напряжения, как наэлектризованный. Никита, стиснув зубы, удерживал щупальца тени в полуметре от себя, но это был бой на истощение. По его лицу стекали струйки крови из носа, глаз и ушей, каждое мгновение давалось ценой нечеловеческих усилий.
— Никита, ещё немного! — крикнула Анастасия, заканчивая последний символ вокруг круга с пеплом. Три точки — вода, земля, огонь — образовали дрожащий треугольник, в центре которого она стояла. — Начинаю!
Она подняла руки к чёрному вихрю портала, закрыла глаза и снова начала читать. Полилась настоящая древняя молитва, заклинание плетения, доставшееся от бесчисленных поколений Глафировых. Слова были тягучими, полновесными, они висели в воздухе, пытаясь сплести сеть из чистого света.
И сначала казалось, что работает. От трёх ингредиентов потянулись тонкие, яркие нити — голубая от воды, коричневая от земли, золотая от огня. Они поползли к краям разрыва, начали стягивать его.
Тень издала оглушительный рёв боли и ярости. Портал дрогнул.
— Да! — выдохнул Никита, чувствуя, как давление на его «щит» немного ослабло.
Но торжествовать было рано. Артём Владимирович, вернее, существо в нём, просто… усилило напор. Оно не сопротивлялось заклинанию напрямую. Оно начало выкачивать страх и злобу из всего города с удвоенной силой. Из портала хлынула новая волна тьмы, более плотная, более живая. Световые нити, сплетённые Стасей, натянулись, затрещали и… начали рваться.
— Не… не получается! — в голосе Анастасии впервые зазвучала паника. Она вложила в ритуал всё, что знала, всё, чему её учили. Старый, проверенный способ. Но противник оказался сильнее древней магии. — Его питает весь город! У него неиссякаемый источник! Моих сил не хватает!
Никита увидел, как одна из световых нитей лопнула с сухим щелчком. Потом другая. Треугольник ингредиентов померк. Ритуал распадался на глазах, а вместе с ним — и их последняя надежда.
— «Чистота» не работает, Стася! — закричал он, отбиваясь от нового яростного натиска щупалец. — Ты же сама говорила! Он питается холодом и страхом! Ему нужно противопоставить не другую чистоту, а… нашу гремучую смесь!
— Как? — её голос был полон отчаяния. — Я делаю всё по правилам!
— А забудь про правила! — рявкнул Никита, отступая на шаг под натиском. — Пророчество ошиблось! Наша сила — не в стерильности чувств! Она в нас! В этом… во всём этом! В твоём колючем характере, в моих дурацких шутках, в том, как мы спорим из-за всякой ерунды, и в том… — он осекся, поймав её взгляд, полный страха и непонимания, — …и в том, как твои губы дрожат, когда ты злишься!
Он не стал больше ничего объяснять. Объяснениям время прошло. Он резко развернулся, спиной к нависающей тени, которая уже готовилась для сокрушительного удара, и сделал два шага к ней. Не к центру ритуала. К ней.
— Никита, что ты… — она не успела договорить.
Он протянул к ней руку и зафиксировал затылок. Потянулся порывисто, отчаянно, одновременно притянул её к себе. И поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. В нём была вся его ярость, весь его страх, вся его безумная, иррациональная вера в них. В их странный, неправильный, идеально подходящий друг другу союз.
Вместо того чтобы концентрироваться на разрыве, на чистоте заклинания, он сфокусировал ВСЁ своё «зрение», всю свою суть на ней. На том, как она пахнет — пылью, травами и страхом. На том, как её ресницы касаются его щеки. На том, как её сердце бьётся в унисон с его. На той светящейся, живой, горячей нити, что связывала их с момента первой встречи во дворе.
И случилось оно.
Не вспышка света. Не громовой удар. Светящиеся узоры на спине Никиты вспыхнули ослепительно-ярко, проступив даже сквозь ткань. Их общая «метка» зажглась, как маяк в кромешной тьме.
И энергия, которую Анастасия вкладывала в разрушающийся ритуал, вдруг получила новый, невероятно мощный источник. Не извне. Изнутри. Из этой самой связи.
Её глаза широко распахнулись от шока. Она не прервала поцелуй. Наоборот, её руки вцепились в его куртку. И древние слова на её устах преобразились. Они не исчезли. Они перемешались с тысячей поцелуев, с чем-то своим, живым, современным, отчаянным. Это уже не было сухой молитвой. Это было диалогом, клятвой. Обещанием. Обещанием стоять вместе. Против всего.
Световые нити, которые уже почти порвались, вдруг вспыхнули с новой силой — не холодным, ритуальным светом, а тёплым, почти солнечным сиянием. Они сплелись не в сеть, а в плотное, живое полотно. В печать. Не безличную. Их печать.
Тень, уже занесшаяся для удара, вдруг замерла, охваченная непониманием и… страхом. Настоящим, впервые за тысячелетия страхом.
